Его (не)приличная ведьма (Юлия Созонова) читать бесплатно онлайн полную версию книги

— Это секс… Ах!… И ничего больше…

Я выдыхала это ему в губы, задевая языком острые клыки, оставляя капли крови на чужой, гладкой коже. Поддаваясь на каждый его толчок, на каждый поцелуй-укус я погружалась с головой в пучину страсти и эйфории, забывая обо всем на свете, желая только одного…

Получить свой чертов незабываемый оргазм!

Тихий рык куда-то в район ключиц. Горячий воздух согрел кожу и вызвал целый табун мурашек. Тело горело от жарких, властных прикосновений. От того, как легко и просто меня вертели из стороны в сторону. Доводили почти до края, до беспамятства, до отключки инстинкта самосохранения, когда на пальцах блестели первые искры магии и…

Не давали желанного освобождения.

Где-то там за тонкой стеной тесной коморки с ни черта не закрывающейся дверкой — беснующаяся, распаленная алкоголем и феромонами толпа. Где-то там рваный, пробирающий до самого нутра бит, переплетающийся со стуком сердца, отдающийся звоном в ушах. Где-то там нормы морали, правила поведения и негласное табу на любые межвидовые связи. Где-то там у меня приличная работа, отличная зарплата и скучная, однообразная жизнь. Серая, бездушная и одинокая.

— Ах…

То ли стон, то ли всхлип, то ли наваждение. Я откинула голову назад, зажмурившись от нестерпимого, жгучего, тянущего удовольствия, разливающегося внизу живота. От каждого выдоха и безумного, сумасшедшего поцелуя. От грубых ладоней, сжимающих мою грудь до боли, до отметин на светлой коже. От того, как его сильные, уверенные пальцы скользят все ниже и ниже…

— Тише, детка, — его голос полон вкрадчивых ноток и бесконечного обещания. Он снова замедлился и мне хочется застонать в голос от разочарования. Но эта лохматая, охреневшая в край псина только ухмыльнулся, касаясь невесомым поцелуем моего подбородка. Спускаясь все ниже и ниже, и ниже…

Боль от прокушенного плеча отрезвила. Ровно настолько, чтобы вцепиться в темные волосы, чтобы попытаться отстраниться от спятившего волка. Но тот лишь глухо рычал, вгоняя клыки глубже, стискивая мою талию стальной, болезненной хваткой.

— Что ты… О-о-о… Ах!

Вопрос потонул в новом, громком стоне. А этот нахал словно только этого и ждал, принявшись трахать меня размеренно, быстро, сильно. Прижав к стене так, что я не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я не могла ничего, безвольно отдавшись во власть случайного партнера.

И кто бы знал, как я наслаждалась этим!

Я плавала на грани между необходимостью, потребностью и жаждой. Мне было мало. Мало проникновения, мало прикосновения, мало его крупного, сильного члена, мало… Мало всего его. В груди ворочалась едким комком посаженная на толстую цепь контроля и рун магия, обостряя до предела инстинкты и чувства. Каждое движение мучительно-сладкая пытка, каждая секунда промедления — маленькая, личная агония. И упиваясь ею, я как-то упустила тот момент, когда меня оставили непозволительно пустой и неудовлетворенной, выскользнув из моего тела и дав мне свободу.

Или лишь призрачную иллюзию оной. Потому как стоило с губ сорваться стону разочарования, как меня резко развернули лицом к стене и…

— Еще!…

Так все было иначе. Еще слаще, еще острее, еще невозможнее. Он окружил меня собой, взял в тесный, жаркий плен. Плечо горело в месте укуса, и я чувствовала, как крупные алые капли текут по коже, смешиваясь с каплями пота, оставляя алые разводы на яркой, блестящей тряпке. Это было все, что осталось от моего клубного наряда.

А от меня самой, от гордой, дерзкой, уверенной в себе ведьмы осталось еще меньше. Я ныла, я скулила, я скребла ногтями по стене вымаливая такое нужное сейчас освобождение. Вдыхая густой, наполненный мускусом и звериным запахом воздух. Обводя кончиком языка сухие, припухшие, искусанные губы. И теряя последнюю связь с реальностью, мучаясь и наслаждаясь фантастическим удовольствием с терпким привкусом боли.

— Пожалуйста…

Жалобный всхлип, тонкий и ломкий. Потом я буду отрицать все. Потом я буду методично стирать из памяти этот момент полного подчинения чужой воли, чужим желаниям. Момент зависимости и абсолютной потребности. Потом я поклянусь, что никогда не позволю себе подобного безумства.

Но это будет потом. А сейчас я изгибалась, подставляясь, я просила, не сдерживаясь и наплевав на такую мелочь, как ведьмовская гордость. Я требовала, угрожала и все равно срывалась на жалобное, никчемное хныканье, стоило ему хотя бы на мгновение остановиться. Хотя бы на миг замедлиться движения.

— Пожалуйста… — слово-стон, ломкий и тонкий. Едва слышный в грохоте пульса в ушах и звуках музыки за ненадежной и хрупкой стеной.

— Пожалуйста что, детка? — хриплый насмешливый рокот отдавался вибрацией по всему моему телу, доводя до крайне точки. От острого, болезненного удовольствия по щекам скользили слезы, размазывая дорогую, брендовую косметику, но мне было наплевать.

Изогнувшись сильнее, я обхватила пальцами его шею, прижимаясь крепче, сильнее. И, не сдержавшись, двинула бедрами, сжавшись на его члене на пару долгих, томительно-сладких мгновений. Так, что у обоих перехватило дыхания, а от дикого, несдерживаемого рыка волосы вставали дыбом на загривке и колени подкашивались, не в силах держать тело прямо.

— Пожалуйста, дай мне это…

Не знаю, что стало последней каплей. Не знаю и не хочу знать. Но этот наглый, совершенно дикий волчара как будто сошел с ума. И не оставил мне и шанса на способность мыслить или сопротивляться. Впившись острым и клыками в свою же метку, он превратил долгий, изматывающий, ничем не обремененный секс в самую настоящую случку. А я…

Я не имела ничего против. Всхлипывала от удовольствия и стонала. Кусала губы до крови и ломала ногти об грубые доски. Не замечая, как трещат швы самоконтроля, как рвутся канаты привязок. И одна за одной, вспыхивают и гаснут защитные руны на животе, оставляя меня восхитительно обнаженной и беззащитной, уязвимой. Как магия, огненным вихрем взметнувшись внутри, ослепляет белой вспышкой чистого, концентрированного наслаждения, растекающегося по венам.

— Моя!

Мой хриплый крик тесно переплелся с глухим, победным воем, едва ли заглушенным моим плечом. Тело свело судорогой мощного оргазма, а ногти впились в широкое, крепкое плечо, в нелепой попытке сохранить равновесия. Я зажмурилась до боли, до цветных кругов перед глазами, чувствуя приятную, опустошающую истому во всем теле и небывалое, неслыханное удовлетворение, переполнявшее меня до краев.

Но я все же нашла в себе силы пробормотать непослушными губами:

— Это всего лишь секс, волчара… Ничего личного, дорогой…

И прежде, чем он успел возразить, припечатала его заклинанием, устало привалившись спиной к стене, рядом с растянувшимся на полу массивным телом своего мимолетного любовника. Закрывая глаза и мечтательно улыбаясь, чувствуя себя просто офигенно.

Офигенно оттраханной, удовлетворенной от макушки до пят и сполна вкусившей манящий запретный плод. Может быть, я об этом пожалею, да…

Мой волк заворочался, явно пытаясь прийти в себя, и я медленно поднялась на трясущихся, слабых ногах. Одернула изодранное, помятое платье и тихо, на цыпочках вышла из кладовки, тут же затерявшись в безликой, беснующейся толпе посетителей этого клуба. Не замечая, как губы растягивает шальная, довольная улыбка, а магия яркими искрами скользит по обнаженной коже. Не ощущая пристального, тяжелого взгляда из темноты, жадно ловившего каждое мое движение, каждый жест.

Хищный, тяжелый, звериный взгляд, полный злости, похоти и чего-то еще. Вот только я не замечала его. И искренне считала, что если и пожалею обо всем случившемся, то…

Не сегодня.

Кайл был зол.

О нет, не так. Этот волк был в ярости. В дикой, ничем не контролируемой ярости и его злобный рык пробирал до костей даже самых старых, матерых волков в его стае. Что уж говорить про молодняк, трясущийся как осиновый лист от одного вида своего вожака?

— Имя.

Одно единственное слово и то, вырвалось хриплым, рваным рыком. Кайл Монгомери хотел бы держать себя в руках, очень хотел. Он жаждал этого всей своей звериной, дикой сущностью. Но вот беда, грядущее полнолуние подкашивало и не таких как он, сковывая оборотней цепью первобытных инстинктов. И в другой бы момент он плюнул на все условности и позволил бы себе утратить самоконтроль. Всего на одну ночь позволил бы полной, желтоглазой луне властвовать над собой и своим зверем…

Если бы не одна мелкая ведьма-идиотка! Поманила, соблазнила, поимела и…

Сбежала, блять! И Кайл не знал, что бесит его больше: то, что он так охрененно облажался или то, что поводок от его зверя теперь находится в чьих-то шаловливых, очаровательных, нежных ручках.

Которые он с удовольствием прокусит, как только найдет ее!

— Я. Сказал. Имя!

Щенки вздрогнули, вжав головы в плечи, и повалились на колени, открывая беззащитную шею и демонстрируя свое подчинение вожаку. А Монтгомери глядя на это злился еще больше, плавая на очень тонкой грани между яростью и настоящим бешенством. Потому что от этих сучьих детей пахло ведьмами. Мягким, удушливо-сладким флером, оседающим на коже и вызывающим зверское желание чихнуть. И все бы ничего, в другой день он тупо выбил бы из них дурь на тренировочном полигоне, а потом заставил бы долго и нудно отмокать под ледяным душем. Пока в их пустых головах не забрезжат хоть какие-то искры разума! Вот только…

Кайл шумно втянул воздух носом и прикрыл на мгновение глаза. Волк царапал когтями грудную клетку и рвался наружу. Он жаждал впиться клыками в хрупкие шеи этих идиотов малолетних и бросить мертвую добычу к ногам чертовой девчонки. Девчонки, чей свежий, горьковато-пряный аромат смешался с тяжелым, цветочным запахом.

Пропитавшим щенков насквозь.

— Вожак, мы… — подал голос один из них и тут же беспомощно заскулил, когда альфа одним смазанным движением оказался рядом, вжимая его мордой в пол и выворачивая руки до хруста в костях.

— Вы привели их сюда, — вкрадчивый проговорил Кайл, неосознанно принюхиваясь и все сильнее зверея от того, что к нужному аромату примешивался запах чужого зверя. — Вы притащили их в наш клуб, на нашу территорию как трофей. И провоняли ведьмовским отродьем насквозь. Так что меня блевать тянет от одного вашего вида. И вы смеете говорить мне, что не знаете, КОГО привели?!

Пальцы сжали сильнее, ломая кость легко и непринужденно. парнишка вскрикнул и заскулил, уткнувшись носом в дорогой ковер с густым, темным ворсом. А Монтгомери лишь презрительно сплюнул, переводя горящий злобой, дикий взгляд на оставшуюся парочку его друзей. И оскалился, демонстрируя выступившие клыки:

— Рассказывайте. Все. Если еще хотите жить, щенки.

Покалеченный мальчишка жалобно выл на одной ноте. А его друзья воняли страхом и ужасом, пока наперебой, глотая слова и поскуливая, рассказывали своему альфе все, что знали. Начиная от «случайной» встречи в кафе, заканчивая вполне желанием доказать понравившейся самке собственное превосходство над потенциальным соперником.

Одна беда, о последствиях собственной выходки эти щенки даже не соизволили задуматься. Кайл с трудом загонял рвущегося с цепи волка от одной только мысли о том, что могли натворить четыре мать их ведьмы в его клубе.

И нет. Та чертовка тут совершенно не причем. И это не он скрипел зубами и злобно рычал при мысли, что она могла путаться с кем-то из этих малолеток.

— Значит, возомнили себя крутыми самцами… — ледяной, вкрадчивый шепот напугал волчат больше, чем грозный рык. Но двинуться с места не получалось и они как загипнотизированные уставились круглыми от страха глазами на своего вожака. — Ну-ну. И я все еще не услышал имена этих ведьм. Или мне надо сломать каждую кость в вашем теле, чтобы мозги прочистились и заработали, наконец?!

— Мы не… — тот самый, со сломанным плечом, тонко всхлипнул и выдавил тихо. — Мы не знаем, вожак! Они… Только прозвища! Только их назвали-и-и…

— И-и-и? Как же вам представились эти дамы? — Монтгомери злобно ощерился, чувствуя как когти впиваются в мягкую, податливую плоть мальчишки. Тот снова заскулил, жалобно, почти истерично. И волк брезгливо скривился, поднимаясь на ноги и вытирая пальцы о собственные джинсы.

Вернувшись к своему рабочему столу, он уселся на край и скрестил руки на груди, одним тяжелым взглядом пригвоздив дернувшийся, было, молодняк обратно к полу. И рыкнул, поведя головой и загоняя рвущегося наружу зверя обратно:

— Ну?! Я жду…

Щенки судорожно сглотнули, переглянувшись. И все же озвучили прозвища своих дам на эту ночь. Услышав которые, Кайл все-таки не выдержал и хрипло расхохотался, откинув голову назад. А когда сумел успокоиться, снисходительно хмыкнул, вновь уставившись на сжавшихся в комок мальчишек:

— Значит, вы пришли в компании целых четырех Всадников Апокалипсиса… Очень интересно. И где же вы познакомились с такой любопытной компанией?

— Кофейня «Культ», недалеко от главного полицейского управления, — жалобно вякнул кто-то из щенков. — Мы…

— Пошли вон, — Кайл рыкнул, мотнув головой. Слушать дальше эту сопливую ересь он не собирался. Тем более, что все необходимое из этих молокососов он и так вытянул, а о том, как их наказать подумает позже. Когда здравомыслие окажется сильнее жажды крови на собственных клыках.

Сейчас грозного, злобного волка, главу небольшой, но самой опасной стаи интересовало только одно. Как в одном огромном мегаполисе найти одну единственную ведьму. Найти и показать ей, что с хищниками играть не стоит.

Особенно с такими хищниками как он!

— Разве мама не говорила тебе, что приличные ведьмы не тягают волка за хвост, а?

Его голос пробирал до дрожи в коленях. Он властен, насмешлив и полон сладкого, невыносимого обещания. И плевать, что в двух шагах от нас служебный вход в кафе, а за его спиной слышен шум машин и гомон толпы. Все, о чем я могу думать, это о пальцах сжимающих мою шею, об острых когтях царапающих кожу и диком, зверином взгляде полном жажды и похоти.

Том самом, что снился мне каждую гребанную ночь, на протяжении всей этой недели.

— Так может я неприличная? — дерзко откликнулась, подавшись вперед и сократив разделявшее нас состояние до минимума. Задыхаясь от терпкого запаха мускуса и легкой горечи дорогого парфюма, цепляясь пальцами за широкие плечи скрытые потертой кожаной курткой.

Ненавидя всю эту одежду так же, как ненавидела его. За то, что прописался в моих мыслях на постоянной основе.

— О нет, детка, — горячее дыхание опаляет кожу щеки. Прохладный нос скользит по скуле вниз, вызывая толпу мурашек. Острые зубы прикусили мочку уха, вырывая рваный вздох из груди. — Ты моя неприличная ведьма… И ты поплатишься. За все, моя сладкая…

Волк ухмыляется, я кожей чувствую его улыбку. И зарываюсь пальцами в его волосы, оттягивая назад, впиваясь грубым поцелуем в нагло кривившиеся губы. Не имея ни сил, ни желания сдерживаться дальше и играть никому ненужную недотрогу.

Зачем, если от чужой похоти срывает тормоза? Если от чужих прикосновений кружится голова, а внутренности скручивает тянущим предвкушением и ожиданием, болезненным и почти невыносимым?

Твердое мужское колено втиснулось между ног. Сильные, грубые пальцы сжали запястье, прижимая их к кирпичной кладке. Отрывистый хриплый рык отдавался во всем теле приятной вибрацией, действуя на нервы и заставляя ерзать от нетерпения, потираясь промежностью о чужую ногу.

Хочется большего. Намного, намного большего, но чертова псина медлил, с любопытством глядя на меня. Он словно растягивает удовольствие от вида моего нетерпения, смакуя аромат возбуждения, разливающийся в воздухе как дорогое, старое вино. Улыбаясь лениво и снисходительно, от чего кровь вспыхивает злостью и недовольством, а мирно спавшая в грудине магия скопилась белыми искрами на кончиках пальцев, выдавая меня с головой.

Он засмеялся, хрипло, легко. И наклонившись еще ближе, обжигая горячим и рваным дыханием, пленяя сумасшедшим, обдолбанным желтым взглядом, выдыхает:

— Скажи это, детка… Скажи, что ты этого хочешь… Скажи, Мо-о-ор…

Знакомое прозвище резануло слух, но так и не дошло до мозга. Как загипнотизированная, я облизнула кончиком языка вмиг пересохшие губы и почти беззвучно пробормотала:

— Трахни меня, волчара… Трахни уже наконец, сукин ты сы-ы-ы… Ох…

Слова потонули в гортанном, громком стоне, стоило ему нажать коленом чуть сильнее, разливая по венам горячее, концентрированное возбуждение. Так, что я изогнулась, пытаясь усилить контакт, получить больше давления, больше трения. И тихо вскрикнула от жесткого, властного поцелуя

Он кусался, он трахал мой рот языком. Клеймил меня укусами, запахом и своими прикосновениями. И я задыхалась от страсти, от его напора и властности. От того, как легко и непринужденно меня подняли над землей, заставив обхватить ногами чужие, крепкие бедра.

Чтобы в следующую секунду вжать меня всем телом в капот стоявшей рядом машины. Дорогая, спортивная тачка закрывала половину проулка, преградив путь желающим посмотреть, что здесь происходит. Она все еще была теплой, прогретой солнцем и мощным двигателей и насмешливо дерзкой в своем антрацитово-черном цвете. И как никогда лучше соответствовала своему владельцу.

Волчара бесцеремонно рванул полы моей блузки, без труда разрывая натуральный шел и прижимаясь губами к выступающим ключицам. Крепко сжав пальцами мои бедра, он с силой развел их, прижимаясь крепче. Бесцеремонно задирая юбку-карандаш и ненавязчиво оглаживая обнаженную кожу, не скрытую тканью чулок.

— Чертова ведьма, — вкрадчивый шепот отдавался тягучим возбуждением внизу живота. Я тихо всхлипнула, когда его пальцы прошлись по кромке кружевного белья, так близко и так преступно невинно.

— Наглая псина, — я не осталась в долгу, прогнувшись в пояснице и потершись об него всем телом. С наслаждением наблюдая, как зрачок заполняет янтарную радужку почти до конца, а чужая грудь вибрирует от хриплого, яростного рыка.

Его ладонь сжимает запястья до боли, до новых, саднящих отметин, а шею покрывают алые метки со следами клыков. Пальцы легко сдвигают ткань трусиков в сторону, удивительно, просто преступно нежно касаясь влажной плоти. Лаская, дразня и заставляя ерзать задом по медленно остывающему металлу, дурея от контраста прохладного воздуха и горячей кожи. От этой его неестественной неторопливости и дерзких, собственнических поцелуев не дающих сделать и вдоха лишний раз.

— Чего ты-ы-ы… Ах! — требовательный приказ оборвался жалобным стоном. Я зажмурила глаза, закусив губу до боли, впиваясь пальцами в его волосы. Чувствуя, как длинные, сильные пальцы проникают внутрь. Туда, где так горячо и так до неприличия влажно.

По венам растекался жидкий огонь, выжигая любые мысли и спалив на костре все сомнения и табу, я шире развела ноги, отдаваясь во власть этого наглогого и самоуверенного засранца. Чувствуя кожей его ухмылку и чертово самодовольство сильного самца, поймавшего меня в свои лапы.

— Ш-ш-ш, детка, — мою попытку возмутиться заглушили грубым, дерзким поцелуем и приподнявшись на вытянутой руке медленно, показательно облизнули пальцы. Оставляя мне сосущее ощущение пустоты и неудовлетворенности, разъедающее изнутри. — Сладкая, очаровательная, беспомощная детка…

Этот бесстыдный, бессовестный и совершенно невыносимый нахал меня провоцировал. Он издевался, дразнил и распалял еще больше, скользя влажными от слюны пальцами по обнаженному животу, рисуя одному ему понятные символы. Это заводило, смущало (боги, я еще могу смущаться?!) и бесило одновременно. Но…

Кто сказал, что в эту игру нельзя поиграть вдвоем?

Туфли с глухим стуком упали на асфальт, но вряд ли кто-то из нас это заметил. Съехав чуть ниже, я обхватила его ногами за талию, скрестив лодыжки на пояснице. И медленно двинула бедрами, проезжаясь по бугру на джинсах. Чувственно, неторопливо, закусив губу и не отводя взгляда от его лица. Пристроив ладонь на волчьем загривке, впиваясь ногтями в горячую, гладкую кожу и не давая ему и шанса уйти от прикосновений

Это заводило похлеще долбанного энергетика и зелья бодрости одновременно. От этой осознанной игры с огнем, с опасным, клыкастым зверем, способным разорвать меня здесь и сейчас, меня бросало то в жар, то в холод и штырило лучше, чем от опиума и маковой росы.

И я не сдержала довольный смешок, когда услышала тихий, жалобный скулеж сквозь стиснутые зубы. Широко, чувственно улыбаясь, когда когтистая лапа прижала меня к капоту, вминая в ставший вдруг обжигающе ледяным металл. А волчара злобно, низко зарычал, сжимая запястья свободной рукой и не давая шевелиться. Чтобы в следующую секунду рвануть застежку ремня на джинсах и…

— Ах!

Я задохнулась, подавилась воздухом и собственным смехом. Он вошел резко, грубо, внезапно и до конца. Целуя и выжигая своим дыханием весь кислород в моих легких. Разбивая в дребезги былую дерзость и решимость. Клеймя, помечая запахом и своими прикосновениями, скользя преступно медленно назад и двигаясь снова вперед, вбиваясь сильнее и сильнее. Так, что хотелось свести ноги от остроты удовольствия, зарождавшегося где-то внутри и бить его по плечам, пока не остановиться. Царапать напряженную спину, оставляя алые следы от собственных ногтей и беззащитно подставлять шею под поцелуи-укусы.

И плевать, что нас могут увидеть и забрать в участок по обвинению в непристойном поведении. Законность этого горячего, жадного и грубого секса в глазах общественности меня не волновала от слова совсем.

А может и чуточку больше.

— Скажи это… — шепот-провокация влажным следом оседал на плече. Влажный язык прошелся в странной ласке по белесым шрамам, оставшимся на память о встрече в клубе, и я глухо застонала, замотав головой.

Слишком сильно. Слишком сладко. И так до обидного ма-а-ало, что я всхлипнула, пряча лицо у него на груди, но даже не думая разжимать собственную хватку.

— Скажи, Мо-о-ор… — острые зубы коснулись кожи, посылая по телу новый импульс желания и удовольствия. Я тонко всхлипнула, закусив губу до боли, сжимаясь вокруг его члена, и разочарованно застонала, когда волк снова замедлился, неторопливо покачивая бедрами.

— Пожалуйста-а-а… — беспомощно выдыхаю, покрывая мелкими поцелуями его плечо и шею, потираясь щекой о грубую щетину на подбородке.

— Никаких «пожалуйста», Мо-о-ор, — тихий смешок и хриплый, гортанный стон смешались в одно, пройдясь наждачной бумагой по моим нервам. — Скажи это… И я дам тебе то, чего ты так хочешь, чертовка…

— Что… Ох! Что… сказать? — очередной толчок почти довел до пика, но этого было недостаточно. Я хотела большего, я хотела его себе и без остатка. Здесь и сейчас, чтобы вновь ощутить, каково это кончать с ним и под ним.

— Ну же, детка… Чья ты ведьма? — еще одно прикосновение его острых клыков. Они лишь на мгновение сжали место укуса, а у меня окончательно помутился рассудок. И губы шевельнулись против воли, повторив его же собственные слова:

— Твоя… Твоя неприличная ведьма… Ах!

— Умница… — рваный, хриплый выдох. И я вскрикнула громче, откинув голову назад и больно приложившись затылком об капот машины. Потому что если до этого мне было мало, то…

То теперь этого было много. Слишком много. Всего и сразу. Его резких, быстрых движений, клыков, легко вошедших в кожу и сжавших в крепких тисках мое плечо. Грудного, низкого рычания, отдающегося вибрацией по всему телу и уверенных пальцев, стиснувших меня в объятиях до синяков, до ноющих от боли ребер. Этого было так много, это было так болезненно, пьяняще сладко, что я забыла обо всем на свете, забыла кто я и где я…

Чтобы громко застонать от слепящего, переполняющего меня экстаза, выбившего из меня и дух и сознания на пару долгих, томительных минут. Пока я приходила в себя, ощущая рваные, замедляющиеся толчки и вздрагивая от прошившей тело еще одной искры удовольствия, стоило услышать волчий победный рык, разорвавший привычный городской шум вокруг. И осевший пряным привкусом на языке и в мыслях, стоило волчаре распластать на мне, всем весом прижимая к капоту и не давая двинуться с места.

И почему-то, я ничего не имела против, перебирая пальцами короткие, влажные пряди на чужом затылке, слушая хриплое дыхание. Отрешенно подумав, что что-то определенно пошло не так.

Вот только что?

— Ты идешь с нами, конфетка.

Наглое, ничем не подкрепленное заявление прозвучало внезапно. Став причиной потрясающей тишины, воцарившейся во всем кафе. Начиная от зала и бара, заканчивая последним складским помещением и санузлом для работников. А я…

Я всего лишь подняла взгляд, оторвавшись от научной работы, посвященной великой магии вуду. И тонко усмехнулась, пригубив черный, крепкий кофе со специями, глядя прямо на злых, очаровательных и очень глупых волчат.

В кои-то веки, сунувшихся туда, куда не стоило соваться даже по очень великой нужде. Потому что…

Хмыкнула, делая еще один глоток, вальяжно откинувшись на спинку стула, и медленно заложила ногу на ногу. И плевать, что на мне обманчиво строгая юбка с длинным, провокационным разрезом до бедра и черные чулки с кружевными подвязками. Я свободная ведьма, не так ли?

— Вон, — мило улыбнулась, поставив кружку на стол и скрестив руки на груди. Тишина вокруг сменилась азартным предвкушением, оставлявшим на коже приятное щекочущее чувство. Если кто-то думал, что «Культ» это простое кафе, то он жестоко, я бы сказала — смертельно заблуждается.

«Культ» не имел ничего общего с банальным общепитом. Сюда не ходили мамочки с детьми, тинэйджеры и студенты, благообразные старики и чинные сотрудники офисов. Зато здесь проводили утро, день и вечер копы и федеральные агенты, картежники и законники, бандиты и черные брокеры. Люди, ведьмы, колдуны и прочая нечисть и ересь во всем своем разнообразии и во всей красе.

Но да. Если ты не знаешь, что спрашивать и куда смотреть, то видишь тоже, что все. Мрачноватая, скромная кофейня, обычная и не представляющая особого интереса.

Во всяком случае, так думали эти три милых, пушистых волчонка. Громко так думали, глядя на меня снисходительно и презрительно, даже не пытаясь скрыть своего неприкрытого отвращения. Они щерили клыки и рычали сквозь зубы, зло щурясь на сновавших туда-сюда официантов.

Я тихо фыркнула, чуть наморщив нос. Милые и очень глупые волчата даже не подозревали, кто трудится на должности шеф-повара в моем любимом заведении. В конце концов, не каждый день лучший кофе в городе готовит профессиональный, дипломированный некромаг, подрабатывающий на досуге парамедиком в одной из городских клиник.

Ну а что? Трупы сами себя не найдут, ингредиенты на зелья и ритуалы сами себя не поймают. И вообще. У каждого есть право на маленькое хобби. Кто-то вот с волком трахался, кто-то с мертвецами. Хоть и не в прямом смысле этого слова. Хотя…

— Ты идешь с нами, лапушка, — упрямо повторил старший из троицы. И растянул губы в похабной ухмылке, окинув меня жадным, раздевающим взглядом. — Отрывай свой зад от стула и делай, что тебе говорят. Наш Альфа хочет тебя видеть.

— Ваш Альфа? — я выразительно вскинула бровь, гася всколыхнувшуюся в груди едкое раздражение и горькую обиду. — Дай угадаю… У него правая рука устала, да? Бедный волчо-о-онок… Ничего, пусть попробует левой.

И хрипло рассмеялась, глядя на озадаченные морды волчат. Ну да, откуда им знать, что связывает какую-то ведьму и их гордого, могучего альфу. Но если этот кобель думает, что пропав на две недели, ему хватит одного щелчка пальцев, чтобы я пришла…

Что ж, пусть засунет свои мысли и желания в задницу. И уж тем более, он мог бы догадаться, что получать люлей от ведьмы лучше лично.

А не отправлять за ней своих приблудышей.

— Охренела, сучка?! — второй мальчишка дернулся вперед, намереваясь вцепиться когтями мне в горло. И зло, глухо зарычал, пойманный поперек груди своим же собратом. — Отпусти, Р-р-раш! Какого хера мы возимся с этой?!

— Не в моих правилах повторять дважды, — деланно вздохнув, я села ровно и скучающим тоном добавила, перелестнув страницу своего легкого чтива на вечер. — Но если что, дверь прямо за вами. Так что… Пошли вон. Для приличного кафе здесь слишком сильно воняет псиной.

Скрыв довольную улыбку за чашкой с кофе, я наслаждалась. Откровенной злобой и нерешительностью, от которой мальчишки топтались на месте, не зная, что делать и как им быть. И меня нисколько не заботило, что это мелочно — отыгрываться на них, что это низко и ни капли не красит мою и без того талантливо испорченную репутацию приличной ведьмы. Но…

Кого это волнует, на самом-то деле?

Жалобный звон колокольчика оповестил нас о том, что волки покинули здание. На целую минуту я испытала чувство острого недовольства, что они сдались так легко и просто. Что для них гнев Альфы это лучше, чем попытаться сломить сопротивление одной наглой упрямой ведьмы. Но эта непозволительная слабость прошла так же внезапно, как и появилась. И я тряхнула головой, прогоняя ненужные сожаления, размышляя о том, с чем лучше провести очередной одинокий вечер: в компании виски или бурбона.

Или и с тем, и с другим и лучше всего одновременно?

Мысль была привлекательной. Увлекшись ею, я упустила тот момент, когда вновь жалобно звякнул колокольчик и все помещение затопил острый, звериный запах. Как мягкие, плавные шаги приблизились, оставляя за собой оглушающую, пораженную тишину. И…

- Детка, ты заставляешь меня ждать, — прикосновение таких знакомых, сильных пальцев к шее выбило из меня дух. Горячее дыхание уже привычно опалило щеки, а дерзкие слова пробирались под кожу, стягивая внутренности в тугой узел предвкушения. — Ты же знаешь, что бывает с непослушными ведьмами, да, солнышко?

— Нет, просветишь? — хрипло выдохнула, задыхаясь от чужого жара, проникающего внутрь, пробирающего до костей. И плевать, что на нас пялится все кафе, плевать, что всего пару минут назад я искренне мечтала умертвить его собственными руками, медленно и мучительно.

Плевать. Пока его пальцы сжимали мою шею, так уверенно и так властно. По-хозяйски. Похер, пока он водил носом по моей скуле, потираясь щекой о ставшую слишком чувствительной кожу. И все, чего мне сейчас хотелось — это развернуться к нему лицом и вцепиться в непривычно молчаливого волка руками и ногами, бесстыдно прижимаясь к нему всем телом. Потому что…

Потому что я скучала, тьма его побери! Скучала по этой гребанной, лохматой псине.

— Маленьким ведьмам не стоит дразнить большого, злого, серого волка, — влажное прикосновение языка к щеке вызвало уже привычную дрожь в теле. Я закрыла глаза, подаваясь на это прикосновение, чувствуя, как от одного его присутствия меня ведет и белье промокло насквозь, неприятно прилипая к телу. — Если они хотят сохранить, хоть каплю приличия…

— А кто сказал… Ох… — я выдохнула, когда его пальцы прошлись по груди в невесомой, дразнящей ласки. — А кто сказал, что я приличная ведьма, волчара?

— Действительно, — коротко хохотнул этот гад и дернул меня за руку, поднимая со стула. Чтобы без особого труда закинуть мое безвольное, совершенно не сопротивляющееся тело к себе на плечо и уверенно направиться в сторону выхода. Одним коротким, злым рыком пресекая на корню все попытки помешать ему или попытаться мне хоть как-то помочь. И если быть совсем уж честной, хотя бы перед самой собой…

Я бы первая убила каждого, кто встал бы у него на пути. Собственноручно.

Он не терпел пререканий. Неподчинения. Сопротивления. Это выбешивало властную, доминантную натуру Альфы и доводило матерого волка до белого каления. Хотелось пригвоздить противника к полу, сжать хрупкую, нежную шею пальцами, сдавить ее до оборванного дыхания и…

Трахнуть. Так, чтобы у нее не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. Так, чтобы эта чертова ведьма забыла собственное имя и не могла пошевелиться или сбежать. Так, чтобы она раз и навсегда запомнила о том, что злить и провоцировать его — себе дороже.

— Лицо попроще, волчара. Или передумал? Будешь убивать, а не наказывать, а? — ведьма хрипло рассмеялась, скользнув пальцами по его колену и сжав пальцами бедро. Впиваясь ногтями сквозь плотную ткань джинсов и заводя и без того беснующегося зверя от нуля до состояния звенящей, жгучей ярости.

Пальцы стиснули руль до побелевших костяшек и жалобного треска бедного пластика. Держать себя в руках было сложно, и приходилось то и дело скалить клыки, глухо рыча ругательства себе под нос. Чертова ведьма то ли приворожила его, то ли прокляла, то ли и то и другое одновременно. Но за эти две недели его и без того хреновый характер стал еще хуже, испортившись окончательно. И только прикоснувшись к нагло усмехающейся блондинке Монтгомери ощутил то, чего не чувствовал так давно…

Спокойствие, мать его!

— Детка, — выдохнул сквозь зубы Кайл, выворачивая руль, и съезжая с моста в сторону кварталов с элитным, дорогущим жильем. — Либо заткнись. Либо я трахну тебя прямо посреди дороги. Или тебя заводит публичность?

— Меня заводит мужской орган, слово из двух букв, — Мор холодно хмыкнула и убрала руку, едко бросив в ответ на удивленный взгляд. — Не волнуйся, волчара, у тебя его точно нет. Ум называется. Может быть, слышал, м-м-м?

Кайл отчетливо скрипнул зубами, едва удержавшись от желания съехать на обочину и заткнуть это ядовитый рот самым привычным и приятным для обоих способом. Под кожей бесновалось желание пополам с ненавистью, отключая мозги на постоянной основе и не оставляя ничего, кроме блядских животных инстинктов. Требовавших сделать то, что полагалось каждому нормальному волку — подчинить, сломать, взять упрямую девчонку.

А эта… Ведьма не делала ничего, чтобы облегчить ему жизнь. Бросив на него насмешливый, острый взгляд, она чуть съехала на сиденье вниз, разведя колени шире. Острые ноготки прошлись по плотной ткани юбки, утягивая ее за собой к бедрам, обнажая миллиметр за миллиметром длинные, стройные ноги. Провокационно очертив пальцами край подвязок, она откинула голову назад и зажмурившись, скользнула пальцами глубже, тихо, довольно застонав.

Монтогомери сглотнул вязкую, густую слюну, накопившуюся во рту. И не смог отвести взгляда, наблюдая, как она подняла вторую руку, скользнув изящными, тонкими пальцами по шее. Мягко, легко очертив линию ключиц и помедлив, словно раздумывая над первой пуговицей на собственной блузке. Чтобы снова обжечь его насмешливым, едким, жадным взглядом и рвануть ворот в сторону, обрывая все эти пуговицы к чертям. Беззастенчиво демонстрируя черное кружево дорого белья, совершенно, бесстыдно не скрывавшего ничего. Ни мягкой округлости ее груди, ни светлой, нежной кожи с едва заметными черточками шрамов, которые так и тянула проследить губами, ставя поверх них новые, собственные метки, ни…

Волк внутри вскинул морду, довольно щеря клыки. На хрупких, проступающих ребрах этой чертовки скользил бегущий волк. Маленькая, почти незаметная татуировка, сплошь линии и углы. Но это был волк. И это стало последней, черт возьми, каплей, переполнившей и без того скромную чашу терпения оборотня.

Вывернув руль, он съехал на обочину, наплевав на сигналящих водителей и продемонстрировав им средний палец в открытое окно. И заглушив двигатель, мягко, вкрадчиво поинтересовался:

— Я предупреждал тебя, детка. Разве милых, добрых ведьмочек не учили не испытывать на прочность чужое терпение?

Тонкие пальцы скользнули по его колену, подбираясь опасно близко к молнии на джинсах. И без того напряженный член ощутимо дернулся, когда прямо ему на ухо мягко уточнили:

— Милых и добрых, возможно, и учили. Жаль мне такие сестры по ремеслу не попадались…

Резко развернувшись, он ухватил ее пальцами за шею, впиваясь в губы злым, грубым поцелуем. Кусая тонкую кожицу и тут же, мягко и преступно нежно зализывая пострадавшее местечко. Глотая чужие, довольные стоны и хриплые смешки. Срываясь на тихое, злое рычание от чужого запаха на ее коже, сводившего с ума его волка, окончательно и бесповоротно.

Острые когти оставляли красные следы на светлой, нежной коже, воздуха не хватало и легкие полыхали огнем. Но Кайлу было наплевать. Он целовал упрямую, жуткую, невыносимую ведьму, жадно вылизывая языком чужой, теплый рот. И совершенно не возражал, когда хрипло ругнувшись, Морган дернула ручку переключателя, откинув спинку его сиденья, и перебралась к нему на колени.

Выдохнув прямо в его губы, шало сверкая безумным взглядом:

— Ну и кого из нас заводит публичность, а, волчара?

Волк был хорош. Безбожно хорош. Чудовищно хорош.

Так, что я текла от одного вида этого грозного хищника, распластавшего подо мной. Скалившего клыки и сжимавшего мой зад до фиолетовых отметин и сладких спазмов внизу живота. Юбка жалобно треснула прямо по шву, отлетая в сторону ненужной, смятой тряпкой и я застонала от ощущения горячих ладоней, скользящих по коже. Невольно прогнувшись в спине и проехавшись прямо по бугрившейся ширинке, вырывая то ли рык, то ли стон из чужого горла.

— Детка…

— Заткнись, волчара, — наклонившись ниже, я коснулась носом его носа, растянув губы в злой, предвкушающей ухмылке. — Две недели, сукин ты сын. Две гребанных недели. Если ты думаешь, что отделаешься простым «Извини», то я тебя убью. Медленно, со вкусом, растягивая удовольствие и… Ох!

Чужие пальцы бессовестно и так мучительно медленно, почти невесомо очертили лоно сквозь влажное белье. Волк ухмыльнулся, глядя на меня снизу вверх. И порочно, показательно облизнулся, провоцируя меня нагло и открыто. Демонстрируя всю свою долбанную доминантную натуру во всей красе.

Плевать ему кто сверху, а кто нет. Он здесь главный и точка. И это бесило так же, как и заводило. До чер-ти-ков. До цветных кругов перед глазами, сбитого дыхания и совершенного помутнения рассудка.

Людная парковка? Центр города? Да насрать. Когда тебя так настырно просят показать весь свой дурной нрав…

Ну, кто я такая, чтобы отказываться?

Мои пальцы прошлись по его груди, неторопливо, преступно медленно. Оглаживая, очерчивая выступающие мышцы под светлой футболкой. Чуть надавив на острые от возбуждения соски, я едва заметно коснулась губами его губ. Тут же уходя в сторону и не дав поймать себя в плен очередного обжигающего поцелуя. Зарывшись пальцами в мягкие, темные волосы на затылке, я потянула их, заставляя волка запрокинуть голову назад. И скользнула губами ниже, от подбородка до основания шеи и самых ключиц. Чуть прикусив бьющуюся под кожей жилку и, сжав ворот футболки крепче, дернула его в сторону, разорвав тонкую ткань.

Чужое дыхание сбилось, сорвавшись на хриплый, отрывистый рык. Мышцы под моими пальцами напряглись и одеревенели, но я лишь насмешливо фыркнула ему в шею, издевательски непринужденно и легко скользнув пальцами по обнаженной коже. Слегка царапнув напряженные мышцы пресса острыми ноготками, и остановившись в считанных миллиметрах от пряжки ремня.

— Сдаешься, ведьма? — отрывисто прошептали мне на ухо, обжигая горячим дыханием. Так что я невольно застонала от очередной сладко дрожи, прошившей тело.

— Сомневаешься в моих силах, волчара? — я облизнула пересохшие губы, улыбнувшись безумно порочно и пьяно.

Я кожей ощущала чужое любопытное внимание, осуждающие и презрительные взгляды, слышала завистливые и порицающие шепотки. Но все это было там, на улице, в другом мире за пределами машины. А здесь и сейчас были только я и мой волк, тяжелый, душный запах возбуждения и голодная, жадная страсть на двоих. И…

Да гори оно все синим пламенем!

Пальцы без труда справились с пряжкой ремня, а затем и с молнией. Чтобы в следующую секунду я вскинула бровь и насмешливо протянула, обхватив пальцами горячий, гладкий ствол:

— Разве мама-волчица не говорила тебе, что хорошие мальчики не должны ходить без белья?

Ответом меня не удостоили, закусив губу отросшим клыком и громко, хрипло простонав, поддаваясь на каждое движение моих пальцев. Медленное, ласковое, дразнящее и неумолимое. Низ живот скрутило тугим узлом желания от вида тонувшего в своих ощущениях, в своих чувствах волка, дыхание сбилось, а сердце грозило вот-вот впрыгнуть из груди, но…

Я медленно, дразняще очертила большим пальцем головку, опершись второй рукой на его плечо и тихо выдохнула, глядя прямо в желтые, сумасшедшие глаза мужчины:

— Я хочу, чтобы ты запомнил волчара… — еще одно движение ладони по члену, по всей длине. Одна рука волка легла на мое бедро, вторая зарылась пальцами в волосы, сжав шею в железных тисках, не позволив отстраниться. — Собственнические инстинкты играют в обе стороны… И если ты… Ох, — клыки оцарапали чувствительную кожу на шее, а влажный, горячий язык очертил линию ключиц, сорвав с моих губ приглушенный стон. — Так вот… Если ты не хочешь однажды найти собственные яйца под подушкой…

Судорожно втянув воздух сквозь зубы, я остановилась, опершись ладонями на сиденье по бокам. И пьяно улыбнулась в ответ на глухой, протестующий рык, прошивший мое тело новой волной желания. Мне было мало — мало прикосновений, мало власти над этой чертовой псиной, мало его. Я хотела этого мужчину так, как никого и никогда и всеми силами, всем своим поведением напрашивалась на хороший, жесткий трах. Прямо здесь и сейчас, сию минуту. И на банальный секс без обязательств это смахивало так же, как я на милую, послушную ведьмочку, мамину гордость и папину радость, ага.

Выдохнула, облизнув пересохшие губы. На-пле-вать. Я хотела этого мужчину и не собиралась отказываться ни от него, ни от его тела, ни от того, что он может мне дать.

— Не смей больше так пропадать, волчара… Особенно без уважительной на то причины. И… — его пальцы скользнули между ног, нагло и беспардонно очертив влажный, горячий вход. Так, что у меня перехватило дыхание, а тело прошило предательской дрожью, заставив прогнуться сильнее. И вся моя решимость, весь мой настрой и желание поиграть сделало ручкой, не оставив после себя ничего кроме всепоглощающего, невыносимого желания. — Черт… Да трахни ты меня уже наконец! Давай!

А он словно ждал этого то ли приказа, то ли мольбы. Помедлил, всего секунду, наслаждаясь моим беспомощным выражением лица, и спустя всего пару ударов сердца уже меня вжимали спиной в сиденье, накрыв большим, горячим и очень возбужденным телом. Дикие, желтые глаза смерили меня жадным, голодным взглядом, а пальцы сдавили шею, властно сжимая. Склонившись, он осторожно, слишком аккуратно и бережно прикусил мое плечо…

Чтобы заполнить меня одним резким, глубоким толчком. Так, что я задохнулась очередной порцией ядовитых колкостей, сорвавшись на стон пополам с жалобным хныканьем. И вцепилась ногтями в его широкие плечи, окончательно потерявшись в собственных ощущениях.

Больше не было ничего. Ни слов, ни обещаний, ни угроз… Ни-че-го.

Толчки, на грани боли и острого, нестерпимого удовольствия. Поцелуи, клеймившие и выжигавшие все без остатка, все мои мысли, табу и запреты. Грубые прикосновения и укусы, едкий коктейль из страсти, ненависти. Злости и глухой, раздражающей необходимости. Жадной потребности быть здесь и сейчас, рядом с этим зверем, под ним, соединяясь с ним в одно долбанное, единое целое. И я понятия не имела, когда стала так зависима от этого волка, когда простого, первоклассного секса оказалась так мало и так много одновременно.

Хриплый рык и густой, пряный запах секса, заглушающий все и вся. Волк сорвался на бешеный, рваный ритм, вколачивая меня в мягкую кожу сиденья, неприятно липнувшую к мокрой от пота спине. Он целовал жестко и грубо, до цветных пятен перед глазами и очередного жалобного вскрика, сминал пальцами мою ставшую слишком чувствительной грудь, дразня и доводя до невменяемого состояния. Он доводил меня до точки снова и снова… И снова…

Пока не взвыл, сорвавшись следом за мной в оглушительный, мучительно острый оргазм, сжимая меня до хруста в крепких, стальных объятиях. Заглушая мой крик мокрым, долгим поцелуем.

Прохладные капли воды стекали по спине, смывая раздражающие запахи улицы и секса. Самого мучительного, жаркого и невероятного секса в машине в его жизни. Кайл удивленно хмыкнул, поймав себя на этой мысли и запрокинул голову назад, закрывая глаза и подставляя лицо под струи воды.

Мышцы приятно ныли, а на душе впервые за последние дни царила непривычная умиротворенность. Зверь не ломился в груди, грозя прогрызть ребра и вырваться наружу, не гулял под кожей и вел себя на удивление мирно. И Кайл позволил себе забыться, перестать прислушиваться к тому, что происходит в лофте, пытаясь хоть немного приглушить взыгравшее либидо под холодным душем.

И подумать. О том, куда он, сука, вляпался и что теперь делать.

Мужчина тряхнул головой, опершись ладонями на скользкий, темный кафель. Медленно повел плечами, словно в бессмысленной попытке скинуть это чертово наваждение. Оборотни не имели дел с ведьмами, ни под каким предлогом. Ведьмы не связывались с оборотнями, ни по какому поводу. Такое себе местечковое табу на межвидовые связи и даже случайный секс не длился больше одной встречи, где-нибудь в ближайшем борделе.

Монтгомери хрипло хохотнул, снова мотнув головой. С его чертовкой все пошло не так с самого начала. Ее запах он уловил среди сотни, тысячи ароматов в клубе. Принял ее правила игры, хотя легко мог соблазнить любую сучку, стоило только намекнуть. И взбесился, вызверился на своих волчат вовсе не из-за чужаков, пробравшихся на его территорию. О, нет!

Волк хищно оскалился, глухо, утробно рыкнув. Себе-то можно не врать, взбесился он из-за того, что сладкая, соблазнительная и такая податливая добыча сбежала прямо из его лап. Нахально и дерзко приложив могучего альфу заклинанием по голове. Даже не подумав о том, как опасно дразнить взрослого, матерого хищника…

Особенно, если впервые за несколько лет в нем взыграл инстинкт охотника.

Кайл насмешливо фыркнул. И вздрогнул, ощутив как прохладные, маленькие ладошки, скользнули вниз по напряженной спине, оглаживая и лаская. Неторопливо, неспешно, заманчиво-чувственно.

Заведя волка за какие-то доли секунды так, что член болезненно дернулся и заныл, гордо встав по стойке смирно. Напрочь игнорируя возмущенный хриплый рык собственного хозяина, стиснувшего зубы и упершегося лбом в стену, не зная, чего хочется больше: прильнуть, подставиться под эти прикосновения или выставить вон невыносимую блондинку, из душа, лофта, собственной жизни — нужное подчеркнуть.

И ведь выбор был простым, можно сказать, очевидным. Только вся его натура, все инстинкты противились ему и все, что сделал Кайл, так это так и остался стоять. Не двигаясь, но и не отталкивая Морган, позволяя ей рисовать непонятные узоры на собственной коже и не замечая, как медленно, постепенно расслабляются мышцы. Как ласковое урчание зарождается где-то в глубине груди, вибрируя в горле и выдавая его с головой.

— А так и не скажешь, что грозный, злющий альфа, — тихо хмыкнула девушка, сделав шаг вперед и прижавшись грудью к спине, скрестив руки на его животе. Старательно проигнорировав так и просивший внимания, крайне возбужденный член мужчины.

— У тебя слишком острый язык, детка, — хрипло откликнулся Кайл, жарко выдохнув, когда чужие, теплые губы ласково коснулись кожи, выцеловывая дорожку от плеча до лопаток. Не спеша проследив кончиками пальцев четкую линию темных, едва подживших шрамов, тянувшихся от ребер по спине вверх.

— Я знаю, что тебе это нравится, волчара, — коротко хмыкнула Морган, отстранившись ровно на пару секунд, чтобы положить руки ему на плечи и привстать на цыпочки, ласково коснувшись языком выступающего позвонка у основания шеи.

Кайл прикрыл глаза, довольно ворча и наслаждаясь простой, незамысловатой лаской. Даже не пытаясь скрыть того, как ему это нравится. Не заметив, как недобро сощурились колдовские, темные глаза, а чувственный рот с припухшими от поцелуев губами искривила злая усмешка. Тонкие, изящные пальцы в легчайшей ласке пробежались по широким, крепким плечам и…

С силой и колкой, ледяной магией, скользнувшей обжигающим огнем по коже, надавив на несколько болевых точек разом. Ласковым, томным шепотом выдохнув слова заклятия, черными путами спеленавшего дернувшегося, было, мужчину по рукам и ногам. Без труда ставя большого, грозного альфу на колени.

Монтгомери дернулся снова и зло зарычал, уткнувшись лбом в прохладный кафель на стене. В груди заворочалось разочарование, а тело прошило еще одной волной острой, нестерпимой боли, перехватывающей дух и отрезвляющей затуманенный желанием разум. Сводя на нет все возбуждение и разжигая глухую, бессильную ярость, от которой лезли клыки и когти, а сам Кайл балансировал на тонкой грани обращения.

— Ну ты и сучка… — выдохнул волк, закрывая глаза. Покрутил запястьями, пытаясь разорвать магические путы, но потерпел очередное поражение. И тихо рыкнул, мотнув головой.

Капли воды скользили по спине, стекая с мокрых волос на лицо. Где-то в глубине квартиры играла задорная, глупая песня по радио, радостно вопил ведущий, рекламируя это очередное приторно-сладкое признание во вселенской любви.

Звучавшее как форменное издевательство, пока он стоял на коленях у ног чертовой девчонки, зарывшейся пальцами в его волосы на затылке и оттянувшей их назад так, чтобы видеть лицо оборотня. Чтобы медленно, предельно вежливо и учтиво, растягивая гласные проговорить:

— А скажи-ка мне, волче… У тебя что, за эти две недели мозги от спермотоксикоза заклинило? Или тестостерон давит на интеллект и отключает инстинкт самосохранения? Базовый инстинкт, присущий каждой живой твари в этом мире?

И дернула за волосы снова, наклоняясь ниже. Так, что он без труда мог почувствовать ее дыхание, опалявшее кожу и крупно вздрогнуть от мягко прикосновения ее губ, скользнувшего по его щеке.

Кайл неосознанно повернул голову, пытаясь поймать ускользающую добычу. Не сразу поняв, к чему был этот вопрос и недоуменно переспросил, сморгнув капли воды с глаз:

— Что?

Неожиданно сильные женские пальцы схватили его за горло, впиваясь острыми ногтями в кожу. Мор гневно скривилась и зашипела рассерженной гадюкой, глядя прямо ему в глаза:

— Не понимаешь о чем я, псина? Уверен? А это что?! — и вторая рука с нажимом очертила свежие шрамы на спине, специально соскребая только-только поджившую корочку на них. Волк поморщился от терпких, неприятных ощущений и противной, ноющей боли, сковавшей мышцы.

— Ну…

— Это прямое попадание под заклятье некромага, тупая ты псина! — наклонившись еще ниже, так что их носы коснулись друг друга, блондинка презрительно выдохнула ему в лицо. — Решил кони двинуть раньше времени и в торжественной обстановке, да? Так обратись ко мне, волчара! Упокою быстро, качественно, не дорого! Хочешь?!

Монтгомери замер, пристально вглядываясь в темные, полные злости и скрытой тревоги глаза ведьмы. Чувствуя, как губы растягивает самодовольная ухмылка, а в душе разливается глупая, самцовая гордость. За выбранную женщину, за то, насколько она сейчас была восхитительно разгневана и готова убить его собственными руками.

Не замечая, как путы ее заклятья с каждым словом, каждой секундой становятся все тоньше, распадаясь на черные клубы безвредного пара под струями воды.

Двинув запястьями на пробу еще раз, Кайл расплылся в наглой, широкой улыбке и одним точным броском, опрокинул девушку на пол рядом с собой. Нависая сверху, с силой сжав тонкие запястья и зафиксировав их у нее над головой одной рукой. Чтобы второй ухватить пальцами острый подбородок, вынуждая ведьму смотреть ему прямо в глаза:

— Больше так не делай, детка, — оскалившись и демонстрируя заострившиеся клыки, Кайл провел носом по ее виску, с наслаждением вдыхая ставший уже таким родным и жизненно необходимым аромат. Вкрадчиво шепнув прямо в маленькое, милое ушко. — Не провоцируй большого, хмурого волка, Мо-о-ор… Будет очень, очень обидно разорвать это нежное, хрупкое горло, не так ли?

Словно в подтверждение собственных слов, он прикусил тонкую кожицу на ее шее, тут же широко, влажно лизнув пострадавшее место. Тихо фыркнув, когда ему с силой двинули коленом в живот, сдавленно выдохнув:

— Пошел нахер, волчара. На-хер. Или тебе по буквам повторить?!

И противореча себе самой, Мор подалась вперед, впиваясь грубым, злым поцелуем ему в губы. А чтобы завести волка одной мелкой, вредной ведьме было достаточно всего лишь пары минут, если не меньше.

— Рассказывай, — поставив перед сыто улыбающимся альфой огромную кружку с крепким, черным кофе, я брезгливо скривилась. И стряхнула со стула бюстгальтер, отвратительно-пошлого розового цвета, прежде, чем занять место за столом на огромной, ультра-современной кухне.

Волчара заинтересованно вскинул бровь, явно ожидая от меня каких-нибудь претензий. Но я лишь мило улыбнулась, устроившись поудобнее на высоком барном стуле. Ревность это глупое, совершенно бессмысленное чувство. И если кто-нибудь из его бывших сучек решит претендовать на моего волка, я не буду биться в истерике и устраивать скандал. О нет!

Я просто и не затейливо, тихо закопаю бедняжек на собственном, очень нескромном кладбище и мирно отпраздную это событие.

— Что именно, сладкая? — волк издевательски вскинул бровь, обхватив своими лапами кружку и старательно делая вид, что не понимает о чем речь.

Коротко хмыкнула, не стесняясь протянуть ногу и коснуться чужого голого колена, ненавязчиво скользнув выше до совершенно, возмутительно обнаженного бедра.

Одеждой хозяин логова себя утруждать не стал, расхаживая по собственному лофту в чем мать родила. Не имея ни малейшего представления о стыде и скромности. Впрочем…

Я снова мило улыбнулась, сделав глоток апельсинового сока из высокого стакана. Открыто наслаждаясь крепкими, литыми мышцами, грацией хищника и плавными, мягкими движениями мужчины. Ради такого впечатляющего зрелища, можно и простить огрехи в чьем-то воспитании.

Определенно.

— Отравлю, — хмыкнула, делая еще один глоток сока. Прохладная капля скользнула по подбородку на шею, потерявшись где-то в районе декольте. И я сделала вид, что не заметила, как кто-то напрягся, жадным взглядом проследив весь этот путь.

— И я умру счастливым на твоей груди? — заинтересованно сощурился Монтгомери, продолжая откровенно пялиться на эту самую грудь.

— Умрешь? — я сделала вид, что задумалась, продолжая водить кончиками пальцев ног по его бедру. — Определенно. Счастливым? Не-а. Мои яды, волчара убивают медленно, мучительно, болезненно… И наверняка. Так что если не желаешь лично продегустировать парочку интересных составов не беси меня, рассказывай.

С минуту мы мерялись взглядами, упрямо не желая сдавать своих позиций. И тем острее ощущались ласковые прикосновения его пальцев к моей лодыжке. Он мягко поглаживал, надавливал, ласкал и я откровенно млела от этого.

Попутно медленно и демонстративно, кончиком указательного пальца вырисовывая на гладкой поверхности стола связку простеньких рун. О, ничего криминального или сложного, нет. Но оставшийся после них черный след непрозрачно намекал, что испытывать мое терпение на прочность интересное, но неблагодарное дело.

Волчара. глядя на это, только громко фыркнул. И хрипло, лающе расхохотался, сверкая неприлично довольным оскалом. Отпустив мою ногу, он снова взял в руки свою бадью с кофе и снисходительно протянул, делая очередной глоток:

— Это волчьи заморочки, сладкая. Тебя они не касаются.

— О, даже спорить не буду, хвостатый, — опершись ладонями на столешницу, я подалась вперед, ехидно вскинув бровь. — Ты уже взрослый мальчик, сам справишься. Если так безбожно тупить прекратишь. И скажи-ка мне, сла-ад-кий, с каких пор в ваших заморочках участвуют некромаги?

— С тех пор, как всякая сверхъестественная поебень начала твориться в этом городе на постоянной основе, — спокойно откликнулся этот засранец. И я прикусила губу, давя кровожадный порыв впиться ногтями в его невозмутимую морду. — Детка, когда речь идет о дележке территории и банальном выживании, хороши все средства. Захочешь жить свяжешься не только с некромагом, но и с ведьмой, солнышко.

Волчара умолк, выразительно поиграв бровями. И я даже не знаю, что меня взбесило больше, это неприкрытое пренебрежение в адрес сестер по ремеслу или его вкрадчивый, ласковый тон, которым мне, как неразумному щенку мудак-вожак пытался объяснить элементарные вещи. Да так, что будь я действительно приличной ведьмочкой, умницей, отличницей и просто наивной прелестью, я бы непременно возмутилась такой откровенной издевкой. Но…

Я медленно выдохнула, гася ненужное раздражение и растянула губы в обворожительной, соблазнительной улыбке. Приличия во мне ни на грош, а вот самой натуральной сучности отмерили с избытком. И сев прямо, я подняла руку и показала тихо фыркнувшему в чашку с кофе волку средний палец, ласково заявив:

— Да пошел ты, волчара. Суицидник хренов, млять. Интересно, ты хоть представляешь, что с тобой было бы, попади это заклятье чуть выше и левее?

Монтгомери в один глоток осушил свою бадью, нагло проигнорировав мой вопрос, и отставил пустую кружку в сторону, поднимаясь со стула. Обогнув стол по краю, он остановился прямо напротив меня, ухватив за подбородок и поворачивая лицом к себе. Чтобы ласково провести подушечкой большого пальца по моей нижней губе, хрипло выдохнуть, опаляя горячим дыханием мое ухо:

— Что я слышу, детка… Ты переживаешь за меня, Мо-о-р?

— С хрена ли, аль-фа? — я облизнула пересохшие губы, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме от ощущения его пальцев, скользнувших за ворот махрового халата и сжавших мою грудь. — Поверь мне, волчара, ты не стоишь ни единой минуты моего волнения… Ох…

Острые клыки прикусили мочку уха. Меня властно развернули лицом к себе, скользнув руками по плечам, сминая и стягивая мягкую, махровую ткань. Прикусив бьющуюся под кожей жилку, волк довольно заворчал. И ущипнув пальцами одной руки мой напряженный сосок, второй зарылся во влажные волосы на затылке, оттягивая голову назад:

— Маленькая, непослушная ведьма… И что же, ты хочешь сказать, у меня нет ни единого шанса стать причиной твоих переживаний?

— И… О-о-о… — я зажмурилась, впиваясь ногтями в его спину, с силой проводя по гладкой, горячей коже. — И с каких пор всемогущим альфам так важно, чтобы простая ведьма переживала о них?

Меня не удостоили ответом, резко вздернув вверх и усадив на край стола. Потянув за пояс халата, Монтгомери без труда стащил с меня эту тряпку, отбросив ее куда-то себе за спину. Глухо, утробно зарычав, когда я хмыкнула и откинулась спиной на стол, разведя ноги шире. Облизнув указательный и средний палец одной руки, я скользнула ими вниз по телу. Неторопливо и провокационно очерчивая линию ключиц, налившуюся от желания грудь и впалый, плоский живот. И волк застыл, жадно следя горящим взглядом за каждым моим движением. Так напряженно и так пристально, что я плюнула на все обиды, размышления и ненужную рефлексию, с тихим смешком насмешливо протянув:

— Попробуй, переубеди меня, волчара. Заставь меня думать только о тебе.

И словно этого было мало, я согнула ногу в колене, опираясь пяткой на стоявший рядом стул. Точно зная, какой открывается вид. Довольно хохотнув, в ответ на громкий, властный рык, разбивший на осколки повисшую в лофте тишину. А в следующую секунду мне стало не до смеха, совершенно. Из головы вылетели все мысли, горло сжало спазмом, а внизу живот поселилось самое настоящее адское пламя. Потому что…

— Твою ж мать… — выдохнула, выгибаясь дугой и скребя ногтями по столу. Извиваясь и ерзая от нестерпимых, жгучих прикосновений горячего языка, обстоятельно, размашисто вылизывающего мое лоно. То замедляясь, мучительно-сладко, почти невесомо проходя по пульсирующему клитору, то откровенно трахая меня, безжалостно и сильно. Довольно урча на каждый мой стон, срывая с моего языка отборные ругательства и жалобные просьбы не останавливаться.

Это было откровенно, почти стыдно и до неприличия восхитительно. Так, что мне было уже наплевать, с чего началась наша ссора, и почему в груди тлело жгучее раздражение на этого упрямца. А волк, словно только этого и ждал, пригвоздив меня к месту своей когтистой лапой.

Отстранившись всего на мгновение, он выпрямился, медленно облизнув влажные губы, безумно скаля острые клыки. И проведя пальцами по моему лону, собирая скопившуюся там влагу, дернул меня за бедра к себе, притягивая ближе.

— Не стоит ставить волку условия, сладкая, — его низкий, вибрирующий от напряжения голос пробирался под кожу.

Он сводил меня с ума, окончательно и бесповоротно. Ломал мое и без того несерьезное сопротивление, вынуждая покоряться чужим желаниям и требованиям. От него мышцы живота скрутило мучительным, болезненным спазмом возбуждения. И, не выдержав, я нагло обвила его ногами за пояс, изгибаясь всем телом, в попытке потереться него, чтобы хоть так ослабить скрутившее меня напряжение. Не вышло, и я разочарованно глухо простонала, закрыв глаза ладонью и закусив губу до боли:

— Клянусь, волчара, если ты сейчас ничего не сделаешь, то я… Я…

— Что ты, детка? — его пальцы сжали мои бедра, удерживая меня в одной позе. Подавшись вперед, он едва ощутимо потерся головкой члена о мой лобок. Так мучительно приятно и просто непростительно мало, дразня и играя.

— Найду того… Ох! Того, кто быстрее соображает! — слова сорвались с губ раньше, чем я успела понять, что ляпнула и кому.

Волк застыл, закаменел, сжимая мои бедра до боли и уставившись на меня немигающим, желтым взглядом. Острые клыки пропороли губу, а когти впивались в мою кожу. И в следующий миг я сдавленно охнула, оказавшись животом на столе, распластанная и пригвожденная к прохладному дереву тяжелой, сильной рукой, сжавшей мою шею стальной хваткой. Кайл наклонился вперед, холодно и зло проговорив:

— Ты моя, Мор. И если ты забыла об этом… Что ж, я сделаю все, чтобы этого не повторилось.

Он заполнил меня одним мощным толчком. Тут же задвигавшись в рваном, бешеном темпе. Не давая мне времени привыкнуть или хоть что-то сказать. Трахая сильно, властно, зло. Так, что я захлебывалась сиплыми стонами и криками, сжимая пальцами край столешницы до побелевших костяшек и не чувствуя ничего, кроме удовольствия.

Оно нарастало стремительно. Тягучее, липкое, отдающее злостью и откровенной похотью. Поглощавшее меня без остатка и отключавшее мозг, копившееся внизу живота и оседавшее терпкой сладостью где-то в районе бухавшего тяжелым молотом сердца. И закрыв глаза, я растеклась по столу, сдаваясь на милость победно рыкнувшего волка, позволяя ему делать с собой все, что захочется.

И волк делал. Он метил меня поцелуями-укусами, впивался в плечо острыми клыками и довольно урчал, слизывая выступающие капли крови. Он оставлял глубокие царапины на моих бедрах и замедлился только для того, чтобы ухватить меня поперек живот и дернуть на себя, заставляя подняться и встать на дрожащих, нетвердых ногах.

— Никто, — я подавилась воздухом от нового толчка, — никогда, — сильный укус в плечо опалил тело острым, нестерпимым удовольствием. — Кроме меня… Ты поняла меня, Мор?!

— Да-а, — я изогнулась сильнее, закрывая глаза и стискивая пальцами край стола. По телу разлилось обжигающе, горячее удовольствие, вышибая воздух из легких, накрывая удушливой, жаркой волной. И я застонала в голос, заведя руку назад и схватившись за его плечо, чтобы не упасть.

Мой стон и его громкий, победный рык сплелись воедино, погрязнув в густом, тяжелом запахе возбуждения, секса и пьянящего удовлетворения, окутавшем нас. Обессилено прижавшись к горячему, сильному телу волка и отстраненно подумав, что я обязана отомстить ему за такую грубость…

Когда-нибудь потом, обязательно.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».

Бездушный, сухой голос автоответчика неприятно резанул слух. Монтгомери глубоко вздохнул, сбрасывая вызов. И с кривой, спокойной улыбкой сжал пальцы в кулак, ломая несчастный аппарат пополам.

Повел плечами, пытаясь скинуть сковавшее тело напряжение. И не выдержал, глухо, зло рыкнув. Так, что застывшие на вытяжку беты вздрогнули и машинально вжали головы в плечи, всем своим видом пытаясь показать своему вожаку покорность и преданность.

Все, что угодно, дабы не попасть под горячую лапу злющего волка. Тот внешне был спокоен и даже отчасти ленив, но под кожей натужно выл и бесился зверь. Он сходил с ума от неизвестности, от предательской потребности в запахе, вкусе, прикосновениях одной маленькой, чертовой ведьмы.

Ведьмы, исчезнувшей с его радаров целых, гребанных пять дней назад! И до сих пор так и не соизволившей объявиться.

Губы дернулись, обнажая кровожадный, хищный оскал. Стиснув пальцами бокал с чистым, неразбавленным виски, Кайл залпом осушил его и снова замер неподвижно, уставившись немигающим взглядом на книжный шкаф в углу комнаты. Зверь рвался наружу, тянул его куда-то за пределы собственной территории, но упрямо нахмурившийся мужчина только снова повел плечами.

И натянул поводок самоконтроля туже, небрежно бросив:

— Ну?!

— Мы все сделали, Альфа, — прогудел один из бет, тот, что постарше. Глядя исподлобья на своего вожака, двухметровый амбал судорожно сглотнул. Подавив почти нестерпимое желание рухнуть на пол, демонстрируя вожаку беззащитное, открытое пузо. Знак подчинения и доверия, знак безграничной власти в руках одного волка.

Кайл поморщился, подавив желание сплюнуть. Умом он понимал, что волки действуют на инстинктах, стараясь задобрить, успокоить своего альфу. Только вот зверю в этот раз было плевать на законы стаи, на покорность и безоговорочное подчинения.

Зверю нужна была упрямая, вздорная ведьма. Здесь и сейчас. Твою ж мать!

— Пошли. Вон, — медленно проговорил Кайл, налив себе еще виски и снова залпом осушив свой бокал. И окликнул, рванувших к дверям бет. — Лейлу сюда. Живо.

— Но, альфа… — робко подал голос один из волчат. Тут же жалобно заскулив, наткнувшись на дикий взгляд желтых глаз своего вожака.

От него шибало яростью, похотью, злобой. Жаждой крови и невыносимым, жгучим желанием каждому, кто встанет на его пути сломать кости. Все, по одной. И, трусливо поджав хвост, парни выскочили в коридор, желая оказаться как можно дальше от сошедшего с ума альфы.

Впрочем, не смея ослушаться его прямого приказа. И через пять долгих, невыносимых минут в дверь кабинета тихо поскреблись, привлекая внимание большого, злого волка.

Кайл сощурился, втягивая носом воздух. Сладкий, пленительный аромат течной сучки, готовой на все и вся разлился по комнате, пробираясь в легкие и прилипая к коже. Зверь внутри заинтересованно поднял голову и навострил уши, глухо зарычав.

— Иди сюда, — голос хрипел и мало напоминал человеческий. Но скользнувшая в дверь волчица лишь едва заметно дернула плечом, с милой улыбкой направляясь прямо к своему вожаку.

К сильному самцу, спариться с которым было пределом мечтаний каждой девчонки в стае.

Монтгомери хмыкнул, шумно вдыхая забивающий ноздри аромат возбуждения. Стройная, гибкая, высокая Лейла была обворожительно красива тягучей, томной и экзотической красотой. Изрядная доля восточной, арабской крови наложила непередаваемый отпечаток на ее внешности. Мягкий овал лица, прямой нос и огромные, темные глаза, затягивающие в свой омут желания и страсти. Грива волнистый, черных волос до самой талии, которые так удобно намотать на кулак, укрощая дикую натуру.

Ту самую натуру, что мягко и плавно встала на колени между его широко разведенных ног. Тонкие, сильные пальчики пробежались по вздыбившейся ширинке, а острый язык облизнул полные, пухлые губы, не скрывая острых клыков.

— Вы устали, мой повелитель… — грудной, тягучий голос ласкал слух и был полон не высказанного обещания. Звякнув пряжкой ремня на его джинсах, она потянула за собачку, расстегивая ширинку. — Я могу вам помочь?

Кайл не ответил, лишь вскинул бровь, сжимая зубы до боли. И налил себе еще виски, наблюдая как одна из самых сильных волчиц его стаи, благоговейно касается губами его обнаженного члена. Мягко, неторопливо, сладко. Проведя языком по чувствительной головке и вобрав его в горячий, влажный рот, насадившись почти до конца.

Гладкие, отдающие запахом острых пряностей волосы скользили по его ногам, щекотали низ живота. Потянувшись вперед, он сгреб это тяжелое, шикарное богатство в кулак, открывая себе чудный вид на довольно урчащую волчицу, старательно сосавшую его член. Обводившую языком по всей длине, чуть царапая нежную кожу выступающими клыками. И Кайл честно попытался отрешиться от всего, получая удовольствие здесь и сейчас, вот только…

— Встань, — рыкнул волк, дернув девушку за волосы и вынуждая подняться. Толкнул довольно жмурившуюся волчицу на стол и поднялся следом, оставив стакан с недопитым виски на столе.

Прижав жалобно всхлипнувшую от нетерпения Лейлу грудью к столу, прямо поверх бумаг, он когтями подцепил короткую юбку домашнего платья, обнажая крепкие, круглые ягодицы. Склонился ниже, коснувшись носом ее плеча, вдыхая мускусный, животный запах желания, пропитавший все вокруг и оседающий тошнотворной горечью на языке. Грудь завибрировала от глухого, злобного рыка, а волчица лишь активнее задвигала бедрами, тоненько скуля от желания и жадной потребности оказаться под сильным, властным самцом. Она откровенно текла и ластилась на каждое его грубое прикосновение. Вот только…

— Пожалуйста-пожалуйста, альфа… Возьмите меня, — Лейла откровенно просила, подставлялась, оставляя на столешнице следы от собственных когтей. Она сверкала желтыми глазами, терлась об него промежностью, оставляя на коже следы собственных соков и запах. — Пожа-а-алуйста!

Кайл вцепился в ее зад пальцами и загнал член глубоко, сильно. До звонких шлепков и полустона-полурыка, вырвавшихся из горла девчонки. Сжав пальцами ее шею и не давая двигаться, он принялся трахать извивающуюся в его хватке красотку, вбиваясь в нее сильно и быстро. Остервенело и зло, прокусив губу до крови и морщась от каждого ее крика, каждой пошлой и слишком томной фразы слетавшей с чувственных, полных губ. Стараясь хоть так заглушить обиженный вой зверя, требовавшего бросить эту глупую самку, здесь и сейчас. И прекратив мять яйца, самому найти чертову, вредную ведьму!

Царившую в его мыслях даже сейчас! Да чтоб тебя!

Разрядка пришла внезапно, стоило представить другое тело, тонкое и хрупкое, вспомнить какой горячей, властной и требовательной могла быть эта ядовитая блондинка. Одного этого хватило, чтобы тихо застонать, закрывая глаза и спуская на спину обиженно скулившей волчицы, так и оставшейся неудовлетворенной.

Одна беда, Монтгомери на это было откровенно и совершенно точно наплевать. Сдавшись на волю взбунтовавшихся инстинктов, мужчина заправил член в штаны и, прихватив валявшуюся на спинке кресла куртку, и вышел из кабинета, прихватив с собой ключи от тачки.

До кафе «Культ» Кайл добрался за полчаса, нарушив все правила, какие только можно. Оставив машину на ближайшей парковке, он пешком добрался до входа в заведение и глухо, обессиленно зарычал, врезав кулаком по стене. На двери, издеваясь и насмехаясь, висела табличка с надписью «Закрыто», украшенная рисунками черепов и костей.

Волк застыл, уставившись на нее ненавидящим взглядом, шумно дыша и пытаясь обуздать взбунтовавшиеся инстинкты. Грозившие оборвать и без того слишком тонкую цепь самоконтроля. И повел носом, склонив голову набок. Пахло бензином, машинным маслом и нагретым на солнце металлом. Протухшей едой из мусорного бака за углом, чудным местом обитания отборных помойных крыс. Вчерашней выпечкой, прогорклым запахом сожженной еды и…

Смертью. Нестерпимо воняло разложением, стылой кладбищенской сыростью и яркой, сочно пахнувшей свежей кровью. Сладкой, с едва уловимой горчинкой металла, и плохо замытой ядреным хлором.

Кайл поморщился от очередной волны ароматов, ударившей по слишком чувствительному обонянию. И скривился, снова осторожно принюхиваясь. Всеми силами пытаясь уловить хотя бы след нужного запаха. Но так ничего и не нашел, в бессильной злобе со всей дури врезав ладонью по стеклу, тут же покрывшемуся сеткой трещин, расползавшейся по двери с пугающей быстротой.

— Дерьмо! — зло взвыл альфа, вспугнув тощего рыжего кота, пристроившегося у входа в кофейню. Оглушительно мяукнув, котяра смерил злого, как черт волка пренебрежительным взглядом и вальяжно скрылся за поворотом в тупик.

Подгоняемый глухим, яростным рыком с трудом балансирующего на грани трансформации оборотня. Серьезно, осознание, что Мор нет в кафе, и что он понятия не имеет, где искать эту чертову ведьму, привело его в состояние оглушающего бешенства. Так, что Кайл вцепился в перила, отчаянно цепляясь за холодный металл в попытке сохранить хоть каплю разума. Сгибая его в нечеловеческой хватке и затягивая изрядно потрепанный поводок самоконтроля все туже и туже.

И увлекшись этим, упустил тот момент, когда оказался не один.

— Вандализм, прилюдный оборот, неконтролируемые вспышки ярости, — глубокий, приятный голос был сух и скуп на эмоции. И даже едкая насмешка, сквозившая в словах, ничего не изменила.

От ощущения затягивающей, ледяной пустоты на загривке встала дыбом шерсть, а губы сами собой растянулись в злобном оскале.

— Давай, волчара, вцепись мне в глотку и загремишь на пожизненное в Гор-Таун. Вам, блохастым там самое место на мой непритязательный вкус, — холодный смешок и щелчок зажигалки стряхнули оцепенение, и Кайл моргнул, поднимая голову. Вперившись немигающим, яростным взглядом в стоявшую перед ним…

Ведьму.

Она была высокой, худощавой и даже в чем-то костлявой. С острым подбородком и равнодушными, пустыми серыми глазами, спрятанными за желтыми стеклами круглых очков. Темные волосы с широкими белыми прядями забраны в хвост, а тонкие бледные губы изогнуты в надменной усмешке. Пальцы сжимают длинный черный мундштук, с медленно тлеющей сигаретой на конце, а на груди, между выступающих ключиц, темнела татуировка. Огромный, черный ворон расправил широкие крылья, сверкая алыми бусинками глаз. И Кайл мог поклясться, что эта треклятая птица, хорошо видная в глубоком декольте короткого топа, шевельнулась, опалив его горящим взглядом.

Дернув плечом, Монтгомери отцепил пальцы от изрядно изломанных перил и, засунув их в карманы джинсов, глухо рыкнул:

— Отъебись. И не лезь не в свое дело, ведьма.

— Мило, — еще одна затяжка и ведьма сощурилась, пуская кольца белого дыма. — Воспитание это слишком высокие материи для таких как ты, да, волчара? И почему я даже не удивлена?

Еще одна затяжка и кольцо дыма, с терпким запахом горькой рябины. Растянув бледные губы в едкой улыбке, брюнетка спустила очки с носа. Серые глаза подернула белесая поволока, смешивая цвета и превращая миловидное лицо в гротескную, восковую маску. Всего на пару секунд, но этот взгляд отрезвил его не хуже удара под дых.

От костлявой веяло самой настоящей жутью, проморозившей его до костей, заставившей волка испуганно сжаться в комок и жалобно скулить. И даже ярость, клокотавшая где-то в груди, застыла, разливаясь по венам отравленной горечью безысходности и смирения.

Костлявая улыбнулась чуть шире, обнажая черный провал беззубого рта. Кольца дыма поднимались в небо, а аромат рябины становился все невыносимей, забивая нос и вызывая нестерпимое желание чихнуть. А еще лучше позволить этим тонким, ледяным пальцам сжать его шею, разодрать его в клочья, починяясь чуждой силе и чуждой власти, подставляя беззащитное горло в жесте слепого подчинения…

И вот где-то на этой мысли его накрыло.

Слепящая, обжигающая ярость вспыхнула в крови, выдергивая застывшего, как изваяние оборотня из состояния прострации. Тряхнув головой раз, другой, Кайл сощурился и пригнулся, скаля клыки. Хриплый, гортанный рык вспугнул стаю голубей, пристроившихся неподалеку, развеяв пугающий морок окончательно и бесповоротно. Сократив разделяющее их расстояние, оборотень сжал чужую тонкую шею, прошипев прямо в нагло ухмыляющееся лицо девчонки:

— Скажи мне, ведьма… Почему я должен оставить тебя в живых?!

— М-м-м, какой темперамент, — расхохоталась костлявая, пуская ему в лицо кольцо терпкого дыма. Чужие ледяные пальцы, ласково огладили его плечи, оставляя после себя неприятное липкое ощущение на коже.

Растянув тонкие губы в циничной, кривой усмешке, ведьма обхватила его лицо ладонями и выдохнула, обжигая холодным, морозным дыханием:

— «Солнечный дол», корпус три, квартира семьдесят шесть бэ. Запасной комплект ключей в почтовом ящике.

Не дожидаясь ответа, ведьма коротко хохотнула, делая очередную затяжку и снова выпуская дым ему в лицо. Бледная кожа пошла черными трещинами и прежде, чем Кайл успел хоть что-то понять, его добыча вырвалась на свободу, разлетевшись в разные стороны десятком крупных, зловеще кричавших ворон.

Сделав круг почета, птицы рванули ему за спину и уже знакомый, глубокий, приятный голос безэмоционально произнес, с легким, надменным смешком:

— Не разочаровывай меня, волчара… Ты это просто не переживешь, гарантирую.

Резко обернувшись, волк успел только зацепить удаляющуюся тонкую фигуру, скрывшуюся в кафе. Тихо брякнувший колокольчик неприятно резанул чувствительный слух. Скривившись, волк шумно втянул носом воздух, пытаясь успокоиться и понять, что это было.

Ему что, только что сказали, где искать его ведьму или что?!

Впрочем, долго задаваться этим вопросом ему не позволили. Огромный ворон пронесся рядом с ним, чиркнув кончиком крыла по его щеке. И врезался в закрытую дверь кофейни сгустком черного дыма. И зло рыкнув, волк плюнул на все эти тайны и типичные ведьмовские ужимки, запрыгнув в машину и снова выжимая газ до отказа. Продемонстрировав сигналившему ему водиле, чудом успевшему вдарить по тормозам, средний палец и направляясь на другой конец города. Сжимая руль пальцами до треска бедного пластика, и чувствуя, как зверь внутри нервно скулит и скребет лапами за грудиной.

— Во времена чумной лихорадки тебя бы сожгли на костре.

— Иди нахер, Деф, — мило улыбнувшись, я показала сестре по ковену средний палец, с удобством развалившись в кресле и потягивая травяной взвар, отдающий горечью полыни и чертополоха.

— Я там бываю чаще, чем мне хотелось и реже, чем того требует приличное общество, — хмыкнула костлявая, придирчиво рассматривая свой маникюр. Крупный ворон, пристроившийся на стеллаже с кухонной утварью, хрипло каркнул, неловко взмахнув крыльями.

— Может, наоборот? — я поиграла бровями, намекая на чью-то бурную личную жизнь.

— Может, — тонкие губы растянул кровожадный оскал, полный предвкушения и даже на расстоянии я почувствовала стылую жуть, пробиравшую до костей.

Поморщилась, дернув плечом. Черные руны вспыхнули, вызывая зверское желание содрать их с тела вместе с кожей. И, решив не отказывать себе в такой малости, я с удовольствием почесала беспощадно зудевшую коленку.

После чего равнодушно спросила, делая еще один глоток противной, вонючей, но крайне целительной (если верить нашей костлявой) смеси:

— Что сказал Совет?

— Что ты мстительная сучка. Маленькая, мстительная сучка, — Деф деланно пожала плечами, листая справочник по таксидермии. — И меня удивляет, что они так долго этого не замечали.

— Я не маленькая, — притворно возмутилась, пряча довольную ухмылку в кружке.

— И это единственный пункт, по которому еще можно спорить, — Деф коротко хохотнула, отложив справочник в сторону, и подалась вперед, уткнувшись носом в монитор своего ноутбука. — Это было дерзко, сестра. Дерзко и глупо. Надеюсь, он того стоил?

— Да, — не задумываясь, брякнула в ответ.

А стоило понять, что и кому я сказала, откинулась на спинку кресла, обреченно застонав и закрыв лицо ладонью. Под безумный, раскатистый хохот самой отвратительной сестры на свете, без труда поймавшей меня с поличным там, где руки опускались даже у самых матерых инквизиторов.

— Официально заявляю, ты паршивая овца в нашем белом и пушистом стаде, — я показала смеющейся Деф язык, принявшись остервенело чесать плечо.

Минус магического истощения — вид «восставший зомби, больной анорексией». Тремор конечностей, отсутствие хоть каких-то желаний, кроме банального — сдохнуть и ебись оно все конем. Ну и отсутствие магии, ага. Ни капли во всем тощем, неуклюжем теле и такое будет длиться еще…

— Сколько? — я нахмурилась, обхватив ладонями кружку. И вопросительно уставилась на костлявую, невозмутимо потягивающую что-то ядовито-красное из высокого бокала.

— Сорок дней, это твой личный запрет на колдовство. Любое, Мор. И ты прекрасно знаешь, что тебе до чертиков повезло, — смерив меня нечитаемым взглядом, Деф глянула на строгие, мужские часы на собственном тонком запястье и растянула губы в томной, мечтательной улыбке. — И еще где-то минут десять, пока твоя суицидальная батарейка соизволит доставить свою мохнатую задницу до…

Противная трель звонка оборвала сестру на полуслове и та довольно хмыкнула, тут же прекращая видеозвонок. Недоуменно моргнув, я поставила кружку на стол, рядом с ноутбуком и поплелась проверять, кого принесла нелегкая. Попутно поморщившись при виде собственного отражения в зеркале.

Минус магического истощения на лицо, так сказать. И все остальные части тела, включая гигантскую пустоту там, где раньше были хоть какие-от эмоции и чувства. Но это с лихвой перекрывал один немаловажный факт.

Хорошо упокоенный, старательно размазанный тонким слоем жирного праха по ближайшим надгробиям «факт». А уж что не поделили милая, трепетная ведьмочка из малочисленного, но гордого ковена и ужасный, страшный некромаг — это вопрос десятый. И ответ на него покоится вместе с этим самым ужасным, черным магом.

Далеко. Глубоко. Качественно.

Звонок повторился вновь, усиливая и без того беспощадную мигрень и портя настроение окончательно и бесповоротно. Да так, что распахнув дверь, я была готова наплевать на запрет Совета с высокой колокольни и проклясть гостя с порога. Вот только…

— Вот ты и попалась, ведьма, — хриплый, знакомый до последней нотки рык пробрал от макушки до пят, оседая внизу живота внезапным, приятным томлением. Таким ярким и таким неожиданным, что я на минуту растерялась, уставившись на гостя круглыми от удивления глазами. Как-то упустив тот момент, когда сильные, знакомые пальцы схватили меня за шею, рывком притягивая к себе, впечатывая в крепкую, твердую грудь. Запечатывая болезненно кривившийся рот жарким, жадным поцелуем. Так, что у меня подогнулись колени, а сердце пропустило удар, забившись пойманной птицей в клетке. И я со стоном ответила, вцепившись пальцами в ворот кожаной куртки. Дурея от густого запаха желания и зверя, обжигаясь о чужую, горячую кожу и запоздало понимая, что я попала.

Окончательно. Бесповоротно. В лапы хищного и очень опасного зверя. Того самого, что шумно дышал, уткнувшись носом мне в шею, сжимая в своих объятиях до боли, до черных точек перед глазами и острой нехватки кислорода. И гореть мне на костре инквизиции вечно, но…

Как же мне это нравится!

Невольно застонала, зажмурившись и зарывшись пальцами в его волосы, притягивая ближе. Крупно вздрогнув от осторожного, почти невесомого поцелуя в шею, прошедшего колючим разрядом удовольствия по всему телу. Тут же смазанного широким, влажным прикосновением горячего языка, от которого руны на коже вспыхнули ярче, а где-то там, под кожей зудели первые крохи, первые капли магии. И я даже не скажу от чего меня штырило больше: от его тяжелой, привыкшей доминировать силы или от того, как нежно и аккуратно скользили пальцы по выступающим позвонкам на моей спине. Как жадно волк водил носом по моей коже, вдыхая запах, как глухо, почти утробно порыкивал, придвигаясь ближе, вжимая меня в свое большое, сильное тело. Пошло и до потери пульса сладко потираясь об меня, оставляя на коже свой запах и кутая меня в него как в одеяло.

И это было так правильно, так необходимо, что я потерялась в ощущениях. Закрыв глаза, я тихо всхлипывала в ответ на особо острое прикосновение его губ и рук, беззастенчиво и совершенно открыто клеймивших мое тело. Так, что я сама не заметила, в какой момент меня бесцеремонно сгребли в охапку, затаскивая в квартиру, захлопнув ногой дверь.

Чтобы в следующее мгновение вжать спиной в холодную стену, обхватив ладонями лицо. Наклоняясь ниже, не отводя взгляда и согревая кожу горячим дыханием, лаская щеки осторожными, аккуратными прикосновениями пальцев.

— Хреново выглядишь, — наконец, хрипло выдохнул волк, вновь утыкаясь носом мне в висок. Шумно вдыхая и потираясь колючей щекой о кожу.

— А ты так оголодал, что кинешься на любые кости? — подавшись вперед, сжала пальцами его стояк сквозь плотную ткань джинсов. И прижалась губами к его горлу, ловя низкий, сдавленный стон.

Волчара изогнулся, прижимая меня к стене крепче. Его била крупная дрожь, а острые когти оставляли следы на каменной кладке над моею головой. Я же скользила языком и губами по горячей, солоноватой на вкус коже, пока руки споро и привычно расправлялись с ремнем и молнией на его джинсах. Блаженно выдохнув и зажмурившись от ощущения твердого, гладкого члена, легко и знакомо скользнувшего мне в ладонь.

Всего одно движение, медленное дразнящее и мы оба выдохнули, цепляясь друг за друга как за спасительный круг. Обхватив его второй рукой за шею, зарылась пальцами в волосы на затылке, закинув ногу на его бедро, и провела рукой по нетерпеливо дрогнувшему стволу еще раз. С оттяжкой, обводя большим пальцем крупную, чувствительную головку. Сходя с ума от чужой податливости и покорности, от нетерпеливого рыка, вызывающего стаю мурашек по всему телу и едва слышного, мучительно-жалобного «Еще…».

Умудряясь даже это слово-просьбу произнести с оттенком властного приказа, черт бы его побрал!

Я тихо хмыкнула, скользнув языком по краю его уха, сжимая его член чуть сильнее, скользя медленнее. И выдохнула, вырывая из груди своего волка очередной злобный рык:

— Скажи это, волчара. Скажи-и-и…

В ответ меня послали. Хрипло, почти неразборчиво, но откровенно зло и возбужденно. Я легко рассмеялась, скользя мягко, почти без нажима, оттягивая такой желанный для обоих оргазм. И плевать, что ноги подгибаются от перенапряжения, что где-то за грудиной противно кололо и жгло, болезненно ныли отбитые ребра, а мир вокруг смазывался в одно неприлично яркое пятно. Плевать.

Здесь и сейчас под моими пальцами плавился и стонал дикий, хищный зверь. Он целовал меня так жадно, что кружилась голова и растворялась та дикая, сосущая пустота внутри, пугавшая меня до дрожи в пальцах. А от его стонов, от его пальцев, круживших в возмутительной близости от моего лона, я была готова размазать еще парочку некромагов, пережить апокалипсис и встретиться лицом к лицу со всем Советом разом за бокалом виски в пресловутом баре на пересечении Сорок второй и Вашингтон стрит, лишь бы…

Его гортанный стон отозвался сладкой судорогой внизу моего живота. Тихо охнув, я сжала руку сильнее, в пару резких, сильных движений доводя волчару до сумасшествия. Чувствуя, его сперму на собственных пальцах и в первые за охренеть сколько лет наслаждаясь чужим удовольствием едва ли не больше, чем собственным. И это было…

— Я скучал, — тихий шепот, едва слышный за шумом крови в ушах стал последней каплей, переполнившей и без того скромную чашу терпения бедной ведьмы.

— Сволочь, — выдохнула прямо ему в губы, уткнувшись носом в шею и позволяя чужим рукам скользнуть за отвороты моего халата. Не собираясь ничего просить, но точно зная, что этот хвостатый поймет мой далеко не прозрачный намек.

Волк меня не разочаровал. С глухим рыком он вклинился коленом между ног, ухватившись ладонями за бедра. И медленно провел носом по моему плечу, намеренно удерживая меня на тонкой грани между удовольствием, болью и ненавистью к этому чертовому оборотню. Чтобы в ответ на протестующий всхлип, хрипло хохотнуть, делая первой, легкое движение:

— Никакого понятия о приличиях, да, детка? — еще одно скользящее движение. Грубая ткань джинсов вызвала десяток, сотню мурашек по телу, отзываясь сладкой, почти невыносимой болью внизу живота. Я зажмурилась до черных точек перед глазами, сжимая пальцы на его плечах, впиваясь ногтями.

И, жалобно всхлипнув, запрокинув голову назад. Тугая спираль удовольствия скручивала внутренности, заставляя подаваться на каждое размеренное, терпеливое движение волка. Руны вспыхивали на коже, темной дымкой скользя по телу, окутывая нас обоих и связывая крепче любых заклятий и цепей. Я чувствовала, как сердце пропускает удар за ударом, сбиваясь с ритма от каждого грязного, пошлого словечка, срывающегося с чужих губ. Как колет пальцы от первых искр магии, жгучим ядом разливающейся по венам и я сжала кулаки, пытаясь найти в себе хоть какие-то крохи гребанного самоконтроля…

Разлетевшегося вдребезги от одного лишь резкого, сильного движения твердого колена между ног и ласкового, невесомого поцелуя в шею. Выгнувшись, я громко, протяжно застонала, содрогнувшись в приступе острого, слепящего удовольствия.

Обессиленно повиснув в объятиях довольно хмыкнувшего волка и даже не став возражать, когда меня медленно, лениво поцеловали, подхватив на руки и потащив вглубь квартиры. В кои-то веки засунув свою самостоятельность и независимость в задницу и позволив себя опекать.

Получать заботу от этого чертового засранца альфы было… Приятно?

— Какого хрена?! — от тихого злобного рыка живот свело сладкой судорогой предвкушения.

— Какого хрена что? — развалившись в любимом кресле, я лениво покачивала ногой, закинутой на подлокотник. Совершенно не испугавшись ни грозного оскала, ни свирепого бешенства в диких, желтых глазах. И нагло продолжая испытывать на прочность терпение одного мохнатого засранца.

Кайл зарычал громче, зажмурившись и стиснув челюсть так, что вздулись мышцы на шее. Голый по пояс, босой и лохматый, со скользящими по плечам каплями воды после душа он был бесподобен. Греховен. И совершенно, просто бесчеловечно зол.

— Почему я… У меня… — волк подавился воздухом от возмущения, но все же сумел раздраженно-обиженно выдать, скрестив руки на груди. — Зачем ты это сделала?!

— Что именно из того, что я сделала, зачем? — растянув губы в тонкой ухмылке, я сделала еще один глоток отвара. Прогорклого, отвратно воняющего и убивающего всякую тягу к новым магическим экспериментам.

К постельным, в общем-то, тоже. Но мне такие подвиги в ближайшее время и не светят. Хотя…

Оборотень в два шага сократил разделяющее нас расстояние. Опершись рукой на спинку кресла, он наклонился так близко, что я кожей чувствовала жар, исходивший от его тела. И медленно, откровенно дразняще провел кончиком носа по моей щеке, горячо выдохнув прямо мне в ухо:

— Детка, я здоровый мужик. Я люблю трахаться много, со вкусом и долго. А еще не прочь иногда передернуть, чтобы сбросить напряжение…

— Бездарная рекламная акция, волчара, — я повернула голову, поймав его нижнюю губу зубами. Чуть оттянув, отпустила и лизнула потревоженную кожицу, ловя чужой жадный взгляд.

Монтгомери судорожно втянул носом воздух, впиваясь когтями в кресло. Растянув губы в чувственном, многообещающем оскале, он скользнул второй рукой по моему колену, поднимаясь выше, забираясь под полы халата и сжимая крепкой хваткой мое бедро.

— Я не нуждаюсь в рекламе, сладкая, — его губы прошлись по моей шее, острые клыки прикусили кожу на плече. — Я хочу, чтобы ты, солнышко, сняла это чертово проклятье!

— М-м-м… — я честно сделала вид, что задумалась, попутно млея от настойчивых, откровенных ласк. Балдея от ощущение покалываний в пальцах и терпкого жара, скользящего по телу там, где кожи касался наглый пушистый засранец. — Ка-а-акое еще проклятье?

— То самое, детка, — мою шею сжали сильные пальцы, заставляя смотреть прямо в глаза едко и зло скалившемуся волку. — То самое, из-за которого я полчаса торчал в твоем гребанном душе и чуть не стер кожу на ладонях.

— Ах, это проклятье… — я притворно расстроенно вздохнула, сползая ниже и ставя кружку с отваром на пол. Обхватив мужчину ногам и, сжала коленями его бедра и доверительно шепнула, погладив Монтгомери по щеке. — Ничего личного, волчара. Просто милая, маленькая, женская месть. Ох…

— И за что же? — сощурился волк, беззастенчиво лапая меня за зад.

Я хрипло расхохоталась, игнорируя нетерпеливый, раздраженный рык, грохотавший в груди мужчины. И не отказала себе в слабости, скользнув пальцами по обнаженной коже, с детским восторгом наблюдая, как темнеют руны на коже, а оборотень, само того не подозревая, подается на каждое мое прикосновение. Такая власть над сильным, могучим самцом, она опьяняла. Да так, что наслаждаясь ею, я на одно долгое, томительное мгновение забыла обо всем. Ну…

Почти обо всем.

— А разве нам, ведьмам, нужен повод? — лукаво сощурившись, я мило улыбнулась. И вытянув губки бантиком, чмокнула опешившего от такого поворота волка в нос. — Считай, что я обозначила свою территорию, альфа. И если ты не хочешь лишиться члена, советую заранее думать, в кого ты его совать собираешься. И думать почаще, чем пару раз в день.

Меня пробуравили неверящим, гневным взглядом, явно намереваясь воззвать к моей совести. Даже не догадываясь, что эту мерзкую сучку я похоронила слишком давно, чтобы ее можно было вернуть к жизни чьим-то эгоистичным желанием. И все, чего мог добиться хвостатый, это совершенно неискреннего сочувствия на моем лице и жалостливого похлопывания по щеке.

Впрочем, не сказала бы, что его это сильно расстроило. Окинув меня задумчивым взглядом, Кайл тихо хмыкнул и почти нежно протянул, перехватив руками мои запястья:

— Ну ты и стерва, детка… Ты хоть понимаешь, на что подписываешься, Мор?

— М-м-м… Дай подумать, — я выдернула руки из его хватки и скрестила их ан груди, задумчиво прикусив губы. — На секс? На много-много секса? О, мне кажется, эту неприятность я как-нибудь переживу…

Монтгомери снова хмыкнул, окинув меня цепким, внимательным взглядом. А я довольно сощурилась, поерзав и устроившись поудобнее в кресле. Приятно, черт возьми, что этот хвостатый засранец меня не разочаровал. И что за смазливой мордашкой и зашкаливающим тестостероном есть вполне неплохие мозги. Правда, пользуется он ими реже, чем содержимым штанов, только кого это волнует? Уж точно не меня.

— Ты еще будешь умолять меня остановиться, Мо-о-ор, — хриплый рык пробрал от макушки до кончиков пальцев на ногах. Живот свело уже знакомой судорогой предвкушения, и я позволила стащить себя на пол, на колени возбужденного, хищно щерившегося волка. Руны потемнели, наливаясь бездонной чернотой и припекая кожу. У магического истощения хватает недостатков: головокружение, упадок сил, отсутствие этой самой магии и откат, смахивающий на изощренную пытку времен дремучего средневековья. Но знаете что?

— Мы еще посмотрим, кто будет умолять, волчара, — откинув голову назад и подставляя шею под новую порцию хищных поцелуев-укусов, я довольно вздохнула. — Посмотрим…

О да, у магического истощения до хера недостатков, и в нем нет ничего привлекательного. Но когда рядом есть живой источник энергии, с этим вполне можно жить. Тем более, когда твой «источник» — это сексуальный, горячий и сумасшедший оборотень и он совершенно точно не против поделиться своими силами.

Ну и чем-нибудь еще.

У каждой ведьмы свои фетиши и кинки. Это, пожалуй, не знает только слепо-глухонемой в нашем мире. Ну или тот, кто ни разу не сталкивался с нами на узкой тропинке, да в темном переулке. Так что да, у каждой ведьмы свои фетиши и кинки, пристрастия к извращениям и легкий уклон в садомазохизм. Но…

Прозекторская. Гора трупов. И слишком мечтательно улыбающаяся Деф, вертевшая в руках радужный, круглый леденец на палочке. Что-то в этой цепочке явно лишнее, не находите?

Шумно вздохнув, я отпила глоток кофе из «Старбакса» и выдала очевидное умозаключение:

— Это морг.

— Спасибо, капитан очевидность, — Деф едко усмехнулась, пуская кольца дыма в потолок. Серый взгляд с поволокой, припухшие губы, следы укусов на тонкой шее. И я даже не знаю, завидовать такой бурной личной жизни…

Или начинать паниковать от мысли, что кто-то трахался в морге совсем не в переносном смысле слова?

— Заткнись, — брезгливо скривившись, я сделала еще один глоток отвратительного черного кофе и потыкала пальцем в мертвеца, раскинувшегося на ближайшем столе. — И не мешай мне пребывать в состоянии дерзкого уныния… И вообще. Тут трупы!

— Это морг, Мор, — передразнила меня Дафна Блэк, моя ужасная сестра по ремеслу и ковену. И с мягкой улыбкой маньяка со стажем, как малолетней дуре пояснила. — Здесь и должны быть трупы. Милые, почти разложившиеся или еще толком не отогревшиеся мертвецы.

— Напомни мне, почему я вообще с тобой общаюсь? — сухо поинтересовалась, машинально делая шаг в сторону. До того, как чья-то раздробленная печень, так уверенно сползавшая по каталке на пол, не шлепнулась мне на юбку и дорогие, замшевые туфли на высокой шпильке. — И почему все срочные собрания нашего ковена проходят в такой…

Кусок сырой, человеческой печени смачно шмякнулся на белую плитку, растекшись серо-бурой массой по полу, красиво и бескомпромиссно оборвав меня на полуслове.

— Потому что я твоя любимая сестра по ковену? — склонила голову набок Блэк, делая очередную затяжку и пуская кольца белого дома.

Одарив друг друга скептичными взглядами, мы дружно фыркнули. Скрестив руки на груди, я глянула на синюшные конечности, выглядывающие из-под простыни с соседнего стола и, все же, не удержалась, поинтересовавшись:

— Нет, я все понимаю… Но почему все собрания нашего ковена проходят в такой теплой, дружественной обстановке и уютной атмосфере? Да еще и с такой… — следом за печенью на пол упал кусок руки, шлепнувшись с громким «хлюп» и я поморщилась, уточнив. — С такой невероятно приятной компанией, а?!

Вопрос был почти риторический. Сиятельная Блэк на него отвечать, конечно же, не собиралась. И лишь скрежет когтей по двери морозильника, нарушал наступившую могильную тишину. Настойчивый скрежет и до мурашек по коже знакомый.

Я сощурилась, подозрительно уставившись на витавшую в облаках Деф. Перевела взгляд на источник сомнительных звуков, снова на Деф… Та самодовольно, жутко усмехнулась, укрепляя мои подозрения.

— О, да ладно? Ты серьезно?! — всплеснув руками, я в два шага добралась до холодильных камер, выстроившихся вдоль левой стены, и распахнула первую же дверцу.

На меня уставился зомби. Вполне себе приличный, частично мумифицированный, удивительно неразумный и неимоверно жизнерадостный (как для мертвеца!) зомби. И слишком уж живучий, на мой непритязательный вкус. Начхав на минусовую температуру и состояние собственного тела, он рванул вперед, клацнув желтыми зубами в сантиметре от моих пальцев. И выдав веселое и голодное «Ы-ы-ы!», попытался схватить меня в свои нежные, исключительно мертвые объятия.

Я скептически вскинула бровь, глядя на это счастливое творение нашего штатного некромага. Зомби дергался то ли в припадке, то ли в попытке выбраться из стальной хватки толстой цепи. Металл краснел, бледнел и демонстрировал черную руническую вязь по всей своей поверхности. А уж чтобы мертвец гарантировано не слинял, «добрая», «милая» Деф обмотала его конопляной веревкой, пропитанной кислотным взваром.

Человеку от такого только нервная почесуха. А мертвец вполне себе красиво дымиться начинает.

Если рванет не туда, не так и без разрешения. Вон, как этот самый зомби, проявляющий просто потрясающую тягу к жизни и свободе, достойную уважения…

Или упокоения. Качественного, быстрого, без лишних энергетических затрат. Даже немного жаль, что мне такое не под силу еще месяц точно. За эти три дня прошедшие с момента близкого знакомства одного хренова чернокнижника с моим ужасным характером и чудовищной манерой общения, удалось разве что нивелировать последствия истощения. И пусть «батарейка» долго и вдумчиво каждый день делилась энергией, меня до сих пор штормило.

Во всех смыслах этого гребанного слова!

— Чудненько. И тут зомби завелись, — показательно вздохнув, я возвела глаза к потолку и захлопнула дверцу, безжалостно прищемив загребущие конечности умертвия. И облокотилась на холодильник плечом, укоризненно глядя на Деф, улыбавшуюся так мечтательно и пугающе. Попутно сестрица потягивала сладкий до невозможности кофе со сливками и карамелью, из чьей-то отполированной черепушки, с ее же легкой руки превратившейся в кружку. — Скажи мне, сестра… Зачем тебе столько ходячих мертвецов? Дома, на работе, на подработке, в лаборатории… Я бы еще поняла, если бы эти утырки хоть что-то полезное делали. Да хоть уборку наводили в том хламовнике, что ты капищем зовешь! Так не-е-ет. Они жруг, гадят, тратят нашу магию на подпитку и стабильно нарываются на упокоение. Так какого хера?

— Я ж не спрашиваю, зачем тебе этот коврик для блох, — Дафна хмыкнула, отставив кружку в сторону. И растянула губы в хищной, неприятной улыбке. — Кстати о нем. Пока наши любимые сестрички опаздывают, хочу кое-что у тебя спросить, Мор…

— Хм? — где-то в животе скользкой змеей свернулось нехорошее предчувствие. Развитое у каждой уважающей себя ведьмы до самого настоящего детектора зла, срабатывающего с пугающей частотой и правдивостью.

И в этот раз оно меня тоже не подвело. Показательно вздохнув, Деф сладко, с придыханием протянула, уставившись на меня пустым, нечитаемым и пробирающим жутью взглядом:

— Скажи мне Мор, каково это трахаться с безумным оборотнем, убивающим и потрошащим твоих сестер по ремеслу?

Картонный стаканчик с фирменным штампом выпал из пальцев, залив пол вокруг холодильника темно-коричневой жижей. Но я проигнорировала этот момент, пытаясь переварить заданный Дафной самым невинным тоном вопрос. Вопрос перевариваться отказался.

Тряхнув головой, я хрипло выдохнула, зло зыркнув на явно забавляющуюся моим растерянным состоянием Смерть:

— Что. Ты. Сказала, мать твою?!

Музыка била по ушам, отдаваясь низкой вибрацией где-то в груди. Чистая текила неприятно горчила ударной дозой аконита и оседала веселым туманом в голове. Ломая и без того шаткие грани приличия и стирая остатки вбитых с детства догм.

Кайл криво усмехнулся, опрокидывая в себя стопку, и взмахнул рукой, требуя повторить заказ. Хотелось напиться вдрызг, в кашу, в пускающую слюни, безмозглую массу. Но приправленный первосортной отравой алкоголь не справлялся. Волк чувствовал себя до омерзения трезвым. И злым.

— Эй, красавчик! — ярко-накрашенная девица приземлилась на соседний стул у барной стойки. И кокетливо скосила на него заинтересованный, жадный взгляд. — И чего такой сексуальный мачо скучает в гордом одиночестве?

Мужчина сощурился, оценивая сидящую перед ним женщину. От нее пахло возбуждением, похотью и тонкой кислой ноткой страха. Она ерзала, то и дело, одергивая подол неприлично короткого платья, и кусала нижнюю губу, кидая на него призывные взгляды. Вот только…

— Не интересует, — равнодушно бросил оборотень, опрокидывая в себя новую стопку крепкого алкоголя.

Девчонка ни капли не смутилась. Подсев поближе, она томно изогнулась, положив руку ему на плечо. Открыто демонстрируя пышную грудь и шикарную задницу, едва прикрытую ярко-красной тряпкой. Облизнув пухлые губы, она томно выдохнула прямо ему на ухо:

— Ну как же… Быть таким сексуальным и таким одиноким, это преступление. Хочешь, я помогу тебе расслабиться, а, красавчик?

Волк хмыкнул, вертя в руках пустой бокал. Не надо быть гением, чтобы понять, на что его так неприкрыто провоцируют. И да, девчонка знала, к кому подкатить: из всех возможных кандидатур выбрала его, агрессивно настроенного, голодного до секса оборотня. Серьезно, сколько он сегодня дрочил? Раз десять? И сколько смог кончить?

Монтгомери зло фыркнул, опрокидывая в себя еще одну порцию текилы. Член болезненно ныл и дергался, а от постоянного, нестерпимого возбуждения хотелось выть на луну и лезть на стенку. Так что да, он хотел трахаться. Много. Долго. До полного опустошения и отключки мозга.

Жаль только, что ради этого придется мотнуться на другой конец города. И какого хера его ведьма не сняла квартирку где-нибудь в центре?

— Я же сказал, крошка… — снисходительно глянув на девицу, Кайл дернул плечом, стряхивая чужие пальцы. Давя инстинктивное желание протереть это место дезинфицирующим средством. — Не интересует.

Девица недовольно скривилась и села ровно, пододвинув к себе ярко-желтый коктейль в высоком стакане. Всем своим видом демонстрируя наигранную обиду и разочарование, надув прелестные пухлые губки и позволив тонкой бретельке платья скользнуть по плечу, как бы невзначай демонстрируя беззащитное горло.

Альфа хрипло расхохотался, глотая очередную порцию текилы. Жмурясь от кислотной остроты яда, скользящей по горлу и думая о том, что крошка может не переживать. Скучать ей в эту ночь точно не придется. Он мог навскидку назвать как минимум трех щенят, глазевших на нее жадными, похотливыми взглядами и капавшими слюной на аппетитные формы рыжей глупышки. И, может быть, в другое время, в другом состоянии он не оставил бы без внимания всю эту ситуацию, но…

Это не его клуб, не его стая, не его территория. И ему похуй, как хозяин этой богадельни, «осчастлививший» его своим приглашением будет разбираться с этой кучей дерьма.

— Виски, чистый. И этому варвару тоже, — манерный голос с легким британским акцентом его не удивил.

— Ты заставляешь меня ждать, Люк, — хмыкнув, Кайл искоса глянул на стоящего рядом волка. Худощавый блондин в дорогом черном костюме ласково улыбнулся в ответ.

И беспечно хлопнул его по плечу, заявив:

— О, ну что такое каких-то полчаса для старых друзей, а, Монтгомери?

— Руки, — тихо, предупреждающе рыкнул Кайл, застыв и сжимая пальцами бокал с виски так, что побелели костяшки. Инстинкты, хоть и изрядно притупленные ударной дозой алкоголя и аконита, требовали впиться стоящему рядом альфе в горло, утопив все вокруг в его крови.

И плевать, что между ними пять лет взаимовыгодного сотрудничества, делового партнерства, если хотите. Чертова доминантная волчья суть отказывалась терпеть рядом конкурента. Особенно так близко.

— Не куксись, мой дорогой друг. Тебе это не идет, — холодно усмехнулся Люк Бренонн, все же делая шаг в сторону и принимая из рук бармена свою порцию виски. Крутанув бокал в пальцах, он с минуту разглядывал янтарную жидкость, игравшую множеством бликов в неровном свете софитов.

После чего сделал один, небольшой глоток, блаженно жмурясь и смакуя вкус отличного, элитного алкоголя, небрежно бросив:

— Впрочем, я тоже не в восторге от твоего присутствия на моей территории… Альфа Монтгомери.

— Тогда какого хера ты…

— О, мой наивный друг… — хмыкнув, Люк отставил бокал в сторону и пристроил локти на стойку, сцепив пальцы в замок и тонко, надменно улыбнулся. — Не расстраивай мою тонкую, нежную душу, не притворяйся более тупым, чем ты есть.

— Бренонн, — сухо откликнулся ему в тон Кайл, опрокидывая в себя еще виски. — У тебя что, скидочный абонемент в местной травматологии?

— Ух ты, у тебя есть чувство юмора! — искренне рассмеялся Люк. — Не знал, не знал… Приятно удивлен, между прочим. И нет. У меня нет скидочного абонемента. У меня есть пять трупов тупого молодняка. Разделаны, выпотрошены, распяты в ритуальном круге, со всей этой магической требухой… Той самой, что пользуются наши «обожаемые» ведьмы.

— Мило, — откликнулся Монтгомери, искренне недоумевая, что он здесь делает и зачем ему эта информация.

— Согласен, — блондин холодно улыбнулся. И с любопытством покосился на троицу, оккупировавшую соседний столик.

Изрядно поплывшая рыжая, в компании двух волчат, устроила самое настоящее шоу для всех гостей и сотрудников клуба. Она нагло цеплялась то за одного щенка, то за другого, целовалась в засос с ними по очереди и лезла в штаны, без капли смущения или стыда. Откровенно провоцируя и без того перевозбужденных, агрессивно настроенных парней, готовых трахнуть ее прямо здесь и сейчас. Под довольный свист улюлюкающей толпы, где явно найдутся желающие присоединиться к компании и попробовать свежее, нежное, глупое мясо на вкус.

— О времена, о нравы… О люди, — насмешливо протянул Бренонн и поморщился на особо грубые комментарии и сексуальные фантазии, озвученные кем-то вслух. — Знаешь, мой недалекий друг… Всегда считал, что лучше иметь две-три постоянные любовницы, чем размениваться на одноразовый трах в ночном клубе. Не так ли?

Кайл покрутил пустой бокал в руках и аккуратно поставил его на стойку, пряча вылезшие клыки. И медленно, спокойно поинтересовался:

— Что ты от меня хочешь, Бренонн?

— Всего лишь по-дружески предупреждаю, — Люк постучал пальцам по краю своего стакана, намекая бармену на повторный заказ. И дождавшись новой порции блеснувшего темным золотом виски, ласково протянул, отсалютовав собеседнику бокалом. — Будь аккуратнее в своих увлечениях, мой неосторожный друг. Будет очень… Печально, если следующий труп окажется твоим.

Вспыхнувшая в груди злость слегка протрезвила. Но не настолько, чтобы воспринимать все сказанное всерьез. Бросив пару купюр на стойку, Монтгомери встал, небрежно заметив:

— На твоем месте, я бы лучше следил за своими щенками, Бренонн, чем за моей личной жизнью. Полезнее будет. Намного.

И сжав плечо блондина, намеренно впиваясь когтями в чужую плоть, Кайл снисходительно хмыкнул и направился в сторону выхода. Краем уха уловив, как Люк бросил появившемуся рядом с ним вышибале:

— Выведи эту идиотку из моего клуба. Дай денег, усади в такси и отправь подальше отсюда. У меня сегодня не то настроение, чтобы возиться с очередной вытраханной, полумертвой игрушкой молодняка. А этих двоих в стоп-лист заведения.

— Будет сделано, мистер Бренонн…

И только оказавшись на улице, волк остановился, замер в двух шагах от собственной тачки. Сгорбившись, он сжал пальцы в кулаки и, вскинув голову, оглушительно, зло зарычал. Громко, раскатисто, яростно. Чувствуя, как болезненное возбуждение перерастает в яркую, жгучую ярость, огнем разливающуюся по венам. Потому что…