Дэви Дэви Без слёз

«Смотреть вокруг и видеть луч

За черной гарью, за бетоном туч,

И сдюжить, не пережечь огонь в огарок свечи».

(АЛИСА «Rock-n-Roll Крест»)

1

Даже потом, спустя много лет, Руни Корд считал своё детство очень счастливым. Детство — это то, что было до учебного центра, до армии…

А самыми счастливыми были, конечно, выходные дни, которые они проводили вместе, всей семьей. Отцу не надо было на работу, а Наиль приезжал к ним накануне вечером из Флорес и оставался дома на целые сутки. В конце каждой рабочей недели…

Они жили в небольшом шахтерском городе, куда ни кинь взгляд — всюду сталь и бетон, да скупые на улыбки, суровые лица работяг. Женщины в этом городе не жили, только приезжали иногда в местный Флорес на заработки. С одной из таких отец Руни заключил когда-то контракт на ребенка. Если бы родилась девочка, отец мог бы уехать отсюда в более чистое и приятное место или — за большие деньги — уступить права на дочь. Сын — это, конечно, совсем другое дело. Но Руни всегда знал, понимал своим детским чутьем, что отец хотел ребенка не для выгоды и не для того, чтобы было кому содержать в старости. Нет, Руни был любим просто так. Крепкие объятья больших сильных рук стали для маленького Руни Корда первым уроком любви.

А второй урок он усваивал позже, когда слышал звуки за тонкой перегородкой, отделявшей его комнатку от отцовой спальни. Когда отец был с Наилем… Шепот, шорохи, приглушенные стоны, иногда легкие шлепки и тихий смех… Наутро отец улыбался и сиял, как не было усталости, накопленной за неделю тяжелого труда. И Наиль был раскрасневшийся и оживленный, и они с отцом обменивались многозначительными взглядами, и всё старались касаться друг друга… Руни было ясно — у них любовь.

Выходные начинались с совместного завтрака. Наиль отлично готовил, чаще всего он пек блинчики — специально для Руни, который их обожал, — а к блинчикам всегда привозил что-нибудь из Флорес: сахарную пудру, джем, а по праздникам даже настоящее варенье. Наевшись, они усаживались втроем на диване перед телевизором и смотрели развлекательные программы, дружно и весело обсуждали всё подряд… Кто-нибудь может решить, что такая жизнь скучна и однообразна, но Руни так не считал.

Лишь в последний год счастливого детства одно обстоятельство стало омрачать для Руни выходные — возвращение Наиля во Флорес. Мальчик всегда переживал, что Наиль уходит, но, по мере взросления Руни, отцовское: «Так надо!» стало утрачивать прежнюю убедительность. Руни тогда исполнилось девять, он уже многое понимал. И потому спросил отца:

— Как ты позволяешь, чтобы Наиль был с другими?

Отцу было больно от этих слов — Руни видел — больно от беспомощности, которую он не смог скрыть.

— Понимаешь, сынок… Наиль не может жить с нами. У меня кредиты и всё прочее… нет денег, чтобы выкупить контракт Наиля. Но сейчас меня повысили до старшего смены, и сверхурочные… Я буду понемногу откладывать, так что… Может, не так скоро, как нам бы всем хотелось, но мы будем жить вместе.

Тогда Руни решительно заявил, что не нужно больше покупать ему игрушки, он уже большой, зачем тратить деньги на какую-то ерунду, семья важнее. Отец одобрительно кивнул и похлопал Руни по плечу — как взрослого.

То, что Наиль жил отдельно и приезжал только на выходные, не мешало Руни считать, что у них самая настоящая семья. Мальчик был в этом уверен. До самой смерти отца…

Он хорошо помнил тот день. Отдаленный гул доносился со стороны шахт, в небо один за другим взмывали аэрокары с пожарными и «белыми мантиями»…

Родственники и шахтеры, свободные от смен, потянулись на площадь перед госпиталем. И Руни пошел туда со всеми, по дороге то и дело слыша слова: «обвал» и «жертвы». Но мальчик никого ни о чем не расспрашивал, говорил себе: «Отец вернется и всё расскажет» и ждал, сцепив зубы, глядя в небо немигающим взглядом.

Из первого же вернувшегося кара вылез приятель отца, отстранил медиков и побрел, шатаясь, к Руни. Он был в рваной одежде и черный от копоти.

— Такое дело, парень… — хрипло начал он. И замолк, притянул Руни к себе…

Руни всё понял. Отец не вернется. Никогда.

На похоронах Наиль всё время беззвучно плакал. Он прятал от Руни лицо, вытирал украдкой мокрые щеки, но слезы текли и текли. А Руни не проронил ни слезинки. Глаза ему будто запорошило бетонной пылью, и вокруг всё сделалось серым и блеклым.

Серое смотрело на Руни пустым безразличным взглядом… Таким же был взгляд у чиновников, которые пришли забирать мальчика. Тогда-то Руни и дали понять, что Наиль — не его семья.

Наиль пытался убедить их, потом умолял… Говорил, что будет выплачивать по кредитам отца Руни, предлагал взятку. Но от него брезгливо отмахивались:

— Вы в своем уме?! Неужели думаете, что Вам позволят забрать ребенка — сына достойного гражданина — во Флорес?! Разрешить Вам его воспитывать, при Вашем-то занятии?!

Всё, что смог выпросить Наиль — разрешение проводить Руни до кара. Он держал мальчика за руку и сбивчиво что-то говорил, объяснял. Руни будто не слышал слов, а только то, что голос у Наиля был такой… виноватый… Мальчику хотелось сказать что-то… подбодрить, может, утешить… но нужных слов не находилось. Поэтому Руни только крепче сжимал руку Наиля и смотрел на него молча, серьезным неподвижным взглядом, за который в школе прозвали Змеем… Смотрел и запоминал, чтобы сохранить при себе: бледное тонкое лицо, светлые глаза, вокруг которых расходились лучиками чуть заметные морщинки, русые волосы до плеч… Наиль обычно собирал волосы в хвост, но отец любил, когда они распущены. И Руни любил, маленький, бывало, заберется к Наилю на колени, дует ему на волосы — и они так забавно разлетаются…

Перед тем, как сесть в кар, Руни обнял Наиля и, наконец, нашел слова — какие обычно говорил отец, уходя на работу:

— Не вешай нос! Живы будем — не помрем!

А потом смотрел из взлетающего кара на маленькую беспомощную фигурку, и переживал… не оттого, что летел в неизвестность, а оттого, что некому теперь позаботиться о любимом мужчине отца…

* * *

Дальше был медицинский центр и мерное жужжание приборов — «белые мантии» тщательно обследовали его, куда более тщательно, чем когда в школу принимали. Результаты обследования потом показали двоим военным в черно-серой форме. Те остались довольны, одобрительно цокали языками. Один из них подошел к Руни, весело спросил:

— Эй, молчун, ты хоть говорить-то умеешь?

— Да, шаид.

— Может, просто боишься?

— Нет, шаид.

Руни говорил правду, как и всегда. Он понимал, что эти черно-серые заберут его с собой, что он станет солдатом. Что в этом страшного? Солдаты погибают на войне. Шахтеры погибают в шахте. Смерть всегда смерть. Боишься или нет — что будет, то и будет. «Ценить надо то, что есть сейчас!» — так говорил отец. А сейчас у Руни ничего не было. Только память…

…Молчаливый угрюмый мальчик спокойно шагал по плацу учебного центра, глядя себе под ноги и не испытывая ни малейшего желания осмотреться. Он и так знал, что увидит вокруг. Серое. Он сгущалось, обступало корпусами учебных классов и казарм…

* * *

Их было несколько десятков. Примерно одного возраста. Многие не по годам рослые и крепкие, как Руни, должно быть, одна и та же «физио-программа». Но были и такие, в чьей внешности не было заметно ни следа применения «ф-про» — мальчишки как мальчишки. Некоторые молчали — спокойно или подавленно — но большинство что-то выспрашивали, возбужденно обменивались впечатлениями и предположениями. Множество голосов создавали такой гвалт, что Руни раздраженно морщился.

Наконец, пришли офицеры-преподаватели, и шум смолк. Мальчишек разбили на группы и начали «приводить в порядок». Сначала они помылись в душе, потом всем выдали форму, отобрав прежнюю одежду, а потом повели стричься — оставляя на голове только короткий ежик. И тут произошел первый инцидент. Пока Руни спокойно дожидался своей очереди, в коридор выбежал мальчишка с длинными кудрявыми волосами, который, как сразу стало ясно, отчаянно не желал стричься.

— Пошли в жопу!!! — орал строптивец, отбиваясь аж от двух дюжих работников центра. — Суки! Бляди! Уроды вонючие!!! Отвяньте!!!

И прочее в том же духе…

Руни оторопел. Отец так не ругался, даже когда ему на ногу упал ящик с инструментами. Да и вообще — большинство этих ругательств Руни и слышать-то никогда не доводилось, и значение было не знакомо…

Мальчишка был не особенно высоким и, к тому же, тощим, но он с поразительной ловкостью уворачивался от своих преследователей, отбивался руками и ногами, так что взрослым сильным мужчинам потребовалось немало трудов, чтобы справиться с будущим солдатом.

Но, в конце концов, мальчишку подстригли. И тут-то Руни понял, почему тот сопротивлялся — уши у мальчишки были слегка оттопырены, и он, видимо, здорово этого стеснялся. Руни не смог сдержать улыбку. И стриженый бунтарь, продолжавший злобно пыхтеть, тут же заметил это.

— Чего уставился? — налетел он на Руни. — Смешно, да?

И, не дожидаясь ответа, двинул Руни ногой под коленку. Удар был сильным и жестоким, и Руни даже ойкнул от боли. Но отец учил, что…

— Ты слабее меня. И, к тому же, дурак. Поэтому я не буду тебя бить, — с достоинством ответил Руни и отвернулся от противного мальчишки. Он слышал, как тот что-то пробурчал, но уже не так заносчиво и без злости.

Один из бугаев, тащивших мальчишку стричься, тряс рукой и вполголоса жаловался товарищу:

— Представляешь, палец мне сломал. Дикарь какой-то!

… А после опять были тесты… или как там оно называется… Огромный зал, со множеством разных штук, на которых проверяли их силу, скорость, реакцию.

Самой неприятной была штука, которая стремительно крутилась. А покрутившись на ней, надо было пройти по прямой линии. Многих мальчишек при этом шатало, некоторые падали, а кого-то даже тошнило… Таких бедолаг уводили, и далеко не все оставшиеся сочувствовали им.

— Это же учебный центр по подготовке десантников. Тут не место всяким хлюпикам! — уверенно усмехнувшись, процедил худой черноглазый мальчишка.

— Как знать, может, ты сам окажешься в числе хлюпиков! — ответил ему такой же уверенный голос. Сказавший это был высоким, скуластым, с зелеными глазами. На секунду взгляды мальчишек скрестились, и Руни чуть ли не физически почувствовал напряжение между ними, посмотрели — будто ударами обменялись. Такие уж точно не подружатся…

Руни все тесты прошел успешно, и даже от крутящейся штуки у него только чуть-чуть голова закружилась, но и это сразу прошло. А в конце ему вручили карточку курсанта, из которой Руни узнал, что его будут готовить к службе в разведывательно-диверсионном подразделении десанта. Тех, кто получил такие же карточки, собрали отдельно. Среди них Руни — с некоторым удивлением — увидел своего недавнего обидчика.

Потом новоиспеченных курсантов, наконец-то, повели в столовую. Только почувствовав запах еды, Руни понял, как сильно он проголодался. Порции были прямо-таки огромные, и много настоящего мяса… Руни уплетал за обе щеки, не замечая ничего и никого, и лишь когда отодвинул пустые тарелки, увидел, что тот противный мальчишка, из-за которого нога до сих пор нестерпимо болела… тот мальчишка, сидевший всё это время рядом с Руни, к еде даже не прикоснулся. Лицо у него было позеленевшее, он старался не смотреть на тарелки перед собой и часто сглатывал.

Сначала Руни подумал: «Так ему и надо, вредине!» Но мальчишку было жалко, и отец учил, что сильные не должны быть злопамятными…

— Эй, тебе чего, плохо совсем? — шепотом спросил Руни.

Мальчишка мрачно посмотрел на него.

— Это всё та блядская крутилка! Как бы не блевануть теперь…

— Так, может, в туалет? Я тут видел, у входа в столовую. Давай отведу! — предложил Руни.

И тут мальчишка снова взбеленился не пойми с чего:

— Иди на хуй со своей помощью! Чё я тебе — инвалид?!

«Тьфу! Ему помочь хотели, а он… Точно — дикарь!» И Руни опять отвернулся, сделав вид, что вредного мальчишки просто не существует.

* * *

В казарме их ещё раз разделили. На два отделения. После чего Руни и всё отделение, в которое он попал, отправились спать.

Однако, несмотря на то, что все уже едва ноги передвигали от усталости, двухъярусные кровати тут же стали причиной яростных споров — кто внизу спит, а кто наверх должен лезть.

— Хорош галдеть! — раздался, положив конец шуму, уже знакомый Руни уверенный голос. Этот был тот — зеленоглазый… — Сделаем так…

Задумка у зеленоглазого была следующая: они построятся в шеренгу по росту, и те, кто окажется в первой половине шеренги — более рослые и крупные, а следовательно, более тяжелые — займут нижние койки, а те, кто ниже и, соответственно, легче — будут спать наверху. Руни идея понравилась. Особенно, если учесть, что сам он явно мог рассчитывать на нижнее место…

Но с зеленоглазым согласились не все. Сразу двое мальчишек угрожающе придвинулись к нему:

— Какого ты тут раскомандовался?

«Будет драка» — понял Руни. Он оглянулся — кажется, у входа стоял преподаватель… Да, так и есть: офицер-преподаватель, скрестив руки на груди, спокойно наблюдал за происходящим…

А зеленоглазый, тем временем, быстро разобрался с теми, кто решил оспаривать его верховенство: одного ударом кулака в грудь опрокинул на ближайшую койку, другого пнул ногой в живот, и тот никак не мог разогнуться.

— Будет так, как я сказал! — прищурившись, он обвел взглядом притихших мальчишек. Краем глаза Руни заметил, как офицер-преподаватель что-то быстро пометил в электронном блокноте…

И все начали занимать свои спальные места. Давешний вредина оказался как раз над Руни — на верхней койке. Руни только вздохнул — а что тут поделаешь…

… Сон не шел, несмотря на усталость. В казарме оказалось довольно холодно, и сырость лезла изо всех щелей. Руни ворочался, пытаясь согреться, кутался в тонкое одеяло… И слышал, как сверху шебуршится неспящий вредина. Через какое-то время Руни изумленно услышал, как мальчишка слезает вниз и… пытается улечься рядом с ним?..

— Ты чего? — обалдело зашипел Руни.

— Чего-чего… — ворчливо пояснил мальчишка. — Тут, как в холодильнике. И одеяло такое, что сквозь него на небушко смотреть можно. Вдвоем согреемся… Двигайся давай!

И ткнул Руни кулаком в бок.

Руни послушно подвинулся, отметив, что в словах мальчишки есть смысл.

— Меня, кстати, зовут Сет, — шепнул мальчишка прямо в ухо Руни, прижался всем телом… Руни вздрогнул — ступни у Сета были прямо-таки ледяные. И всё же, стало тепло… удивительно тепло…

— А я Руни Корд, — прошептал Руни, засыпая.

Загрузка...