Олег Фурашов Хирурги человеческих душ Книга третья Вперёд в прошлое Часть первая На переломе


Все события и действующие лица романа выдуманы, все совпадения случайны.

Автор

Глава первая

1

Начало и середина последнего месяца лета 1991 года в Среднегорске выдались дождливыми. Зато утро понедельника, 19 августа, выдалось тёплым и солнечным. И Подлужные, проводившие часть отпуска в областном центре и, разумеется, остановившиеся в просторной квартире Серебряковых, обрадовались такой перемене погоды.

Они проснулись поздно и не спеша, вшестером, устроились завтракать на кухне, строя планы на день. Довольные Людмила Михайловна и Владимир Арсентьевич обещали внукам сводить их в зоопарк, а потом просто покатать на «Волге» по городу. А Татьяна и Алексей, помирившиеся после ссоры из-за «допросов с пристрастием», устроенных им Царёвой, намеревались сходить в кино, а потом просто посидеть в кафешке.

Но тут тестя угораздило включить телевизор…

По Центральному телевидению СССР диктор зачитывал «Заявление советского руководства». Это было равносильно ушату холодной воды, вылитому на голову советского человека, который после слякотных выходных должен был «принять вэнну, выпить чашечку кофэ…»

Внимая диктору, Подлужный поймал себя на странной для сложившейся диспозиции мысли. Он подумал о том, что, пожалуй, никакого распоряжения о направлении войсковой бригады на Сылку премьер Павлов не подписал. А если всё же и подписал, то судьба этого документа весьма и весьма проблематична.

Из «Заявления советского руководства» следовало, что вице-президент СССР Геннадий Янаев подписал указ о возложении на себя полномочий президента СССР в связи с невозможностью их исполнения Горбачевым, находившимся на отдыхе в Крыму, по состоянию его здоровья. Был создан ГКЧП , в который, помимо Янаева, вошли: премьер Павлов, министр обороны Советского Союза Дмитрий Язов, глава МВД СССР Борис Пуго, председатель КГБ СССР Владимир Крючков и некоторые другие лица.

Тут же было оглашено «Обращение к советскому народу», в котором говорилось, что начатая по инициативе Горбачева политика реформ зашла в тупик, а верх берут экстремистские силы, растоптавшие результаты общенационального референдума о единстве Отечества и взявшие курс на ликвидацию Советского Союза. ГКЧП подтверждал приверженность истинно демократическим процессам, политике реформ и призывал всех истинных патриотов, людей доброй воли положить конец нынешнему смутному времени.

Для реализации режима чрезвычайного положения в Москву, окрестности Ленинграда, Таллина, Тбилиси и Риги были введены войска. Помимо этого ГКЧП постановил незамедлительно расформировать все неконституционные структуры власти и управления, военизированные формирования. Объявлялись недействительными законы и постановления, противоречащие Конституции СССР. Также приостанавливалась деятельность политических партий, общественных организаций и массовых движений. Было запрещено проведение митингов, демонстраций и забастовок. Возвращался госконтроль над СМИ. Намечались меры, направленные на стабилизацию потребительского рынка.

Горбачёв, что вытекало из смысла сообщений, фактически самоустранился от исполнения президентских обязанностей и самоизолировался на президентской даче в Форосе.


И…«Всё смешалось в доме Облонских». Людмила Михайловна неистово орала, что «так и надо этому импотенту Горбачу», что давно пора это было сделать. И обзывала президента СССР предателем партии. Она аплодировала диктору телевидения, излагавшего лозунги ГКЧП. А периодически даже подпрыгивала, подобно неполовозрелой козочке. Внуки взирали на неё, не только распахнув глаза, но и широко разинув рты. Алексей тоже пришёл в лёгкое замешательство, ибо не подозревал, что его тёща способна на столь экспрессивное поведение. И даже Татьяна, знавшая свою мамочку почти во всей её подноготной, была чрезвычайно смущена.

Лишь флегматичного Владимира Арсентьевича, «имевшего иммунитет» от заскоков своей супруги, не удалось сбить с толку. Впрочем, от его профессорской невозмутимости и бесстрастности вскоре тоже не осталось и следа. И он довольно бурно принялся выкрикивать, что Янаева, его пособников и всех, кто на их стороне, надо посадить в тюрьму.

– Ах, так! И меня в тюрьму? – возмутилась Людмила Михайловна.

– Те…Те-бя?…Тебя? – поначалу точно поперхнулся собственным языком один из руководителей облисполкома. – Я так скажу: если кто не отойдёт в сторону от ГКЧП, то и их всех в тюрьму! – в итоге нашёлся, что сказать, Владимир Арсентьевич.

– И ты, Алексей, считаешь, что меня – в каталажку? – в запале и отчаянии напала на «новую жертву» зав орготделом Среднегорского горкома КПСС.

– Я считаю, что не вас, а Ельцина и Горбачёва надо отрешить от должности и привлечь к уголовной ответственности, – спокойно ответил ей Подлужный. – Они, а не вы, предают Родину.

– То есть, и ты, Алексей, за…этих? – возмутился тесть. – За эту клику?

– Отнюдь, – возразил зять. – Не мошеннику Павлову и иже с ним ЧП вводить. Как пел Высоцкий: «Мы не сделали скандала – нам вождя недоставало…». Глубоко сомневаюсь, что народ ринется за обманщиками, которые, как и Ельцин, тащат страну на край гибели. Но Родину надо спасать. Кстати, Владимир Арсентьевич, помните, я вам рассказывал, что Горбачёв на заседании союзного правительства в начале августа сам признал необходимость введения чрезвычайного положения?

– А-а-а…Это когда тебе какая-то ОБэЭс на ушко шепнула, – почти по-базарному парировал довод зятя обычно такой корректный профессор.

– Не ОБэЭс, а руководитель межотраслевого государственного объединения Холмский, – веско обосновал свой довод Алексей. – А он, что называется, на короткой ноге с зампредом союзного правительства Белоусовым.

– Даже если и так, ты, Алексей, не смей трогать избранного народом Ельцина! – предостерёг тесть зятя. – Пролетишь, как с вопросом о независимом бюджете Сылки…А я ведь тебя и тогда по-семейному предупреждал.

– Ельцин и Горбачёв предают Союз, – продолжал упорствовать Подлужный. – Ельцин в конце июля отказался парафировать напрочь хлипкий проект договора о Союзе Суверенных Государств. А что такое ССГ? Да ещё более рыхлое объединение, чем ООН. Говорильня! Не-е-ет…Он – предатель Родины! Наравне с Горбачёвым.


И тут случилось невероятное: Людмила Михайловна, даже на бракосочетании дочери всего лишь обозначившая прикосновение губами к щеке зятя, вдруг подошла к нему и поцеловала. А на мужа она и не взглянула. Но развила бурную деятельность. Стала звонить в горком партии, заявляя, что выходит из отпуска, и по-ленински безапелляционно потребовала незамедлительно организовать демонстрацию в поддержку ГКЧП. Через пять минут в квартире её и след простыл.

Почерневший лицом Владимир Арсентьевич, ради внуков взявший отгулы, собрался молчком и ушёл. Только напоследок он буркнул дочери, что поехал в облисполком.

Пришёл черёд и Алексея. Он сказал жене, что поехал в аэропорт местных авиалиний Знахаревку, чтобы улететь в Красносыльск.

Так всего за полчаса уклад в серебряковском пристанище в корне преобразился. И Татьяна осталась в наполовину опустевшем профессорском жилище с сыновьями, предоставленная сама себе.

2

На Сылку Алексей смог вылететь лишь последним рейсом. До дома он добрался в девятом часу вечера. Но, несмотря на неурочный час, открывая ключом дверь в квартиру, он услышал, как «надрывается», беспрестанно трезвоня, телефон.

– Да, – подняв трубку, бросил Подлужный.

– Алексей Николаевич? А все говорят, что вы в отпуске. Извиняюсь, Медовухин беспокоит.

– Добрый веч…Здравствуйте, Александр Васильевич, – поприветствовал главного редактора газеты «Красная Сылка» председатель райсовета. – Только что прилетел в столь недобрый вечер.

– Алексей Николаевич, я до сих пор на работе, – пожаловался Медовухин.

– Похвально, – невольно улыбнулся собеседник.

– Так ведь не только я, – разъяснил суть ситуации издатель. – Вынужденно и типографию просил задержаться.

– А что такое?

– Так Душма…Эта…Сырвачев, Валюшкин и ваш обожаемый зам Батраков одолели. Требуют, чтобы я снял с газетной полосы материалы по ГКЧП. Якобы это антиконституционно.

– А вы?

– А я…А что я? Газета же – орган райкома партии и райсовета. Разговаривал с Майоровым и Сигелем…Они – ни бэ, ни мэ, ни кукареку. Вот, вам звоню.

– Александр Васильевич, власть же прессой ныне не командует. Решайте сами.

– Но «Красная Сылка» – орган райсовета.

– Так ведь не я вас единолично назначал.

– Стало быть, уважаемый председатель райсовета тоже не мычит, не телится? – вздохнул журналист.

– Александр Васильевич, – рассердился Подлужный, – вы что, хотите, чтобы я вами командовал, как Гайда? Сами же ратовали за независимость. Если вы хотите знать моё мнение – это другой вопрос. Я считаю, что пресса должна быть объективной и отражать все точки зрения на происходящее. В том числе и позицию ГКЧП.

– То есть, я могу на вас сослаться? – облегчённо выдохнул главный редактор.

– На меня не надо ссылаться. Я – не Большая советская энциклопедия, – раздражённо ответил Алексей. – Но я никогда и нигде не откажусь от своего взгляда на происходящее: подлежат отражению разные оценки на судьбу страны. В том числе и ГКЧП.

– Понял, – повеселел газетчик. – Даю команду: материалы ГКЧП – срочно в номер.

По окончании разговора с главным редактором, Подлужный созвонился с Батраковым, Майоровым и Сигелем. И они условились, чтобы завтра с утра встретиться для выработки единой линии поведения власти в масштабах района. Ведь на тот момент уже было известно, что проельцинские силы мобилизовались и выступили против ГКЧП. Это грозило обострением обстановки и силовым противостоянием.

3

Назавтра Алексей пришёл на работу раньше обычного. Август – горячая производственная и отпускная пора. Многие депутаты выехали за пределы Сылки. Поэтому необходимо было срочно выяснить возможность созыва сессии райсовета в экстренном порядке.

И когда в оговорённый срок в кабинете председателя райсовета собралось ядро райсовета, Подлужный, прежде всего, обстоятельно доложил Батракову, Сигелю и Майорову о реальности явки каждого из депутатов.

– Иначе говоря, – подытожил Майоров, выслушав председателя и проанализировав аналитическую записку, – ближайший срок сбора – 22 августа.

– Да, – подтвердил Алексей. – Раньше нам кворума не собрать.

– О чём будем говорить? – осведомился практичный Сигель.

– Представляется, что главных тезиса три, – сказал Подлужный. – Первый. Призвать жителей района к спокойствию и выдержке. К соблюдению правопорядка. К созидательному труду. Чтобы не было никаких экстремистских выступлений. Второе. Обратиться к Съездам народных депутатов СССР и РСФСР с призывом разрешить политический кризис переговорным путём, а также отрешить Горбачёва и Ельцина от власти, так как именно из-за их неконструктивного поведения разваливается страна. Третье. Принять меры к незамедлительному заключению нового союзного договора на федеративной основе.

– Опля! – воскликнул Майоров, едва Алексей замолчал. – Если по первому моменту нет вопросов. То остальное – очень спорно. А что делать с ГКЧП? А как собрать Съезды, если ГКЧП всё запретил? А каким образом, как вы выражаетесь, отрешить? Ну, положим, с Горбачёвым более или менее понятно. Съезд народных депутатов СССР его избрал, Съезд и прокатит. А как быть с Ельциным? Он же избранник народа России…

– Позвольте обратить ваше внимание, – напомнил Подлужный собеседникам, – что в документах ГКЧП ни слова даже об умалении прав Съездов. Не говоря о запрете их деятельности. Потому это – способ без крови вывести ГКЧП из игры, а его членов отправить на пенсию. Что до Ельцина, то, пока, у нас Конституция СССР имеет приоритет перед всеми остальными нормативными актами. И тот, кто покушается на страну, сам ставит себя вне закона.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением покрутил головой Майоров. – А вы что скажете, Иона Абрамович.

– Я?… – с неохотой отозвался Сигель. – Надо подождать. Пусть Москва решает. Нам же надо ограничиться призывом к гражданскому миру.

– А вы что молчите, Леонтий Максимович? – обратился председатель райсовета к своему заместителю.

– Ко мне должны подойти члены нашей фракции – Сырвачев, Валюшкин, Зяблинцев, – пояснил тот. – Сначала я перетолкую с ними. А потом мы зайдём к вам.

– Странный…пассаж, – пожал плечами Алексей. – Что ж, как знаете.

Посудив и порядив ещё с четверть часа, актив районного органа власти так и не пришёл к общему знаменателю.

– Видимо, противоречия придётся разрешать на сессии, – резюмировал Майоров. – Ситуация-то очень непростая.

– Может, вам и выступить с докладом, Валентин Николаевич? – предложил ему Подлужный.

– Нет-нет, что вы! – решительно открестился тот. – Я же – первый секретарь райкома партии. А ГКЧП народ однозначно отождествляет с КПСС. Давайте как-нибудь, Алексей Николаевич, вы уж сами.

4

Сырвачев с двадцать первой попытки дозвонился до Башмачникова. Тот бросил в трубку: «Минутку», а сам, по-видимому, продолжил разговор с визави, поскольку до Геннадия доносились невнятные обрывки фраз. Превысив обещанный лимит втрое, неформальный лидер среднегорской оппозиции, наконец-то, отозвался вновь, осторожно проронив в эфир: «Слушаю вас».

– Евгений, это Геннадий. Красносыльск, – завязал диалог Сырвачев. – Мы договорились, что вечером я позвоню.

– А-а-а…Геноссе…, – перестраиваясь на нового собеседника, проговорил тот. – Значит, так…Ельцин днём с танка у Белого дома выступил с обращением к гражданам России и призвал бороться с путчистами. Он назвал ГКЧП антиконституционным переворотом. А только что Борис Николаевич издал указ, которым все силовые структуры переподчинил себе.

– Указ указом…А по сути-то что творится?

– Теперь, по сути. У меня прямая связь с Москвой. Если вчера и сегодня до обеда в республиках и на местах все выжидали, то потом начался перелом. Эти же бездари из ГКЧП и из КПСС ничего делать не умеют. Даже переворот. Короче, постепенно в Москве все начинают переходить на нашу сторону. Наши говорят, что и МВД, и армия – тоже. А как в Москве – так и везде. День-другой и от путчистов полетят клочки по закоулочкам.

– Этому можно доверять?

– Сто процентов! Сведения прямо от Белого Дома и из Белого Дома. Белый Дом окружён защитной цепью из людей и танков. Только что по телику показали президента США Буша и британского премьера Мейджора. Они тоже за нас!

– Ого!

– Да за нас ващще элита мира. Знаешь, кто защищает Белый Дом? По памяти говорю: Андрюша Макаревич, Костян Кинчев, Саня Городницкий… Потом…Маргарита Терехова…Таня Друбич, Борян Акунин…А! Шамилька Басаев, Минька Ходорковский…Этих я лично знаю. А ещё Мстислав Ростропович, вице-мэр Москвы Лужков и даже бывший министр иностранных дел СССР Шеварднадзе.

– Лихо!

– А ты смотрел пресс-конференцию гэкачепистов?

– Угу.

– Видел эту тварь дрожащую Янаева?

– Ещё бы!

– Это было начало конца. А сегодня их уже круто ломают. Им капец! Вот и вы на своей Сылке начинайте качать права. Сечёшь поляну?

– Секу. Но здесь кое-кто упирается. Бывший прокурор. Подлужный. Теперь он – глава района. И по-своему крутит. Мы ж с тобой, Евгений, его и выдвигали. Помнишь, ты мне говорил?

– Да помню-помню…Вот как выдвинули, так и задвинем. Берите власть в свои руки. Время «совка» кончилось. Наше пришло! Сечёшь?

– Секу.

– Давай, Геноссе, наяривай!

5

Подлужный работал допоздна. Кроме него и уборщиц, наводивших порядок в кабинетах и коридорах власти, в Доме Советов никого не осталось. И потому никто и ничто не могло помешать, практически вломиться в кабинет председателя райсовета Батракову с «бородатой фракцией», как в кулуарах язвительно именовали депутатов-хирургов. К Подлужному от этой группы, не здороваясь, приблизился Сырвачев и, молча, швырнул на стол свежий номер «Красной Сылки» с материалами ГКЧП на первой полосе. Да так запустил, что печатное издание проехало по столу целый метр.

– Что вы себе позволяете, Геннадий Антонович? – устремил на него пронзительный взгляд Алексей.

– А вы что позволяете? – с вызовом парировал тот прозвучавший вопрос. – Почему Медовухин пачкает народную газету гэкачепистской мазнёй? А вы его и путчистов покрываете! А где поддержка всенародно избранного президента Ельцина?

– Пока вы не поведёте себя достойно, я и не подумаю с вами разговаривать, – жёстко отбрил Подлужный горлохвата. – Не смею вас задерживать.

И глава района уставился в окно, рассматривая начинающие желтеть листья на деревьях. Наступила тягостная пауза, в ходе которой вошедшие скрытыми жестами показали Сырвачеву: «Мы же тебя предупреждали…». Длительную заминку прервал Батраков.

– Алексей Николаевич, – заговорил заместитель, – мы хотели бы уважительно выяснить, чью волю выражает недоумок Медовухин: райсовета или путчистов? И почему вы бездействуете?

– Присаживайтесь, Леонтий Максимович, – закончив рассматривать пейзаж, ответил ему тот. – Прошу покорнейше располагаться, товарищи депутаты, – повёл рукой в направлении стульев Подлужный.

– Спасибо, – разместившись, поблагодарил Батраков. – И всё-таки…

– Готов вам уважительно дать пояснения, – приступил к прояснению отношений председатель райсовета. – Во-первых, Медовухин Александр Васильевич – не тот, кем вы его назвали. Это уважаемый человек, который более двадцати лет в журналистике. И старше нас с вами на полтора десятка лет. Во-вторых, «Красная Сылка» – орган райсовета. Однако главный редактор газеты напрямую не подчиняется никому из нас. Мы вправе в установленном порядке и при наличии оснований поставить вопрос об освобождении его от занимаемой должности, но не имеем права ему диктовать, что писать и где запятые ставить. У нас же свобода слова. И цензура запрещена. А иначе вы сами уподобляетесь ГКЧП, который запретил ряд изданий, а к некоторым, напротив, благоволит?

– Кхе-е-е, – с досадой закряхтел Сырвачев.

– Далее, – наконец-то повернул голову Алексей и в сторону того. – В газете опубликованы документы ГКЧП, но отсутствует благожелательный редакционный комментарий. И, наконец, там представлены и иные мнения на ситуацию.

– Допустим, – откликнулся Валюшкин. – Но где ваша реакция на контрреволюцию? Чего вы отмалчиваетесь? Для чего мы вас избирали?

– Я полагаю, что меня избирали для того, чтобы я служил народу Сылки, а не Валюшкину или Сырвачеву, – возразил Подлужный. – И собственные суждения я доведу до сведения райсовета. Вам же без околичностей доложу, что я не за ГКЧП. Но этого мало. Самое главное, я не просто не поддерживаю Ельцина, я осознанно выступаю против него, как против политического деятеля, который разваливает Советский Союз…

– А-а-а! Слыхали! – вскочив со стула, заклекотал Сырвачев, задыхаясь от ненависти. – Ясно вам, кого мы пригрели?

– Ген, – попытался одёрнуть его Батраков.

– Заткнись! – дрожа от злобы, рявкнул тот.

– Гена, – опасаясь эксцесса, дерзнул урезонить приятеля Валюшкин, вставая у него на пути.

– Мы тебя выдвинули, – выглядывая из-за Валюшкина и вырывая щетину из своей бороды, орал Сырвачев, – мы тебя и задвинем! Я тебя выдвинул – я тебя и задвину! Как ящик стола, в котором ты держишь бюрократическое барахло…И задвинем далеко-далеко! Ты будешь сидеть на нарах и на параше рядом с Янаевым и Павловым! Твоё время прошло! Теперь наше время!

Ещё некоторое время поверещав и, сам испугавшись, собственных исповедальных речей, импульсивный бородач выскочил в приёмную. В растерянности, чуть помедлив, следом за ним туда же вывалились и его компаньоны.

6

Чрезвычайная сессия Красносыльского районного Совета народных депутатов состоялась 22 августа 1991 года. К тому времени ГКЧП, не имевший организованной и сплочённой социальной опоры, а также внятной идейной платформы, был разгромлен сторонниками Ельцина. Горбачёв, весьма странно блокированный в Форосе и как всегда в критических ситуациях державшийся двурушнически, был освобождён и прилетел в Москву. Янаев и его единомышленники были задержаны и привлечены к уголовной ответственности.

При таких обстоятельствах настрой «бородато-хирургической» фракции райсовета был радикально-деструктивный. Они страстно желали перекроить в местном органе власти всё и вся. По примеру того, как это начало вершиться в верхах. И наперёд всего следовало избавиться от «окончательно и бесповоротно дискредитировавшего себя», как говорил Сырвачев, главы района.

Пользуясь ситуацией, «демократы Сылки» уже на стадии рассмотрения процедурных вопросов, после получаса ожесточённых споров сумели навязать депутатскому корпусу свою волю. В результате с докладом на тему «О преодолении политического кризиса» выступал Сырвачев. С содокладом – Подлужный. А вести сессию поручили Батракову. Алексей против такого экстраординарного порядка не возражал.

«Сталинско-коммунистическая гидра снова пытается поднять голову, – сделал многозначительное вступление главный заправила-либерал. – И надо не просто дать ей по башке, а срубить её начисто. Для этого надо исключить из наших рядов и отдать под суд Подлужного. Так же, как это делают в Москве с путчистами. А наш с вами ставленник Подлужный будет почище Янаева с Павловым. Те ведь ни разу даже не заикнулись, чтобы избавиться от Ельцина. Этот же прямо заявляет, что всенародно избранного президента надо убрать. Хотя за Бориса Николаевича отдали свои голоса почти 46 миллионов россиян.

И это с потакания и попустительства Подлужного Медовухин напечатал гнусные пасквили путчистов. И это путчисты отталкивают от нас Прибалтику и других. Это они окончательно рушат советскую империю, которая, откровенно говоря, держалась на штыках. Это они забили гвоздь в крышку гроба режимной конторы под кликухой «Совдепия». И лично мне такая тюрьма народов не шибко-то и нужна. Вместе с путчистами. Вместе с коммуняками. И вместе с Подлужным.

Значит, нам надо отмыться от этого позорного пятна, – свирепо рванул себя за бороду Сырвачев. – От этого проклятого совкового прошлого. Значит, нам сейчас же надо скинуть Подлужного с кресла. Скинуть так, чтоб у него ноги сбрякали. И лишить его депутатского мандата. И пусть катится на все четыре стороны, пока Царёва не обует его в кандалы. Чтоб другим неповадно было! Вот так. Требую вопрос о доверии Подлужному поставить на голосование. И настаиваю, чтобы голосование было поимённым. Я внятно донёс до вас суть момента?»

– …И это всё? – под дружное оживление в зале, воскликнул депутатский старейшина, участник Великой Отечественной войны Пётр Степанович Иконников, поскольку Сырвачев замолчал. – Всего и проблем-то? Скинем Подлужного и заживё-ё-ом! Ник-каких проблем…

– Для начала – да, – подтвердил бородач-экстремист. – А как в Москве Борис Николаевич порядок наведёт, так и у нас всё устаканится. А не устаканится, так и на других петлю накинем.

– О…Большой демократ Сырвачев, – под гул всего зала, подытожил Майоров.

– Товарищи депутаты, – призвал с председательского места Батраков, – давайте будем соблюдать регламент. Есть вопросы к депутату Сырвачеву?…Нет вопросов. Спасибо, Геннадий Антонович. Слово для содоклада предоставляется депутату Подлужному.

Алексей, обычно председательствовавший в заседаниях народных избранников в соответствии с уставом, на сей раз вышел, как говорится, из гущи народной. Из депутатских рядов. Сегодня он был не в строгом костюме и при галстуке, а в широких брюках и просторной блузе. Когда председатель райсовета поднимался на подиум, то Валюшкин, оценив его одеяние, язвительно прохрипел: «Уже подготовился…С харчами…По тундре, по железной дороге, где мчится курьерский «Воркута – Ленинград». Но ответом ему было напряжённое молчание.

«Ненавижу аффектацию, – заявил Подлужный, непредсказуемо вставая не за трибуной, а перед нею, и извлекая из кармана брюк тёмно-вишнёвую книжицу, которую воздел над головой. – Но ныне она уместна, как никогда. Как видите, я достал из широких штанин дубликатом бесценного груза паспорт гражданина СССР. Абсолютно убеждён, что у каждого из вас есть такой же. Иначе говоря, мы все – граждане Советского Союза.

И для каждого из нас основной закон нашей жизни – Конституция СССР. Согласно статье шестьдесят второй Конституции, защита нашего Отечества есть священный долг каждого гражданина СССР. Измена Родине – тягчайшее преступление перед народом. И я до конца буду бороться за свою Родину. В отличие от Ельцина и Горбачёва. Депутат Сырвачев напомнил нам, что за Ельцина проголосовало почти 46 миллионов россиян. А на тех же выборах за сохранение СССР, подчёркиваю, как федерации, проголосовало более 113 миллионов советских людей, из них более 56 миллионов – россияне. Чем обеспечивается федерализм чётко сказано в статье 74 Конституции: союзные законы имеют приоритет перед республиканскими.

Сырвачев утверждает, что ГКЧП разваливает Советский Союз. Неправда. На девяносто процентов этот процесс запустил Ельцин со своими сторонниками. Позвольте напомнить, что в 1990 году была принята Декларация о государственном суверенитете РСФСР, которой было установлено верховенство Конституции и законов РСФСР над законами СССР. И это приняли депутаты Верховного Совета России, а мы, россияне, за это не голосовали. И подписал этот акт Ельцин. И он же запустил переподчинение предприятий, учреждений, и перетягивание финансовых потоков и групповых интересов людей…А для такой махины, как Союз, это смерти подобно. Вот когда был подписан приговор.

И далее – также исключительно неумолимые факты. Скудоумный Горбачёв, вместо того, чтобы исполнить волю советского народа, выраженную в ходе референдума, запускает своё очередное недоношенное дитя – так называемый новый союзный договор. А в нём, вместо федеративного государства фигурирует рыхлая конфедерация. Своеобразное Ганзейской содружество. Однако даже этот хилый документ Ельцин 20 июля 1991 года отказался парафировать. И сделал это потому, что ему не нужен Советский Союз в принципе. Ни в какой форме.

С этим мириться нельзя. Поэтому я призываю обратиться к Съездам народных депутатов Союза и России с требованием об отрешении от должностей Ельцина и Горбачёва, которые уже совершили и антиконституционные действия, и игнорировали волю советского народа.

Я никогда не поддерживал ГКЧП, однако понимаю, чем они руководствовались, пойдя на этот, отчаянный и обречённый на поражение, шаг. ГКЧП уже нет. Но Родину-то спасать надо. И это – главное».

После этого начались прения. И в них первым выступил Валюшкин, выглядевший бледной тенью Сырвачева, тезисы которого он повторил. Затем его на трибуне сменил Майоров.

– Алексей Николаевич, в запале, видимо, забыл о своём первом тезисе, когда мы готовились к сессии, – сбивая накал страстей, умиротворяюще заговорил первый секретарь Красносыльского райкома КПСС. – А ведь он предлагал, перво-наперво, призвать жителей района к спокойствию и выдержке. К соблюдению правопорядка. К созидательному труду. К недопущению экстремизма. Вот за это я – обеими руками. Вот сегодня в СМИ прошло сообщение, что Борис Николаевич Ельцин вот-вот запретит компартию в пределах России. Что ж, если так случится, будем отстаивать свои права цивилизованным путём. Без ажиотажа. Поэтому и предложение Подлужного об отрешении Горбачёва и Ельцина я не поддерживаю. Это вопрос сугубо политический. Пусть Москва разбирается. Хотя как юрист Алексей Николаевич всё по полочкам разложил. И ответил Горбачёву, который сегодня по телевидению рассуждал на тему «кто есть ху». И доказал всем, что как гражданин СССР, а председатель райсовета не может не быть им, он занимает законную позицию. Поэтому я предлагаю закрыть прения. Снять вопрос о доверии. А в решении сессии отразить только первый тезис. Спасибо.

– Ну, уж нет! – протестующе вскочил с председательского места Батраков, даже не дав спокойно закрыть рот Майорову. – Я настаиваю на голосовании по вопросу о доверии. Чтобы мы доподлинно знали о каждом депутате: кто и чем дышит. К тому же, в кулуарах Алексей Николаевич тоже настаивал на этом.

– Уж коли ведущий сам нарушает регламент и берёт слово без спроса, то и мне прошу не отказать, – провозгласил старейшина Иконников, вставая с места и, опираясь на тросточку, двигаясь к подиуму.

– Да-да, конечно, – смутившись, ответил ему Батраков. – Прошу, Пётр Степанович.

– Для меня Подлужный – это как Луна на ночном небе. Не было его, и на Сылке царил мрак. А он взошёл и всё осветил. И мы помним, как сначала его лупили и дубасили слева. А он стоял за справедливость и простого человека. Когда все отмалчивались. Сейчас его лупят справа, а он всё также стоит за справедливость и простого человека. И опять все отмалчиваются. Хотя и мы, и он – из той Родины, что стояла за справедливость и простого человека. А он всё также светит нам. Пусть же так и дальше будет.

– Хватит трепаться! Давайте голосовать, – громогласно выкрикнул из зала Прокудин Фрол Фролович. – И помни, мужики, что русские своих не продают!


По решению о соблюдении правопорядка депутаты проголосовали в обычном порядке. И приняли его практически единогласно. Только Сырвачев воздержался. Но вопрос о доверии Подлужному принимался райсоветом на основе персонального открытого голосования: каждый народный избранник поднимался и отвечал, доверяет ли он Подлужному.

До середины депутатского списка процедура протекала очень напряжённо. Присутствующие внимали происходящему, затаив дыхание. Однако затем стало очевидно, что отставка председателя райсовета не состоится. За Подлужного проголосовало тридцать три депутата (с учётом доизбранных вместо офицеров В-52), против – шестеро. Сам Алексей воздержался.

7

Домой Подлужный приплёлся поздним вечером. Почти ночью. Татьяна, накануне вернувшаяся с детьми в Красносыльск, уже уложила сынишек, и супруги сели пить чай на кухне. Оценив измотанный вид мужа, жена не стала донимать его расспросами и только кратко бросила: «Я уже всё знаю».

– Да, – не особенно удивился Алексей. – Откуда?

– Вся Сылка знает.

– Хм. И что говорят?

– Да ты знаешь, Алёшенька, мнения разделились. И, мягко говоря, немало тех, кто не на твоей стороне. А Бочкова Элеонора Семёновна напрямки отрезала: «Это всё!». Она на тебе и как на человеке, и как на…должностном лице поставила крест.

– Да я давненько уловил, – тяжко вздохнул Подлужный, – что для многих Ельцин – свет в окошке. Верят в него, как в идола. Уловил, но надеялся… Неужели столь быстро прошло моё время? Трагедия в том, что это – время советского народа…

– Алёшенька, – остановила его Татьяна, – а давай бросим всё это: и райсовет, и прокуратуру…Вернёмся в Среднегорск и заживём, как люди…

– Не-ет, – упрямо замотал головой тот. – Я не имею права бросить начатое на полпути. Подвести людей. Надо завершить работу. Или убедиться, что настали совсем другие времена…


Супруги прикрыли дверь в детскую комнату и перебрались в зал. Там они включили телевизор, надеясь хоть ненадолго отвлечься от политики и посмотреть душевный советский фильм. Увы, по обоим каналам пафосно вещали о победе Ельцина, пророча зрителям светлое будущее.

У Подлужного от этого возникло концентрированное ощущение чувств, которые он прежде ощутил при окончании шахматного матча «Карпов-Каспаров» 1987 года в Севилье. В том противостоянии Карпову достаточно было свести вничью последнюю партию, чтобы стать чемпионом мира. Однако, он допустил детскую ошибку, позволив сопернику выиграть финальную схватку. В результате матч в целом завершился вничью, и Каспаров сохранил титул.

В поединках этих шахматных гигантов Подлужный с женой и тёщей неизменно болели за Карпова, а тесть – за его оппонента. И помимо шахматной составляющей здесь всегда подспудно присутствовал чисто человеческий момент: Алексей, Татьяна и Людмила Михайловна желали победы коллективисту и советскому человеку Карпову, а Владимир Арсентьевич – ярко выраженному эгоисту и «ненашенскому» Каспарову.

Состояние дежавю усилилось, когда Подлужный в очередной раз переключил телевизор с первой программы на вторую. Здесь как раз стали показывать региональные новости. И в записи репортажа от областного Дома Советов немало изумлённые Алексей с Татьяной увидели Людмилу Михайловну, которая с красным знаменем в руках и с немногочисленными соратниками участвовала в пикете. Эпатажный репортёр охарактеризовал тёщу в качестве «осколка горкома партии», а та успела прокричать в камеру, что правда на их стороне и что народ разгонит «ельцинскую свору».

Не успели огорошенные родственнички «осколка горкома партии» обменяться хотя бы парой слов, как в следующем драматургически славно сработанном телесюжете показали уже Владимира Арсентьевича. И тоже возле Дома Советов. Но уже на фоне российского триколора. И тот, отрекомендованный в качестве недавно назначенного начальника главного планово-экономического управления облисполкома, категорически осудил поведение супруги. Посоветовал телезрителям не принимать всерьёз «женские эмоции». А также пообещал безотлагательно заняться перевоспитанием «своей благоверной».

Сказать, что Татьяна была потрясена телематериалом – ничего не сказать. Алексею было больно смотреть на неё. Он привлёк к себе жену, у которой на глаза выступили слёзы, и поцеловал в висок.

Однако Татьяна быстро взяла себя в руки. Несмотря на поздний час, она принялась по междугородке набирать домашний номер телефона своих родителей. И напрасно муж пытался её вразумить. Фемина, в мозг которой запала идея, – неудержимая субстанция. Минуту спустя, дочь и мать столь темпераментно делились наболевшим, что из детской выскочили заспанные и испуганные Серёжа с Мишуткой.

Главе семейства пришлось успокоить мальчишек и заново убаюкать их. А женщины ещё с полчаса обменивались мнениями по поводу непорядочного поведения Владимира Арсентьевича. Только после этого Татьяна потребовала к телефону отца.

И Серебряков довольно долго и бессловесно выслушивал претензии дочери. Ан его терпение оказалось небеспредельным. И воспитанный доктор наук вскоре возопил в телефонном эфире так, что его ненаучные аргументы стали слышны даже зятю. А затем человек, больше тридцати лет жизни отдавший плановой социалистической экономике, назвал Людмилу Михайловну «коммунистической дурой». И трубкой хлопнул таким образом, что вздремнувший Подлужный подскочил на диване.


Глава вторая

1

Беда пришла, откуда не ждали. К такому безутешному выводу пришли участники совещания, обсуждавшие ход лесозаготовительной кампании и обеспечения сырьём Сылбумзавода. За десять месяцев текущего года лесные предприятия Сылки поставили менее полумиллиона кубометров древесины. Однако и таких объемов завод не переработал. И вовсе не по причине отсутствия производственных мощностей.

– Мы затоварились собственной продукцией, – докладывал присутствующим директор Сылбумзавода Тимкин Владимир Николаевич. – Самая высококачественная в стране бумага не находит сбыта. Госзаказа не стало. Спрос на учебники и вообще на книги упал. Мало того. Запросы на бумагу для вычислительной техники снизились втрое. Вы спросите: почему? Отвечу: да потому, что половина оборонных предприятий, расположенных за пределами России, отказались от неё. А потребности чисто российской оборонки снизились наполовину, так как ей обрезали финансирование.

– Но ведь Солегорский бумкомбинат как-то выкручивается? – подал голос бывший первый секретарь райкома КПСС Майоров, которого на совещание пригласили больше по привычке.

– Козлову проще, – пояснил Владимир Николаевич. – На газетную бумагу спрос тоже снизился, но меньше. Ещё он процентов на пятьдесят перешёл с выработки бумаги, на поставку целлюлозы за границу. Это же грязное производство. И ему целлюлозу даже в Японию, где заботятся об экологии, выгодно поставлять. Наконец, Солегорский бумкомбинат располагается близко к транспортным магистралям. И через Солегорск проходит железная дорога.

– Мы последний раз древесину на завод поставили в сентябре, – вступил в общую беседу директор Вёпсовского лесозаготовительного предприятия Гёте, перешедший с советской работы на хозяйственную. – А оплата до сих пор не поступила.

– Денег нет, – всплеснул руками Тимкин.

– Значит, и леса нет, – сжал могучие кулачищи Гёте. – Погоним его в Солегорск.

– Как знаете, – понурился директор бумзавода. – Мы, видимо, вынуждены будем сокращать персонал.

– А Холмских что-то предпринимает? – осведомился с места председательствующего Подлужный.

– Андрей Андреевич чего-то темнит, – ответил Владимир Николаевич. – Видимо, МГО рушится. И он создал какую-то сбытовую конторку, которую красиво назвал «Сылка-универсаль». И предлагает и бумагу, и древесину реализовывать через них. Но расчёт с нами – после получения выручки.

– Хитро, – откликнулся на это известие Сигель. – А что этот господин говорит про договор с райсоветом, про лесосырьевую базу?

– Боюсь наговорить лишнего, – признался Тимкин, – но, по-моему, ему ни договор, ни база к чертям собачьим не нужны.

– А централизованный фонд? – озлоблённо поинтересовался Подлужный.

– Зато эту штуковину он, пользуясь общей неразберихой, х-хе, – едко хохотнул директор завода, – видимо, заныкал. Андрей Андреич уверяет, что это нужно на раскрутку «Сылки-универсаль». А через то, дескать, и всё мы поимеем.

– Исполнение обязательств по договору МГО «Информбумпром», мягко говоря, саботируется, – хмуро констатировал Подлужный. – Поэтому считаю необходимым срочно командировать в Москву меня и Владимира Николаевича, чтобы достоверно установить статус МГО. А равно выяснить намерения Холмских на счёт централизованного фонда. И если он наложил на него свою лапу, довести это до сведения компетентных органов. Финсредства ему достались не в наследство от богатого дядюшки из Канады. Это отчисления предприятий. В том числе и нашего бумзавода.

2

При встрече Алексей не узнал Холмских: у него был болезненный вид, лицо его стало одутловатым, и выглядел он не как респектабельный господин, а как обычный не знающий меры толстяк. Самое же главное, он потерял свой фирменный лоск, вальяжность и уверенность в себе. Андрей Андреевич суетился, не к месту перекладывал на столе бумаги, а глазки его бегали.

Он непривычно смиренно выслушал Подлужного с Тимкиным. А затем подобно коту Леопольду из одноимённого мультфильма принялся увещевать визитёров.

– Обижаете, ребята, – сказал Холмских им. – МГО – госструктура. Я – ответственный чиновник. Что могу в сложившихся условиях – делаю. Но вы же видите, что творится на дворе. Всё валится и рушится. Официально признаваемая инфляция растёт, а неофициальная – скачет. И если умело, до поры до времени, придержать ходовой товар, то он только прибавит в цене. Денежки – тоже ходовой товар. Но ежели их просто придержишь, то они начнут превращаться в бумажки. Поэтому централизованный фонд у нас не лежит. Он работает. Мы вложились в некоторые акции…Не в ценные бумаги, а в бизнес-операции. Всего я вам открыть не могу – коммерческая тайна. Партнёры серьёзные. Однако, довольно скоро наши…ходы принесут ощутимую отдачу. Не мне, заметьте. Не МГО. А предприятиям МГО.

– А каким конкретно? – заинтересовался Алексей.

– А-а-а…Проняло его! Х-хе…, – кивнув Тимкину, несколько шельмовски хохотнул Андрей Андреевич. – Успокойтесь…Ясно, что Сылка у меня на первом плане. Зато с остальными – проблема. Что с ними станется – бог его знает. Вот, читайте.

И руководитель государственного объединения передал Подлужному какую-то бумагу. Председатель райсовета и директор бумзавода поочерёдно с ней ознакомились. Это было уведомление, изложенное на официальном бланке Роскомимущества. Из текста документа следовало, что МГО «Информбумпром» предписывалось перейти из союзного подчинения в республиканское. В связи с этим Холмских предлагалось 15 ноября 1991 года прибыть в Роскомимущество для участия в совещании, а также для подписания контракта с председателем госкомитета. Под текстом фигурировала подпись Малея.

– Ну, Малея-то вы не забыли? – уже более авторитетно осведомился Андрей Андреевич.

– А то, – ответил ему Тимкин.

– Пятнадцатое ноября…Это же…, – рассудительно протянул Алексей.

– Это завтра, – опередил его Холмских. – Я уже готовлюсь. Кстати, если у вас есть время, можете остаться. Завтра вместе и сходим. Пропуска на вас я закажу.

Подлужный с Тимкиным переглянулись и дружно кивнули главе государственного объединения.

3

Анонсированное мероприятие в Роскомимуществе вёл заместитель председателя госкомитета Юткин. Он довольно долго не открывал совещание. А когда руководители союзных предприятий и объединений, коих собралось около четырёх десятков, начали шуметь, он угомонил их одной фразой.

Загрузка...