Пролог

— Отдай мне нож, — попросил мужчина.

Как только карие глаза с явственными янтарными нотками скользнули по моему лицу в нерешительности, обида и злость с новой силой заплескались в груди. Надо было закричать, попытаться воззвать к спящей совести присутствующих, напоследок вылить на мерзкого Иуду поток словесной грязи. Но стоило разлепить ссохшиеся от жажды и напряжения губы, я смогла лишь жалобно выдавить:

— Влад, не надо…

Файтов дернулся, словно его пронзило что-то тонкое и острое, и отвел взгляд, протягивая нож брюнету с жесткими чертами лица, чей взгляд пробирал до костей.

Вздрогнула, когда главарь этой непонятной шайки, обступившей дерево, подошел ближе. Лезвие ритуального ножа сверкнуло в лунном свете.

Правило 1. Если хочешь жить нормально, не запоминай сны

Тепло… Тепло разливалось по моему телу…

Открыла глаза и увидела, что лежу на траве у прозрачного озера. Приподнялась, мой взгляд был прикован к лунной дорожке, разрезающей водную гладь пополам. В лунном свете мое лицо казалось бледнее, а волосы сияли странным зеленоватым светом. Я стояла в белом шелковом платье, земля грела мои босые ноги. Так вот откуда это тепло!

Ветер растрепал волосы, принеся с собой прохладный сладковатый аромат со слабыми нотками землистого запаха, который ощущается после дождя. От того, что так странным образом притягательно пахло, меня разделяло хрустально-чистое озеро. Это стало бы препятствием, ведь я не умею плавать, но мне было все равно — я должна найти источник этого запаха. Сделав шаг в серебристый свет, поняла, что мои ноги не утопают. Во всем теле была невообразимая легкость, мои ступни касались лишь поверхности воды. Казалось, что я иду по слегка влажному стеклу. Лунная дорожка сужалась, я осторожно ступала по ней: меня посетило смутное предчувствие, что если оступлюсь, то сию же минуту провалюсь в черную гладь озера.

Ступив на берег, оглянулась назад, но не увидела ничего, кроме черной пустоты. Сделав шаг навстречу запаху, в зловещий темный лес, я ощутила тревогу, но не отступила. Тепло земли меня уже не грело, а деревья смотрели жалобно, как будто моля о помощи…

Вдруг меня пронзила острая боль в ногах — наступила на что-то острое. Приглядевшись, поняла, что это — обломки костей мелких животных. В следующее мгновение я услышала чью-то мягкую поступь. Страх пригвоздил к месту… смерть подобралась ко мне, чтобы трусливо наброситься сзади…

Проснулась в холодном поту, голова кружилась, легким не хватало воздуха…

Все вокруг было так обычно: полки, книги, одежда, треугольный потолок… Мне стало казаться, что если я на несколько секунд закрою глаза, плющ обовьется вокруг полок, покроется мхом одежда, а ветки будут расти из стен чердака…

Медленно качнула головой, чтобы прогнать видение. Сидела неподвижно и ждала, пока сердце успокоится.

В комнате было душно, поэтому я, пошатываясь — ноги немного онемели — встала и распахнула окно, рама поддалась легко, и на меня пахнуло летней свежестью. Тепло обволакивало, но не душило жарой. Улыбнулась. Ужас кошмара немного поблек, но странный запах до сих пор оставался у меня на языке…

Пол был холодным, и ступни неприятно мерзли, я огляделась в поисках моих любимых ушастых тапочек. Один тапок я нашла под кроватью, что и следовало ожидать, а его напарник, как ни странно, обнаружился под подушкой. И как только он там оказался? Что ж, это не так уж и важно. Сунула обе ноги в тапочки, от кончиков пальцев волнами шло живительное тепло, я вздрогнула, но не от холода.… У меня закружилась голова… Я снова ощутила это…

Я шла босиком, земля грела мои ступни…

Затолкав тапки под кровать — ничто мне сегодня не напомнит об этом кошмаре! — я достала из-под своего миниатюрного шкафа кеды, натянула носки и сверху свою одеревеневшую обувь. Конечно, не мои пушистики, но все же сойдет. Открыла шкаф и застонала. Почему из всех своих махровых халатов (а у меня их было три) я взяла именно белый…!

Я прямо-таки кожей ощутила прикосновение шелковой ткани, которая волной спускалась до земли, сияя в лунном свете…

Б-р-р-р. Опять…

От обиды у меня навернулись слезы. Обижалась я прежде всего на саму себя. Надо же быть такой трусихой! Ведь это был всего лишь кошмар! Но страх так просто сдаваться не хотел. Он глубокой занозой засел в сердце и каждый раз, когда память возвращала меня к этому зловещему сну, напоминал о себе. Мне стало жутко находиться в своей комнатке на чердаке, поэтому я наскоро оделась и спустилась вниз.

Интересно, где бабушка? Она, наверное, единственный человек, который может меня успокоить. Я очень люблю бабушку и ее маленький домик, который она в шутку называет «избушкой». Деревянный лаковый пол, отдающий сосновым запахом, старые занавески и скрипучая кресло-качалка, — все это мне было знакомо с детства… Я огляделась — бабушка сидела на диване, укутанном пледом, и читала книгу.

Баба Люда, подняв голову, спросила:

— С тобой все в порядке, лапочка? — она мягко улыбнулась, и морщинки заиграли на ее лице.

Я почувствовала спокойствие и уверенность, что все будет хорошо.

— Да… Просто плохой сон приснился… — ответила я, усаживаясь рядом и положив голову на бабушкино плечо.

— Расскажи мне, что тебе приснилось и сразу станет легче, — предложила бабуля, обнимая меня за плечи.

— Жуткий лес… — одна эта фраза заставила меня прижаться к ней сильнее.

— Не бойся, я с тобой. И никому не дам тебя в обиду, — в ее голосе слышалась твердая уверенность и участие. — Детка, не ходи больше на эту опушку, будь она неладна, это на тебя сильно действует…

Отодвинулась и повернулась, чтобы посмотреть бабуле в глаза. Я знала, что она сделала бы все, чтобы забрать все мои страхи себе, но…

— Я устала, бабуль…. Устала бояться, я буду делать все, чтобы побороть страх, даже если для этого придется ночевать в лесу… — в моем голосе зазвучала угрюмая решительность.

Бабушка смотрела на меня печальными глазами, зная, что меня не переубедить. Она не могла мне помочь, поэтому молчала. А я чувствовала, что не смогу прогнать ее печаль, если сама буду грустить. Поэтому я улыбнулась:

— А что ты читаешь? — спросила я, кивая на книгу в красном переплете.

— «Мастер и Маргариту», — бабушка смущенно улыбнулась, словно ее поймали за чтением чего-то не совсем приличного. Не удивительно, ведь в ее время Булгаков вроде бы был под запретом.

Я не хотела мешать бабушке, поэтому встала с дивана и пошла в гостиную, улыбнувшись ей напоследок. В коридоре я подняла голову и посмотрела на старые и пыльные настенные часы. Полпервого! Я так долго спала! Вот что бывает, когда ночью не можешь заснуть. Взяла телефон с тумбочки — вчера я про него даже не вспомнила, да и летом мне редко звонят — рядом с настольной лампой с медвежатами. Помню, раньше эта лампа стояла у меня в детской, я любила смотреть на фарфоровых мишек. Мне даже казалось, что каждый раз они как-то совсем по-другому смотрят на меня.… Я держала в руках телефон и как зачарованная смотрела на старых знакомых из моего детства. Вспомнив, что я собиралась сделать, набрала номер своей лучшей подруги Нади. Она не заставила себя долго ждать и быстро взяла трубку.

На той стороне раздался весьма бодрый голос Колединой.

— О, Ника! Как раз хотела тебя набрать. Слышала новость? Ты упадешь, когда узнаешь! — скороговоркой протараторила она. Улыбнулась, представляя, как сейчас выглядит моя зеленоглазая подруга с прямыми, мне на зависть, волосами, и слегка золотистой кожей. И тут же почувствовала прилив дружеских чувств, что было странно, поскольку я уехала из города всего несколько недель назад, — Але! Ты там жива?

Опомнившись, ответила на вопрос, заданный Надей:

— Я в норме. А как ты? — не сильно-то поверила собственным словам, ровно, как и подруга.

— А что с голосом? Опять кошмары? — я вздохнула, но ничего не ответила, — Ну да ладно. Ты мне ведь все равно не расскажешь. Так вот. Угадай, куда Файтов ездит каждое лето?

— Ну и куда же? — спросила я нейтрально.

Влад Файтов был студентом с моего факультета. Мы с ним учились в параллельных группах, на одной специальности, и, хоть у нас совпадало много пар, близко мы не общались. Он был типичным мальчиком с обложки. В нем было что-то такое, что притягивало к нему людей разных возрастов. Правда, в последнее время он стал пропускать занятия в Университете, причем как-то не систематически, и в целом оставался все тем же харизматичным, умным парнем, любимцем учителей, и, что странно, завсегдатаем пятничных тусовок. Что, конечно, непостижимым образом сочеталось. У нас о нем ходило множество слухов, многие из которых так до конца и не подтвердились. Но одно я знаю точно: он любил выезжать на природу. Выяснилось это весной, когда мы всей группой поехали отдыхать. Конечно, я присутствовала там незримо, так сказать, потому что была дома по известным причинам, подробности мне рассказала Надя, которая в течении всего времени поддерживала со мной связь. Оля Киберманова говорила, что у него есть родственники в близлежащем поселке, и он там проводит летние каникулы. Если честно, Файтов мне не особо и нравился. По крайней мере, теперь. Хотя… Как любая девушка 19-ти лет, не имевшая опыта в амурных делах, я была бы не прочь встречаться с популярным парнем. Но… его любовь к природе, а именно к походам в лес, являлась еще одним аргументом «против», вписанным в список в моей голове убористым почерком. Надеюсь, в это лето я с ним не столкнусь…

— В твой «домик в деревне»! — ответила подруга, выдержав паузу.

— Что?! — я очень удивилась. За все время, что сюда приезжаю, я ни разу его не видела и не слышала о нем от кого-нибудь из местных. Но учитывая, что обычно приезжаю я ненадолго и практически ни с кем не общаюсь — моя здешняя подруга, Тина, уехала по путевке в Японию, хотя обещала приехать пораньше — это могло быть не просто очередным слухом.

— Да-да. Так что тебе надо поскорей пройти свой курс выживания и охомутать нашего красавчика! Ой, Макс пришел, я побежала, а то еще будет меня упрекать за то, что я распускаю сплетни про его друга. Пока! — не успела я осмыслить сказанное подругой и задать ей парочку вопросов, как она отключилась.

Надя знала о моей затее побороть гилофобию [гилофобия — боязнь леса] старым дедовским методом, но причину этого она немного исказила в своем сознании. Она думала, что это из-за Влада. Это не так. Но… Кому не хочется парня-красавчика? Но он точно не причина, моего селф-тренинга «Победи свой страх». Просто все это порядком мне надоело. Особенно панические атаки. Поэтому я стала не только почаще приезжать к бабушке, которая живет в прямом смысле почти в двух шагах от непроглядной чащи, но и так же, как бы глупо это не выглядело, решила, так сказать, устроить себе прогулки в лес несмотря на то, что это не так уж просто для меня. А чтобы хоть как-то отвлечься от своей фобии, которую на меня навевает лес, я беру с собой телефон. Количество книг в читалке уже перевалило за 200. Конечно, родителям я ничего не сказала, а то они опять записали бы меня к психологу, что не очень помогло бы, как и в прошлый раз.

Глубоко вздохнув, поставила телефон на зарядку — забыла зарядить на ночь — и направилась обратно в комнату. Взяв в комнате банные принадлежности — мыло, шампунь, губку и полотенце — и одев резиновые тапки, пошлепала на задний двор. Там, рядом с теплицей с огурцами и насосом для воды, стоял самодельный деревянный душ с голубой шторкой. Вода в пластиковом баке, нагретом под утренним солнцем, была как раз такой, чтобы можно было взбодриться — теплая, слегка остывшая, но не ледяная.

Душ помог взбодриться и немного отпустить страхи, навеянные сном. Я знала, что они вернутся, стоит мне опять начать об этом думать.

Вернувшись на свой уютный чердак, высушив волосы и завязав их в небрежный пучок, надела свои любимые джинсы, расшитые розами и черепами — бабушка их недолюбливала, понятно почему — и простой черный топ, в тон лифчика. Завязав на бедрах узлом клетчатую рубаху — вдруг будет ветер, уже ведь конец июля, — взяла с кровати покрывало, сложила его в большую холщовую сумку и направилась вниз, не забыв прихватить средство от комаров. Ведь если на меня нападет кровососущая орда, даже рубашка с длинными рукавами не спасет.

Встав на цыпочки у большого советского серванта с баром, где бабуля хранила свои лекарства, принялась просматривать корешки книг, выбирая, чтобы еще почитать. У Бабы Люды в основном была классика и детективы, и выбора для меня особо не было…

Так как свой телефон я забыла зарядить, можно было на сегодня забыть о своей любимой научной фантастике и об исторических любовных романах. А я только начала читать «Джэйн Эйр»… Ну да ладно.

На глаза мне попалась книга с потертым корешком, от нее исходил сильный запах горького миндаля и старых типографских чернил. На потрескавшейся обложке можно было различить оттиск букв «Т.А.В». И больше ничего. И не понятно, название это или инициалы автора. На первой странице написано: «САНКТПЕТЕРБУРГЪ. Въ типографiи Экспедицiи заготовленiя Государственныхъ бумагъ. 1837». Ого, такая старая… Надеюсь, бабушка не рассердится, если я возьму ее почитать…

Выйдя во двор, я так ее и не нашла. Может, она к бабе Зине пошла, ну или в магазин… В любом случае…. Я ведь не испорчу ее. Аккуратно положив книгу в сумку, поверх сложенного пледа, последовала привычным маршрутом от бабушкиного домика к лесу…

Ноги, по обыкновению налились тяжестью, совсем не горя желания идти на «клеверную опушку» — сейчас она была усыпана маленькими лилово-розовыми цветками. Живот скрутило. Хлеб с сыром, который я перехватила на летней кухне, попросился обратно. Я теперь даже пожалела, что взяла с собой бабушкины пирожки. Руки начала бить мелкая дрожь. Странно, в прошлый раз было легче… Точно! Музыка мне в помощь. Но телефон-то дома на зарядке… Был еще один простой способ немного успокоиться.

Глубоко вдохнула и задержала дыхание. Раз, два, три, четыре, пять… И медленно выдохнула. Этим упражнением научила меня — Любовь Артемовна, мой первый и самый любимый психолог.

Стало немного легче — да и солнечная погода способствовала. Дрожь немного унялась, и тошнить перестало, хотя ноги все еще не горели желанием идти… туда.

Моим пунктом назначения был камень — сантиметров 100 высотой и диаметром раза в два больше. Так было комфортнее: расстелив плед и положив подушку под спину — ее я взяла на банкетке у крыльца — облокотиться об этот камень, представляя, что он создает незримую границу между мной и.… лесом. Сидела я, конечно, спиной к нему, любуясь с высоты небольшого пригорка на неприметную крышу нашей «избушки» среди других похожих домиков.

Сделав еще несколько раз свою успокаивающую гимнастику, открыла книгу. Черно-белые гравюры изображали жизнь России позапрошлого века. Особенно много было московских и петербургских пейзажей. Мельком пробежавшись по книге — я всегда так делала, не могла удержаться: пролистывала начало, середину и конец, и, если нравилось, читала — поняла, что это что-то вроде мемуаров молодого мужчины, жившего в первой половине 19 века. Глазам было непривычно видеть «ъ» на конце слов, а вместо некоторых «е» непонятный символ, напоминающий перечеркнутый мягкий знак.

В конце книги после конечных строк была надпись чернилами, показавшаяся мне странной:

«Прости, Mon amore [mon amore (франц.) — моя любовь], я причинилъ тебѣ боль…

Въ каждомъ бытуетъ звѣрь. У однихъ онъ махонькій, у другихъ съ медвѣдя будетъ…»

Дальше страница была оторвана, но, судя по пятнам чернил и отпечатку на предыдущей странице, там было еще что-то написано…

И тут я заметила конверт, приклеенный к обложке (он был не такой старый как книга, но уже изрядно потрепанный). В нем лежали несколько листов бумаги,

а синими чернилами сверху было написано:

«История об Аниото»

Увидев неизвестное слово, мне стало интересно, и я начала читать…

Когда-то давным-давно природа была неизменна. Она вся была пронизана вечностью и холодом…

Но однажды все изменилось.… Появилось время, а с ним и воплощения изменчивой природы, четыре девушки, которых породила сама природа: Зима, Весна, Лето, Осень…

Они отличались от людей, никто не видел образы этих Четырех Сестер, кроме их жриц. Все же могли видеть только творение Великих Дочерей: град, таяние льдов, жара, листопад…

Но Они не были безликими образами, отражение их характера можно было увидеть в природе, в разное время года. Зима — холодна и расчетлива. Весна — очень чувствительна. Осень — задумчива и печальна. А Лето — наивна и весела.

У каждой есть своя история, покрытая тайной, и всех вместе их можно увидеть только вне времени. Среди людей они являются воплощением идеала женской красоты, хоть и отличаются от обычных девушек. Когда в природе происходили изменения, несоразмерные с сезонами года, например, зима — без метелей и сильных ветров, люди говорили: мол, Зима в хорошем настроении.

И вот однажды зимой снег как будто превратился в клочки облаков, он был теплый и легкий… «Верно, Зима влюбилась», — предполагали люди, радуясь неожиданному теплу.

Холодная Дева с бледной кожей, лазурными глазами и локонами цвета ослепительного снега, казалось, дотронешься и она растает… Разве она может полюбить? В нашем мире разве что только камень не может полюбить…

Простые смертные оказались правы. Ее избранником стал не простой человек. Из племени Леса он был единственным, кто был ближе к первородному началу. Она легко заполонила его мысли, вторглась в его душу, пленив своей красотой. Она знала, что у них не будет будущего, но она была влюблена… Быть может, это была ее очередная прихоть…

А молодой мужчина… Он просто отдал ей свое сердце, даже не задумываясь о том, что она — одна из Четырех Сестер и не может чувствовать так, как обычные люди. Белый свет буквально ослепил его. Он был слишком белый, неестественно белый… Любовь призвана дарить тепло, превращая сердце в маленький клочок солнца… Но его сердце напоминало стеклянный осколок льда. Холодная красота, которую источала Дочь Природы, поработила его, он не видел никого кроме нее. Люди из племени раздражали. И ему казалось, что зимние и морозные встречи — единственный смысл в жизни…

Но шуршание яркого платья Второй Сестры стало слышно отчетливее, и в его душу стала закрадываться бессильная злоба… Ведь первую Сестру он мог увидеть только зимой или вне времени. А в пространство без времени можно попасть только после смерти и только тогда, когда душа переходит из одного мира в другой.

Верховный Жрец начал волноваться за своего внука, и, казалось, что ничего не изменить, и его отчужденное состояние будет длиться вечно, но так только казалось.

В день, когда племя нашло девушку, заблудившуюся в лесу, все изменилось…

Словно посреди метели расцвела роза — эта девушка как будто излучала свет Второй Сестры и дарила всем тепло, и это не самое странное, что было в ней. В ее золотисто-бронзовые кудри будто были вплетены полевые цветы, но на самом деле эти цветы были частью ее самой. А карие глаза напоминали плодородную землю после дождя. Но, к сожалению, она была лишена голоса… Немая дева, излучающая теплый, живой свет покорила сердца детей Леса, кроме одного… Того, кто был объят внутренним холодом… Его холодные голубые глаза будто бы никогда не знали, что такое тепло. Девушка поселилась в доме волхва, который рассказывал ей старые поверья и легенды. Его внук жил вместе с ним, но безмолвная девушка редко его видела.

Юноша не мог забыть свою ослепительно холодную красавицу. Неважно хотел он этого или нет, он не мог… Холод, сковавший его сердце, сжигал душу, не отпускал… Он бродил среди покрытых зеленой дымкой деревьев, охваченный бессильной яростью…

В один из таких холодных дней старый Жрец рассказал одну древнюю легенду…

Старик сидел у костра возле хижины, вороша угли длинной палкой:

— Много веков назад существовали люди-звери, которые могли оборачиваться в лесных тварей, — седовласый жрец посмотрел на девушку, сидевшую рядом с ним, отсветы огня танцевали на ее смугловатой коже. — Поговаривают, что наше племя пошло от человека, который оборачивался в лесную кошку, которую западное селенье зовет леопардом…

В глазах немой девы светился интерес, смешенный с неосознанным страхом. Цветы в ее бронзовых кудрях, свернули лепестки под покровом наступающей ночи.

— Енос?! — окликнул старец юношу, оборвав свой рассказ.

Внук Жреца, проходя мимо, остановился, вслушиваясь в знакомую с детства историю, слегка нахмурившись. А когда его заметили — скрылся в вечерних сумерках. Дойдя до опушки леса, он обессилено, будто в бреду, прислонился к дереву, вдыхая его терпкий аромат. Услышав шаги позади себя, Енос резко обернулся.

Встретившись взглядом с темно-карими глазами, юноша сжал зубы:

— Тебе что-то нужно? — резко спросил он, но вспомнив, что девушка нема, вздохнул и отвернулся, наблюдая, как солнце утопает в ночи.

Енос вздрогнул, когда девушка потянула его за рукав, шагнув в сторону хижины. Ее пальцы излучали тепло, почти такое же, как садящаяся за горизонтом звезда. Резко одернув руку, юноша быстрыми шагами скрылся в чаще. Переходя на бег, он чувствовал, как его тело меняется… И вот уже в прыжке на траву приземлилась огромная кошка и, подняв морду, заворожено посмотрела на луну.

Раним утром Енос, по-кошачьи лежа на ветке раскидистого древа, вдыхал аромат грядущей весны, слушал пение утренних птиц, стараясь обуздать мучающие его чувства… Весенний ветер принес звуки незнакомой песни… Колдовской небесный голос окутал сердце юноши, словно весеннее солнце, растопил лед, сковавший сердце: Енос словно очнулся от бредового сна. Он увидел вдали женский силуэт. Боясь потерять эту загадочную чаровницу, Енос перепрыгнул на соседнее дерево. Ловко прыгая с ветки на ветку, он приблизился к девушке и спрыгнул вниз, очутившись прямо пред ней. От испуга она вскрикнула, и песня осеклась на полуслове, но магия все еще кружила в воздухе. Юноша изумлено смотрел на полевые цветы в бронзовых кудрях.

— Что? Что это было? — изумленно спросил он.

Девушка молча смотрела на него.

Енос подумал, что это была не она, и разочарованно отвернулся. И в этот момент он услышал тот самый магический голос:

— Этого не должно было случится…

Девушка села на упавшее дерево и, вздохнув, начала рассказывать свою историю, сидевшему рядом юноше.

— Когда мне исполнилась 208 луна, я стала меняться. На моих волосах стали распускаться цветы, мой голос, — девушка внезапно начала говорить шепотом, — мой голос стал очаровывать…

Девушка замолчала и опустила глаза, она выглядела печальной, как осенний дождь. Енос дотронулся до ее плеча, дева подняла голову и посмотрела в голубые глаза цвета неба, излучавшие тепло и сочувствие. Еще раз вздохнув, она продолжила:

— Все мужи нашего поселения на западе были настолько очарованы моем пением, что многие из них приходили к моей матери, умоляя дать согласие на свадьбу… Со времени все стало хуже, — девушка запустила тонкие пальцы в цветущие волосы и потрясла головой, пытаясь заглушить нахлынувшие воспоминания.

Деревья слегка покачивались под весенним ветром, казалось, они тоже ей сочувствуют или же осуждают.

— За мое согласие устраивались игрища, которые даже доходили до драк… И однажды двое убили… друг друга… — девушка прикусила губу, стараясь сдержать подступившие слезы, — и тогда мать сказала, что я должна уйти из деревни и сохранить обет молчания.

Девушка замолчала, Енос изумленно смотрел на нее, все еще слегка одурманенный колдовским голосом. Но хотя он и ощущал магическую силу, исходившую от него, ее голос не действовал на него так, как на мужчин из ее родного селения: он не горел бредовым желанием целовать землю, по которой она ходит. И им не завладели горячные мысли лишить ее свободы, сделать только своей и спрятать ото всех. Да и не готов он был драться на смерть ради одной ее улыбки. Но эта необычная девушка зажгла в ней любопытство.

Дева посмотрела на юношу, ожидая осуждения, но он задал только один вопрос:

— Как тебя зовут?

— Аин, — ответила она, улыбнувшись.

С каждым днем дни неизбежно становились теплее, постепенно отогревая душу и тело молодого Еноса. Девушка, занимавшая его мысли, было подобна входящей в мир Весне: теплая улыбка, карие глаза и цветы в волосах… Со временем он привык к легкому дурману, который вызывал звук ее голоса, и понемногу стал осознавать, что его влечение к ней, нечто больше, тем те, чувства, которые вызывает магия ее пения. Теперь он с трудом мог вспомнить те дни, когда его окутывал холод Первой сестры.

Но Великая Дочь не была такой забывчивой. Ревность жгла ее холодной сердце. Она не могла понять, что же особенного может быть в простой человеческой девочке? Ее сестры убеждали ее, говоря, что люди не такие как мы, и что они редко выполняют свои обещания… Но Зима, однажды пообещав своему возлюбленному, что ничто их не разлучит, решила исполнить свой обет…

Аин шла по лесной тропинке, припорошенной снегом, размышляя о причудах изменчивой природы. Ведь только вчера солнце так ярко светило… а сейчас как будто зима у порога…

Вдруг вдалеке она заметила девушку, сидевшую на том самом сваленном дереве. Снег белым покрывалом накрыл ее плечи, ветер начал усиливаться, и Аин забеспокоилась, вдруг с этой девушкой что-нибудь случиться?

Она подошла к ней и спросила:

— С тобой все хорошо? Ты не заплутала?

Девушка резко подняла голову, и снежинки закружились вокруг нее в белом танце. Аин никогда прежде не видела такой красавицы: белоснежные длинные волосы спадали с плеч, подобно лежащему вокруг снегу, а глаза напоминали два кристалла голубого льда. Девушка ничего не ответила, только подняла свою бледную руку и дотронулась до запястья Аин…

Енос шел по лесу, мокрый снег под его ногами превращался в воду, а с деревьев капала вода, как будто природа печалилась о чем-то. Задумавшись, он нечаянно наступил на плетеную корзинку, валявшуюся на тропинке. Он оглянулся, ища глазами ее обладателя, и увидел девушку, лежавшую на снегу без сознания. Он подбежал к ней, и, перевернув лицом вверх, содрогнулся от ужаса, увидев полевые цветы в волосах…

Девушка слабела с каждым мгновением, и ворожеи ничем не могли ей помочь. «Это древняя магия», — все, что они могли сказать. Но Ратея, ворожея жившая на краю леса, сказала юному Еносу:

— Если ты хочешь спасти ее, ты должен найти Лунный цвет, растущий в самом сердце леса, который распускается раз в 1200 лун. Сегодня как раз такая ночь. Но ты можешь не успеть.

Енос это знал, человек не способен за такое короткое время достигнуть сердце Великого Леса. Но ведь он был не просто человеком. Он был наполовину зверем…

Черная кошка, сливаясь с темнотой, бежала по ночному лесу. Ее иссиня-черные глаза с яркими голубыми вкрапинами смотрели вперед с яростной решимостью и отчаянием. Луна уже взошла над горизонтом, и ее холодный свет серебрил верхушки сосен. Вдруг перед глазами юноши открылась небольшая поляна, освещенная лунным светом. Обернувшись назад в человека, он медленно приблизился к многовековому дубу, росшему в центре. Вдруг свет луны озарил сень дуба, под которым сидела девушка, подойдя поближе он увидел, что она была прикована к столу. Лунный свет, падая на деву, растворялся в ее длинных, словно волны окутавших ее тело, серебристых волосах.

Увидев его, девушка отшатнулась:

— Нет…, — прошептала она.

— Не бойся, я тебя не обижу… — сказал Енос, дотронувшись до оков на ее запястье, но как только он прикоснулся к ним, они растворились в холодном свете ночного ока.

Луна скрылась за облаками, и юноша изумленно посмотрел на серебристо-белый бутон цветка на своей ладони.

И вдруг он услышал чей-то зловещий голос, прогремевший словно раскат грома:

— Ты нарушил запрет…, — прошептали деревья, окружавшие поляну. — Твой дар, преподнесенный природой, превратится в проклятье. Лунный свет прикует твою животную сущность к себе…

Цветок выпал из рук Еноса. Юноша упал на землю и задрожал. Тело его преобразилось. Леопард, шатаясь, приподнялся на лапах. Луна вышла из-за облаков, осветив огромную черную кошку. Зверь зашипел, рыча от боли: от его шкуры поднимался дым, на ней появились выжженные узоры и символы…

С этих пор, юноша, имеющий необычный дар, стал его заложником. Каждый месяц, в полнолуние, он превращался в дикую кошку, шкура которой была испещрена странными узорами. С тех пор, леопарда, бродящего по лесу в лунную ночь, стали называть Аниото…

Правило 2. Если хочешь понравиться парню, не обливай его водой из курятника

История увлекла настолько, что я совсем забыла, что сижу спиной к жуткому наполненному пугающими звуками месту. Услышав шорох позади, вся сжалась в комок от страха, но любопытство пересилило, и я обернулась.

Ничего, кроме нервирующе шуршащих и потускневших в преддверии сумерек деревьев, я не увидела, но снова почувствовала его… Тот запах из сна.

И пошла.

Фобия внутри меня рвалась наружу, царапая ногтями грудную клетку. Но ноги не слушались, они шли. Упорно тянули меня навстречу манящему отдающему землей и холодным металлом запаху с нотками чего-то невообразимо сладкого. Деревья цепляли меня за рубашку своими цепкими руками-ветками, словно пытаясь остановить. Но я, как зачарованная, удалялась все дальше и дальше в лес. Моя мысленная граница — камень, с маленькой вмятиной в виде сердца, размером с подушечку большого пальца, — остался далеко позади.

Дурман, притупивший страх, и любопытство продолжали толкать меня вперед: я даже не остановилась и не сбавила шаг, когда кроны деревьев куполом сомкнулись надо мной — не могла противиться этому странному притяжению.

И тут я увидела их.

Глаза, желтые глаза хищника смотрели на меня, пригвождая к месту. Очертания были смутными, но глаза… Глаза сияли в темноте. Их опасный блеск сжимал в комок страха все мое существо. Хотелось уменьшиться, чтобы оно не заметило меня. Сердце начало отбивать чечетку, намереваясь выскочить из груди и в страхе поскакать по тропинке обратно. А ноги, наоборот, словно разбухли и приросли к земле — тело будто бы пыталось прикинуться ненавистным и жутким деревом. Воздуха стало не хватать, я судорожно глотала его ртом, но кто-то словно дырку в легких проделал: кислород, казалось, не доходил до мозга. У меня закружилась голова. Я начала слабеть. И когда уже рухнула в траву, меня окутал дурящий запах полыни, бурьяна и до рвоты сладко-травяной запах желтой хохлатки с обманчивыми нотками меда.

Мягкая животная поступь отдавалась в перепонках набатом, говоря, что нужно перебороть слабость и бежать. Ноздревое дыхание, коснувшееся лба, полностью лишило сил…

***

Проснулась в поту и тупо уставилась в потолок своей комнаты под крышей. Дрожь прошла, оставив налитое свинцом тело. Встала. Я все еще была в той же рубашке и рваных джинсах, у кровати на полу лежала сумка, а пледом меня предусмотрительно кто-то накрыл.

Что же из случившегося было правдой? Неужели, я правда пошла в чащу одна… Меня передернуло, стоило вспомнить, как корявые ветви цеплялись за мою одежду. Или все это был сон…?

Нет. Я точно вчера ходила на ту злополучную опушку.

Напрягла лоб, силясь вспомнить детали вчерашнего вечера. И тут меня словно полоснуло по груди ножом — перед глазами пронеслись два янтарных огонька. Желтых и диких… принадлежащих самой тьме…

С силой мотнув головой, прогоняя видение, начала шарить глазами в поисках любимых красных кроссовок на толстой и плоской белой подошве. В них я чувствовала себя комфортнее. После дождя, когда большинство дорог в Бронзовске превращались кашу, мне приходилось одевать жуткие леопардовые резинки, которые бабушка купила в ТОЦе Верхнего поселка, рядом со зданием Администрации. Мне они, мягко говоря, не понравились, но бабуле отказать не смогла.

Вчера было сухо, и я одела их, я точно помню. И если они не слишком изгваздались, то…

Тут мое горло перехватило, а сердце застучало прерывисто в унисон с такими же вдохами. Белая подошва стала жутко коричневой, на нее налипла трава и мелкие желтые цветочки, напоминавшие остроконечные шляпки с рюшами — те самые, чей запах был последним, что я услышала.

Ринулась к шкафу, и судорожно роясь по карманам дорожной сумки, нашла черный пакет-майку и затолкала туда испорченную обувь. Села обратно. Источник страха одиноко исходил грязью в пакете. И теперь я могла успокоиться. Сделала свою привычную дыхательную гимнастику, размяла по очереди оттекшие конечности от шеи до кончиков пят. Встала. Сняла одежду до нижнего белья, скомкала и утрамбовала в тот же пакет.

Убедившись, что все не сон, не могла в ней больше находиться.

Натянув другую пару джинс и футболку желтого цвета, спустилась вниз, нехотя прихватив пакет. Телефон на нервах оставила в комнате. Да и забот без этого было много: не могла решить, что делать с содержимым пакета: сжечь или все же постирать.

Проходя мимо кухни, почувствовала манящий запах борща и кабачковых оладий. Только у бабушки получаются божественно такие не очень привлекательные блюда.

Но сделав шаг в сторону, застыла.

— Спасибо, Людмила Захаровна, — знакомый мужской голос прервал звяканье посуды в раковине старого умывальника.

Я судорожно пыталась вспомнить, как выглядит обладать этого голоса, и как, исходя из этого, мне стоит с ним себя вести.

— Никуля, заходи, что стоишь в проходе.

Не знаю, какая часть тела меня выдала, выглянув из убежища — стояла я слева от проема — но меня раскрыли.

— Здрасти, — сконфуженно выглянула и медленно подняла глаза. Не хотелось, чтобы гость решил, что я подслушивала.

— Привет, Ника, — Влад, а это точно бы он, только без привычных очков, что он носил в Универе, улыбнулся мне и пересел на другой стул, чтобы мне не пришлось беспокоить хлопочущую над плитой бабушку.

— Так вы знакомы! — бабуля на радостях предложила Владу еще одну порцию оладий.

— Да, — ответил парень вместо «спасибо», снова улыбнувшись мне. Приторно-сахарно.

У меня, не понять отчего, свело зубы. Мне иногда доводилось сидеть на смежных с ним рядах. И эту улыбку я запомнила. Та самая, от которой тают Фито-Даша и Фито-Маша, сестры-близняшки. Мягкие, плавные, но отнюдь не женственные, черты, и нос с легкой ямочкой на кончике и так придавали его лицу уникальное очарование, можно было обойтись без частых улыбок. Это меня всегда в нем смущало.

— Кушай, внучок, вон ты какой худой… А то пока невесту найдешь, чтоб откормила, совсем зачахнешь…

Бабушка хлопотала над ним, предварительно налив мне порцию борща в самую большую тарелку — ту, что с огромными ягодами по кайме. Мне она показалось непомерно большой. Но живот предательски скрутило — он со мной был не согласен. И бастовал, требуя свое. Рот наполнился слюной. Только в женских романах в подобные моменты никто не идет навернуть борща или пописать, прости Господи.

Обернулась посмотреть, не обернется ли Влад на звуки потребления борща моим желудком. Но…

Тут в груди ойкнуло, словно от неожиданности. Он снова улыбнулся бабушке, но ни так, как мне, его улыбка была другой… Я не могла понять почему, так почувствовала. Но сердце явно идентифицировало различие.

— Спасибо, большое, если бы моя мама готовила, так как вы, Людмила Захаровна…

— Ну что ты, просто Баба Люда.

Уголки глаз бабушки покрылись морщинками искреннего счастья.

Я в нерешительности заерзала на стуле, совершено не зная, кого слушать «внутреннее я» — которое скукожившись до размера пугливого котенка, шипело на меня, грозясь исцарапать, если я при «парне с обложки» буду хлебать неженственный борщ — или желудок.

Пошла на компромисс — взяла из конфетницы уже подсохшее вчерашнее печенье.

— Никуля, а ты что не ешь? Я же твой любимый борщ приготовила.

«Борщ, жо…» — так и хотелось добавить, чтобы разрядить обстановку и скрыть смущение. Но вспомнив, что шутки не мой конек, продолжила жевать.

Влад, мельком взглянув на меня, решил промолчать. Я же, не в силах смотреть ему в глаза, принялась разглядывать его кричаще-красную футболку с глупой надписью: «Пиво есть — ума не надо».

Запоздало осознав, что пялиться на людей некрасиво, сделала вид, что меня заинтересовала узорчатая скатерть.

Пару раз пыталась вставить слово в милый и легкий разговор бабушки с, видимо, ее новым другом, и каждый раз подавляла порыв, набивая рот очередным куском печенья. Борщ тоскливо остывал рядом.

Не то чтобы я совершенный социофоб. Просто, с детства у меня было какое-то особое чутье. И я ничего не могла с ним поделать. Файтова я знаю, и часть моего женского начала не прочь узнать его поближе. А что? Красивый парень. Популярный и умный, несмотря на любовь к дурацким футболкам. И сейчас, я не должна чувствовать себя так, словно пришла в гости, и мне дали супержесткий стул: вроде бы неудобно, но попросить другой и встать — неловко. Чувство непонятной скованности, накатывало на меня с людьми, такими как он — он не просто дневничок с секретиком, а самый настоящий книжный сейф. И мое нутро это чует. С такими людьми не знаешь, как себя вести, что говорить и в каком темпе дышать: через раз или можно чаще?

А вот с Тиной все было по-другому. С ней я познакомилась на автобусной обстановке 3 года назад — и первая с ней и заговорила, между прочим. Есть люди, с которыми уже в первую встречу говоришь так естественно — не так, словно пихаешь квадратную фигуру в треугольную нишу — как будто знаешь их целую вечность. А вот с Владом я чувствовала себя с точностью да наоборот. Не понимаю, как вообще могла рассматривать его как…

Сейчас же все выглядело так, словно он — актер моего любимого фильма, и я мечтала с ним погулять, но встретив в реале, осознала, что он совсем не похож на своего персонажа. Он сказал всего лишь «привет», но это словно развеяло магию. Да уж… Неловкость во мне умножилась на два.

Я с шумом выдохнула, когда он встал: знак того, что завтрак-обед с ним подошел к концу.

— Я пойду, мне надо… — парень замялся, словно придумывая оправдание, — огород полить.

— До встречи, — я одарила его на прощание своей лучшей улыбкой, которая скорее была адресована будущему содержимому моего желудка.

— Заходи еще, внучок, — напоследок бабушка всучила ему пакет с оладьями и вчерашними пирожками.

Потом повернулась ко мне.

— Ника, Ника, — разочаровано покачала головой. — Мальчик такой хороший… Ты вчера уснула в лесу, а он тебя на руках принес. На руках! Такого жени…

— Бабуль, тебе с чем-нибудь помочь? — отвлекла ее от излюбленной темы.

— Курей покорми, — ворчание в голосе поубавилось.

— Хорошо, — согласилась я, но без особого энтузиазма. Уж лучше клубнику прополоть.

Не понимала я странной любви людей к домашним животным. Кот Тины, к примеру, всегда норовит расцарапать мне все руки. Да и царапины с укусами — это только малая часть. За ними нужно ухаживать, убирать, дарить ласку и тепло. Не думаю, что я бы со всем таким справилась. Особенно, с этими частыми переездами. Хотя помнится, я как-то попросила отца завести собаку. На что тот ответил:

«Мы же уже завели тебя!» — и зычно хохотнув, потрепал по голове.

Мама же объяснила, что с таким образом жизни нам всем будет некомфортно. И к тому же, за питомцем потребуется постоянный уход. Правда тогда вместо собаки она предложила завести мне рыбку, хомячка или морскую свинку. Я без особого энтузиазма согласилась. Рыбка сдохла через 2 недели. Мы так и не поняли отчего. А за неделю до у нее отвалился кусок хвоста. После это я решительно не хотела заводить животных. Раз у меня даже рыбка сдохла, страшно представить, что бы случилось с собакой. Со временем желание заводить кого-либо совсем отпало.

Вздохнув, вышла на улицу. Солнце вовсю пекло, намекая, что уже явно за полдень. Бабочки носились вокруг цветов, которые бабуля еще несколько лет назад высадила по бокам небольшой железной качели с деревянной сидушкой. Вдохнув через нос полной грудью окружающие меня ароматы, я и думать забыла о вчерашнем дне. Должно быть, я просто заснула у того камня, а Файтов просто решил отнести меня домой. Но откуда он узнал, где я живу? Надеюсь, он не следил за мной… Хотя… в Нижнем поселке так мало домов, что все друг друга знают по именам и отчествам. Он мог просто спросить. В Верхнем Бронзовске куда больше людей.

Обогнула дом и пошла по деревянному тротуару, построенному еще дедушкой, вглубь огорода. Странно, но среди бабушкиных слив, я не ощущала тот страх, что обычно вызывали деревья в лесу. Наоборот, я чувствовала себя защищенной. Какая-то избранная гилофобия получается. Бабушка говорит, что я однажды заблудилась в лесу и после этого стала бояться. А я этого совсем не помню…

Дошла до первой огуречно-помидорной теплицы и повернула налево к пристройке рядом с курятником. Открыв ее ключом, спрятанным на верхней балке, набрала полную горсть овса. Нужно же было чем-то отвлечь куриц от моих аппетитно-розовых пальцев, торчащих из открытых сандалий. Да и так я спокойно смогу поменять их отстоявшуюся и изгаженную воду.

Проследовала к курятнику — голодные курицы квохтали, высовывая клювики в дырки ограждения в клетку, напоминающего основу старых пружинистых кроватей. Возможно, из них и сделали сарайку, с полметра от земли обитую деревом.

Открыла щеколду и зашла внутрь, бесцеремонно пихнув рыжую наседку, что хотела сбежать, юркнув мимо моей ноги. Пугливо сжимая пальцы ног, прошла дальше. Ноги в сандалиях тонули в грязи, смешанной с сеном и, страшно подумать, с чем еще.

В сердцах осыпала проклятьями всех и вся за испорченные удобные кроссовки, которые сейчас тоскливо лежали на кухне, под такими же любимыми расшитыми джинсами. Подошла к кормушке и высыпала туда полную миску — отвлекающий маневр для рыжих недоптиц. На обратном пути решила захватить большой железный тазик с грязной водой. Это был почти акробатический трюк, если учитывать, что миска из-под зерна была у меня подмышкой.

Поэтому, неудивительно, что я завопила, непроизвольно дернув руки вверх, когда обернулась и увидела моего спасителя, как окрестила его бабуля.

— Прости… — выдавила, усилием воли заставив себя поднять глаза.

Парень был почти весь облит содержимым тазика. Взъерошив потемневшие от воды темно-русые волосы, он изогнул бровь, сомнительно скривив губы.

Не верит? Думает, я специально?

— Я тебя не заметила, — бросив на парня максимально виноватый взгляд (а так я себя в общем и почувствовала), принялась нервно крутить левое запястье, не сразу сообразив, что маминого подарка на нем нет. Браслет Пандоры, подаренный на 18-летие, благополучно остался на тумбочке. Так вот почему я за обедом-завтраком чувствовала себя так неуютно. С ним я ощущаю себя лучше — когда волнуюсь и пугаюсь, он предает сил. Словно надеваю броню.

Поправив волосы, наклонилась, чтобы поднять таз. А вот когда начала разгибаться застала двусмысленную картину: парень принялся стягивать с себя изрядно подпорченную футболку.

— Я… Э… Я не… — неизвестно от чего вдруг попятилась я. Споткнувшись об огороженную грядку, упала задницей прямо на клубнику. В меня полетела та самая футболка с надписью про пиво и с легкими нотками куриного помета.

Парень потянулся, продемонстрировав гладко выбритые подмышки. У меня засосало под ложечкой от чувства дискомфорта, перерастающего в страх. И что этот дезодорированный мачо от меня хочет?

— Постираешь. Завтра заберу, — кинул он, сорвав с дерева желтую сливу, смачно ее надкусил и пошел в сторону выхода.

Так и хотелось кинуть ему вдогонку, что сливы у нас сплошь червивые. Но увидев, как он ловко перемахнул через полутораметровый забор, потеряла дар речи.

— Да ты…! — опомнившись, отшвырнула от себя футболку и резко встала. Еще одни джинсы загублены. И настроение в придачу. Насчет того, что я должна ему стирку, он, может, и прав, но все-таки…

И как только он мог мне нравиться? Он же… Он же… Лицемер…!

Это озарение вызывает приступ облегченного смеха. ОН. ЛИ. ЦИ. МЕР. Поэтому-то я чувствовала себя так скованно. Не люблю тех, кто кривит душой и врет, как дышит. Даже чаще чем дышит. Это те, кто будут улыбаться тебе в лицо, хвалить, но за спиной поливать грязью. Те, что выставляют себя в лучшем свете, чтобы превзойти кого-то без особых усилий. Может, он и безобидный лжец — ведь я не видела, чтобы его ложно-милое поведение навредило кому-то. Если не считать разбитые надежды почти половины нашего потока. Девочки, бедные, представляют его рыцарем на белом коне. И я….

Мотнув головой, полностью отогнала эти мысли. Мне нравилась иллюзия, идеал, которого не существует. Такой, как он, точно мне не подходит. Вздернув подбородок, гордо прошествовала к бочке. Наливать чистую воду курам. Да… С таким видом надо было уйти, когда этот наглец кинул в меня футболку.

Ну да ладно. Закончив, напоследок собрала у наседок яйца. Одна умудрилась даже высидеть его под дверью. Вроде бы это была Квоха — самая странная курица у бабашки. Ободранная и облезлая и будто бы сумасшедшая. Тинин Джонни ее, наверное, пытался задрать. Часто видела, как он ошивается возле нашего сарайчика.

Хотела сообщить бабушке о проделанной работе, но ее не было, как и моего пакета. Захотелось с досады хлопнуть себя по лбу. И почему я не сказала, что сама постираю. Другая часть меня, менее ответственная, была благодарна ей.

Вернулась к себе в комнату, перед этим сполоснув сандалии водой и оставив сушиться на крыльце. Сегодня решила не идти в лес. Села читать на своем любимом сайте книги неизданных авторов. Только их обычно и читала. Меня не отпугивали ошибки, нелогическое поведение героев, нестыковки с реальностью, бытом, эпохой и страной. Я хоть и была временами дотошной, но только не тут. К тому же, это не моя территория. Никогда меня не тянуло писать стихи, прозу мл музыку, поэтому меня всегда восхищали творческие люди. Вот разложить аккуратно книги или еще что, и рекордно прибрать за полчаса целую комнату — это мой конек. Люблю порядок, не в грязи же жить. Но это не доходит до маниакального абсурда. Могу иногда и полениться. Но не без важной причины.

А читаю такие книги в память о дедушке. Он всю жизнь писал стихи, пел в читательском клубе на встречах.

Чистый луг, ветер в поле…

Отпустил тебя я на волю…

Грустная песня… а его голос, не испорченный алкоголем и сигаретами, был такой чистый и, казалось, совсем молодой…

Он не любил смотреть музыкальные передачи вроде «Главной Песни Года». Ворчал: «Не буду поощрять конкурентов». И переключал. Бабушка до сих пор, когда натыкается на подобные передачи роняет тихую слезу. Скучает без его душевных и таких настоящих песен.

А я читаю книги. Особенно люблю отыскать ту, у которой меньше 10 лайков. Напишу к ней огромный отзыв и разошлю по всем соцсетям ссылки. Правда, если это не 14-страничное половое прохождение. Не то, чтобы я была против эротики, просто должен же хотя бы сюжет быть. А не сплошная игра в ключик и замочек.

Герой сегодняшней книги совсем зачах. Любовное фэнтези не мое, лучше фантастику. Но раз уж начала… Добью. К тому же, заглянув в конец и середину, увидела там интересный завертон и захотела узнать, как все обернется. От любовных мук несчастного вымышленного парня захотелось кинуть ему в личку ссылку на сайт знакомств. Отпусти, зачем страдать? Я хоть еще и не была настолько влюблена, но мозги при этом потерять себе не позволю. Как я тогда на педагога-психолога доучусь?

Вздохнув, отложила ноут и решила заняться испорченной футболкой. Мысль о ней маячила где-то на периферии. Спустилась вниз и почувствовала запах вновь разогретого борща. Уже 6 часов и желудок требовал полноценных КБЖУ [КБЖУ — калории, белки, жиры и углеводы]. Просто ненадолго отложу незапланированную стирку злосчастной детали мужского гардероба.

Шлеп!

Увиденное отвесило мою челюсть почти до пола — бабушка протирала полы в прихожей красной тряпкой с надписью: «…ма не надо».

— Никуля, я нашла эту футболку у курятника. Она же совершенно испорчена, да и надпись на ней некрасивая. После замачивания цвет потеряет. Решила на тряпки пустить. Я тебе деньги дам, в Верхнем новую купишь.

— Хорошо, бабуля…

Аппетит тут же отбило, правда, затолкать вчерашний пирожок из ревеня хватило сил. Теперь этот парень решит, что я его ненавижу, когда я всучу ему завтра остатки его футболки, что благополучно перекочевали в разряд тряпки.

Вышла во двор и села на качели. В 18 часов было еще достаточно светло и тепло. Я принялась раскачиваться, вдыхая бодрящий аромат растопленной печки, смешанной с запахом соснового дерева. И опять почти неосознанно крутила отсутствующий браслет на руке. На тумбочке его не оказалось. Свое непонятное беспокойство я списала именно на его отсутствие. Казалось бы, странно переживать из-за чего-то подобного…

Помню, сначала я подумала, что она издевается надо мной, когда мама протянула браслет с зелеными вставками, сплошь в листочках и цветочках из серебра и подвесками-шишками.

— Мама, ты же знаешь, что я не люблю зеленый цвет… и все, что… — с опаской коснулась вырезанных листочков на серебряном шарике.

— Знаю, — улыбнулась она тогда, — и надеюсь, что именно он поможет тебе справиться со своими страхами. Знаешь, что в таких случаях говорит папа? «Если боишься дворовую овчарку, приручи добермана». Частичка леса, напоминающая обо мне, будет твоим талисманом. Чтобы ты никогда не забывала о своем страхе. И боролась с ним.

Видимо, браслет закатился куда-то. Завтра обязательно поищу. А пока надо придумать, что я буду говорить Файтову. Сделала два плавных движения спиной, чтобы раскачаться сильнее. И ощущение полета на миг вытеснило все переживания.

Правило 3. Если хочешь сохранить накопления, не транжирь деньги на малознакомых парней

Сидела на скамейке из белого камня, окутанная шлейфом сладко-травяного медового запаха. Нет, он не был похож на тот гипнотический из сна… Стоп. Каменная скамейка. Каменная. У бабушки…?

Я сплю.

Давненько мне не снились осознанные сны. Забавно… и жутко. Огляделась: вокруг лишь серое пространство — блеклое и будто смазанное. Только холодные мраморные скамейки, стоящие полукругом, исполняли роль здешнего интерьера.

Невольно поправила волосы — и испуганно дернулась. В волосах запуталось что-то мерзкое и влажно-шероховатое. Попыталась вытащить, чувствуя дрожь. Вдруг это какой-то жук, клещ, нарост или что похуже…?

Выдернула из волос это нечто: и тут же кожный покров головы обожгло болью — но не сильной, словно расчесываешь очень запутанные волосы и выдираешь большой клок. Перевела взгляд на ладонь, и с опаской разомкнула пальцы. Но в ней оказались лишь пара мелких цветов и листьев, похожих на березовые. Рука стала вся липкая от пыльцы и травяного сока, хотела по привычке вытереть ее о штаны — от этой вредной привычки с детства не могла избавиться — хотя, став старше, успевала вовремя останавливать себя от порчи одежды. Вытри масленые руки о белые штаны один раз — и все, будешь следить. Дернулась от неожиданности, когда рука коснулась оголенного бедра. Оглядела себя: на мне было белое платье, с разрезом практически до задницы на правом боку.

И тут, когда я решила встать с насиженного места и осмотреться, какое-то существо беззвучно приземлилось рядом со мной. С опаской обернулась — это был кот. Небольшой, с желтыми глазами и черной как ночь шкурой. Я предусмотрительно отстранилась, но тот, мурлыкнув, головой потерся о мой бок. Этот жест растопил лед, и я усадила его к себе на колени. Провела рукой по шелковистой шерсти и, услышав довольное урчание, расслабилась. Зверек даже не стал цепляться за мои укрытые газовой тканью ноги. Пожалел видимо. Когти Джонни, кота Тины, в тот раз даже через джинсы чувствовались.

Луна трусливо выглянула из-под облаков, осветив символы на передних лапах кота. Они показались мне смутно знакомыми. Похоже на… руны. И в следующую секунду, не дав мне опомниться, домашний питомец, будто бы сбросив кожу, превратился в огромное существо. Лапы, размером с кулак взрослого мужчины, уперлись мне в грудь, повалив на землю. Когти впились глубоко под кожу, а горячее и влажное звериное дыхание обожгло страхом все тело.

Я отчаянно извивалась, пытаясь сбросить животное с себя, чуя приближение смерти.

Клыки адской болью сомкнулись на моей шее. Я, теряя силы, в агонии, колотила его по морде, пыталась руками разомкнуть его челюсти, не осознавая, что делаю еще хуже. И тогда чудище сжалилось, ослабив хватку — секундное облегчение сменилось волной боли — и подняло морду. Тут я смогла разглядеть своего убийцу…

Отключаясь, я все еще видела огромные янтарные глаза, на окровавленной морде дикого леопарда…

Проснулась с жуткой одышкой и, хватая ртом воздух, прощупала места укуса, боясь наткнуться на рваную рану в яремной впадине — ничего. Кожа немного влажная, но это только от пота. Стало легче, но мелкая дрожь и легкая тошнота не отпускали. Присев на кровати, скрестила ноги в позе лотоса и повторила гимнастику, но уже из разряда разогревающих упражнений мамы, что она использует перед занятиями йогой.

Через пару минут, наконец, пришла в себя. Нервное напряжение все еще где-то бродило по жилам ног: начала мерить шагами комнату, чтобы хоть как-то его снять.

Когда в третий раз подошла к полке с книгами, взгляд уцепил сонник Миллера между справочником таежных растений и циклом «Реликвии Ортуса» — фэнтези, что подарила мне Тина прошлым летом (моя ленивая попа прочитала от силы 2/3 первой книги). Открыв сонник и пролистав его до буквы «К», отыскала нужное — «кошка». Невезение сулило по всем трем пунктам. Не смогла прогнать — к неудаче. Это раз. Держала на руках — ждут меня неблаговидные дела. Это какие? Страшно представить… Хищная кошка напала — безденежье. Неужели, футболка Влада была от «Dolce Gabbana»? А основной посыл, что меня ждет безуспешная борьба с врагом…

И тут в голову залезло совершенное другое значение этого сна. Ой, зря я ради профессионального интереса начала читать толкование сновидений Фрейда. Ласкаю кошку — сама хочу «ласки», а нападение кошки намекает на то, что во мне живет мазохист. В пору принять позу смайлика «фэйспалм».

Открыла шкаф, подавив вздох: двое джинсов, привезенных с собой, сохли на улице. И они вряд ли высохли к 9 утра. Бабушка была против того, чтобы я набирала много вещей, заявив, что она сама купит мне все, что нужно. Но вкус у нее… такой, что даже поселковая молодежь косо будет на меня смотреть. Вздохнув уже полной грудью, достала единственное цветастое платье, которое пришлось и бабушке и мне по душе — мы единогласно решили, что оно отличное. Я чаще ношу однотонные и более плотные платья, а в жару же вообще хожу по принципу — чем меньше, тем лучше. Терпеть ее не могу, больше, чем стесняюсь показывать свои широкие бедра. Но если я одену свои шорты при бабушке, она меня из дома просто не выпустит. Скажет, что это не шорты, в трусы.

Одевшись, напоследок посмотрела в зеркало — если я буду выглядеть ужасно, бабушка поймет, что мне снова приснился кошмар. Нос пуговкой и веснушки, едва заметные, остававшиеся со мной даже зимой, но никогда не становившееся ярче, делали лицо беззаботнее, только лишь выступающий подборок прибавлял мне пару лет. Голубые глаза немного потускнели, а образы, все еще мелькавшие в сознании и возвращавшие меня в тот жуткий сон, делали выражение лица чуточку отстраненнее. Пригляделась лучше, вплотную подойдя к зеркалу, и тогда заметила круги под своими большими миндалевидными глазами. Замазав их быстрыми мазками тонального крема, растушевала по лицу. Обычно летом я вообще не использую косметику — вызывает ощущение штукатурки на лице. Спускаюсь вниз, устало шлепая тапочками по деревянным половицам. Общее напряжение хоть и пошло на спад, но тревога заставляла сердце неметь в мерзком, не предвещавшем ничего хорошего, предвкушении. В принципе я снам не очень верю. Но три кошмара подряд… Это, как минимум, странно…

— Спасибо, больше не надо, баба Люда, — и снова знакомый голос, и снова на кухне.

Сначала раздражение волной прошлось по моим нервам, потом меня накрыло чувство, похожее на страх, только не дикий, пленой застящий глаза, а легкий, словно тонкое покрывало. Как Влад отреагирует на случай с футболкой? Поверит? Или решит, что я нарочно? Поморщилась, как от куска лимона во рту. Не любила быть должной кому-то. А еще больше терпеть не могла заводить врагов. Поэтому держалась нейтральной позиции, и, если была не согласна, пыталась это мягко подать. Ненависть отнимает много энергии, да и лучше завести друга, чем портить себе карму и судьбу. Для меня враги и недоброжелатели, к счастью, были только в книгах и фильмах. Да, возможно, наличие, к примеру, какой-нибудь немезиды в радиусе метра рядом с собой, прибавило бы остроты в жизнь, но мне гилофобии хватает с лихвой. Даже в школе, их не было, но это, вероятно, из-за частых переездов: друзей-то не успевала завести, не то, что врагов.

Сделала долгий вдох-выдох, и, успокоившись, вошла с натянутым на лицо дружелюбием.

— Привет.

Опять это сводящая зубы улыбка. У меня иммунитет к его очарованию? Хорошо. Не хватало мне еще заинтересоваться им всерьез. Не понятно, откуда у меня такая враждебность к нему появилась… Может, все из-за того, что он сидит у моей бабушки как у себя дома, и без зазрения совести поедет мою солянку?

Да, я не люблю заводить врагов, но такое излишнее любопытство к моем персоне, выросшее на пустом месте, меня напрягает.

— Никуля, садись, все уже готово. Чайник на плите. Пейте чай, кушайте, а я к бабе Зине. Она обещала мне кустик смородины дать, а то моя вся вымерзла, листьев совсем мало, даже зеленых ягод почти нет… — бабушка сокрушенно покачала головой. Если бы я ее не знала, то решила, что она это специально. Но… смородина, и правда, какая-то чахлая в этом году. Хотя, бабуля могла и попозже сходить к Зинаиде Васильевне.

И не успела я по полной прочувствовать детскую обиду, как дверь за бабушкой захлопнулась. В этот момент, меня будто раздели — стало до жути неловко, к горлу подкатил комок от слов, которые я хотела сказать, но приличия не позволяли. Вместо этого, я подошла к плите, наложила побольше тушеной капусты с овощами и сосисками и села за стол (у выхода — чтобы в случае чего убежать).

Пол тарелки спустя я уже совсем расслабилась. Ну, подумаешь, пришел парень солянки поесть? Бабуля так здорово готовит, странно, что у нее пол деревни не прописалось.

Парень же, доев и выпив пол кружки залпом, перевел взгляд. От последовавшей фразы я поперхнулась чаем, которым решила запить кисловатую капусту:

— Я за футболкой пришел.

Откашлявшись, я постаралась придать лицу удивленное выражение.

— К-какой? — голос-предатель все-таки дрогнул. Я подняла глаза — мои голубые встретились с его землисто-карими. Было похоже на то, как вода разбивается о берег, безуспешно пытаясь его потопить. Опустила взгляд, поняв, что совсем я его не убедила.

— На улице сохнет, — все же не сдалась и сорвала.

— Ты уверена? — в его голосе послышались нотки сомнения.

Дернув подбородком в знак согласия и подняв на него глаза для убедительности, невольно дернулась, заметив, как недовольно сдвинулись темные полукруглые брови.

Лицемер, который не любит ложь — это что-то новенькое…

— Д-д…

Не дав мне договорить, парень взял с края стола красную тряпку. Я уж было подумала, что на него напал благодарный порыв, но разочарование и стыд накрыли меня — мало того, что мне самой и убирать, так еще и…

— Так она сохнет? — строго, со всей желчью ехидны спросил он.

— Я не виновата, — чувствовала себя как школьница перед учителем. От этого разозлилась, но больше на себя. Не люблю врать, а когда тебя еще и в этом уличают — в два раза противнее.

— Куплю, завтра заберешь, — отчеканила я так, словно клялась на конституции.

— Нет уж. Вместе пойдем, а то купишь хрень какую-нибудь.

Сжала зубы. Не хотелось ругаться, ой, как не хотелось…

Если развяжу конфликт с этим типом, есть шанс, что он от меня не отвяжется. Но от нарушения моего личного пространства таким, как он — самоуверенным, наглым лицемером… Нет. Стоп. То, что человек врет и любит себя, не повод его ненавидеть. Куплю футболку, и разойдемся как в море корабли.

— Пойдем тогда, — постаралась сказать это как можно дружелюбные, но все равно получилось хмуро.

— Пошли! — энтузиазма у него хватило на нас обоих. Он что-то задумал? Надеюсь, что нет. Парень встал, схватив со стола припудренную сахаром ватрушку, и направился к выходу. Его, смотрю, дома не кормят.

Поплелась следом, но вспомнив, что сумка с кошельком и телефоном все еще в моей комнате, поднялась за ней. Очутившись в своем уютном уголке, уцепилась взглядом за сонник на тумбе и решила его убрать, и тут в голове вспыхнули символы на коте из сна. Взяла ручку и быстрым движением записала. Стало интересно, вдруг они что-то значат. Потом в браузере гляну.

Парня в прихожей не нашла. Может, он передумал идти со мной? Было бы неплохо. Но нет — застала его сидящим на качелях.

— Идем, — стараясь придать голосу хоть толику нейтральности, подхожу к калитке. Нельзя мне заводить недругов, нельзя… Особенно, если этот «недруг» будет еще и преследовать меня в Универе.

Парень молча двинулся следом. Не будет говорить? Чудесно. Побыстрее покончу с этим.

Когда мы проходили мимо дома Погореловых, точнее того, что от него осталось на Парашютной 7, (эта несчастная семья «погорельцев» стала уже местным анекдотом, хотя над подобным смеяться нельзя) вспомнила, что я надевала браслет, когда ходила на опушку в тот раз. Помню еще: соседская собака с лаем выскочила из соседнего дома, я резко подняла сумку, чтобы в случае чего огреть зубастую забияку. Тогда-то браслет звякнул, задев металлическое кольцо на холщовой ткани.

— П-пойдем этой дорогой, — махнула рукой влево.

Именно там, на небольшой насыпи находился мой пограничный камень. Обогнув опушку, можно было сократить дорогу до Верхнего поселка.

— Уверена? — голос попутчика зазвучал недоверчиво, но потом он кивнул. — Ладно.

Подошли к началу прогалины, где слева рос ольшаник, а сосны гигантскими великанами грозно стояли по правой стороне дороги, где коричневые дорожные полосы виднелись среди травы. Многие на машинах сокращали здесь путь. Не понимаю, почему еще асфальт не положили. Для меня это было бы просто чудесно. Шагать по горячему ровному асфальтированному покрытию лучше, чем по влажной от росы и цветочного сока траве, окруженной надоедливым стрекотом и ползуче-прыгающими жителями.

— Я сейчас, — подняла голову вверх посмотреть на клеверную опушку, именно там я должна найти свой браслет. Искать украшение с малахитами и зелеными фианитами здесь — как искать иголку в стоге сена. Но найдя его, я найду и доказательства тому, что не покидала опушку и не видела во тьме того жуткого зверя — мне это все просто приснилось.

Поднялась довольно быстро: я уже знала, какая сторона лучше всего для этого подойдет — более каменистая с правой стороны. Порыв ветра зашевелил лиственный покров деревьев, ровно, как и волосы на затылке — страх лениво зашевелился во мне, намереваясь снова проглотить, даже не облизнувшись. Глубоко вдохнула и выдохнула, повела плечами и головой, чтобы снять спазматическое напряжение, опустилась на колени и начала рассматривать мелкие трехлистные травинки с белыми и красными головками с летающими над ними бабочками.

— Ищешь четырехлистный клевер? — вопрос любопытный, с легкой издевкой.

— Нет, — мой голос стал тверже, фобия шарахнулась, поняв, что со мной еще человек. Стало легче, но это меня немного рассердило.

— А что тогда? — не унимался парень. Так и хотелось всучить ему карту и обозначить лимит — не больше 1000 на его тряпку.

— Браслет, — ответила, и тут меня озарило: — вчера он был на мне, ты его не заметил? Может, он упал где-то по дороге…

Я продолжила говорить, попутно заглядывая за огромный камень, игнорируя дрожь, вызываемую мыслью: «Мне придется пойти туда. В чащу. Если здесь я его не найду, мне придется»…

— Ты об этом? — парень залез в задний карман джинсов и выудил оттуда сверкнувший зеленым в лучах солнца браслет. Мой браслет.

— Отдай! — подскочила, с намерением выхватить свою драгоценность из лап похитителя.

А Влад ловко вскарабкался с добычей на старый кусок бетона.

Он хочет, чтобы я запрыгала, как длинноухий заяц?

С подозрением прищурилась, сбавив темп напора. Что это за брачные игры? Он снял его с меня… Зачем? Хотел посмеяться? Или в догонялки поиграть? Раздражение волной покатилось по синапсам, словно палочка по ксилофону. Решение «не заводить врага» становилось все прозрачнее.

— Хочу услышать хотя бы «спасибо»… — сказал Файтов немного растерянно. Видимо, и правда, ожидал, что я буду прыгать вокруг него, как шаман возле ритуального костра.

— За что? Я воров не благодарю, — обида все еще мерзким угрем вертелась во мне, и я сделала вид, что не поняла, о чем он.

— Вообще-то, — с тоном униженного и оскорбленного добавил он, — я нашел его там. Как и тебя.

Взмах руки лезвием прошелся внутри меня по оболочке, скрывающей мой страх.

— Н-но… — голос дрогнул, голова в панике загудела. — Ты сказал бабуле…

— А что? — мягкие черты лица треснули от напора победной ухмылки. — Надо было сказать бабушке, что ты забрела глубоко в лес и грохнулась в придачу в обморок?

— Но как…? — мысли стали путаться, а пространство вокруг сжиматься.

— Забей, — парень вернул браслет на запястье и потянул меня вниз со склона, — может, ты — сомнадула…

— Сомнамбула, — тускло откликнулась я, все еще бродя по лабиринтам сознания в поисках ответа на то, как сон перетек в реальность. — И нет. Я не хожу во сне.

— Да мне все равно, — вдохнув полной грудью и потянувшись, он пружинистым шагом пошел дальше, для полного выражения восторга ему оставалось только засвистеть.

Я по инерции плелась следом, от потрясения даже фобия не смогла до меня достучаться и, махнув на меня рукой, свернулась калачиком и уснула до следующего приступа.

Через 15 минут и значительного отрыва, Файтов остановился и обернулся.

— Давай быстрей! — нетерпеливо добавил он, — в ТОЦе скоро все уйдут на обед.

Я прибавила скорость ровно на полшага. Насущные проблемы в виде еще одного психического сбоя в моем организме волновали меня больше, чем ненужные траты на футболки с надписями, списанными со стен туалетов.

Вдали уже показались верхушки тускло-оранжевых трехэтажек, когда я просто приняла тот факт, что я хожу во сне. Возможно, так и есть. В это легче поверить, чем в существование гипнотических запахов в обычном дальневосточном лесу.

Когда мы вышли на асфальтированную дорогу, в ряд которой стояли железные гаражи, я уж было повернула к деревянному тротуару, лесенкой разрезающему трубы, обитые пластинами железа и стекловатой, проходившему сквозь невысокие дома прямо ко второму, черному ходу «ТОЦа» (правда он всегда был открыт, но название по глупости сохранил). Но Влад попер по моему самому нелюбимому маршруту — по главной дороге, а потом через центральную площадь, с вечным скоплением здешних школьников. Обычно они меня не пугают, только если я не иду через грязь в леопардовых сапожищах и в бабушкином плаще на два размера больше. Но сегодня уж точно необычный случай. Влад.

Не хочу, чтобы пошел слух, что он мой парень. Хм. Забавно, сейчас это звучит. Всего каких-то пару дней назад я была бы не против.

Файтов так вообще подлил масла в огонь — когда мы проходили мимо скопления гламурно-розовых девушек (у одной такими были даже кончики платиново-белых волос) он схватил меня под локоть. Разница в росте неожиданно заставила мои ноги заплестись. Готовясь разбивать коленки в кровь, выставила ладони вперед, но Влад уравновесил меня, поймав за предплечья. И опять бесцеремонным клещом вцепился в локоть. Стряхнула руку, когда мы скрылись за металлической дверью.

— Что за…? — вежливые слова закончились, остались только те, что зацензурины.

— Избегаю ненужного внимания, — произнес он приглушенным тоном с ударением на втором слове, так будто раскрыл страшную тайну.

Я закатила глаза. Что за игру он ведет? Его как будто подменили. Вчера он был довольно резким, а сейчас.

— Ника! — окинула меня тетя Наташа, и я искренне улыбнулась родственнице. — Ну, хоть что-то тебе приглянулось из нашего ширпотреба.

Женщина весело подмигнула мне. Огненно-рыжая и кудрявая, в исполосованной футболке и рваных джинсах, Ната с натяжкой походила на взрослую — и этим она мне нравилась. Если бы не фобия, я бы приходила к ней почаще: дорога по главному шоссе отнимает много сил, а короткий путь для меня, как полоса препятствий.

— Нам футболка нужна. Ему, — дернула головой в сторону парня.

— Ну… Я пошел, а ты выбирай, — Файтов без прелюдий направился к примерочной.

Тетя Ната хитро улыбнулась, но промолчала.

— Ему надо с чем-то забавным… — добавила я, вспомнив загубленный элемент гардероба.

— Такую? — подавив смешок, она развернула черную, с карикатурной расшифровкой «FBI», что в переводе означало «инспектор женских тел».

Увидев, что я перевела надпись и закатила глаза, тетя приложила футболку к себе, призывно погладила талию и подергала тонкими бровями.

Что за намеки?

— Нет, — скривилась я, но ее веселость начала передаваться и мне.

— Эта? — светло-зеленая с конопляным принтом.

— Дай, я сама, — вызвалась вместо ответа.

Пролистав штук десять футболок, нашла нужную — красную, с тремя кружками пива и надписью «Cheers».

— Вот, — похожая на ту, что у него была. Вдохновленная предвкушением того, что, наконец-то, отделаюсь парня, и, надеюсь надолго, залетела в кабинку для переодеваний.

— Я…

Меня не смутил вид голой спины, а вот три тонких шрама между загорелых лопаток — это да.

Правило 4. Если хочешь спать спокойно, отключи неуместное любопытство

— Тебя стучать не учили? — заметив мой смущенный взгляд в отражении зеркала, парень обернулся.

— Эм… Держи! — швырнула в него футболкой и пулей вылетела из кабинки.

Не люблю вторгаться в чужое личное пространство, но сильнее желание быстрее со всем этим покончить, выбило последние разумные мысли из головы… Хорошо, что мы футболку выбирали, а не штаны…

Мотнула головой, выбрасывая в воображаемую мусорку ненужные мысли. У меня и без этого парня переживаний выше крыши.

— Что-то вы быстро, — хихикнула тетя. Ей точно 38?

— Я не подумала… — не понять зачем, начала оправдываться, крутя браслет на запястье (это всегда меня успокаивало).

— Ну что? — глаза тети лукаво загорелись, и мне стало не по себе. — У него есть… кубики?

— Да… — ответила я, запоздало учуяв двойное дно в первой фразе.

— Так ты успела рассмотреть? — Ната, сдерживая смех, прикрыла рот рукой, увешанной кольцами, привезенными ею из Индии. — Или это не в первый раз?

— Что за чушь, — фыркнула я, вздернув подбородок.

— Да ладно, не включай оскорбленную даму, — тетя легонько толкнула меня плечом.

Я улыбнулась, чувствуя легкую грусть — в конце лета мне придется уехать, и я еще долго не увижусь с ней. Это лето не задалось с самого начала: Тина уехала, тетя Ната занята продажами и своим «дом под кустом» — блогом в инстаграме, а я взвалила себе на плечи сизифов труд [Означает тяжелую, бесконечную и безрезультатную работу, муки]. Из-за участившихся кошмаров и, как выяснилось, хождения во сне — все становилось только хуже. И с чего я решила, что раз могу уже целый час провести в парке одна, то мне по силу спокойно сидеть около зеленолиственной адской пасти?

— Я все, — парень вышел из примерочной и быстрым шагом направился к выходу.

— Ты куда? — от неожиданности растерялась я, хотя против его ухода и не возражала.

— По делам, — отрезал и исчез за дверью.

— Ладно… Ай! — мужчина в черной футболке в тон волос и ломаным орлиным носом грубо оттолкнул меня левее к проходу.

— Вот же… — Ната гневно дернулась.

— Сама виновата, — произнесла одновременно с ее отборным ругательством, доставшимся спине мужчины. — Проход узкий, а я мешала.

— Мог хотя бы «извините» сказать, — пробурчала тетя, потуже затянув цветастую бандану на пышных волосах.

Я повернулась к ней лицом.

— Сколько с меня? Я ненадолго, обещала бабушке помочь… — немного схитрила, надеясь, что тетя отпустит меня без подробных расспросов о парне, ушедшим не заплатив.

— А чего это ты платишь? — она нахмурилась, упершись кулаками в бока. — Что это за отношения такие. Я понимаю, если…

— Я его футболку испортила, — созналась я, да и не хотелось, чтобы Ната подумала, что между нами что-то есть. Сама не знаю, почему…

Может, не хотела, чтобы моя эксцентричная тетя, больше похожая на гадалку из цыганского табора, а не на продавщицу, решила, что я настолько банальна в выборе бойфренда. Еще недавно он казался мне недостижимым объектом фантазии, и я могла приписывать ему маловероятно существующие качества, а теперь даже стыдно. Вот и хочется поскорее избавиться от него…

— И-и-и, — Ната требовала продолжения.

— И ничего. Он не мой парень, даже близко, если ты об этом, — быстро набрала пин-код на банковском терминале и придвинула его ближе к ней.

— Как скажешь, — сдалась мамина сестра, а я обрадовалась — смущающих расспросов по мессенджеру можно не бояться, и пружинистым шагом направилась к выходу, который находился всего в несколько метрах от прилавка тети Наташи.

— Пока! — радостно помахала, не оборачиваясь. Если бы Ната увидела мое сияющее лицо, обрадованное ее капитуляцией, заподозрила бы что-то неладное.

И тут мне прилетело:

— Пока! Но если я встречу этого симпатичного кареглазика, я устрою ему допрос с пристрастием!

Да и еще так громко, что, наверное, пол торгового центра теперь в курсе про меня и «кареглазика».

Игнорируя смущение, обдавшее заднюю часть шеи, вышла на улицу. Жара, спавшая, как лежебока до обеда, ударила в лицо плотным и влажным воздухом. Вдохнула через нос, чувствуя, как все внутри теплеет. Люблю такую погоду — легкий ветер и тепло не выше +25. А вот крайности: в виде -40 зимой и плюс столько же летом — не для меня.

Обошла здание, которое ТОЦ делил с библиотекой и Центром Досуга, и направилась к заднему выходу. Потом поцокала по деревянным мосткам вниз с пригорка, сквозь невысокие дома. Порылась в сумке, но кроме телефона и карты с кошельком, ничего не нашла — ни любимых желейных конфет, что бабушка покупала в «Лавке на Парашютной», ни наушников. Что ж, придется слушать собственные мысли всю дорогу. А мне так не хотелось думать о том решении, что тихо нашептывал мне мозг — надо прекращать свои «чтения». Обидно. Всего полторы недели прошло, а уверенность сдулась, как дырявый шар. Я трусиха. По-другому не скажешь. Фобия фобией, но я же в чащу не заходила, в сознании, по крайней мере. Но стоило мне только представить как я, спящая и беззащитная, ходила среди деревьев, густыми кронами загораживающими лучи солнца — голову сдавливал спазм, волной переходящий в желудок.

Всплеск страха, копошившегося внутри, подавил звонок. Я с облегчением нажала трубку и ответила, даже не всмотревшись на экранную надпись.

— Ники, ты куда пропала? Так сразила моя бомбическая новость? Смогла уже затащить Влада в кусты? — вездесущая Коледина пронзительно хихикнув на последней фразе, замолчала, ожидая ответа.

И почему женскую половину моих знакомых так волнует этот Влад? Он же, как дешевая глазурь, продающаяся в обертках с надписью «шоколад». Обычный парень, раздражающе наглый, мнящий из себя… Так. Притормозим. Я же зареклась, что не буду делать его своим неприятелем, даже в мыслях. Парень — как парень, обычный лице…

— Ну что? — мой внутренний диалог прервал голос с вечно веселыми нотками. Даже когда Надька была расстроена, эти нотки ее голоса чудным образом не испарялись, лишь немного затихали.

— Что? — переспросила, слегка потерявшись в ее вопросах.

— Вла-да встре-ти-ла? — по слогам обобщила Надя.

— Н.Е.Т, — по буквам проговорила я, копируя тон подруги.

— Да ладно? — не поверила та. — Ни разу? В этой твоей деревне из ста человек?

— Вообще нас, то есть их, бронзовцев, 3811 человек, — встала на защиту маминой малой родины.

— Опа. И откуда такие точные цифры? — я прямо-таки видела, как подруга щурит свои чуть раскосые светло-зеленые глаза с карими крапинками. — В Википедию залезла или на въезде прочитала?

Ага. Можно подумать, что Виктор Палык, наш мэр, лично приписывает циферки на указатель каждый год.

— Бабушка говорила. И да, она любит читать Википедию и смотреть дискавери, — поставила акцент на «она», с намеком, что не я. Хотя… Это мне пару дней назад взбрело в голову залезть на Вики.

— Допустим, поверила. Но не съезжай с темы. Видела или нет? — подругу сбить со следа не удалось.

Ладно, выдам полуправду:

— Видела в ТОЦе, футболку покупал. Здороваться не стала. Не заметил, — мой голос звучал сухо с нотками раздражения. И это не укрылось от подруги.

— Ты какая-то странная… — протянула Коледина с подозрением. — Что случилось-то?

— Ничего, — хотелось бы ответить с большей искренностью в голосе, но не судьба.

— Я же слышу, — возмутилась она. — Голос у тебя какой-то тревожный.

— Да ты психолог, — подколола я свою подругу-одногруппницу.

— А то! — довольно воскликнула Надя, даже громче, чем следовало. Как обычно, мои шутки и сарказм — снова мимо. В этот раз интонация не та.

— Просто кошмары. Ничего такого…

— Я-ясно, — задумчиво протянула она. — Слушай, у меня бабушка себе обереги делает от головной боли, спрошу у нее и вечером пришлю тебе фото с подходящим «рецептом». Ты главное не переживай. И перестань ходить на эту чертову опушку. Я пойду, а то мама орет, чтобы я полы домыла. Мне скучно стало, я тряпку бросила и решила тебе позвонить… Пока.

Надя отключилась, а я вздохнула с облегчением. Но тут заметила, кое-что очень пугающе интересное… Головки пострела покачивались на легком ветру, а ноги щекотал сорняковый ковыль: я стояла на заросшей бурьяном тропе. А ведь хотела же пойти длинным маршрутом — по главной дороге до вокзала, там по гравийке, потом через небольшое болото за домом Берцовых — и на Садовую. Да, похоже на квест, но зато без пугающих лапистых сорняков, что зовут деревьями. Но ноги сами пошли по обратному пути, поросшему полынью, крапивой, тысячелистником, колючками и другой мерзкой порослью, доходившей мне почти до колен, а где-то и выше. Можно же было пойти по более или менее чистой дороге с бороздами от колес, где обычно проезжали машины, и вдалеке маячили остренькие крыши с оранжевыми трубами. Но нет же, ноги понесли меня через буйные заросли у подножья теперь ненавистного холмика. Подняла взгляд наверх — но камня не увидела.

Неужели я забрела не туда? И уже не во сне, а наяву.

Паника ударила по внутренней стороне спины так, что ноги затряслись, и я упала на колени. Голова закружилась, словно ее засунули в блендер, предварительно сдобрив пахучей травой и медом. Нос забил тяжелый запах сирени. Начала дышать ртом без какой-либо системы — просто глотая его, как бутыль с водой в +35. И все равно казалось, что воздух доходил куда угодно — только не в легкие, будто ему мешал ком в горле. Желудок скрутило, и я ощутила на языке кислоту, но сглотнула все обратно. Обхватила себя руками и, попытавшись унять дрожь, задышала, как учила Куслова Любовь Артемовна.

Стало немного отпускать, но тут я повернула голову на шорох встрепенувшейся сороки, и заметила что-то яркое среди деревьев — дико-желтое, не похожее ни на одну расцветку здешних цветов. В голове сразу всплыл образ тех самых глаз хищного животного из лунатичного сна. А если это был не сон? К моей фобии добавился вполне обоснованный страх перед беспощадным зверем. И когда перед глазами замелькали подозрительные пятна, а голова сделала предупредительный круг, перед тем как отключится, я услышала:

— Поймала приход что ли? — насмешливый и такой раздражающий голос заполнил окружающее меня пространство.

Где-то внутри начала закипать обида, вперемешку со злостью и стыдом.

— Отвали, — почти прорычала я, чувствуя, как моя позиция «не заводить врагов» сдвигается на задний план.

Вцепилась ногтями в землю, чтобы унять дрожь в руках, снова попыталась глубоким дыханием успокоить нервы. Но из-за не отпускающего напряжения, выдохи получались отнюдь не расслабляющими, а больше напоминали хриплое дыхание подбитого зверя.

Услышав далеко не дружелюбные беспокойные звуки, Влад растерял всю насмешливость и буквально подлетел ко мне.

— Ты как? Что с тобой? Ты — астматик? — в его голосе нарастала паника.

Этого мне еще не хватало.

— Нет. Просто уведи меня отсюда, — все мироощущение и принципы потупились. Мне просто хотелось уйти подальше от этого места. И неважно, с чьей помощью. Парень, надо отдать ему должное, не стал задавать лишних вопросов, и просто рывком поставил мое тело на ноги. От этого голова по ощущениям сделала сальто и вернулась на место. Меня мотнуло в сторону, но Файтов не дал мне упасть.

Но только я открыла рот, чтобы сказать «спасибо», наглые мужские руки подхватили меня под коленки и оторвали от земли.

— Эй! А ну поставь меня на место! — слабо взбрыкнулась на его узком плече.

— Не ерзай, а то свалишься, — бросил университетский лицемер и бодро зашагал дальше на выход к Нижнему поселку. — Не хватало мне, чтобы ты дубу дала посреди лесополосы. Не хотелось бы за мокруху присесть.

Не знаю, что меня больше раздражало — его брюзжание или словечки, от которых попахивало мягко сказать «некультурщиной».

Моя бабушка по отцу, получившая звание «Учитель Года 1994», еще с детства привила мне привычку следить за речью. И несмотря на то, что теперь, сменив город, я могу расслабиться, меня частенько дезориентирует человек, который, как говорится, не «фильтрует базар».

Когда парень вступил на гравий, усыпающий развилку дороги, которая вела к старой пекарне и выходила на улицу Парашютистов, я забрыкалась сильнее, шлепнув парня по спине, обтянутой красной футболкой.

— Хорошо-хорошо, кобылица ты недоделанная, — он поставил меня на землю.

Откинув назад волосы, с шумом выдохнула через ноздри, отчего в ответ получила саркастичный смешок. Влад стоял, насмешливо смотря на меня, наклонив голову, будто придумывая мне новое прозвище.

Глубоко вдохнула и выдохнула — страх вытеснило раздражение. И теперь я могла со спокойной душой отправиться домой. Что и сделала, зашагав по хрустящим под ногами камешкам. Слева от меня послышался похожий хруст.

— Ты чего за мной идешь? Иди домой… или где ты сейчас живешь… — возмутилась я.

— Нет уж. Провожу тебя. Вдруг тебя опять приступ скрутит. Считай, что это оплата за футболку.

Ничего себе и расценки на услугу провожатого.

Вместо ответа пожала плечами и пошла дальше.

Нет, Ника, успокойся. Никаких врагов, неадекватов и неприятелей. Только позитив, только друзья. К тому же, скоро Тина вернется…

Влад, как и обещал, испарился у калитки с двойным крючком — бабушкина система защиты (о верхнем секретном крючке знали лишь посвященные).

Вступив на террасу, огибающую дом и ведущую дальше в огород, почувствовала себя в полном умиротворении и безопасности. Только здесь, даже среди малочисленных сливовых деревьев и черемухи, я чувствовала себя спокойно, словно под защитным куполом, будто бы бабушкины посадки были чистым порождением чего-то светлого и уютного — ни тебе облезлых ошметков коры, оголяющей стволы, ни корявых еловых лап, ни окутанных паутиной просветов меж ветвями.

Остаток вчера — вплоть до сумерек, мы провели за пирожкотворением. Правда, почти все мои шедевры оказались в литровой тарелке с браком. Завтра это все пойдет курам. Я уверена.

— Никуля, достань варенье из крыжовника с верхней полки, — попросила бабушка, раскатывая на столе маленькие комочки теста.

Я с готовностью направилась к холодильнику, и тут за окном сверкнуло, раз — и свет во всем доме потух.

— Ника! — окликнула бабуля.

— Я тут, — отозвалась я, и, протянув руку, нащупала знакомый шершавый локоть, припудренный мукой. — Я не боюсь темноты, забыла?

Улыбнулась, хоть и знала, что бабушка не заметит.

— Хорошо, найди свечи, а я позвоню Василию, попрошу щиток посмотреть.

— Ба, у нас остался один огрызок… — неуверенно протянула я, стоя на стуле и роясь в верхнем ящике у окна. Небо затянуло тучами, и видимость в квартиру возвращалась только тогда, когда за окно сверкала молния. Посветив телефоном в дальние уголки ящика, окончательно убедилась в отсутствии парафина.

— Странно, я думала, что купила свечи на прошлой неделе. Ладно, подождем Ваську.

— Давай, я гляну… Потыкаю, может, включу… — хотелось помочь хоть чем-нибудь.

— Не вздумай, — строго перебила меня бабушка, нажимая огромные кнопки на своем телефоне. — Что я потом родителям скажу?

Я замолкла, продолжая стоять с огрызком свечи в руках.

— Вась, — бабушка поднесла телефон к уху, когда на обратном конце взяли трубку. — А? Ясно. Как всегда. Принеси нам свечи, внучок. Мы пирожки испекли. Ника мне помогала.

Голос бабушки сменил раздражение на теплую приветливость, а «внучок» в ее разговоре насторожил мой слух.

— Кто это был? Дядя Вася придет? — осторожно поинтересовалась я.

— Света во всем Нижнем нет. А Василий в стельку пьяный, вчера же аванс был, — недовольно пояснила бабушка. Я почти увидела, как она нахмурила свой, и без того морщинистый, лоб. — Влад у него, сказал, что принесет свечи.

— Влад? — теперь недовольство прыгнуло ко мне в голос. — Зачем было его звать? Я бы сама за свечами сходила. Вон, к тете Гале, твоей соседке.

— Не буду я ничего у этой змеи просить, — обиженный тон голоса сделал свое дело — бабушка будто помолодела лет на 50.

— Да ладно тебе, бабуль… Я же пойду, а не ты. И зачем нам… — пыталась все-таки отстоять свою идею.

Бабушка ничего не успела ответить, как в коридоре, куда выходила дверь кухни, стало светлее.

— Эй, вы там все живы? — послышался знакомый, но при этом раздражающий голос. Выдохнула, пытаясь успокоить немного натянутые нервы и убедить себя, что парень мне не враг. И чего я на него взъелась? Подумаешь, грубый, надутый лице….

Так. Стоп. Никаких врагов, недругов и немезид. Только позитив! Надо просто ограничить с ним общение, и больше не давать себя шантажировать. И вообще, заберу свечи и выгоню его.

— О, Влад! — радостный возглас бабушки пробудил во мне новую негативную волну, с привкусом обиды. Кто ей родня: он или я? — Проходи на кухню, мы здесь. Ника, достань гречку и стаканы. Поставим в них свечи, чтобы удобнее было пить чай и разговаривать.

Подавив дикое желание хлопнуть себя по лбу, выполнила просьбу. Мягкий свет от свечи в руках парня, не укрыл бы мое недовольство — нужно держать себя в руках.

Когда антураж был готов — четыре свечи в стаканах, наполненных гречкой — я уж было хотела схватить одну и сигануть на чердак, но не тут-то было.

— Влад. Ника. Оставьте мне одну свечу, остальные — в зал. Я налью нам чай и приду. Расскажешь побольше о себе, внучок.

Бабушка тепло улыбнулась, а я мысленно возмутилась: мало того, что бабуля уже знает вкусовые предпочтения Файтова (раз не спросила сколько ложек класть в чай), так еще и мила с ним до безобразия.

— Хватить пыхтеть, как лесной ежик. Как тебе, будешь ежиком… а, Эри [Erinaceus (лат.) — еж]? — его ухмылка подрагивала в неровном свете парафиновой свечи.

— Меня Ника зовут, — устало поправила в ответ. Что толку разводить раздражение, если мне в его компании еще час сидеть как минимум.

— Да знаю. По-латыни «ежик» — эринацеус. Эри, — пояснил парень.

Он знает латынь? Зачем она ему? Девчонок кадрить цитатами Цицерона?

Синхронно сели на диван. Подавив порыв сорваться и пересесть, тоскливо посмотрела на кресло напротив и просто отодвинулось.

Секунд 30 мы сидели одни в неоднозначной обстановке. Включи он энигму, я бы, наверное, забралась под диван.

Бабушка вышла из кухни, избавив меня от этого. Я подскочила к ней, помогая с тарелкой в руках.

— Влад, там поднос с чашками и тарелками. Принеси, пожалуйста.

У парня ушло на это меньше минуты. Я сначала удивилась тому, как быстро он ориентируется в темноте, но вспомнив, что на кухне осталась свеча, быстро отбросила глупые мысли.

Поблагодарив бабушку, мы принялись жевать.

Но когда она стала чаще поглядывать в нашу сторону, а не на пирожки, я поняла, что сейчас полетят вопросы.

— Баба Зина видела вас сегодня…

— Бабуль, расскажи мне о старой книге с аббревиатурой на обложке. Я брала ее почитать. Извини, — скороговоркой проговорила я. Конечно, прозвучало это чересчур подозрительно — слишком неуклюже я перевела тему. Ну да ладно.

— Это которая? — поинтересовалась та в ответ.

— «Т.А.В.».

— О, — лицо бабушки потрескалось от странной улыбки. Или это так играли огоньки свечей?

Стало на секунду жутко. Не от бабушки, конечно, а от предстоящей истории. Даже парень рядом перестал жевать.

— Так ты нашла семейную реликвию…

На слове реликвия за окном сверкнула молния, и я чуть не выронила чашку из рук…

Чувствую, после этой истории я сегодня вряд ли усну.

— О чем ты, бабуля? — спросила я, в глубине души искренне надеясь, что ослышалась.

— Эта книга… — бабушка попыталась встать, косясь на книжные полки.

— Я помогу, — третий участник незапланированного чаепития подскочил не к бабушке, как я в начале подумала, а к обшарпанному серванту. — Какую достать?

— «Т.А.В.», — отозвалась я, за окном снова сверкнуло, и тело невольно содрогнулось от неожиданности, — вторая полка сверху, четвертая… или пятая слева. Я положила ее туда.

Влад довольно быстро справился со своей задачей, и с победной физиономией, мерцающей в тусклом свете свечей, протянул потрепанный фолиант бабушке.

— Эта книга, — морщинистая рука с выступающими венами ласково погладила переплет. Внутри все скакнуло: бабушка очень расстроилась бы, потеряй я ее драгоценность в этом дурацком лесу, — особенная. Ее автор — твой прапрадедушка, Терехов Андрей Викторович.

— Правда? — удивилась я. Как-то слабо во все это верилось.

— Да, — голос бабушки преисполнился гордости. — Он жил где-то под Петербургом. Зачитывался Пушкиным, Байроном, Гоголем, Лермонтовым. И мечтал издать свою книгу. Тебе бы он понравился.

Бабушка пролистала книгу и открыла ее на странице с гравюрой. На меня смотрел портрет гладковыбритого мужчины с мечтательной улыбкой.

— Он издал книгу, в которой рассказывал о своих поездках по России, за свой счет, правда, используя нужные знакомства. А потом подарил экземпляр своей возлюбленной, она была актрисой крепостного театра. Катерина Лукьяновна, его мать одобрила выбор, потому что души не чаяла в своем сыне. Да и Марфа была просто удивительной красавицей. Даже отец, Виктор Сергеевич, скрипя сердце, дал согласие. После женитьбы на Марфе, его не хотели видеть в домах Петербурга, на собраниях литературного клуба. Но он безумно любил свою жену, и его это не очень огорчало.

— А что за легенда в конце? — задала я вопрос, терзавший меня больше всего.

— Это Зоя переписала сказку, когда училась в школе, — бабушка снова улыбнулась.

— Мама? — брови удивленно поползли вверх.

— Да. Эту историю рассказала ей, баба Дуся, моя мама. Она говорила, что, когда Терехов путешествовал по дальним уголкам России, он записывал легенды. Одна из них и попала в конец книги.

— Но ведь там только его впечатления о поездках по России…

— Может, он решил их не отдавать в печать? — предположил Влад. А я и забыла, что он еще здесь. Но судя по его поддавшейся вперед фигуре, он не просто уничтожает пирожки и плюшки, а внимательно слушает.

— Нет, он напечатал, — голос бабушки пронзила легкая грусть, а меня окутало ощущение, что у истории не такой уж и счастливый конец. — Потом скупил все экземпляры и сжег. А из единственной книги, что осталось, он вырвал страницы со сказаниями.

— Но зачем? — наши с Владом голоса слились в один. Мы кратко переглянулись и посмотрели на бабушку, затаив дыхание.

— Из-за несчастного случая с Марфой. Ему сказали, что она не выживет. На нее напал медведь, он был сам не свой, винил себя во всем. Возможно, они поссорились накануне.… Все кончилось тем, что после того, как он скупил все экземпляры (их было немного, и почти все они остались в книжной лавке), Терехов уничтожил книги. Под конец он испортил ту, что подарил жене, и…

Я нервно вздрогнула, услышав скрежет — из-за поднявшегося ветра дом немного поскрипывал. Одна из свечей на столе погасла.

— … застрелился.

Правило 5. Если еще не сошла с ума, не ходи в лес ночью

Я бежала и бежала, слыша за спиной жуткое завывание раненого зверя. Деревья плотной стеной, стоявшие вдоль тропы, не пугали меня так, как этот душераздирающий звериный стон. В чаще, укрытой плотным покрывалом тумана, я искала спасение. Спасение от чудовища, что вот-вот настигнет меня. Неудобные туфли с массивными пряжками и пышная тяжелая юбка желтого платья мешали — я перешла на шаг, но легче от этого не стало. Напротив, в ноги как будто залили свинец и опустили в кипяток — они потяжелели и были словно в огне. Но, чувство, что спасение ждет меня там, дальше в лесу, не отпускало, а перерастало в твердую, нерушимую уверенность. Там, среди высоких сосен — с красно-бурой корой, пушистыми верхушками и почти голыми стволами, меж которых проникал бледно-желтый свет — я найду нечто, что защитит меня. В противном случае дикий зверь, идущий по следу, разорвет меня в клочья. Через силу двигалась дальше, игнорируя мошкару, слепящую глаза, ветки, хлеставшие оголенные руки и колючки, царапающие лодыжки.

Когда уже до желанного места осталось всего метра три, ОНО настигло меня, придавив всем телом к земле. Я разбила губу о камень и ушибла лоб. Чудовище втянуло воздух — по коже вниз по позвоночнику поползли парализующие мурашки. А капли слюны, покрывающие открытые лопатки, отсчитывали мгновения до моей смерти. Дикое рычание заложило уши, а мое прерывистое дыхание и всхлипы лишали остатков сил и желания бороться.

— Р-р-р-р-р, — последние, что я услышала, прежде чем чавкающий звук, ломающий кости, и адская боль заполнили все вокруг…

Проснулась в поту и с сумасшедшим сердцебиением — привычное состояние последних дней. Баранье упрямство заполнило с ног до головы. Хватит! Сегодня же пойду на опушку и… заночую там! Уже больше трех дней, как я бросила эту затею, а становилось только хуже. Кошмары, нервное напряжение и странный зуд в районе шеи, куду постоянно вгрызается животное из сна. Обычно я вижу только желтые глаза, иногда по-кошачьи звериный силуэт, и лишь один раз мне приснился дикий черный леопард — пятна были едва различимы на его мехе угольного цвета.

Решимость быстро сменилась еле осязаемым страхом, который был отголоском моей фобии. Не хотелось снова испытывать то неконтролируемое чувство. Может, просто ничего делать? Кошмары должны когда-то пройти. Если нет, никогда не поздно снова пойти к психологу.

Поморщилась от одной мысли об этом. Совсем не горела желанием снова ловить на себе фальшивый понимающий взгляд, выворачивающий душу наизнанку. А вдруг еще будущий светила психологических наук начнет тыкать меня носом в ассоциативные карточки? Ничего, на втором курсе у нас будет больше предметов углубляющих в психологию. Хотя большинство из того, что я читала, сводило все к тому, что человек с гилофобией должен заново пережить свой страх. Посредством гипноза или вживую. Найти причину и выдрать с корнем. Вот тут-то и вступают в игру мои «нелюбимые прогулки» — по мне лучше это, чем гипноз. Никому не позволю менять что-то в моей голове. Конечно, можно было использовать метод десенсибилизации по Вольпе [Главный принцип метода состоит в том, что противоположная страху реакция, которую можно сформировать, когда действуют порождающие страх стимулы, постепенно нейтрализует сам страх], не выходя из дома — любой фильм с лесными локациями мне в помощь. Но что-то мне подсказывало, что только вживую я добьюсь лучших результатов…

Пот липким слоем остался на моей коже, и хоть я еще не была готова вставать с постели — мерцали 6:05 на экране настольных часов. Идти в душ — было сродни безумию (вода еще не нагрелась). Но мне нужно было смыть остатки этого мерзкого кошмара. Сняла с себя все, надела махровый халат и тапочки для душа. Одежду, в которой спала, захватила с собой, планируя по пути бросить ее в корзину для белья. Что-что, а стиральная машинка у бабы Люды имелась.

Задумчивость все еще не отпускала полусонное сознание. Я, не преставая, повторяла про себя как заклинание: «Все будет хорошо. Я завтра просто прогуляюсь туда. То есть, пойду по короткому пути в Верхний. Со мной ничего не случится. Все будет хорошо».

Пришла в себя, когда обжигающе холодная вода потекла вниз по спине, играя на позвонках, как на ксилофоне. Хватило меня на минуту, но после того, как я, укутавшись обратно в халат, буквально долетела до комнаты и в жажде тепла залезла обратно, поняла, что все это того стоило. Смотря на блики просыпающегося солнца на потолке, я думала, стоит ли мне продолжать все это. Может, просто наслаждаться каникулами, избегая лесополосу настолько, насколько это возможно…?

— Нет… — вздохнула я под тяжестью груза нежелательного решения.

«Все будет хорошо. Я справлюсь. Все будет хорошо» — эти слова убаюкивали потрескивающие нервы, и я уснула, несмотря на довольно бодрящий душ.

Проснулась — а солнце, вовсю расправив свои лучи, пыталось дотянуться ими до самых темных уголков «избушки». Сонно потянулась и села на кровати. Птицы за окном щебетали, а полуденные лучи прятались во влажные спутанные волосы. Через полчаса издевательств над своим скальпелем, я пожалела, что не расчесалась сразу после душа.

Закончив, натянула бриджи цвета хаки свободного кроя, хоть они и делали мои ноги в два раза толще, это были единственные штаны, не считая джинсов, что бабушка не отправит в печку. Майка и рубашка остались те же. В таком прикиде я была похожа на американского рейнджера в отпуске, только шляпы не хватает. Затянув на затылке хвост, начала спускаться по лестнице, шлепая тапками по скрипучим доскам. Но прежде, чем дошла до подножья — прислушалась. Влад после той истории — а она была очень долгой, он ведь уболтал бабушку пересказать ему легенду из книги — больше не появлялся. Но неделя не такой большой срок и, вероятно, что он уже соскучился по бабулиной стряпне. Но, если что, любой подозрительный шум — и я проворно юркну на выход. Общаться с ним нет особого желания. Да и нет у нас общих тем. Кроме как, конечно, общих предметов по специальности. Но это не то, что я жажду обсуждать на каникулах.

Из кухни доносился звон чашек и шипящий звук скворчащей сковороды с… жареной картошкой и луком. Поперхнулась слюной, сделала шаг, и тут услышала заливистый смех. Секунд 15 мне понадобилось понять, что он точно не мужской…

— Ника, ты чего крадешься? — знакомое лицо в обрамлении черных волос выглянуло из-за косяка. Тина привстала, чтобы уличить мое недоуменно-радостное и растерянное лицо.

— Тина! — наконец до моего измученного кошмарами сознания дошло, что моя подруга и просто самый искренний человек, которого я когда-либо встречала, вернулась.

— А кто же еще, — Решетова неловко обняла меня, удержав равновесие на пошатнувшемся стуле. Я на радостях налетела на нее с дружеским приветствием.

— Баба Люда говорит, ты тут без меня веселишься, — Тина улыбнулась, точеные скулы и прямой греческий нос не портили даже зубы, впитавшие сок жимолости.

Я не видела ее полгода — последний раз встречались на зимних каникулах. А по ощущениям будто прошло гораздо больше. На ней был футболка с девчушкой с розовыми хвостиками и огромными в тон волос глазами, на лбу красовался полумесяц.

— Я и тебе привезла, онээ-тян, — сказала она, проследив направление моего взгляда.

Я наклонила голову и вскинула брови, роясь в памяти и пытаясь отыскать значение последнего слова. А ведь мне оно показалось знакомым… Но в голове всплыло только «Эри» — странно прозвище, больше похожее на имя, придуманное Владом. Как обычно, всякая чепуха лезет…

— «Онээ-тян» — сестренка по-японски, — уточнила подруга, и прежде, чем я успела просиять на приписанное мне лестное родство, продолжила: — а это правда, что у тебя потенциальный жених появился?

Я поперхнулась куском хлеба.

— Нет. Все не так… — замялась я, бросив взгляд на сутулую спину бабушки, которая уже закончила мешать картошку и уже наливала себе чай, навострив уши. — Бабуль, можно мы в моей комнате поедим?

— Конечно, — развернувшись, она с улыбкой потрепала меня по щеке. — Только возьмите поднос и кухонные полотенца для рук.

Через полчаса все было готово — сдвинуты стулья, укрытые вафельными полотенцами, а сверху стояли две порции картошки с курицей, тарелка вчерашних вафель со сгущенкой и две кружки чая на подносе. Скинув домашние тапки, мы уселись на кровати и, застелив колени полотенцами, принялись поглощать обед (завтрак-то я проспала). Пока я уминала свою долю, Тина крутила головой в разные стороны, будто ища отличия. Зимой она приезжала ко мне в город на Новый Год, а с прошлого лета эта комната практически не изменилась, может, только добавились книги на полке — мама периодически свозила надоевшие ей к бабушке. И если раньше дистанции в несколько тысяч километров ее не пугали, то сейчас и подавно. Как мы переехали, она приезжала к бабушке стабильно раз в 2 недели. Расстояние в 73 км — для нее не расстояние.

— Как Япония? — спросила я, сделав глоток чая, пока подруга задумчиво ковыряла картошку, и бросала странные взгляды на мои мало изменившиеся стены.

— Нормально. Страна как страна. Если честно я ездила только чтобы погулять по Харадзюку [область между Синдзюку и Сибуя. Квартал состоит из двух улиц, Омотэсандо и Такэсита. Там находятся магазины, в которых можно купить одежду и аксессуары в стилях готическая лолита, visual kei, хип-хоп, панк. В квартале открылись магазины Louis Vuitton, Chanel и Prada. Иногда о Харадзюку говорят как о «токийских „елисейских полях“»]. Всякие там храмовые комплексы, традиционные чайные и бамбуковые леса меня не очень интересовали. Правда, постройки у них шикарные. И не только те, что возвели хрен знает сколько лет назад. «Радужный мост» стоило увидеть. Я тебе фотки и видео покажу. Потом. Сейчас есть более насущные темы для обсуждения… У тебя, правда, появился парень? — слабый интерес загорелся в ее лиственно-зеленых глазах, но они мне показались немного грустными (даже о долгожданной поездке она повествовала почти без эмоций, будто читая по листу малознакомый текст). Я хоть и не любила этот цвет, завидовала ее сочным и живым глазам, с четким краем радужки, словно обведенной карандашом.

— Нет, — не удержавшись, зло выдохнула, что было больше похоже на рычание.

— Прости, — обычно напористая подруга, быстро отступила, и, вздохнув, продолжила крутить в руках телефон, который не отпускала из рук, видимо, как пришла в нашу «избушку».

— Я просто наткнулась на своего сокурсника, только и всего. Правда. Это бабуля вообразила себе невесть что, — я убрала прядь, упавшую ей на лицо. И только заметила, что она синяя. Модный тренд? Не удивительно, Тина даже как-то в пепельный блонд красилась…

Она все еще продолжила разглядывать мое покрывало в мелкий фиолетовый горошек. И была такая поникшая, не сравнить с ее поведением на кухне. Не хотела расстраивать бабушку? Что-то случилось?

— Джонни… умер…

Голос Тины дрогнул, а она сама уткнулась в мое плечо, тихими слезами заливая мою рубашку.

— Какой? Депп? — растерянным голосом спросила я совершенно серьезно.

Вместо ответа услышала смех сквозь слезы. Подруга отпрянула, ткнув меня кулаком в плечо. Когда она подняла взгляд, на ее лице еще оставалась тень улыбки — печальной и тоскующей.

— Дурочка, — беззлобная констатация факта, ведь я и правда только сейчас поняла, о ком она…

— Твой кот? — уточнила на всякий случай.

Тихий кивок и судорожный вдох дали ответ.

— Вчера вечером. У него было плохо с почками. Мама возила его к ветеринару на прошлой неделе. Но он ее не обнадежил. Все-таки Джонни было уже 19 лет… Это и так запредельно много для кота. Вчера он лежал, почти не вставая, а когда я пришла расчесать его любимой расческой, он исчез. Папа нашел его за дверью у сарайчика. Того, что с прошлой весны заброшен.

— Мне жаль, — в душе екнуло, когда я поняла, что больше не увижу этого надоедливого кота и не шугану его метлой от бабушкиного курятника. Казалось, только вчера он пытался утащить нашу курицу.

Глаза увлажнились, и я, чтобы не расплакаться, переключилась на вафли с варенкой. Все же поминки.

— За Джонни, — подняла кружку. Тина последовала моему примеру, и мы молча допили чай.

— Знаешь, — продолжила она после минутной паузы, немного приободрившись, — хватит слез. Мой Джонни не хотел бы, чтобы я грустила.

— Верно, — отозвалась я, почему-то вспомнив о жутком коте-оборотне из сна, который не дал грусти о черном коте Тины вступить в полную силу.

— Кстати, я слышала, что если закопать умершего кота в лесу, то в следующей жизни он возродиться диким и свободным животным, — в глазах Тины заплясали озорные огоньки, те самые, что потом перестали в неприятности.

— И-и-и? — протянула, чувствуя, что за этим скрывается новая авантюра. Когда Решетовой Тине было грустно, она по-своему справлялась с печалью — ее тянуло на приключения, только так, как она говорила, она чувствовала себя «живее».

— Пойдешь со мной?

— Куда? — фоном спросила я, не пропустив ситуацию через мой бывающий чересчур замороченным мозг. Телефон запиликал — мне пришла СМС от Нади с «рецептом» талисмана от кошмаров. Как похоже на нее — выполнить обещанное через неделю. Единственное слово, что попалось мне из текста, кольнуло прямо в сердце — «ветка рябины, сорванная в полночь в лесу». Внутри все задрожало, и далеко не от предвкушения.

— В лес, закопать Джонни… — продолжила Тина, вторя совету по одному из ингредиентов в сообщении.

— Н-ночью? — голос в страхе подпрыгнул.

— Не обязательно, но… — она, чуть ли не визжа, подпрыгнула на кровати. — Будет круто! К тому же, если папа увидит, что я откапываю коробку с мертвым Джонни на старом огороде, решит, что я практикую Вуду или еще что… Прости, вечно забываю о твоем бзике… особенности. О твоей особенности.

Заметив мелкую дрожь, атаковавшую мои руки, она погладила меня по плечу. Азарт, игравший в ее улыбке, сошел на нет. Я знала, что она никогда не будет давить на меня или нагнетать ситуацию. Но я хочу, чтобы грусть, вернувшаяся в темные прожилки ее зеленых глаз, испарилась. А для этого существует только один способ. К тому же, мне стоит попытаться и сделать оберег.

— Нет, я не против, — выдавила из себя, хотя все внутренности бунтовали. — Да и мне нужно в полночь сорвать ветку рябины.

— Зачем? — удивилась подруга, запустив в рот последний кусочек вафли и откинувшись на подушки. — Ты теперь практикуешь колдовство, а?

— Ха, — уголки рта нервно дернулись, искренне рассмеяться не давала противная дрожь, засевшая в районе желудка. — Нет. Меня в последнее время мучают кошмары, Надя прислала, по словам ее бабушки, «чудодейственный» рецепт…

— Кошмары? — тревога скользнула меж угольно-черных бровей подруги — она нахмурилась и выпрямилась, — Раз так, я сама тебя в лес не пущу. Очевидно, что подобные прогулки и твои «чтения» только вредят.

— Я уже неделю как дальше курятника никуда не выхожу, — призналась я, водя пальцем по гжельскому узору на тарелке. Для гостей бабушка всегда доставала самый лучший сервиз. — А кошмары теперь каждую ночь. В них на меня нападает чудовище. Огромное, клыкастое, дикое… Похожее на дикую кошку. Леопарда.

Воскрешая неприятные образы в памяти, невольно коснулась многострадальной шеи.

— Леопарды у нас не водятся. Ареал не тот. Я понимаю, тигры… и то… их теперь встретишь только в заповедниках… — Тина включила режим «кошатницы». В 6 классе ее комната вся была завешена постерами «Юного натуралиста» с изображениями диких кошачьих. Я тогда не была еще знакома с Решетовой, но ее детские фотографии пестрили котами.

— Скажи это моему подсознанию, — фыркнула я.

— Ты думаешь, это поможет? — Тина с сомнением изогнула бровь.

— Не знаю, — честно ответила, подняв на подругу взгляд, и увидела в ее лице тонну поддержки и понимания — еле сдержалась, чтобы не кинуться ей на шею.

— Ну, вот и узнаем, — подвела итог Тина, вставая с кровати. — Я буду с тобой, тебе не должно быть ТАК страшно.

— Ага, — блеклый ответ явно не внушил ей доверия, но это все, на что я была способна сейчас.

Подруга нагнулась, пытаясь что-то выудить из-под кровати. И прежде, чем я успела отреагировать, в меня полетел пакет.

— Оденешь сегодня. Придаст храбрости, — Тина беззлобно ухмыльнулась и встала.

Пока я распаковывала ее подарочек, и радовалась тому, что подруга не закидала меня вопросами о Владе, услышала в ответ, прежде чем за Решетовой захлопнулась дверь:

— Кстати, чтобы тебе было легче, по дороге расскажешь о своем «НЕ парне».

Мое цоканье и закатывание глаз досталось уже закрытой двери.

Да уж… Весело будет…

Время, что я провела в ожидании полуночи, тянулось, как назло, слишком медленно. Даже чтение книг на любимом сайте и возня в огороде не помогли избавиться от чувства, будто меня засунули в желе — воздух временами казался слишком тяжелым, а движения в руках и ногах сковывали нервные спазмы.

Загрузка...