10 глава. Волчица

Солнце пропускало свои лучи, через черное кружево голых веток, с проклюнувшимися кое-где, нежно-зелеными листьями. Они словно крупный бисер, вплетенный в хитрый узор, украшали и освежали их, но даже здесь в самом глухом месте этого леса, не мешали солнечным зайчикам пробираться на только проснувшуюся от зимней спячки, землю. Золотые блики прыгали по стволам деревьев, перескакивали на пеньки от поваленных деревьев и падали на шкуру белой волчицы пробиравшейся через сухостой. Они играли на прядках густой шерсти и согревали, скудно, но все же достаточно, чтобы сделать её день более счастливым.

Стояла середина весны, и почки на многих деревьях лопнули, выпуская юные побеги. На сухих, кое где, полянках отцветали подснежники, обильно щетинилась молодая трава. Но в оврагах и густых зарослях многолетнего кустарника еще лежал сбившийся в ледяные пласты снег. На ветках весело чирикали прилетевшие недавно птицы, призывая себе пару. Мыши, которые были основным кормом для Бёрк зимой, ушли глубоко под землю, и жизнь её стала еще голоднее, хотя казалось куда больше?

Из-за раненой ноги она медленно ходила и плохо бегала. Рана не заживала и оставалась на теле и человека, и волка. Она тянулась от середины бедра почти до колена, и глубиной немного не доходила до кости. Волчица пыталась её зализать, так подсказывал ей инстинкт, но ничего не выходило. Хотя, как заметила Бёрк (и однажды даже специально поранила себя ради эксперимента), раны на её теле заживали почти мгновенно. Перекидываясь в человека, Бёрк пыталась лечить себя целебными травами, найденными под снегом. Нюх у неё сейчас был настолько острый, что ей это с легкостью удавалось. Но глубокий порез не затягивался и продолжал сильно усложнять ей жизнь.

После того как река отпустила её из своих холодных объятий, Бёрк пошла по указанному отцом направлению, не отдаляясь от воды. Сначала она хотела перейти реку обратно, но на другом берегу начались жестокие бои, а небо, то и дело затягивало дымом. С Красного берега часто слышались звуки сражений. Они продолжались весь конец осени, и целую зиму, сильно напуганной Бёрк казалось, что гоблины побеждают. И она решила идти дальше по этой, более безопасной, стороне.

Когда ударили первые, крепкие морозы, оборотница чуть не погибла от голода и холода. На поддержания температуры тела уходило много энергии, ведь она не могла даже костра развести, у неё не было ни спичек, ни огнива. Вдобавок рядом постоянно кружила стая обыкновенных лесных волков, к оборотню они не подходили, пока. Они чуяли раненого, слабого зверя и шли по её следу, терпеливо поджидая удобного момента для нападенья. Их присутствие не давало Бёрк хоть немного расслабиться и спокойно отдохнуть.

Сердцем этого леса росшего вдоль реки, был дубовый бор, пересекая его, она увидела в кронах двух сплетенных дубов-исполинов, дупло. Оно располагалось высоко над землей и показалось Бёрк идеальным убежищем. Перекинувшись человеком (она теперь всегда была в облике волка), Бёрк полезла по удобно расположенным ветвям дерева к норе, прогнившей в стволе дерева, на месте отломанной когда-то ветки. Её обнаженное тело нещадно жег ледяной ветер, но она упорно двигалась вверх и быстро достигла своей цели. Укромное местечко было свободно. Там раньше точно кто-то жил, дно устилал толстый слой сухой травы и листьев, получилось подобие перины, сухой и теплой. Бёрк влезла в дупло и снова перекинулась волком. В теплой меховой шкуре она быстро согрелась и впервые за много дней спокойно уснула. На той поляне среди столетних исполинов она и осталась до наступления весны.

Несколько раз за зиму она отбирала у стаи волков, обитавших в этом лесу, остатки убитых ими животных. Делать это её заставлял голод, полноценно охотится, она не могла, а в этом деле скорость ей была не нужна. Дождавшись, когда вожак и самые сильные волки насытятся и уйдут отдыхать, Бёрк нападала на молодняк и уносила с собой скромные объедки. Но основным её блюдом, все-таки были мыши.

Живя со Сфеном, они часто ловили и ели крыс, орк ловко плел силки и умно расставлял их в нужных местах. Долгий плен сделали его всеядным, и совсем уничтожил его брезгливость. Он и Бёрк обучил этому занятию, обжаренный до хруста крысиный хвост, был в детстве её любимым лакомством. Сидя за пазухой у отца, во время долгих переходов орочъего табора от пастбища к пастбищу, она с аппетитом хрустела обычным для всех орчат лакомством. К сожалению, в лесу крыс не было, но в изобилии водились мыши. Они перебегали между земляных нор по туннелям в снегу, а может, собирали семена растений. Бёрк замирала и сидела тихо, не шевелясь, а когда грызуны выходили под снег, прыгала сверху, обрушивая их туннели. В человека она перекидывалась на очень короткое время, когда нужно было залезть в дупло или слезть на землю, ну еще когда находила на ветках сухие ягоды, волчица не могла их есть.

Зимой она иногда бродила вдоль реки — разведывала остановку. Дважды она натыкалась на гоблинов- одиночек. Они приплывали на Белый берег, видимо, спасаясь от врагов, оба были сильно ранены. Один, с трудом выбравшись на берег не замерзавшей реки, прополз по снегу всего несколько десятков шагов и умер, второго Бёрк выследила и с удовольствием убила. Она сняла с их тел все для себя нужное, а останки столкнула обратно в воду. Так Берк стала гордым обладателем двух клинков. Один маленький, скорее нож, чем кинжал, второй короткий меч, служивший раньше, видимо, гному. В заплечной сумке гоблина нашлось огниво, немного сухарей и мешочек с сушеным мясом. Меховая накидка гоблина была высушена и стала для Бёрк одеялом.

Длинными, зимними ночами волчицу мучили воспоминания, душу рвала боль огромной, невосполнимой потери. Она все еще любила Гелиодора и совсем не считала себя брошенной или преданной. Благодаря заверениям Сфеноса, Бёрк была уверена, что он рано или поздно вернулся бы к ней. Ясными, лунными ночами, смотря на желтый диск висящий в небе, через круглое отверстие своего странного домика, волчица грустно завывала. Звук был похож на вой обычного волка, но на самом деле Бёрк пела песню. Свою, особенную, в которой жаловалась на свою судьбу королеве ночи, единственной кто видел и слышал её в тот момент. Эта зима показалась ей бесконечной долгой, ужасно холодной и безумно одинокой. Неожиданно для себя самой она дожила до весны. Как только морозы отступили, и сошел снег, она отправилась дальше, с надеждой, что наверняка встретит «своих».

Однажды выйдя из леса, она впервые увидела человеческое поселение. За все свою сознательную жизнь Бёрк никогда не покидала гномий хутор и о жизни других народов, зала только из своей книги сказок и рассказов постояльцев гостиницы. Ей было известно что Белый берег населен народом «люди», Сфенос отзывался о них как о бледных, тощих подобиях гномов, но в отличии от них, те создания были достаточно злобными. Воображение рисовало ей белых личинок (вроде личинок короеда), неуклюже передвигающихся на двух ногах. Полная предубеждений, волчица не стала открыто подходить к деревне, а медленно прокралась по густому подлеску к ближнему дому и стала наблюдать.

Из крайнего двора вышла тепло закутанная фигура, это была дряхлая старушка, сгорбленная грузом прожитых лет. Все что смогла рассмотреть Бёрк со своего наблюдательного пункта, это лишь часть сморщенного лица, видневшаяся из-под низко надвинутого платка. За собой бабушка вела козу, привязанную на веревку. Бёрк сразу поняла что это коза, у Татимира были козы, только они были рогатые и много меньше этой. Коз Бёрк не любила, уж больно вредный был у тех характер. Зато козье молоко девушка просто обожала.

Покорно шедшая на веревке зверюшка, была темно-коричневой масти, без рог но с жирными холеными боками. У неё были большие добрые глаза и длинные висячие ушки, на тон темнее всей шкуры, с белыми, закругленными кончиками. А еще присутствовало многообещающее, объемное вымя, сейчас пустое после утренней дойки. Бабушка вывела козочку за изгородь и вбила в землю железный кол, к которому был привязан козий поводок. Оставив скотину объедать молодые листочки с низкого кустарника, старушка удалилась.

Животное для Бёрк стало настоящим подарком небес, ведь это был не только нескончаемый источник молока, но и идеальное средство передвижения. Сейчас после дневных переходов рана девушки сильно болела и снова кровоточила. Оборотень мог до смерти напугать несмышленую козу, а уж везти его на себе, она бы точно (по мнению Бёрк) не согласилась. И девушка пошла на преступление. Перекинувшись человеком, она перелезла через покосившийся забор и стащила одежду, которая сушилась на веревке. Она взяла не все, а только самое необходимое: шерстяную юбку, Большой толстый платок, белую льняную рубаху и теплый, проштопанный кожушок, который бабушка повесила просушиться, перед тем как сложить на лето в сундук. Вернувшись в безопасные заросли, она быстренько одела, еще влажные после стирки, обновы. На ноги Бёрк натянула большие, толстые варежки взятые там же. На спину ничего не подозревающей козе, она туго примотала платок взамен седла. Лихо вскочив на животину как на коня, Бёрк стала понукать её пятками. Обалдевшее, от такого резкого поворота судьбы животное, послушно потрусило в лес.

Теперь жизнь девушки стала намного легче, она уже не голодала и продвигалась вперед, по намеченному курсу, уже гораздо быстрее. Ехала Берк, далеко не удаляясь от края леса, откуда можно было видеть, чаще теперь попадавшиеся, поселения людей. К ним она старалась больше не приближаться, правда несколько раз, по ночам, она пробиралась волком в курятники за свежим мясом, но днем лишь издали изучала тянувшиеся от них запахи.

Успев хорошенько обдумать за длинную зиму последние слова Сфеноса, Бёрк решила что «твои» это община орков, из которой её родители были родом. И изучая запах очередной деревни, она искала орочий след. Убедившись, что зеленых великанов в ней нет, она шла дальше.

Загрузка...