Мэри Дехейм Игрушка судьбы

ЧАСТЬ 1 1534–1535

Глава 1

Морган сощурилась от яркого апрельского солнца и нахмурилась. Она не могла ошибиться. Ноги, торчавшие из-под юбки, определенно принадлежали ее кузине Нэн. Но с чего вдруг она залезла в огромный куст?

Морган бесшумно подкралась поближе и остановилась позади Нэн.

– Что ты тут делаешь? – прошипела Морган, когда кузина удивленно улыбнулась.

Нэн осторожно выбралась из зарослей, желтые цветы запутались в ее черных как смоль волосах и кое-где пристали к плечам.

– Тсс, Морган, – прошептала Нэн, лукаво сверкнув глазами. – Там Бесс и один из близнецов Мадден. Они, они… – Глаза Нэн округлились, и она всплеснула руками, не находя слов. – Ну, ты понимаешь, что я имею в виду! Сама погляди!

Морган с недоумением смотрела на свою юную кузину. Бесс, дочери кухарки, едва исполнилось шестнадцать, она была лишь на год старше Нэн и года на два младше самой Морган. Морган весьма смутно представляла себе то, о чем толковала Нэн. К тому же она слышала, как тетушка Маргарет совсем недавно говорила, что от Бесс «ничего другого и нельзя ожидать». И все же…

– Я не намерена лазить по кустам, подглядывая за Бесс и близнецами Мадден, – надменно произнесла в ответ Морган. – Чем бы они ни занимались, это их личное дело.

– О-о-о! – Нэн аж подскочила. – Ты просто боишься посмотреть на это, Морган Тодд, ты слишком щепетильна.

Несмотря на разницу в возрасте, Нэн всегда была более решительна и склонна к авантюрам – она первая научилась плавать, первая решилась взять барьер верхом на пони, первая взобралась на башню в их замке. В довершение всего Нэн уже сейчас была выше Морган по крайней мере на три дюйма, и не похоже было, что она на этом остановится.

Морган, уступая насмешнице, тряхнула копной каштановых волос.

– Вовсе я не щепетильна, – заявила она с чувством оскорбленного достоинства и нырнула в кусты, решительно раздвигая ветви. По крайней мере, не нужно было беспокоиться о том, что одежда пострадает, поскольку сегодня на ней было старенькое платье и еще более старое белье; вся остальная одежда была упакована вместе с вещами, которые она собиралась взять с собой, когда отправится ко двору короля Генриха VIII в Лондоне.

Пробравшись на четвереньках сквозь лаз, уже проделанный Нэн, Морган осторожно высунулась из желто-зеленых зарослей. Ворота конюшни были распахнуты, и там внутри была Бесс, обнаженная до пояса, выставив напоказ свою роскошную грудь. Юбка ее была задрана, открывая взору длинные стройные ноги. Один из близнецов Мадден – Дэви или Хэл? Морган никогда не могла их различить – совершенно голый, как младенец, лежал на Бесс. Сама Бесс как-то странно хихикала низким грудным голосом, а Дэви – или Хэл – полностью сосредоточился на том, что делал между ее ног.

Разумеется, Морган все поняла и почувствовала, как щеки ее заливаются краской. Она знала, что мужчины и женщины занимаются такими вещами. Не могла не знать, поскольку выросла в доме, где была бабушка-француженка Изабо. И уж конечно, не раз наблюдала спаривание животных в поместье, и все это выглядело вполне естественно. Но здесь был один из Мадденов, ее ровесник, который вместе со своим братом служил конюхом, и Бесс, двигающая задницей, как коза в течке. Морган ринулась сквозь кусты обратно, едва не выколов себе глаз веткой.

– Им следовало закрыть дверь, – заявила Морган, надеясь, что ее слова прозвучали достаточно холодно и презрительно.

– О, они так и сделали, – хихикнула Нэн, – но я открыла!

– Ты что? – Морган буквально налетела на младшую кузину.

Нэн выставила руки, защищаясь:

– Успокойся, сестренка, я сделала это не нарочно! Хотела покататься на своей новой лошадке, которую твой отец подарил мне ко дню рождения в прошлом месяце, но, когда открыла дверь в конюшню, увидела около яслей Хэла и Бесс. Они не заметили меня, поэтому я решила оставить дверь открытой, чтобы они не узнали, что я там была.

Нэн невинно заморгала очаровательными глазками.

– Значит, ты шпионила за ними? – Морган ушам своим не верила.

– Ну, что-то вроде этого. Мне просто было любопытно. Бесс много времени проводит в конюшне, вместо того чтобы находиться на кухне. И я видела как-то, как Дэви ущипнул ее за попку.

– Дэви или Хэл? – спросила Морган раздраженно.

Нэн махнула рукой:

– О, точно не знаю. Возможно, оба.

Морган глянула через плечо в сторону конюшни.

– Возможно, – процедила она, и на этот раз в ее топазовых глазах мелькнула веселая искорка. – Неудивительно, что она так важничает и даже насмехается над нами иногда: должно быть, вообразила себя важной дамой, хотя на самом деле всего лишь кухонная девка.

– Ну, это все, на что она может рассчитывать, – проговорила Нэн, направившись к аллее вокруг Фокс-Холла. – Хотя быть прислугой совсем не стыдно. Может быть, Бесс живется даже лучше, чем нам.

– Нэн! – Морган остановилась у маленького овального пруда, обрамленного цветущими белыми и розовыми азалиями. – Ты предпочла бы проводить время где-нибудь в конюшне с Мадденами, вместо того чтобы носить роскошные платья и быть при дворе?

Нэн уселась на берегу и скинула туфли.

– Нет, – сказала она, – конечно, нет. Но люди, подобные Бесс, обладают гораздо большей свободой, чем мы. Они, конечно, не живут в огромных поместьях или дворцах, не бывают на балах и королевских торжествах, зато по-настоящему радуются жизни, получают от нее удовольствие.

Морган хотела было ответить, что она не считает кувыркание на сене с Хэлом или Дэви таким уж большим удовольствием, но предпочла промолчать, ибо рассуждения Нэн взволновали ее. Обе девушки выросли в Фокс-Холле у подножия Чилтернских холмов в Бекингемшире; обе были по-детски наивны; жизнь их была безопасна и спокойна, внешний мир вторгался в нее лишь настолько, насколько позволяли заботливые родители. Отец Нэн скончался четыре года назад, и с тех пор тетушка Маргарет стала еще более заботлива. Родители Морган, леди Элис и сэр Эдмунд Тодд, дали девочкам хорошее образование и воспитание и за исключением поездки в Лондон и редких визитов в Эйлсбери или Сент-Олбанс ограничили их контакты с остальным миром, так что вся их жизнь проходила в Фокс-Холле.

Но в скором времени Морган ждали большие перемены: ей исполнилось восемнадцать, пора было выходить замуж, и на следующий день она отправлялась в Лондон. И Нэн, болтая босыми ногами в прохладной воде, завела об этом разговор.

– Ты через день-другой окажешься при дворе, – недовольно заявила она. Нэн не считала разницу в два года серьезным препятствием для того, чтобы вместе с Морган испытать самые волнующие переживания в жизни.

– У тебя тоже будет такая возможность, – устало проговорила Морган. Последовав примеру Нэн, она скинула туфли и опустила ноги в воду. – Если хочешь знать, я ужасно боюсь.

– Боишься?! – Нэн шлепнула ногой по воде, и во все стороны полетели брызги. – Радоваться надо, а не бояться!

Морган пожала плечами, глядя вслед паре ласточек, летевших по направлению к дому:

– Говорят, король Генрих страшен в гневе, у Анны Болейн отвратительный характер, и все эти знатные особы с их богатством, властью, влиянием… А я – маленькая провинциальная девочка, пытающаяся стать настоящей леди. Как тут не струсить?

– Ну, там есть дядя Томас, а он, говорят, столь же влиятелен, как и король. Это должно придать тебе уверенности.

Нэн вытащила из воды ноги и поднялась, стряхивая на траву прозрачные капли.

– Неизвестно, откуда он появился, а сейчас стал ближайшим сообщником архиепископа.

– Вот именно сообщником, – печально произнесла Морган. – Ты хорошо знаешь, что здесь, в Фокс-Холле, Томаса Кромвеля ни во что не ставят. Считают виновным в том, что произошло с церковью с тех пор, как Генрих избавился от Екатерины Арагонской, хотя на Анне Болейн тоже лежит часть вины.

– О, Морган, – широко раскрыв глаза, промолвила Нэн, – ты же не собираешься вести при дворе подобные разговоры, правда?

Морган тоже вытащила из воды ноги, но надевать туфли ей пока не хотелось. Трава была такой мягкой и свежей, и она вдруг подумала, что еще очень и очень не скоро сможет вновь походить босиком.

– Разумеется, нет, – успокоила кузину Морган. – Это здесь мы привыкли свободно высказывать свои мысли. К тому же дядя Томас нам не прямой родственник.

– Но его влияние тебе не повредит, – настаивала Нэн. Морган не отвечала, погруженная в свои мысли. – Полагаю, ты не боишься встречи с Шоном О’Коннором?

Это замечание вызвало мгновенную реакцию Морган. Резко повернувшись к кузине, она спросила:

– Шон? Почему ты о нем заговорила?

Нэн игриво отскочила от Морган:

– Потому что ты без ума от него с прошлой весны, когда он останавливался у нас по дороге в Лондон. Целых полгода твердила: «Правда, Шон красивый? А какие голубые у Шона глаза! Не правда ли, у Шона очаровательные веснушки?»

– Ах ты! – Морган запустила туфлями в кузину, промахнулась и с ужасом увидела, что они шлепнулись в воду и пошли ко дну. Нэн расхохоталась, и Морган бросилась к ней, однако длинноногая Нэн оказалась проворнее. Убегая, она повернула за угол дома в конце аллеи и была такова.

Впрочем, Нэн сказала правду. У Шона О’Коннора, ученика великого придворного художника Ганса Гольбейна-младшего, и в самом деле были голубые глаза, очаровательные веснушки, волнистые темные волосы и улыбка, способная растопить лед. Морган знала Шона всю свою жизнь; дальний родственник ее отца, Шон не реже раза в год приезжал со своей семьей из Арма на свадьбы, крестины, похороны и прочие события, которые объединяли ирландскую и английскую ветви семейства.

Но вплоть до нынешней весны, когда Шон остановился у них по пути в Лондон, Морган не отдавала себе отчета в том, что испытывает к молодому ирландцу нечто большее, чем просто родственные чувства. Он нежно поцеловал ее, и она подумала, что любит его. А он, конечно же, любит ее. И предстоящее свидание с Шоном волновало ее не меньше, чем блеск и великолепие королевского двора. Неожиданно ей пришло в голову, что животные чувства Бесс и Маддена не имеют ничего общего с настоящей любовью. Во имя всего святого, подумала Морган, настоящая любовь – это многозначительный обмен взглядами за столом, соединяющиеся под звездным небом руки, нежнейшие поцелуи под сенью розовых кустов. Именно эти чувства вызывал у нее Шон О’Коннор, и это не имело ничего общего с тем, что происходило между Бесс и близнецами Мадден. Вдохновленная собственными доводами, в ожидании предстоящей встречи, она отбросила всяческие сомнения и страхи относительно своего дебюта при дворе и направилась по аллее, ведущей в глубину сада. Она почти физически ощущала прикосновение губ Шона, чувствовала его объятия. Морган тогда исполнилось семнадцать, и кое-кто мог бы сказать, что она старовата для первого поцелуя, но Фокс-Холл был в стороне от большого света, и ее ровесники появлялись здесь довольно редко. И в этих случаях леди Элис и тетушка Маргарет не сводили с девушек глаз.

Морган задержалась, чтобы сорвать веточку цветущей сирени, и печально подумала о том, скоро ли она сможет вновь полюбоваться цветущим садом, старым замком, когда удастся вернуться в Фокс-Холл. Каждый камень здесь, каждый лист и каждая травинка были несказанно дороги, ведь именно тут Морган появилась на свет. Леди Элис нравилось имя Элизабет, но сэр Эдмунд Тодд намеревался назвать дочь Джейн, в честь своей матери. Никто из супругов не хотел уступать, и леди Элис в конце концов предложила компромисс:

– Ну, раз уж на свете так много Элизабет и Джейн, а я очень люблю своих родственников по мужу, в частности Моргана Уильямса, почему бы…

Сэр Эдмунд вскипел:

– Назвать дочь Морган? Хочешь, чтобы она выросла ведьмой вроде колдуньи Морганы?

– Едва ли, – расхохоталась леди Элис, – хотя бы потому, что Морган Уильямс мужчина и уж совершенно точно не колдун! Но имя это необычное.

С этим сэру Эдмунду пришлось согласиться:

– К тому же Морган Уильямс единственный порядочный родственник со стороны этих Кромвелей, уже за одно это стоит уважать его.

– Моя бедная сестра не подумала, выходя замуж за Кромвеля, – признала леди Элис и тут же торжествующе добавила: – Кроме того, ее зовут Джейн.

Сэр Эдмунд хихикнул, не удержавшись, и решил, что Морган, возможно, и не слишком вызывающее имя для девочки. Впрочем, малышка и выглядела не совсем обычно, что было заметно еще в младенчестве. Глаза у нее были не просто голубыми, а слегка отливали зеленью и золотом; волосы – нечто среднее между темными и светлыми, черты лица правильные, но слишком резкие – так художник порой старается оттенить особенно выразительные фрагменты.

С течением времени девчушка превратилась в девушку с роскошными волосами и огромными топазовыми глазами. И хотя сама Морган никогда не считала себя миловидной, родственники и друзья отмечали ее необычайную красоту, скорее внутреннюю, чем внешнюю.

Братьев и сестер у Морган не было. По непонятной причине леди Элис не произвела на свет больше ни одного ребенка, и Морган сдружилась со своей кузиной Нэн. И все же это было счастливое безмятежное время.

Когда Морган исполнилось двенадцать, она побывала с родителями в Лондоне. И пришла в благоговейный ужас от суеты, шума, множества людей, великолепных особняков на Странде! Она не видела короля и его первую жену, Екатерину Арагонскую, но вид Уайтхолла и Сент-Джеймского дворца потряс ее.

И вот сейчас ей предстоит жизнь в Лондоне при дворе. Катерина больше не королева: Генрих оставил ее ради Анны Болейн. Трудно представить себе на месте королевы другую женщину. Она ведь была супругой короля задолго до рождения Морган. И уж совершенно невозможно было вообразить на троне Анну Болейн. Родители Морган не одобряли ни новую правительницу, ни разрыв короля с римской церковью, вызванный этим порочным, по их мнению, союзом.

Но, ни о политике, ни о религии Морган не размышляла, задумчиво бредя по берегу пруда. Облачко недовольства, затуманившее было ее покой, рассеялось. Шон ждал ее в Лондоне; двор ждал ее; казалось, весь мир с нетерпением ожидает ее появления.

Крик, раздавшийся неподалеку, прервал мечты Морган. Кошка, сова – неужели человек? Морган попыталась определить, откуда донесся звук. Возможно, со стороны голубятни или конюшни. Наверное, кто-то из слуг поранился. Крик повторился, и на этот раз, похоже, в глубине сада, и это явно был крик животного. Подобрав юбки, Морган помчалась по аллее вперед. Там, неподалеку от дороги, она заметила Гамбита, старого пса-колли, любимца семьи. Собака явно мучилась от боли, а рядом какой-то джентльмен в дорожной одежде пытался помочь несчастному животному. Морган замедлила шаг, присмотрелась, но так и не смогла узнать спасителя. Впрочем, Гамбит, не проявляя никаких признаков беспокойства, полностью доверился мужчине.

Незнакомец взглянул из-под густых бровей па приближающуюся девушку.

– Колючка, – произнес он глубоким хрипловатым голосом. Серые глаза при этом блеснули, и стало ясно, что мужчина довольно молод, пожалуй, лет двадцати пяти. Гамбит коротко благодарно гавкнул, лизнул руку мужчины и затрусил по направлению к дому.

– Как это любезно с вашей стороны, – улыбнулась Морган.

– Ну конечно. – В серых глазах мелькнула лукавая ответная улыбка. – Теперь ваша очередь оказать мне любезность.

– Разумеется, – начала было Морган, но незнакомец вдруг расстегнул свой дорожный плащ и швырнул прямо на траву.

Морган, изумленно застыв, наблюдала за незнакомцем. Он приблизился к девушке и заключил ее в объятия.

– Сэр! – воскликнула Морган, тщетно пытаясь оттолкнуть его.

Но прежде чем она смогла издать еще хоть звук, ее рот закрыл страстный поцелуй. Морган лишь успела подумать, что этот поцелуй вовсе не был похож на тот, которым осчастливил ее Шон. Ощутив, как язык незнакомца раздвигает ее губы, Морган забилась в крепких руках. Это не было шуткой, фантазией, все происходило наяву и вселяло в девушку ужас.

Отчаянно рванувшись, Морган сумела отодвинуться на пару дюймов:

– Нет! Оставьте меня! Я буду кричать!

Незнакомец хрипло рассмеялся:

– Даже если предположить, что кто-то услышит, вряд ли он поймет, в чем дело, и придет вам на помощь.

В Морган проснулось любопытство, хотя страх не прошел. Мужчина был очень высок. Она не доставала ему даже до плеча. Строен и мускулист; Морган чувствовала, как он силен, когда пыталась вырваться. И он выглядел совершенно невозмутимым. Она открыла рот, чтобы крикнуть – но ничего не получилось, и тут же поцелуй, еще более жадный, чем первый, настиг ее. Вдобавок он потянул платье с ее плеча, но тут Морган попыталась пнуть его ногой и замолотила кулаками по его могучей груди. Он же медленно опустил ее на землю, придавив тяжестью своего тела. Одна рука накрыла ее рот, вторая стягивала платье все ниже, ниже, ниже, пока ее полная крепкая грудь не оказалась обнажена.

– Очаровательно, – пробормотал он и подмигнул. – Они были правы: ты восхитительная маленькая пампушечка.

Глаза Морган яростно блеснули, а щеки вспыхнули от унижения. Она попыталась вцепиться в него, расцарапать лицо, разодрать – но он тут же захватил обе ее руки и одним движением сорвал с себя кожаный ремень. По щекам Морган потекли слезы бессилия, когда он обмотал и туго стянул ремнем ее запястья.

– Они говорили, что ты слегка капризна, – произнес он, нахмурившись. – Но, полагаю, ты зашла слишком далеко.

Мужчина собрался было убрать ладонь от ее губ, но, уловив выражение топазовых глаз, изменил решение. Вместо этого другой рукой он принялся поглаживать ее грудь, медленно, чувственно. Длинные пальцы обводили ярко-розовые кружки вокруг сосков, и наконец он удовлетворенно кивнул:

– А ты не так равнодушна, как стараешься показать.

Он усмехнулся, но что означала его улыбка, трудно было понять. Пальцы легко сжали поочередно каждый сосок, и внезапно Морган поняла, о чем он говорил: нежно-розовые бутоны напряглись и отвердели от его прикосновений. Он сделал ей больно – совсем чуть-чуть, но в этом было что-то еще, кроме боли. Какие-то странные, доселе неведомые ей ощущения. Внизу живота заныло. Она изогнулась под ним в тщетной попытке освободиться.

Но он неверно истолковал это ее движение.

– Так вот чего ты хочешь!

Его большие ладони почти полностью накрыли обе ее груди, и он сжал их.

– Отлично, лошадка, кажется, уже готова к скачке.

Приподняв бровь, он окинул Морган изучающим взглядом. Топазовые глаза безмолвно молили его остановиться, непривычные ощущения не покидали ее тело. Мужчина продолжал давить на нее всей своей тяжестью. Он слегка шевельнулся лишь для того, чтобы стянуть с нее нижнюю юбку.

Морган в отчаянии попыталась повернуться, но не могла даже шевельнуть головой.

– Слишком длинные ножки для твоего роста, – проговорил мужчина. – Я не привык к таким малышкам, как ты. Тебе придется немножко помочь.

Он слегка приподнял ее, чтобы стянуть остатки одежды. В этот момент Морган закричала, ее вопль на миг парализовал незнакомца. Но он тут же пришел в себя и навалился на девушку, яростно зажимая ей рот.

– Черт побери! – Его глаза зловеще блеснули из-под густых бровей. – Это уже не шутки!

Свободной рукой он сорвал с нее клочки нижнего белья, а затем столь же стремительно сам сбросил одежду. Морган зажмурилась, чтобы не видеть его огромный мужской жезл. Она чувствовала, как он раздвинул ее бедра, как подобрался к ее лону, и содрогнулась, когда в нее вошла мужская плоть.

Он двигался грубо, но уверенно. Голова Морган кружилась, и она удивилась, почему до сих пор не потеряла сознания. Вдруг она почувствовала жгучую боль, и по щекам покатились слезы. Неожиданно боль утихла, и она поплыла на волнах блаженства, а мир взорвался фейерверком всех цветов радуги.

Незнакомец медленно отодвинулся, потрясенно уставившись на девушку, потом заключил ее в объятия.

– Бог мой, – нежно прошептал он. – Они клялись, что ты не девственница.

Длинным изящным пальцем он нежно стер слезы с ее щек. Затем, подобрав с земли плащ, бережно прикрыл Морган и поспешно привел свою одежду в порядок.

– Ты… в порядке? – Он выглядел встревоженным, на его загорелом лбу собрались морщинки.

Потрясенная Морган, разумеется, не была в порядке. На нее напали, над ней совершили насилие, и ее запястья все еще были стянуты ремнем.

– Развяжите меня! – потребовала она срывающимся голосом. – О Боже! – простонала Морган, обретя наконец дар речи. – Вы чудовище!

Мужчина явно забыл о связанных руках девушки. Плащ сполз с ее тела, но она была слишком возмущена случившимся, чтобы обратить на это внимание. Незнакомец развязал ей руки и не удержался от усмешки, глядя на ее грудь:

– Ты тоже очаровательна.

– Животное! – Морган подхватила свою одежду, отвернулась и быстро оделась. – Вы безумец, если вообразили, будто это чудовищное преступление сойдет вам с рук! Впрочем, и так ясно, что вы сумасшедший!

– Чепуха. Ты получила то, за чем пришла. И тебе это понравилось, а сопротивлялась ты из кокетства. – Он бросил взгляд на конюшни, стоявшие в отдалении. – Близнецы сказали, что все будет готово через полчаса. Я направлялся в Вудсток, и лошадь потеряла подкову.

Он говорил совершенно спокойно, как ни в чем не бывало, не чувствуя за собой никакой вины.

– У вас тут растут груши, яблоки, и что еще – айва? – Он кивнул головой в сторону сада.

– Айва? – Морган едва сдержалась, чтобы не наброситься на него, но тут же сообразила, что мужчина достаточно хитер и достаточно коварен и, чего доброго, вообразит, будто она предлагает ему себя еще раз. – Ну, довольно! У вас пропадет всякое желание говорить о фруктах, когда я расскажу…

– Ага, – прервал ее мужчина, тряхнув волосами, в которых запутались листья, – а вот и моя лошадь, и близнецы.

Морган обернулась и посмотрела через плечо. К ним приближались близнецы Маддены, ведя в поводу серого мерина. Оба выглядели довольными жизнью, как обычно, радостно улыбались Морган и незнакомцу. Морган поняла, что они не узнали ее, и обрадовалась. Бросив еще один быстрый взгляд на незнакомца, она резко произнесла:

– Ненавижу то, что вы со мной сделали. И нас ненавижу!

Морган стремительно помчалась в глубину сада, подальше от мужчины, который надругался над ней.

Морган потребовалось всего десять минут, чтобы добежать до дома. Добравшись до аллеи, она заметила Бесс, идущую со стороны конюшни. Бесс бросила осторожный и в то же время нагловатый взгляд на Морган и заспешила к кухне. Морган помедлила. Пришедшая в голову мысль пронзила ее, подобно удару молнии. Ее спутали с потаскушкой Бесс. Один из близнецов Мадден предложил незнакомцу девицу, чтобы скоротать время в ожидании, но та была занята, развлекаясь в конюшне с Хэлом или Дэви. Морган вслух выругала бесстыжую и сжала кулаки. Это из-за Бесс произошло такое страшное несчастье!

Но Морган уже поняла, что с этим ничего нельзя сделать. Что она не может рассказать родителям о случившемся. Как сказала леди Элис, жизнь Морган при дворе определит ее дальнейшую судьбу. Если же родители узнают, что ее изнасиловали, они ни за что не отпустят ее в Лондон. Хуже того, не позволят выйти замуж за Шона О’Коннора. А если даже и позволят, что подумает Шон, узнав, что его невеста не девственна? Уж лучше объяснить утрату девственности несчастным случаем во время езды верхом или чем-то в этом роде. Родители ничего не должны узнать, Шон тоже. Никто не должен знать.

Кроме, разумеется, незнакомца. Но она понятия не имела, кто он такой. Сказал, что направляется в Вудсток. Это ничего не значит. Но мало ли кто едет в Вудсток. Он говорил с легким акцентом, но Морган не поняла с каким. Однако она поняла, что он джентельмен – по крайней мере по происхождению. Речь правильная, одет вполне элегантно. Привлекателен, с обаятельной лукавой улыбкой. Стройный, высокого роста и… Морган одернула себя – о чем она думает! – и решительно двинулась в сторону Фокс-Холла. Этот негодяй – дикарь, животное. Не дай Бог когда-нибудь снова встретиться с ним. Не боль, которую она испытала, не потеря девственности, куда сильнее ее поразила собственная реакция – ей доставило удовольствие это звериное, похотливое вторжение в ее тело! Она остановилась у входа и дом. В самый страшный момент она испытала нечто приятное, какое-то странное возбуждение, когда он ощупывал ее грудь, потом это томительное болезненное желание, требующее удовлетворения, и, наконец, освобождение и удивительная легкость, последовавшие за острой болью. И это при том, что она совершенно не знала этого человека. Все эти новые для нее ощущения не имели ничего общего с любовью, которую она питала к Шону О’Коннору.

Морган тихонько проскользнула в дом. Надо сменить измятую, испачканную одежду и избавиться от порванного в клочья нижнего белья. Лишь добравшись до спальни на втором этаже и закрыв за собой дверь, Морган почувствовала, что ее бьет дрожь.

Свернув в узел испорченное белье, она сунула его на дно сундука, куда они с Нэн складывали ненужное тряпье.

В комнате было всего одно маленькое зеркало; большое, в полный рост, находилось в рабочей комнате, где бабушка и портнихи занимались шитьем. Морган уселась на краешек кровати и внимательно осмотрела свое тело. На запястьях проступили красные ссадины; небольшие синяки уже начали проявляться на груди, плечах и бедрах; но больше всего ее поразили пятна крови на внутренней поверхности бедер. Морган задрожала еще сильнее, по мере того как кошмар произошедшего доходил до нее.

– О, Пресвятая Богородица! – Дрожащими пальцами Морган коснулась кровавых следов своего позора. До сих пор все случившееся с ней казалось нереальным, будто она уснула в саду и светловолосый гигант, насиловавший ее, ей просто приснился.

Она не представляла, как долго просидела на краю кровати, дрожа, всхлипывая и постанывая. В дверь постучали. Это была Нэн.

– Бабушка закончила! И собирается примерить тебе платье!

Собравшись с силами, Морган постаралась ответить как можно спокойнее:

– Сейчас иду. Я… я задремала.

Нэн не ответила. Морган знала, что кузина, терзаемая сомнениями, стоит за дверью. Морган никогда не ложилась спать днем. Но суета сборов вполне объясняла ее внезапную усталость, и, видимо, Нэн так и подумала, поскольку через мгновение Морган услышала ее «Вот и хорошо» и звук удаляющихся шагов.

Морган тщательно вымылась розовой водой, причесалась и надела свежее белье. Внимательно разглядывая себя в зеркало, она подумала: «Я выгляжу как прежде, но на самом деле все изменилось. Еще час назад я была девушкой, а сейчас…»

– Господи Боже, помоги мне, – пробормотала Морган и отложила зеркало. Бесс определенно получала немалое удовольствие от своих свиданий с Мадденами. Но эта необразованная беспринципная сучка не понимала, что такое честь и достоинство, принося их в жертву сиюминутным плотским радостям. Бесс, возможно, никогда не узнает, что такое любовь, сказала себе Морган. Хотя светловолосый гигант овладел ею не только без любви, но даже не зная ее имени, не интересуясь, кто она такая. Единственное, что оставалось Морган в сложившейся ситуации, это забыть обо всем, что с ней произошло. Глубоко вздохнув, она распахнула дверь и направилась в комнату к швеям.

– Ради всего святого, дитя мое, это декольте просто непристойно! – Леди Элис скрестила руки на пышной груди. – Либо надень что-нибудь под него, либо пусть бабушка Изабо добавит еще один ряд шитья.

– Нет времени, мама, – ответила Морган, глядя в огромное зеркало. Да, просто великолепно, декольте подчеркивало точеные белые плечи и высокую полную грудь. Она надеялась именно в этом платье встретиться с Шоном О’Коннором. Кроме того, Морган надеялась, что синяки и царапины к тому времени исчезнут.

Леди Элис смиренно вздохнула и решила не ссориться с дочерью перед разлукой.

– Как ты умудрилась так упасть и расцарапаться перед самым отъездом? Счастье еще, что ничего не сломала и не вывихнула!

Морган рассказала вполне правдоподобную историю о том, как вынимала занозу из лапы Гамбита, а тот, прыгая от боли, нечаянно толкнул и повалил ее. Домашние давно привыкли, что девочки вечно попадают в разные истории с собаками, кошками, лошадьми, а то и вовсе падают в пруд.

Снимая платье, Морган постаралась скрыть синяки. Бабушка Изабо весело приговаривала:

– Грация, движение, походка, осанка – я пыталась вас научить этому, девочки. А вы все равно неуклюжие, то и дело падаете.

Она покачала седой головой и двинулась вслед за Клеменс, своей старой служанкой, убирать подушечки для булавок, остатки ткани и разбросанные жемчужные пуговицы.

– Все будет хорошо, малышка. И у тебя, и у Нэн, когда придет ее время.

Старуха внимательно посмотрела на леди Элис и тетушку Маргарет:

– В чем-то они похожи, ваши девочки, но в основном совсем разные. Впрочем, это хорошо, жизнь порой делает странные повороты. Нэн иыеокая, словно лиственница, темноволосая, как ночная птица. Морган – рыжая, такая, как львица, что ли, или же кошка. Большая кошка, таких держат в лондонском Тауэре.

– В Тауэре держат львов? – Нэн даже подскочила от такой сногсшибательной новости.

– Ну, по крайней мере, раньше держали, – сказала тетушка Маргарет. Она уже лет двадцать не была в Лондоне и клялась, что ни за что туда не поедет – с тех самых пор, как король Генрих вступил в конфликт с папой и отверг римскую церковь.

– А? – Бабушка Изабо вопросительно взглянула на тетушку Маргарет. Старушка была глуховата, но ее ум и сообразительность, казалось, лишь обострились с возрастом. – Львы, птицы – все эти прелестные создания созданы для нас Господом. Красота предстает перед нами в совершенно различных формах.

Старая служанка понимающе улыбнулась. Морган знала, что бабушка говорит со знанием дела: пятьдесят лет назад Изабо д'Эстерне была одной из прекраснейших женщин Франции. Уильям Тодд оказался при дворе Людовика XI, где принимал участие в переговорах. Грозные взгляды скупого французского короля померкли перед нежным взором голубоглазого создания, стоявшего в нескольких футах позади королевского трона. Уильям Тодд вернулся из Франции с подписанными документами в седельных сумках, обнимая Изабо д’Эстерне.

Морган перевела взгляд на Нэн, которая внимательно смотрела в окно.

– Кто-то скачет сюда! – воскликнула Нэн, распахивая ставни. – Это Том Сеймур! Побегу встречу его!

Она выскочила из комнаты, взметнув юбки. Морган вместе с бабушкой, леди Элис и тетушкой Маргарет поспешили за ней. Как и Нэн, Морган была обрадована визитом Тома Сеймура. Они обе относились к Тому как к старшему брату. Том был протеже сэра Эдмунда в последние годы, когда Эдмунд служил в королевском флоте. Несмотря на то, что сэр Эдмунд два года назад ушел в отставку, он все еще испытывал гордость и удовольствие, слушая рассказы об успехах Тома.

Сэр Эдмунд первым приветствовал Тома. Когда Морган миновала последний лестничный пролет, бережно поддерживая бабушку под локоть, Том уже беседовал внизу с ее отцом и Нэн. Том размахивал своими огромными руками, и его смех заполнил всю комнату.

– А, Сент-Мор! – приветствовала его бабушка Изабо, желая поддразнить парня, назвав ого старым прозвищем. Вот уж кто слыл женским угодником – и бабушка Изабо, будучи галльского происхождения, отдавала ему должное.

– Прекрасная Изабо! – Том поклонился с таким почтением, словно приветствовал величайшую и прекраснейшую женщину из живущих под солнцем. И в самом деле, некая аура красоты, подобная последним лучам заходящего солнца, окружала ее сиянием. – Я все еще не нашел для вас подходящего мужа, увы, – продолжал Том с притворным отчаянием.

Это была старая игра, Том вечно сообщал, что ему никак не удается найти жениха, достойного Изабо.

Бабушка деланно вздохнула:

– Ах, но ты должен поспешить, Сент-Мор! Я ведь могу и состариться в ожидании!

Леди Элис и тетушка Маргарет обменялись понимающими улыбками. Разумеется, они привыкли к острому язычку их матушки. Но порой хотели бы, чтобы та воздержалась от своих фривольных замечаний хотя бы в присутствии впечатлительных юных внучек. Однако сегодня Морган вдруг совершенно иначе восприняла игривые слова бабушки; вплоть до нынешнего дня она не до конца понимала, что именно та имеет в виду, говоря о поисках нового мужа. Прежде Морган думала, что речь идет всего лишь об избавлении от одиночества. Но сейчас она поняла, что имели в виду бабушка и Том. Бабуле мужчина нужен вовсе не для того, чтобы сидеть рядом с ним у камина и мирно беседовать долгими зимними вечерами; ей нужен мужчина, который будет ее любить, ласкать, делать с ней то, что светловолосый незнакомец проделал с Морган сегодня днем. Вначале это открытие испугало Морган, но затем она испытала даже удовлетворение. В бабушкиных словах и интонациях звучало все, что угодно, только не страх и не раздражение, скорее даже удовольствие. По крайней мере для таких женщин, как Изабо д’Эстерне. И, краем уха прислушиваясь к беседе, Морган вдруг обнаружила, как сильно сама похожа на свою бабушку.

Ее размышления были прерваны в тот момент, когда Том наконец взял ее за руку, сверкая ослепительной белозубой улыбкой:

– Морган, Бог мой, ты выросла по крайней мере на три дюйма, с тех пор как мы с тобой виделись полгода назад!

– Ну нет, Том, – рассмеялась Морган, вскинув голову и глядя на него снизу вверх. – Ты же знаешь, что я ничуть не подросла с тринадцати лет.

– Она выглядит выше, потому что стала молодой леди и отправляется ко двору, – сказал сэр Эдмунд с улыбкой.

– Ко двору? – удивился Том. – Когда?

– Завтра. Правда, здорово? – Морган готова была танцевать от восторга. Ее страхи, опасения, даже незнакомец были моментально забыты.

– Завтра! Я тоже направляюсь туда. И почту за честь сопроводить вас в Уайтхолл, если не возражаете. – Он улыбнулся Морган и обернулся к сэру Эдварду: – Вы позволите, cэp?

Сэр Эдмунд пригладил седеющие волосы и взглянул на жену. Он и вдова его брата недолюбливали Лондон, а сэр Эдмунд вообще питал отвращение к придворной жизни.

– Почему бы и нет, если Морган не возражает…

– О, Эдмунд, не злоупотребляем ли мы любезностью Тома? – возразила леди Элис.

Ехидная улыбка мужа заставила ее замолчать.

– Ты не можешь утверждать, что мое отсутствие не обидит короля и твоих отвратительных родственников Кромвелей, которые приобрели такую власть. – Он пожал плечо жены и прямо взглянул в глаза Тому. – Нет, они не будут тосковать без меня, ни один. Я не слишком популярная фигура с тех пор, как посоветовал королю Генриху убрать все эти украшения, которые он намеревался поместить на флагмане королевского флота. И эту чертову золотую подзорную трубу, которую он повсюду таскал за собой. Думаю, с этой хреновиной он видит в нее не дальше своего носа!

– Перестань, Эдмунд, – произнесла леди Элис, успокаивая мужа, который, оседлав любимого конька, мог рассуждать на эту тему до ужина.

– Что ж, – решительно объявил сэр Эдмунд, – вы знаете, они любят меня не больше, чем я их. До Лондона всего два дня пути, и один из близнецов Мадденов мог бы сопровождать вас с багажом Морган.

Леди Элис прикусила язык. Бесполезно спорить с мужем, если он уже принял решение. Вообще-то леди Элис подозревала, что муж заранее попросил Тома сопровождать Морган в Лондон вместо него. Репутация Тома как сердцееда нимало не беспокоила ни леди Элис, ни сэра Эдмунда: его поведение в кругу семьи Тодд всегда было безупречно. Его собственный кодекс чести, его открытая натура, благородство завоевали сердце сэра Эдмунда и леди Элис. Они доверили бы ему свою единственную дочь без всяких опасений.

Итак, решено: Морган и Том отправляются в Лондон на следующее утро. Сборы были окончены, ужин подан, и Морган выслушала напутственные речи родителей, тетушки Маргарет и бабушки Изабо. Особый интерес у нее вызвали слова бабушки:

– Полвека назад, целую жизнь назад, совсем юной я оказалась при дворе, при другом дворе, в Париже… Король Людовик, королева Анна… – Пожилая леди помедлила, словно вглядываясь в далекое прошлое. – Но это не важно, все королевские дворы одинаковы. La rneme chose, nest-ce pas? Итак, я была молода и привлекательна, но не так похожа на тебя, по крайней мере внешне. Вот внутренне мы с тобой похожи. Мужчины не обходили меня своим вниманием, одни были богаты, другие – хороши собой. Попадались, разумеется, и бедные, и безобразные. – Она грациозно повела плечами и рассмеялась. – Но все они клялись мне в вечной любви – некоторые, возможно, вполне искренне. Но, несмотря на молодость, я знала, что любовь – это нечто иное. Когда я встретила твоего деда, дорогого Уильяма, как стала называть его по прибытии в Англию, я узнала, что такое настоящая любовь. Ты улыбаешься, малышка, а напрасно. Думаешь, что тоже это узнаешь? Совсем не обязательно. Мне просто повезло. Очень повезло. Ведь не всегда можно распознать настоящую любовь, если даже встретишь ее. Я не стану давать тебе советов, не стану говорить о хороших манерах или скромности, не стану даже напоминать о том, что нужно ходить с высоко поднятой головой. Все, что я хотела, я уже сказала и даю тебе свое благословение.

Морган обняла бабушку, и обе долго молчали, не размыкая объятий. Той ночью, лежа без сна, Морган обдумывала бабушкины слова, пытаясь вызвать в памяти образ Шона О’Коннора, но перед ее мысленным взором возникал высокий худощавый светловолосый незнакомец в саду.

Глава 2

Морган ожидала каких угодно чувств – одиночества, неловкости, волнения, восторга, – но только не скуки и разочарования. Она находилась при дворе уже неделю, но, кроме Тома и его милой сестры Джейн, не встретила пока никого из высшего света. Их величества путешествовали по центральным графствам, и практически все придворные, за исключением Томаса Кромвеля, дяди Морган, сопровождали королевскую чету. Морган пока еще не виделась с дядей, но это было сущим пустяком по сравнению с тем, что Шона О'Коннора не оказалось в Лондоне.

Он не был в поездке со всем двором, как рассказала Джейн. Его вообще не было в Англии. Шон вынужден был бежать во Францию, после того как позволил себе несколько чересчур прямолинейных высказываний по поводу развода короля с Екатериной Арагонской.

– Это в высшей степени несправедливо, – терпеливо объясняла Джейн уже в третий раз. – Шон, страстный приверженец римской церкви, не мог держать язык за зубами после конфликта короля с римским престолом.

Морган вздохнула: она путалась во всех этих политических и религиозных проблемах. Одно дело слушать рассуждения на этот счет в тихом безмятежном Фокс-Холле. И совсем другое – и Лондоне, где лабиринты государственной политики являлись реальностью каждого дня. Морган знала, что брак Генриха и Екатерины расторгнут, но не папой, а епископом Кранмером. Когда папа отказался признать этот развод, строптивый нетерпеливый монарх отверг папский эдикт и провозгласил себя главой английской церкви.

– Все это как-то не имело особого значения у нас дома, – заметила Морган, пока они шли вдвоем полупустыми коридорами Уайтхолла. – Но здесь это кажется невероятно важным.

Поистине, как заметила Морган, напоминания о железной воле Генриха заметны были повсюду. Дворец ранее принадлежал могущественному кардиналу Уолси. Затем он был назван Дворцом Йорков, а сам Уолси оказался в опале. Генрих конфисковал дворец, и ныне его герб красовался над каждым окном, каждой дверью и каждой каминной полкой.

Джейн пожала плечами. Она была чуть старше Морган, светловолоса, конечно, не красавица, но очень миловидная.

– Жизнь при дворе становится опасной, если идешь против воли его величества.

Слова прозвучали так, словно сама мысль о возможной оппозиции казалась дикой.

– Но Шон не был официально выслан, – поспешила уточнить Морган. – Он мог бы вернуться, замолви за него словечко какая-нибудь высокопоставленная особа.

Джейн улыбнулась уголками рта. Девушки вышли во двор. Апрельским днем солнце и дождь вступили в непримиримую борьбу. В этот момент солнце одержало победу, и девушки смогли освободиться от тяжелых плащей, направляясь к ограде дворца.

– Если ты имеешь в виду своего дядю, то у него нет ни единого шанса.

Морган разочарованно опустила длинные золотистые ресницы. Ни Шона, ни придворных, ни банкетов, ни балов – даже Фокс-Холл казался более привлекательным и оживленным местом.

– Лучше бы я сюда не приезжала, – пробормотала она и сердито пнула попавшийся под ноги камешек.

– Ну, Морган, – мягко пожурила ее Джейн, – ты изменишь свое мнение, когда двор вернется. Перемены – символ нашего времени. Когда его величество переехал в Уайтхолл, отцу Анны Болейн, – графу Уилтширу, предоставили лучшие апартаменты. Узнай кардинал Уолси, какие почести король оказывает семейству Болейн, он бы в гробу перевернулся.

Морган была несколько удивлена непосредственностью Джейн:

– Ты не боишься, что тебя услышат?

Джейн вновь пожала плечами:

– Вокруг никого нет, даже шпионов королевы. К тому же сейчас не так опасно говорить о Болейнах, как раньше.

Морган остановилась рядом со скамейкой.

– Джейн, думаешь, король уже не так страстно влюблен в Анну?

Ответный взгляд был более чем загадочен. Джейн подобрала юбку, приоткрывая стройные лодыжки, и проговорила:

– Я много чего думаю. Пойдем, взглянешь на площадку для петушиных боев. Там петухи буквально рвут друг друга в клочья. – Она положила руку на плечо Морган и продолжила: – Этот жестокий вид спорта очень напоминает придворную жизнь. Наиболее приметных петушков обычно выбирают для участия в смертельных поединках. Иногда мне кажется, что выживают лишь самые невзрачные птички.

Морган должны были представить королевской чете на майском балу следующим вечером. Она сидела в одиночестве на мраморной скамье в дворцовом парке, мрачно размышляя о предстоящем испытании и надеясь, что она все сделает и скажет правильно. Двор вернулся в Уайтхолл еще до полудня; Морган успела увидеть высокого стройного короля и его изящную темноволосую супругу. Но когда она позвала к окошку Джейн, чтобы вместе полюбоваться этим зрелищем, та лишь улыбнулась, не проявив более никакого интереса.

Несколько часов спустя Морган услышала возбужденные мужские голоса, доносившиеся из другой части сада. Какая-то игра, рассеянно подумала она, поскольку различные соревнования, игры, спорт, развлечения были важной частью придворной жизни. Джейн уже обучила ее нескольким новым карточным играм, а в теннис и волан Морган и раньше умела играть. Она неплохо ездила верхом, танцевала, но слабо разбиралась в музыке, даже ее мать признавала, что музыкальный слух у Морган полностью отсутствует.

Она взвешивала свои достоинства и недостатки, когда нечто просвистело в дюйме от ее головы и с громким стуком приземлилось у ног. Она подпрыгнула и обернулась, но увидела лишь ряд аккуратно постриженных тисовых кустов. Внезапно из кустарника высунулась голова.

– Вы не видели мой мяч?

– Мяч! – возмущенно воскликнула Морган. – Это скорее пушечное ядро! Он чуть не снес мне голову!

Широкоплечий молодой человек с уверенной мужественной грацией выбрался из зарослей.

– Прошу прощения, леди. Я понятия не имел, что здесь кто-то есть. – Он преувеличенно низко поклонился. – И я вдвойне сожалею, что не имею счастья знать леди, которую чуть было не обезглавил.

Неожиданный испуг Морган сменился раздражением.

– Я Морган Тодд из Фокс-Холла, а вы исключительно беспечны!

– Не ругайте меня, Морган Тодд, – произнес он, поднеся к губам ее руку. – Я Ричард Гриффин, и вы прелестны.

Морган отдернула руку:

– Какая чушь! Вы пытаетесь заморочить мне голову.

Огонек в его глазах померк.

– Послушайте, Морган. Я в самом деле прошу прощения. Это получилось случайно: просто оплошность. Уилл Бриртон, Френсис Уэстон и я играли в мяч, я запустил свой мяч в воздух, а Уилл отбил его слишком сильно, и… в общем, в итоге мы познакомились.

Ричард снова улыбнулся, и Морган подумала, что он выглядит довольно милым.

– Отлично. – Морган поправила длинный рукав своего платья, чтобы Ричарду не пришло в голову вновь схватить ее за руку. Ее гнев несколько остыл; в этом Ричарде Гриффине было нечто неотразимо забавное. – Но для человека вашего возраста занятие довольно легкомысленное.

– Двадцать четыре – самый подходящий возраст для легкомыслия. К тому же мы только что вернулись из поездки. А там все время приходилось терпеть множество ограничений.

Громкие голоса из-за кустов настойчиво звали Ричарда, тот обернулся.

– Я должен бежать. В знак того, что прощен, могу ли я рассчитывать на танец с вами на майском балу?

Морган избегала встречаться взглядом с Ричардом, разглядывая оборки на рукавах своего платья. Не сочтет ли он ее нескромной, если она согласится? Но кроме Тома, вокруг которого наверняка будет роиться половина придворных дам, она не знала ни одного мужчины в Уайтхолле.

– Да, – произнесла она, наконец, смело встретив его улыбающийся взгляд. – Прощать – наш христианский долг.

Последние слова заставили Ричарда улыбнуться еще шире. Морган заметила даже небольшую щелочку между передними зубами, которая нисколько его не портила, а, напротив, очень ему шла.

– Я очарован, – заявил он и, крепко взяв ее запястья, поцеловал кончики пальцев. После чего подхватил свой мяч и ринулся обратно через заросли. Морган осталась стоять на месте, только сейчас осознав, что покраснела. Но вовсе не от напористости Ричарда. Он сказал «очарован», и это слово прозвучало как эхо произнесенного незнакомцем «очаровательно» в тот памятный день. Она пыталась забыть и его, и то, что он сделал. Но это было нелегко. Множество мелочей, вроде нынешней истории, напоминали о том, что произошло в саду.

Джейн Сеймур склонила голову набок, критически изучая бальный наряд Морган:

– Никогда не видела зеленого цвета такого оттенка. Очень мило, но ты уверена, что такое декольте прилично?

– Моя бабушка лично следила за тем, как шьют это платье, – решительно ответила Морган. – Она француженка, как тебе известно, и прекрасно разбирается в моде.

Джейн промолчала. Сама она была в простеньком светло-голубом платье, с рукавами, отороченными серебряной нитью, а вырез лишь слегка приоткрывал длинную белую шею.

Поскольку Джейн хранила молчание, Морган бросила еще один быстрый взгляд в зеркало. Зеленое платье было просто великолепно. Цвет оттенял рыжие волосы Морган, в глазах ее мерцали золотые искорки. По подолу парчовой юбки жемчугом были вышиты маленькие розочки. В прическе тоже поблескивал жемчуг, а легкая накидка была сделана из того же материала, что и платье. Декольте слишком откровенное, как заметили и матушка, и Джейн, в то же время подчеркивало линию груди и интригующую ложбинку, уходившую ниже выреза платья. Морган окинула взглядом мальчишескую фигурку Джейн и едва сдержала усмешку. Джейн следовало бы надеть другой наряд, более женственный. Джейн – милая добрая девушка, но ее бесконечные поучения утомляли Морган.

С каждой минутой Морган нервничала все больше и больше. Вдобавок Джейн решила навестить королеву и оставила Морган одну. Сидя в одиночестве перед туалетным столиком, Морган изучала свои руки, перебирала ожерелье, вновь и вновь поправляла прическу.

Когда дверь внезапно распахнулась, Морган едва не подпрыгнула.

– Бог мой, – расхохотался Том Сеймур, протянув руки, – я то и дело забываю, что теперь здесь, кроме моей сестры, живет еще одна дама.

– Ты действительно об этом забыл, – заявила Морган, надув губы, – я не видела тебя с тех пор, как мы приехали в Уайтхолл.

– Ты права, малышка, – сказал Том, прикрывая дверь. Он выглядел еще элегантнее, чем обычно, в темно-синем камзоле с расшитыми молотом обшлагами, коротком золотистом плаще, небрежно перекинутом через плечо, и неизменной серьгой в левом ухе. – Но ты же знаешь, я был в Дептфорде, на верфях.

– Ах, вот как? – Морган приподняла бровь. – Впрочем, не важно, мы с Джейн и без тебя справились.

Том рассмеялся:

– О, малышка, покажись-ка – да ты уже сейчас выглядишь настоящей фрейлиной.

Морган поднялась, ответив улыбкой на восхищение Тома.

– Ты очаровательна, – произнес он, но в глазах его промелькнула тень сомнения, – хотя для первого появления при дворе стоило бы надеть платье поскромнее.

Такого замечания можно было ожидать от Джейн, но в устах Тома оно казалось странным.

– Ради всего святого, Том, я собираюсь на бал, а не в церковь!

Том не сразу нашелся что ответить, потом, наконец, сказал:

– Пожалуй, это верно. Но не все мужчины при дворе могут похвастаться таким самообладанием, как у меня.

– О, Том, – рассмеялась Морган, – насколько мне известно, самообладание не относится к числу твоих достоинств.

– Не имеет значения, что говорят другие, главное, что я сам это знаю. – Тон его был серьезен, но на губах вновь появилась улыбка. – Если мне достанется первый танец, обещаю больше не делать тебе замечаний.

– К сожалению, я уже обещала первый танец Ричарду Гриффину.

Улыбка Тома погасла.

– Ричарду Гриффину? Боже, Морган, он как раз из тех, о ком я тебе говорил. Дикий валлиец, лишенный каких бы то ни было принципов.

Не забавно ли? Том в роли защитника нравственности! Морган хотела поставить его на место, но времени для ссор не было: до бала оставались считанные минуты. Она положила руку на плечо Тома и с достоинством произнесла:

– Я знаю, Том, ты обещал родителям присматривать за мной, и благодарна тебе за это. Но мне уже восемнадцать, я при дворе, и вовсе не собираюсь отдаваться первому встречному, если даже он мне понравится.

Тут Морган вспомнила светловолосого незнакомца, и ей стало не по себе.

Том легонько щелкнул ее по вздернутому носу:

– Ты столь же добродетельна, сколь и обворожительна, малышка. А это опасное сочетание.

Морган прыснула. Они сменили тему, заговорив о попытках Тома навести порядок на верфях в течение последней недели. Дочь моряка, Морган внимательно слушала и задавала вопросы по делу. Часы пробили девять, и Том заявил, что пора отправляться на бал. И поскольку первый танец ему не достанется, он, Джейн и их старший брат Нед представят Морган королю и королеве.

Анна Болейн подготовила все к предстоящему событию еще до отъезда: детально разработала меню, тщательно отобрала музыкантов, продумала каждую деталь декораций. Жареный лебедь на роскошно украшенном блюде. Молочные поросята в марципановых цветах. Огромные ломти говядины, плавающие в ароматном соусе из душистых трав. Появлению каждого блюда предшествовал сигнал трубы. Петрушка и огурцы, артишоки и салат, затем каплун с лимоном, форель в соусе, печеные воробьи. Нежная осетрина, фаршированные перепела, пирог с олениной. Морган отказалась от жареного аиста, попробовала кусочек баклана, но окончательно сдалась, когда слуги внесли бланманже, яблоки с фисташками и взбитые сливки.

– В Фокс-Холле так не едят, – прошептала Морган Тому, который не переставал жевать. – Никто не заметит, если я немного вздремну?

Том рассмеялся:

– Ричард Гриффин заметит. Он не сводит с тебя влюбленных глаз.

Морган чувствовала на себе его взгляд, но не поднимала глаз от смущения. Одно дело – говорить с Ричардом Гриффином в запале, в пылу ссоры, совсем другое – флиртовать за обеденным столом. Морган только предстояло этому научиться, к тому же предостережения Тома обеспокоили ее, однако виду она не подала.

Наконец Морган обвела взглядом весь зал, восхищаясь цветочными гирляндами, огромными охапками лиловых и золотистых ирисов в вазах у стен и грандиозной розой Тюдоров в дальнем конце зала, искусно сложенной из белых цветов и зеленых листьев. Том сказал, что дюжина пажей трудилась над ней весь день.

Но все свое внимание Морган сосредоточила на самой королевской чете. Король Генрих в своем серебристом одеянии казался просто огромным. Его рыжая борода поблескивала в свете тысяч свечей, а маленькие глаза, казалось, не намечали ничего вокруг. Королева Анна сидела рядом с ним – высокая, стройная, скорее элегантная, чем красивая. Обращали на себя внимание миндалевидные глаза, бледность овального лица с землистым оттенком скрывала косметика и умело подобранные цвета одежды. Анна тоже была вся в серебристом, только нижняя юбка ярко-алая, а рукава отделаны рубинами. Бабушка Изабо рассказывала Морган, что королева Анна ввела моду на расшитые нарукавники. Это была не просто уступка французской моде, но и тщательно продуманная мера, чтобы скрыть дефект на левой руке королевы, шесть пальцев, о чем знали лишь самые близкие друзья.

Король Генрих поднялся с роскошного резного кресла. Он протянул руку над столом, привлекая общее внимание, и в зале воцарилась тишина.

– Мы собрались сегодня пировать и танцевать, чтобы таким образом приветствовать наступление счастливого месяца мая, – произнес он своим мощным басом. – Думаю, все уже сыты, и настало время танцевать.

Король дал знак музыкантам; королева Анна привстала было, но ее супруг внимательно оглядывал многочисленных дам, собравшихся в зале, словно выбирая себе партнершу. В конце концов, он обернулся к Анне и протянул ей руку. Она ослепительно улыбнулась, но король, словно не заметив, смотрел вперед, выходя в центр зала.

– Эта развратница прекрасно выглядит, но его величество ее словно не замечает, – сказал Том, не отрываясь от кубка с вином. – Похоже, она наскучила монарху.

– Том! – Морган была шокирована. – Он добивался Анны целых семь лет; прошло едва два года с тех пор, как они поженились… Как же ты можешь так говорить!

В голубых глазах мелькнуло непонятное Морган выражение. Злоба? Гнев? Или просто цинизм? Но спросить она не успела, поскольку в этот момент возник Ричард Гриффин, почтительно кланяясь.

– Прощу прощения за то, что прерываю вашу милую беседу, Томас, но леди обещала мне первый танец.

Улыбка Ричарда была дерзкой и в то же время очаровательной. Он протянул руку Морган, но к тому моменту, когда они вышли на танцевальную площадку, музыка смолкла.

– Я долго собирался, – сказал Ричард, одарив улыбкой милую кузину Анны Болейн, Мэдж Шелтон, танцевавшую с родственником короля, герцогом Суффолком.

– Но ведь сейчас начнется следующий танец? – спросила Морган, мучительно пытаясь найти остроумный ответ.

– О да, – произнес Ричард, – прямо сейчас, очень быстрый и озорной.

С этими словами он обнял Морган за талию, и звуки музыки наполнили зал. Пары кружились вокруг них, каждый джентльмен стремился повыше приподнять свою партнершу в вихре танца. Ричард в конце концов так высоко подбросил Морган, что она оказалась в воздухе и испуганно вскрикнула, но Ричард лишь рассмеялся.

Король, который наблюдал за танцем со стороны, восторженно зааплодировал:

– Ого, дружище Ричард, у вас прелестная партнерша, не прячьте ее. Я должен познакомиться с этим золотоволосым созданием.

Ричард крепко сжимал руку Морган. Она надеялась, что ни он, ни король Генрих не заметит, как она дрожит, и что Том не будет слишком рассержен тем, что не он представит Морган королю.

– Ваше величество, – произнес Ричард, – леди Морган Тодд.

Морган присела в глубоком реверансе, полагая, что ее поклон в сторону королевы будет замечен: она вовсе не хотела, чтобы ее обвинили и недостатке хороших манер.

– Мое глубочайшее почтение, – почти прошептала она, опуская глаза, чтобы скрыть плещущийся в них страх.

– Встаньте, встаньте, – весело произнес король. Он совершенно беззастенчиво разглядывал декольте ее платья.

Морган поспешно поднялась, радуясь, что Ричард крепко держит ее за руку. Генрих задумчиво почесывал свою огненно-рыжую бороду. Внезапно он вспомнил о супруге, которая, сидя неподалеку, переводила взгляд своих миндалевидных глаз с Морган на короля.

– Мы рады приветствовать вас при дворе. Уверен, вы будете часто сопровождать ее величество.

Морган повернулась к Анне Болейн. Королева вежливо кивнула в ответ на слова Генриха:

– Тодд… Дочь сэра Эдмунда Тодда?

Когда Морган заверила, что это именно она, взгляд короля стал более внимательным и задумчивым:

– Ах да, сэр Эдмунд Тодд – тот самый, которому не нравится, как я командую флотом. Он все еще пытается привить Тому Сеймуру свои взгляды?

Морган судорожно сглотнула, страстно желая, чтобы Том оказался рядом.

– Мой отец никогда не пытался навязывать кому бы то ни было свой образ мыслей, – помолчав, произнесла она тихо, но твердо, без дрожи в голосе. Морган почувствовала гордость на какой-то миг, пока не наступила тишина. Нед Сеймур нахмурился, королева побледнела, в глазах Генриха блеснул гнев.

Появившийся откуда-то Том быстро приблизился к брату и королю.

– Вот за что я и уважаю сэра Эдмунда, – непринужденно промолвил Том, – у него есть собственные идеи относительно того, каким должен быть флотский офицер, но он всегда готов выслушать иное мнение. Как вы знаете, паше величество, моряк должен быть гибким и подвижным, поскольку погода то и дело меняется: то подует ветер, то набежит волна.

Король искоса взглянул на Тома и, поразмыслив, согласился.

– Верно, – проворчал Генрих, повернувшись к Морган. – Господь свидетель, я достаточно плавал в своей жизни, чтобы не пренебрегать капризами природы. Ну а вы, леди Тодд, определенно являетесь украшением двора в большей степени, чем ваш отец. Надеюсь, вы не так строптивы.

На устах короля промелькнуло что-то вроде улыбки.

Хладнокровие Морган моментально улетучились. Она не знала, что именно в ее словах задело короля и шокировало придворных, но понимала, что надо каким-то образом сгладить допущенную ею неловкость. Собрав все свое мужество, Морган глубоко вздохнула, при этом грудь ее приподнялась еще выше.

– Самая строптивая в нашей семье, конечно, бабушка Изабо. Она все еще рассчитывает снова найти себе мужа.

Генрих уставился на Морган:

– Изабо? Вдова Уильяма Тодда? – Король выглядел озадаченным. – И сколько же лет вашей бабушке Изабо? – спросил он, пряча улыбку.

– Семьдесят два, – ответила Морган, едва не упав в обморок от облегчения, когда Генрих хлопнул себя по бедрам и закатился в хохоте.

Придворные последовали его примеру. Успокоившись, Генрих погрозил пальцем Морган:

– А вы, Морган Тодд, ловкая девица. Уж не хотите ли, чтобы король сыграл роль Купидона для вашей бабушки? Насколько я помню Изабо, когда был еще мальчишкой, она могла бы справиться и с молоденьким. Возможно, – продолжал он громким шепотом, наклонившись ниже и пристально разглядывая ложбинку на груди Морган, – мне самому стоит поближе познакомиться с этой леди.

Он вновь расхохотался, и королева последовала его примеру, хотя выглядела несколько смущенной. Король выпрямился и потрепал Морган по щеке.

– Я, в самом деле, рад познакомиться с вами, леди Морган. Но давайте позволим этому сумасшедшему валлийцу продолжить его ухаживания – или это он подбирается к вашей бабушке?

Ричард завладел рукой Морган. Прикосновение мужской руки вселяло уверенность, и в этот момент, воодушевленная своей маленькой победой, Морган предпочла не думать о репутации Ричарда. Она даже не расслышала его ответ королю, который вновь дал знак музыкантам. Присев в глубоком реверансе в знак благодарности за остроту, она почтительно поклонилась Анне, которая несколько натянуто улыбнулась. Вновь зазвучала музыка, пары накружились в танце, слышались шутки и смех. Все еще не придя в себя, с бешено колотящимся сердцем, Морган позволила Ричарду проводить ее в сад.

Он не проронил ни слова, пока они не миновали аллею, открытый теннисный корт и дорожку, ведущую к закрытой площадке для тенниса. Ночь выдалась тихая, как это и бывает в мае: безоблачное небо усыпано звездами. Здесь, в дальней части сада, казалось, что цветы скорее изваяны скульптором, чем высажены садовником. Подобная симметрия, чересчур правильный порядок казались неестественными Морган, привыкшей к буйству растительности в Фокс-Холле. Самообладание вернулось к ней, и даже в темноте она прекрасно различала ровные ряды тюльпанов, клумбы лобелии, высокие ирисы, выстроившиеся как стражи по краям дорожек. Ричард словно читал ее мысли.

– Это первый сад подобного рода в Англии, – произнес он. – Итальянский стиль.

– Выглядит неестественно, – заметила Морган, разглядывая идеально круглые клумбы нарциссов. Затем обратилась к Ричарду: – Что я сказала не так?

Ричард улыбнулся, белоснежные зубы блеснули в лунном свете:

– Вы упомянули людей, силой заставляющих других принять их точку зрения. Именно это делает Генрих. Закон о престолонаследии, составленный вашим дражайшим дядюшкой, первый шаг в этом направлении.

Морган нахмурилась:

– Я плохо разбираюсь в подобных вещах. Именно поэтому дядя Томас стал официальным королевским секретарем?

– Это одна из причин. Но суть данного закона вам известна? – Ричард был необычайно серьезен и оглядывался по сторонам, словно боялся, что их могут услышать.

– Там, кажется, речь идет о том, кто станет королем после его величества. Отец что-то говорил, но подобные вопросы меня никогда не интересовали.

Морган припомнила жаркие споры за ужином между отцом, матерью и тетушкой Маргарет, но ни она, ни Нэн никогда не прислушивались, а бабушка Изабо останавливала бурные споры какой-нибудь французской пословицей, утверждая, что волнение за едой плохо сказывается на пищеварении.

– Теперь вам, пожалуй, придется проявлять интерес к подобным вещам. – Ричард тщательно подбирал слова. – Закон о престолонаследии предельно прост. Он гласит, что потомки короля от Анны Болейн являются первоочередными претендентами на корону. И хотя ребенок Анны намного моложе дочери Екатерины Арагонской, именно маленькая Елизавета становится наследницей. Принцесса Мария объявляется незаконнорожденной, поскольку брак Генриха с ее матерью не был законно признан.

Морган помолчала, обдумывая слова Ричарда, а потом сказала:

– Разумеется, король говорит, что их брак с Екатериной можно считать недействительным, поскольку та прежде была замужем за его братом Артуром. Но Екатерина клялась, что они не вступали в супружеские отношения – Артур был слишком молод и слаб здоровьем.

– А Генрих клянется, что Екатерина не была девственницей, и поскольку он взял в жены вдову своего брата вопреки установлениям Ветхого Завета, дети от этого брака умирали сразу после рождения, на основании чего король утверждает, что этот брак не угоден Господу.

– Им с Екатериной действительно не удалось произвести на свет детей, – согласилась Морган. – Хотя нет оснований не верить королеве Екатерине – женщине весьма благочестивой.

Ричард коснулся пальцем губ Морган:

– Ее следует называть не королевой, а вдовствующей принцессой Уэльской, как приличествует вдове Артура.

Рука Ричарда скользнула дальше к плечу Морган.

– Послушайте, милая Морган, вы не должны говорить подобных вещей, не должны никому верить, даже мне. Екатерина не королева, Генрих никогда не был на ней женат, их дочь незаконнорожденная. Существует только ребенок Анны. Вам, как и всем остальным, придется принять Закон о престолонаследии и принести клятву верности Генриху и церкви, которую он создал ради этой брачной чепухи.

Морган рассмеялась:

– Ричард, но это смешно! Разорвать отношения с Римом и основать новую церковь только потому, что Екатерина то ли вступала, то ли не вступала в супружеские отношения с Артуром! Неудивительно, что бабушка Изабо считает англичан немного забавными!

Ричард мягко сжал плечо Морган:

– Это не смешно. Кстати, Генрих Тюдор тоже из Уэльса, как и я.

Мгновение он всматривался в темноту вокруг, затем повернулся к Морган и привлек ее к себе.

– Хватит разговоров о политике, Морган Тодд. Просто будьте осторожны в словах и поступках.

– А находиться в ваших объятиях осторожно? – спросила Морган, пытаясь высвободиться. – Меня предупреждали, что вы начисто лишены моральных принципов.

Ричард ухмыльнулся:

– Тогда вы должны себе представить, какое ждет вас блаженство в моей постели.

– Ричард! Я вовсе не собираюсь ложиться в нашу постель! А сейчас отпустите меня: наверняка все заметили наше исчезновение.

Морган попыталась отстранить Ричарда, но он тихо рассмеялся:

– Все уверены, что я успокаиваю вас после сурового экзамена, устроенного его величеством. Впрочем, именно это я и делаю. – И, наклонившись к самому ее лицу, он продолжил: – О, Морган, не будьте глупышкой. Нравы при дворе сейчас не настолько суровы, как при Екатерине. Любовь правит всем, а мы можем править любовью.

– Вы очень добры, но я не благодарю за любезность собственным телом! Отпустите меня, или я больше не буду разговаривать с нами!

Объятия Ричарда слегка ослабли, и, усмехнувшись, он покачал головой:

– Ну, хорошо, Морган Тодд. Я удовлетворюсь поцелуем – на этот раз. Это ведь справедливо?

Морган быстро прикинула варианты. На поцелуй, пожалуй, можно согласиться. Не так уж это оскорбительно. Поколебавшись, она подняла лицо; Ричард привлек ее еще теснее и приник к ее губам. Это был долгий чувственный поцелуй. Все мужчины целуются по-разному, подумала Морган. Поцелуй Ричарда не был нежным, как у Шона, однако ему не хватало животной страсти поцелуев незнакомца, лишившего ее девственности. Но когда Морган приникла к груди Ричарда, она была взволнована собственной реакцией. Ричард отстранился первым и изумленно-восторженно взглянул на нее.

– Не уверен, что это достойная компенсация, но я предвкушаю грядущие наслаждения. О, Морган, вы столь же соблазнительны, сколь упрямы. Но, – добавил он, и глаза его блеснули зеленым огнем в лунном свете, – когда-нибудь вы будете принадлежать мне.

Его самонадеянность разрушила удовольствие, полученное Морган от поцелуя.

– Вы слишком самоуверенны, Ричард Гриффин. Я никогда не буду, принадлежать вам. Только тому, кого полюблю.

Морган высвободилась из объятий Ричарда и быстро направилась ко дворцу, стараясь не обращать внимания на громкий смех, раздававшийся за ее спиной.

Глава 3

Несмотря на свой преклонный возраст, герцог Норфолк оставался одним из лучших рыцарей Англии. Облаченного в доспехи Норфолка усадили на вороного жеребца и вручили ему копье. Взвесив в руке оружие, Норфолк объявил, что готов сразиться со своим противником, герцогом Суффолком.

Норфолк гордился тем, что в его жилах течет кровь Плантагенетов. Анна Болейн была его племянницей, но они недолюбливали друг друга; несмотря на разрыв Генриха с римской церковью, Норфолки оставались католиками.

Суффолк же оставался сам собой – амбициозный очаровательный приспособленец. Нетитулованный сын Чарлза Брендона, он женился на Мэри, младшей сестре Генриха, овдовевшей после смерти ее первого мужа, французского короля Людовика XII. Мэри умерла, но Суффолк сохранил добрые отношения с королем.

Морган сидела в уголке королевской ложи новой турнирной арены Уайтхолла и тихонько молилась, чтобы герцоги побыстрее закончили свой поединок. Ей ужасно понравились утренние бои, роскошные повозки, влекомые «единорогами», красочные плюмажи лошадей, звон копий, обмен любезностями между рыцарями и их дамами. Но становилось все жарче и жарче, весьма необычно для мая, и Морган чувствовала, что платье уже прилипло к спине.

Она глянула вперед, туда, где сидели король с королевой. Генрих должен был участвовать в турнире, но старые раны вынудили его остаться в стороне. Он обратился с приветствием к появившимся на поле Норфолку и Суффолку.

Морган с воодушевлением захлопала в ладоши и поправила висящий на шее флакончик с ароматическим маслом. Было очень душно, и даже королевская ложа постепенно наполнялась запахом человеческого и лошадиного пота. Мэдж Шелтон толкнула Морган под ребра и захихикала.

– У тебя такой скучающий вид, Морган, – сказала Мэдж, убирая с лица выбившиеся из прически непослушные рыжие колечки густых волос. – Так не годится. Два самых знаменитых герцога Англии – и последний поединок. Потерпи еще немного.

– Хвала святому Георгию, – сухо ответила Морган. Она уже запомнила имена и лица самых важных придворных. Том Сеймур разгромил в поединке Уилла Бриртона, а брат Тома, Нед, одержал победу над сыном Норфолка, графом Сурреем. Ричард Гриффин проиграл в упорном поединке Джорджу, брату Анны Болейн. Анна и ее сестра Мэри радостно приветствовали брата. Морган подавила зевок, когда Суффолк и Норфолк ринулись друг на друга.

– Как бы их не хватил удар, – сказала она Мэдж. – Эти доспехи весят не меньше двадцати стоунов.

– Вряд ли, – ответила Мэдж, махнув рукой Томасу Уайатту, появившемуся в королевской ложе. Уайатт был поэтом, а не воином, и оказался в опале из-за стихов, посвященных Анне Болейн. Он сел рядом со своей сестрой Маргарет, по слухам, ближайшей наперсницей королевы. Еще говорили, что она влюблена в Джорджа Болейна и тот отвечает ей взаимностью, но женат на ужасно сварливой и ревнивой даме. Морган разглядывала собравшихся в королевской ложе и размышляла о перипетиях придворных романов, политических альянсов и семейных отношений, когда кто-то робко потянул ее за рукав. Посмотрев вниз, она заметила маленького пажа, лет одиннадцати, не старше.

– Леди Тодд? – с поклоном спросил он тоненьким голоском.

Морган кивнула и вынуждена была наклониться, чтобы расслышать его слова, поскольку герцоги с грохотом скрестили копья всего в нескольких ярдах от них.

– Ваш дядя, господин секретарь Кромвель, желает вас видеть.

– Боже, – прошептала Морган и немедленно встала. Растолкав Мэдж, Томаса и Маргарет Уайатт, а также еще сидевших поблизости, она пробралась к центральному проходу, который вел к выходу из королевской ложи. Она вовсе не была расстроена необходимостью покинуть турнир, но ее встревожило внезапное желание дяди увидеться с ней. Идя за пажом ко двору, Морган поправила прическу, привела в порядок платье и подумала, действительно ли Томас Кромвель такое чудовище, каким его часто изображают. Наконец паж остановился перед резной дубовой дверью, снова неуклюже поклонился и, пробормотав что-то, убежал прочь.

Проводив его взглядом, Морган глубоко вздохнула и громко постучала. Когда дверь распахнулась, за ней стоял вовсе не Томас Кромвель, а Том Сеймур. Морган удивленно уставилась на него:

– Том! Не ожидала увидеть тебя здесь!

– Входи, малышка, – быстро проговорил Том, чуть ли не втаскивая ее внутрь.

Когда дверь захлопнулась у нее за спиной, Морган заметила, что в комнате есть еще кто-то, но это оказался вовсе не ее дядя – в кресле сидел, потягивая вино, молодой граф Суррей.

– Вы знакомы с Сурреем, – произнес Том, в то время как Морган присела в реверан се. Молодой граф вяло улыбнулся и потянулся за графином. – Это апартаменты Суррея. У меня мало времени, но у нас с Гарри есть для тебя сюрприз. Эй, дружище, остановись, ты выпил уже достаточно, чтобы утопить половину королевского флота.

Суррей пожал плечами и поставил графин на место. Ровесник Морган, он уже два года был женат на дочери графа Оксфорда.

– Я не пьян, дорогой Томас, просто после турнира меня мучит жажда.

Морган с растущим недоумением переводила взгляд с одного на другого:

– Что за сюрприз? Том, ты говоришь загадками!

Подойдя ближе, он коснулся ее щеки большой загорелой ладонью:

– Мы не можем его испортить. Но должны поспешить. Лучше, чтобы наше отсутствие осталось незамеченным.

Суррей застегнул камзол и допил остатки вина в бокале. Морган последовала за Томом сначала во двор, а затем через восточные ворота к выходу из дворца. Она мельком отметила, что они прошли мимо апартаментов Ганса Гольбейна, где раньше жил в учениках Шон.

Обещанный сюрприз явно находился за пределами дворца. Суррей что-то напевал себе под нос. Морган едва поспевала за мужчинами. Они быстро шли к северу от дворца по направлению к Странду.

– Уже недалеко, – сказал Том, когда они достигли Черинг-Кросс. Несколько торговцев с жаром обсуждали что-то, видимо, заключая сделки. Пожилая, прилично одетая пара проехала мимо в коляске.

– Куда все-таки мы направляемся, Том?

– Ведь мы почти добрались до Флит-Ривер, – заметила Морган, когда они миновали средневековые стены Савойского дворца.

Том махнул рукой в направлении грандиозного четырехэтажного кирпичного здания с изображением герба Говардов над элегантным дверным проемом:

– Резиденция его светлости Норфолка. Гарри, ты имеешь честь проводить нас в дом своего сюзерена.

Суррей кивнул, открыл дверь и оказался лицом к лицу со старым, дряхлым слугой.

– С дороги, дружище, – сказал Суррей, – сегодня нам не нужны твои услуги.

Слуга моментально исчез в боковом коридоре.

– В библиотеке, я полагаю, – сказал Суррей, пройдя через гостиную и музыкальную комнату.

Дверь библиотеки была заперта. Суррей постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Морган заглянула внутрь. В отличие от остальных комнат эта была сравнительно небольшой, с наглухо задернутыми шторами. В следующее мгновение Морган увидела возле книжных шкафов высокого стройного мужчину в дорожном костюме и застыла на пороге, не веря своим глазам.

– Шон? – наконец выдохнула она, шагнув вперед.

Шон О’Коннор быстро обернулся. Он улыбнулся ей той восхитительной мальчишеской улыбкой, которую она так хорошо помнила.

– Морган! – Он поднес ее руки к губам. У них за спиной тихо смеялись Том и Суррей. Морган и Шон не сводили друг с друга глаз, он не выпускал ее рук, а она не отрывала взгляда от его волнистых темных волос, голубых глаз, резко очерченного подбородка.

– Ты вернулся из Франции, – произнесла Морган – и тут же спохватилась, что сказала лишнее.

– Именно так. – Шон выпустил ее руки и покачал головой. – О, Морган, как я рад тебя видеть!

Морган хотела что-то ответить, но Том обнял их за плечи, сказав:

– Мы с Сурреем удалимся. Но помните, всем нам следует проявить благоразумие. Сегодня утром я побывал в Дептфорде, где обнаружил судно, только что прибывшее из Франции. И кого я увидел – этого молодого ирландца! Он собирался отправиться прямо в Ирландию, но я уговорил его задержаться на несколько часов в Лондоне. Суррей и его отец согласились приютить парня здесь, поскольку оба остались верны папскому престолу так же, как Шон.

– Думаю, ты утомил их, Том. Пойдем, я умираю от жажды. – Суррей подхватил Тома под руку и потащил из библиотеки.

Морган никак не могла отвести глаз от Шона.

– Так ты не останешься в Лондоне? – с сожалением в голосе спросила она. Шон покачал головой:

– Не могу. Не хотелось бы встретиться с твоим дядей, королевским секретарем. Он намерен полностью уничтожить римскую церковь на острове. Поскольку бедняги вроде меня не в силах его остановить, я предпочитаю не видеть этого богохульства и ереси.

– Тогда зачем ты вернулся? – Морган сложила ладони, будто умоляя его произнести слова, которые она так жаждала услышать. Но Шон лишь покачал головой: – Я не выношу Францию. Двор там еще более распутен, чем здесь. Никто не желает признавать, что ирландец может быть художником, а еда просто невыносима. – С тяжелым вздохом он обернулся и посмотрел на изображение Мадонны с младенцем кисти итальянского художника, висящее над камином. – Лучше вернусь на родину, где над творчеством человека и его верой никто не насмехается.

Шон прошелся по комнате, рассеянно погладил тисненный золотом корешок Библии, лежащей на столе. И неожиданно стукнул кулаком по дубовой панели.

– Что мне остается? Служить королю, который презрел власть святого Петра и самого Господа? Или закончить свои дни в Тауэре, как сэр Томас Мор и епископ Фишер? – Голубые глаза Шона блеснули гневом. – Эти люди поистине святые, но король Генрих бросил их в темницу, потому что они отказались признать Закон о престолонаследии!

Морган нервно оправляла юбку. Она слышала разговоры о Море, бывшем канцлере, и Фишере, епископе Рочестерском, но не считала это таким уж важным. Фишер был старым и почитаемым; о Море говорили как о блестящем, мудром и удивительно добром человеке, некогда бывшем близким другом короля.

– Но, может здесь какая-то ошибка? – кротко спросила Морган.

– О… – Мгновение он смотрел на нее, словно вдруг забыл ее имя. – О, Морган, – продолжил он раздраженно, – конечно, нет! Ты здесь совсем недавно и общалась не с теми людьми. Дело в том, что губят не только жизни, но и души. Сэр Томас Мор, помоги ему Господь, не возражал против самого закона. Но во введении к нему говорится об упразднении папской власти. Мор не мог с этим смириться. Как и я.

Морган потрясенно потерла лоб, словно пытаясь избавиться от этих ужасных мыслей.

– Извини, я не слишком хорошо разбираюсь в политике и тому подобных вещах. Я приехала ко двору не ради интриг, а ради… – Она осеклась и посмотрела на Шона. «Ради тебя, – подумала она в исступлении, – а тебе даже нет до этого дела!» – Тогда почему ты задержался в Лондоне? – Она с трудом сдерживала раздражение, вызванное его разглагольствованиями и напыщенными бреднями по поводу религии, введения к законам и бывшего канцлера.

Он поднял узкие плечи в выразительном жесте.

– Чтобы навестить сэра Томаса Мора в Тауэре, конечно. Просить у него совета и благословения. Он великий человек.

– Ага. – Морган несколько раз кивнула, смиряя охвативший ее гнев и пытаясь понять Шона. – Отлично. Хотя и противоречит здравому смыслу. Но конечно, ты знаешь, что делаешь.

– Разумеется. Суррей все устроил, а к тому времени как обнаружат, что я побывал там, я уже буду на пути в Ирландию.

Шон улыбался и выглядел вполне довольным собой.

Морган теребила цепочку на шее.

– Если будешь проезжать через Фокс-Холл, передай привет моим родителям. – И, не дождавшись ответа, продолжила: – Я, конечно, напишу им, но у меня для этого слишком мало времени. Как поживает твой отец?

Голубые глаза Шона затуманились.

– Я ничего о нем не знаю сейчас. Но минувшей зимой он чувствовал себя не совсем хорошо.

– Какая жалость. – Морган продолжала теребить цепочку, пока не поняла, что вот-вот порвет ее. – Мне пора. Я должна посетить… – Морган снова умолкла. Ей не хотелось произносить имени королевы Анны в присутствии Шона.

Шон стремительно шагнул к ней.

– Я не забыл о том, что произошло весной, – сказал он, и гневный огонь в его глазах угас. – Томас Сеймур сказал, что ты придешь сюда, но лучше бы ты этого не делала. – Видя растерянность на лице Морган, он нежно коснулся ее щеки. – Нет, Морган, это вовсе не значит, что я не хотел тебя видеть, но мне нечего тебе предложить. Я вне закона, изгнанник, человек без будущего.

– О, Шон, это не важно! Мне не нужно богатство, земли и прочие подобные вещи! Я предпочла бы жить в ирландском захолустье с тобой, чем с лордом во дворце!

Она заметила удивление на его лице и беспомощную кривую улыбку и сама удивилась тому, что изъявила готовность принести себя в жертву.

Он тихо рассмеялся. Обнял ее, поцеловал нежно и томно. Она прильнула к нему и услышала, как колотится его сердце.

– Я женился бы на тебе прямо завтра, Морган, если бы мир был устроен иначе. Прошлой весной я направлялся ко двору в надежде прославиться как художник, а потом просить твоей руки. Но сейчас… – Он заглянул ей в лицо. – Посмотрим, как будут развиваться события. Могу я надеяться, что ты меня подождешь?

Она вновь бросилась в его объятия и крепко прижалась к нему.

– Ну конечно, я буду ждать! Ведь я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, Морган. – Он поцеловал ее волосы. – И всегда любил, только не понимал этого. Ты такая искренняя, такая милая, такая добрая!

Морган ощутила некоторое беспокойство. Что подумает Шон, если узнает, что ее изнасиловали и она больше не девственна? Она подумала, что стоит сказать ему правду сейчас, пока она не пробыла при дворе достаточно долго, чтобы ее можно было заподозрить в связи с одним из распутных кавалеров. Но у нее не хватило сил открыть ему правду.

Стук в дверь заставил вздрогнуть обоих. Шон отодвинулся от Морган и повернулся к камину. Морган поправляла прическу, когда в библиотеку, широко улыбаясь, вошел Том Сеймур.

– Роль назойливой дуэньи не для меня, но Морган должна вернуться в Уайтхолл, пока никто не заметил ее отсутствия, а ты, Шон, с наступлением темноты отправишься в Тауэр в сопровождении Суррея.

Шон не стал возражать. Он еще раз поцеловал руку Морган и пристально посмотрел ей в глаза:

– Я напишу, клянусь.

– Я тоже, – чуть слышно ответила Морган. – Будь осторожен. Прошу тебя.

Он отпустил ее руку.

– И ты. – И, переведя взгляд на Тома, спросил: – Ты позаботишься о ней?

Том приобнял Морган за плечи.

– Я уже пообещал это ее родителям. Господи помилуй, я чувствую себя старой нянюшкой!

Его хохот эхом пронесся по библиотеке, в то время как Морган и Шон улыбнулись друг другу. К ним присоединился Суррей, и после еще одной череды прощаний Морган покинула дом Норфолка, направляясь обратно в Уайт-холл. В молчании они с Томом дошли до входа во дворец. Здесь Морган остановилась и посмотрела на Тома:

– Спасибо. Нет слов, чтобы выразить благодарность за то, что ты для нас сделал сегодня.

Том мягко приподнял ее подбородок:

– Когда-нибудь вы составите прекрасную счастливую пару. Но сейчас Шону лучше бежать в Ирландию. И пожалуйста, не торопи его с возвращением.

– Не буду, клянусь, – торжественно пообещала Морган в тон Тому, втайне надеясь, что глупые недоразумения в религиозных вопросах скоро уладятся и Шон навсегда будет принадлежать ей.

Следующие несколько дней Морган провела в легком тумане счастья. Шон любит ее, она в этом больше не сомневалась. Возможно, уже через год они поженятся. И конечно, весной, поскольку в эту пору года они поняли, что любят друг друга, и теперь встретились снова, пусть ненадолго. Поглощенная мыслями о будущем, она вдруг почувствовала, что кто-то толкнул ее в бок, и Морган вернулась в реальность, за обеденный стол, где рассеянно ковырялась в вазочке с первой в этом году клубникой.

– Королева, – прошипела ей Маргарет Уайатт, – зовет тебя!

Морган обернулась так стремительно, что едва не перевернула бокал с вином. Действительно, Анна Болейн пристально смотрела на нее, слегка прищурившись. Морган поспешила к королеве. Король на этот раз ужинал отдельно, что в последнее время бывало нередко. Морган присела в реверансе и почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Вы будете помогать мне сегодня вечером, – без обиняков заявила Анна. Пажи помогли Анне подняться, и та величественно направилась в королевские покои.

В полном молчании Морган помогла Анне освободиться от платья. Три горничные суетились в спальне, поправляя полог над кроватью, откидывая одеяла, открывая окна, чтобы впустить свежий весенний воздух.

Когда Морган принялась расчесывать длинные темные волосы королевы, горничные удалились. Морган никак не могла унять дрожь в руках.

– Не надо волноваться, Морган, – произнесла наконец Анна, пряча в глазах усмешку, – я наблюдаю за вами с того момента, как вы появились при дворе; вы прекрасно справляетесь го своими обязанностями и ведете себя достойно, что я очень ценю, несмотря на наветы моих врагов.

Потрясенная искренностью слов королевы, Морган лишилась дара речи. Девушка знала, что Анна свободно рассуждает в кругу друзей, но чтобы королева Англии беседовала подобным образом с фрейлиной, которую едва знает?

Анна наблюдала за реакцией девушки.

– Вы должны вести себя по-другому, Морган. Мне было четырнадцать, когда я отправилась во Францию с королевой Клотильдой. Очень боялась, но виду не подавала. Вы выглядите довольно юной для своего возраста – вам ведь восемнадцать, не так ли? – но вам необходимо проявлять чуть больше женственности и напористости в манерах. У женщин свое оружие, как вы знаете.

– Благодарю за совет, – запинаясь, промолвила Морган.

Анна рассмеялась, в ее пронзительном смехе прозвучали истеричные нотки.

– Вот это я и имела в виду. Вы понятия не имеете, о чем идет речь. – Анна обернулась так резко, что Морган едва не выронила расческу. – Вы наивная молодая женщина, Морган. Вы совершенно не представляете, как мужчины смотрят на вас, как они на вас реагируют. Не понимаю, как вас до сих пор не соблазнили, раз шесть, по крайней мере – разве что наши пресыщенные кавалеры не решили, какой подход лучше применить. Но рано или поздно они решатся, и вам лучше быть к этому подготовленной.

– Но… – заколебалась Морган, – меня никогда не учили флиртовать, – выговорила она наконец.

Анна картинно всплеснула руками:

– Дитя мое, флирт тут ни при чем. Я говорю о любовниках! Пока ваш дядюшка не нашел вам мужа, нужно срочно обзавестись любовником.

Морган стиснула гребень и продолжала делать Анне прическу.

– Мне не нужен любовник, – тихо, но твердо произнесла она.

Глаза Анны блеснули.

– Чепуха! Помните, он вам просто необходим. Или вы хотите к двадцати пяти годам превратиться в такую овцу, как Джейн Сеймур, с ее маленьким ротиком и старушечьими нарядами?

– Я надеюсь выйти замуж задолго до этого, – промолвила Морган уже более уверенно. Даже королева не смеет диктовать Морган, как ей жить. – Кроме того, мужа я выберу себе сама, без помощи дяди.

– Хм-м. – Королева знаком остановила руку Морган, орудующую расческой, и провела ладонями по своему пеньюару, подчеркивавшему ее стройную фигуру. – Я тоже хотела сама выбрать себе мужа. И выбрала – Гарри Перси Нортумберленда. Мы очень любили друг друга. – Анна помолчала, разглядывая свои руки. – Но тут вмешался кардинал Уолси. И мне пришлось выйти за ирландского графа Ормонда, а Гарри женился на Мэри Толбот, дочери графа Шрусбери. Мое сердце было разбито, сердце Гарри тоже. Но у нас не было выбора.

Анна заходила по комнате, ее длинное платье струилось следом, волнами ложась на персидский ковер. Морган тоже вскочила, но королева жестом велела ей оставаться на маленьком стульчике у туалетного столика:

– Мы одни. Церемонии ни к чему.

Анна остановилась спиной к Морган, нервно теребя полог кровати.

– Тогда я поклялась отомстить Уолси. Когда король влюбился в меня и захотел разрушить мой брак с Ормондом, я, наконец, была вознаграждена. Уолси не удалось добиться развода для его величества. Он оказался в опале и будет казнен, если до этого не умрет своей смертью. А я получила корону. Это заняло долгих семь лет, но я победила.

Казалось, миндалевидные глаза смотрят в самую душу Морган. Впервые Морган увидела в Анне Болейн не амбициозную эгоистичную кокетку, как о ней говорили окружающие, а женщину, чью любовь разрушили наделенные властью мужчины. Однако она не пожелала быть игрушкой в их руках. И не только победила своих врагов, но стала королевой.

Как мудро, ловко, просто блестяще играла свою роль Анна! И какой наивной и глупой почувствовала себя Морган. В этот момент Морган мысленно поклялась в верности Анне и обратилась с мольбой к Господу, чтобы он помог ей быть такой же сильной и мудрой, как се королева.

На лето двор никогда не оставался в Лондоне. Как только становилось теплее, воздух наполнялся зловонием, вода текла мутная, грязная, солнце висело над городом, как пылающий предвестник грядущих несчастий в виде дизентерии, холеры и чумы.

В течение третьей недели июня караван из повозок, карет, экипажей потянулся на запад, в Хэмптон-Корт, бывшее владение Уолси. Кардинал подарил королю этот дворец некоторое время назад. Каким бы щедрым и грандиозным не был этот жест и сам дворец, это не спасло Уолси. Не удовлетворила Генриха и роскошь постройки: король распорядился пристроить еще один зал, на это ушло целых пять лет. Кроме того, была реконструирована часовня с возведенным над ней веерным сводом. Вокруг дворца появились теннисный корт, площадка для петушиных боев и еще одна поварня.

Когда королевская баржа причаливала к пристани, на небе появились легкие облачка. Как считала Морган, ей очень повезло, что она добиралась сюда по воде, но ее радость несколько померкла, когда она узнала, что будет жить вместе с другой дамой.

– Я еду домой в Вулф-Холл на несколько месяцев, – сообщила ей Джейн Сеймур накануне отъезда, – эта жизнь мне немного наскучила.

Морган была удивлена неожиданным известием, но Джейн не стала ничего объяснять. И хотя они с Джейн были не особенно близки, Морган скучала по ней. Новая приятельница, заменившая Джейн, вызывала раздражение – Мэдж Шелтон, кузина королевы, рыжеволосая милашка – распутная и к тому же глупая.

К тому моменту, когда Морган и Мэдж занялись разбором вещей, стало невыносимо душно, как бывает перед грозой.

– Обожаю Хэмптон-Корт, – щебетала Мэдж, вытряхивая из узла огромную кипу кружевного белья. – Видела лабиринт?

Мэдж хихикнула, когда Морган выглянула из окна, чтобы получше разглядеть грандиозное сооружение из аккуратно подстриженного кустарника.

– Если когда-нибудь ты там заблудишься – не одна, разумеется, – это будет великолепно. Там можно блуждать часами, пока…

Болтовня Мэдж была прервана резким стуком в дверь. Поспешно распахнув ее, Морган обнаружила на пороге Тома Сеймура. Он церемонно поклонился и подмигнул в сторону Мэдж.

– Малышка, дядюшка желает тебя видеть. Будешь переодеваться?

Морган с сомнением посмотрела на Тома:

– Мой дядя?

– Да. Он прибыл вчера, чтобы подготовить все к приезду короля.

Морган вспомнила, как Том привел ее к Шону, и восприняла его слова скептически. Но, судя по всему, Том сказал правду, и Морган быстро оглядела свое лиловое дорожное платье и накидку. Слегка помятые, но вполне свежие. Если она начнет переодеваться, то окончательно разволнуется.

– Я готова, – решительно заявила она и кивнула Мэдж, которая откровенно кокетливо разглядывала Тома.

– Сюда, – проговорил Том, пропуская Морган по коридору налево. – Послушай, Морган, я почти уверен, что Кромвель попросит тебя подписать Акт о престолонаследии. Почти все придворные уже сделали это, за исключением тех, кто сразу отказался и очутился в Тауэре. Надеюсь, Шон или еще кто-нибудь не настраивал тебя против этого закона?

Морган замедлила шаг.

– Я действительно не задумывалась об этом, – сказала она, останавливаясь перед массивной дубовой дверью. – Ты пойдешь со мной? – Она умоляюще посмотрела на Тома. Он взял ее за подбородок.

– Нет, малышка. Ты умница, и все будет хорошо, он ведь твой родственник.

Морган кивнула:

– Надеюсь, мне удастся произвести на него благоприятное впечатление. – Она благодарно улыбнулась Тому.

Морган встретил юноша, пожалуй, даже моложе ее самой. Одет он был довольно мрачно и выглядел слишком суровым для своего возраста. Когда Морган назвала себя, он кивнул и молча проводил ее в следующую дверь.

Сэр Томас Кромвель, солдат, торговец, юрист, банкир, бывший ближайший помощник кардинала Уолси и нынешний королевский секретарь, сидел за дубовым столом. Столешница была отполирована до блеска тем огромным количеством бумаг, которые ежедневно проходили через руки секретаря.

Сэр Томас поднялся, приветствуя племянницу. Одет он был в черное. Его лицо с длинным носом, узкими губами и абсолютно бесцветными глазами было землистого цвета, что свидетельствовало о долгих часах, проведенных в закрытом помещении без свежего воздуха. Он был невысок, но широкоплеч и крепок. Морган не нашлась с чего начать разговор, и он улыбнулся.

– Когда я видел тебя в последний раз, тебе было лет семь, – дружелюбно начал Кромвель. – Присаживайся, Морган, и позволь своему старому дядюшке отдохнуть от дел.

– Я слышала, вы очень много работаете, – тихо произнесла Морган. – Говорят, на ваших плечах огромная ответственность.

Кромвель подождал, пока Морган сядет, и снова занял свое место за столом.

– Эта должность отнимает много времени, но действительно очень важна, если работать старательно. Служить королю, служить Англии – весьма почетно. – Он помолчал, внимательно разглядывая Морган. – Но ты так молода. Тебе ни к чему мои нудные рассуждения.

К удивлению Морган, Кромвель улыбался. Морщинки вокруг глаз говорили о том, что улыбался он довольно часто.

– Это не скучно, а скорее удивительно, – сказала она наконец, постепенно беря себя в руки. – Как поживает моя тетушка Элизабет?

– Прекрасно, как всегда, – ответил Кромвель. – Они с твоей матушкой похожи. Надеюсь, ты как-нибудь пообедаешь с нами.

Морган и Кромвель заговорили о семейных делах, о его собственных родственниках, о родителях Морган и бабушке Изабо, о тетушке Маргарет и Нэн, о жизни в Фокс-Холле. Морган хоть и расслабилась, но тщательно выбирала слова. Она насторожилась, когда Кромвель спросил, нравится ли ей служить королеве Анне.

– Королева добра к фрейлинам, – сказала Морган, – и придала мне уверенности в себе.

Кромвель покровительственно кивнул:

– Да, жизнь при дворе не напоминает безмятежный Фокс-Холл. Но хорошо, что ты ладишь со своей госпожой. Всегда важно быть в добрых отношениях с тем, кому служишь. – Он помолчал, постукивая пальцами по столу. – Кстати, это напомнило мне… Уж если ты здесь и мы обсудили твою службу у ее величества, предоставляется великолепная возможность прямо сейчас подписать твое признание Акта о престолонаследии. Полагаю, ты этого еще не сделала?

Морган с трудом проглотила комок в горле.

– Нет. Мне пока не предлагали.

– О, такие вещи следует обсуждать только с родственниками, – хохотнул Кромвель, – вокруг этого закона столько шума. – Он положил перед Морган лист и вручил перо. – Вот здесь, внизу – просто напиши свое имя, дитя мое.

Текст документа расплывался перед глазами Морган. «Подписывай», – советовал Том Сеймур. Тут она вспомнила о Шоне, который, гневно сверкая глазами, говорил об этом законе и его чудовищных последствиях. Но что, если Шон ошибался? У нее закружилась голова; она не смогла бы прочесть ни слова, даже если бы захотела. Комната внезапно показалась тесной, а Морган в этот момент не видела ничего, кроме портрета короля на стене.

Девушка старательно вывела свое имя. Она позволила Кромвелю посыпать песком ее подпись и сидела неподвижно, пока тот складывал документ, запечатывал его и убирал в ящик стола.

– Отлично, – проговорил Кромвель, вновь усаживаясь на место. – Ну а теперь расскажи мне, как тебе понравилось путешествие по реке на королевской барже?

Они поболтали еще с четверть часа. Морган несколько удивило, что ее вечно занятой дядя уделил столько времени племяннице, которую не видел больше десяти лет. Покинув наконец апартаменты Кромвеля, Морган испытала огромное облегчение. Важная персона – королевский секретарь оказался дружелюбным, приятным человеком, живо интересующимся ее делами. И Морган пришла к выводу, что Томас Кромвель вовсе не такое чудовище, каким его изображают многие, в том числе и ее родственники.

В помещении крытого теннисного корта было душно. Морган поправила выбившуюся из прически прядь волос и подошла ближе к окну. Хотя сегодня она не должна была присутствовать у королевы, Морган не могла позволить себе пропустить состязания, в которых должен был принимать участие сам король. Уилл Бриртон и герцог Суффолк играли в паре против Генриха и Неда Сеймура. Нед был года на два старше Тома, чуть ниже ростом, плотнее и, уж конечно, не так красив. Он превосходно играл в теннис, хотя, безусловно, уступал королю. Разумеется, Морган было любопытно, насколько подвижен и ловок Генрих, учитывая его внушительные габариты и уже немолодой возраст. Под тонкой батистовой рубашкой перекатывались тугие мышцы, а крепкие ноги короля напоминали стройные молодые дубки.

– Пары равны по силе, – прокомментировал Ричард Гриффин, наблюдая, как король парировал удар Уилла Бриртона. – Суффолк и король оба немолоды, но его величество гораздо лучший игрок. Бриртон крепче Неда, но Нед быстрее и хитрее. Не хотите заключить пари, Морган?

– Разве это не измена – держать пари против короля? – с улыбкой спросила девушка.

Ричард помахал рукой Маргарет Уайатт и юному музыканту Марку Смитону, которые только что появились на другом конце корта в сопровождении графа Суррея.

– Нет – рассмеялся Ричард, – король любит пари: ему нравится, когда придворные проигрывают деньги по его милости, независимо от того, каким образом.

– Вы собираетесь играть? – спросила Морган, зная, что Ричард прекрасный теннисист.

Ричард помедлил с ответом. Взгляд его был устремлен на Мэри, герцогиню Ричмонд и жену единственного выжившего, но незаконного – сына Генриха.

– Что? О нет, полагаю, эта игра будет последней. – Он кивнул Мэри и пробормотал: – Просто ирония судьбы, что наш государь смог произвести сына только от Бесси Блаунт. Однако Ричмонд не в отца – не обладает таким богатырским здоровьем.

– Ричард, – предостерегла его Морган. – Вы не должны говорить ничего подобного. Даже мне.

Ричард обернулся к Морган, и его зеленые глаза лукаво блеснули.

– Есть кое-что, о чем мне хотелось с вами поговорить, Морган. Так я и сделаю, как только закончится эта дурацкая игра.

Морган невольно выпрямилась, и ее бросило и жар. Тем временем на площадке после неловкого удара Уилла Бриртона мяч оказался в сетке, что означало конец игры. Генрих победно взревел, хлопнул Неда по спине и поблагодарил Уилла и Суффолка за игру. Вокруг короля и остальных игроков стали собираться придворные, но Ричард увлек Морган в сторону и дальше, в сад.

– Вы уже были в лабиринте? – спросил он.

– Нет – ответила Морган, полной грудью вдохнув свежий воздух. – Я вся изжарилась. Давайте лучше присядем.

– Отлично. Только чуть дальше.

Взяв Морган за руку, он повел ее через сад наполненный ароматами вербены, роз и лилии. С Темзы тянуло легким ветерком, в отдалении перекликались два рыбака. На противоположном берегу реки мирно паслись коровы. Эта благостная картина заставила Морган почувствовать себя далеко от блеска и суеты двора. Она присела в нескольких ярдах от берега под кленом, чьи ветви стали пристанищем для множества гнезд.

– Я скучаю по дому, – неожиданно призналась Морган. – Уже целых три месяца я здесь.

Ричард растянулся на земле рядом с ней.

– Это естественно. Но скоро вам представится возможность сменить обстановку: мы возвращаемся в Виндзор.

– Да. Говорят, завтра уже начнем упаковывав вещи, – Морган тряхнула головой и пышные волосы рассыпались по плечам. С момента приезда в Хэмптон-Корт с Ричардом почти не виделись. Он был слишком занят, видимо, политическими интригами, о которь, Морган не имела ни малейшего представления.

– Какие волосы, – проговорил Ричард, взяв в руку прядь. – Словно медь, золото и соболий мех слились воедино.

Морган пожала плечами:

– Моя кузина Нэн всегда смеется над моими волосами. Говорит, что я похожа на полосатую кошку. У нее-то волосы черные, как у королевы.

Ричард, словно не слыша, перебирал волосы Морган прядь за прядью, пока наконец не добрался до шеи, и тут повернул Морган лицом к себе:

– Поцелуйте меня, Морган.

Морган попыталась отодвинуться, но он ее крепко держал.

– Перестаньте, рыбаки увидят.

– Рыбаки не видят ничего, кроме рыбы. К тому же я прошу только о поцелуе.

В глазах его все еще плясали чертики, но улыбка была дружеской и обаятельной. Морган опустила глаза, потом вновь подняла. Он привлек ее к себе и запечатлел на ее губах долгий, страстный поцелуй, разбудивший в Морган бурю чувств. Он целовал ее еще и еще, и она не заметила, как оказалась на земле, а Ричард на ней, касаясь руками ее груди.

– Нет! – воскликнула Морган между поцелуями. – Вы сказали – только поцелуй, ничего больше!

– В данных обстоятельствах обещание слишком трудно сдержать, – выдохнул Ричард, в то время как его пальцы жадно ощупывали соски Морган сквозь тонкую шелковую ткань. – Вы просто неотразимы.

– Ричард! – Морган уперлась руками ему в грудь и оттолкнула на безопасное расстояние. – Не смейте со мной шутить!

– Шутить! – Ричард расхохотался. – Я хочу доставить вам удовольствие, сделать счастливой, подарить нам обоим несколько мгновений радости и восторга. Это вовсе не шутки, Морган.

– Для меня шутки, и не важно, какие еще красивые слова вы придумаете.

Морган попыталась сесть, но Ричард удержал ее и снова поцеловал, пробуя развязать ленты ее белья. Морган принялась колотить его кулаками в грудь, про себя отметив, что поцелуи Ричарда ей не противны. От них у нее даже кружилась голова. В конце концов, ленты соскользнули к талии, обнажив полную белоснежную грудь.

– О Господи, вы очаровательны!

Ричард склонился, целуя ее груди и нежно касаясь языком каждого соска, прижимаясь к ней все теснее. И тут в сознании вспыхнуло воспоминание – другой человек, другое место, другое время, – высокий светловолосый незнакомец в саду Фокс-Холла…

– Остановитесь! – закричала она. – Пожалуйста! Вы не можете!

– Могу, – прошептал он, сжимая ее соски, от чего по телу ее пробегали волны наслаждения. – Ты же хочешь меня, я это чувствую.

– Нет, – простонала Морган, тщетно пытаясь высвободиться из его объятий. Ее иозбуждал сам вид его сильных пальцев, ласкающих ее тело, она словно наблюдала за всем этим со стороны. Она не любила этого человека, была в этом совершенно уверена, и все же…

Кто-то громко позвал Ричарда. Замерев, Ричард выругался и поднялся на колени:

– Минуту, Нед, уже иду!

– Нед? – Морган прижала платье к груди и стала торопливо приводить себя в порядок. – Нед Сеймур?

– Ага. Выскочка, – с улыбкой пробормотал Ричард. – Нед чертовски упорен, почти как наш дядя.

Пальцы Морган дрожали, не слушаясь ее, и она то и дело оглядывалась, опасаясь, как бы ее не увидел Нед. Он показался футах в двадцати от нее еще в теннисном костюме и более мрачный, чем обычно.

– Чтоб оспа поразила всех мужчин! – в сердцах произнесла Морган и тут же ужаснулась собственной грубости.

Ричард любезно предложил ей руку, помогая подняться, и подмигнул:

– Я знал, что вам по вкусу такие «шуточки».

– Черт бы вас побрал! – взорвалась Морган, не заботясь о том, слышит ли ее Нед. – Это просто чудовищно. Том Сеймур обещал присмотреть…

Ричард прижал палец к ее губам:

– Ш-ш Морган, не стоит усугублять просто неловкую ситуацию. Я должен идти. Думайте обо мне ночью!

Он поцеловал ее руку, поклонился и обернулся к Неду Сеймуру, который любезно кивнул Морган. Со все возрастающим негодованием Морган смотрела вслед удаляющимся мужчинам, а затем снова выругалась, припомнив одно из морских словечек своего отца, да так громко, что рыбаки в отдалении изумленно обернулись в ее сторону.

Том Сеймур ходил взад-вперед по спальне Морган и хмурился еще больше, чем его старший брат.

– Ты укрепила свое положение, подписав Акт о престолонаследии, а потом запятнала свою репутацию с этим уэльсцем! Ради Бога, Морган, ведь мы с Джейн предупреждали тебя насчет него!

– Перестань, Том! – сердито крикнула в ответ Морган. Оба были в дорожной одежде – до отъезда в Виндзор оставалось меньше часа. – Нед, безусловно, преувеличивает. Ты же сам говорил, что он жуткий зануда…

Том резко обернулся и схватил ее за плечи:

– У Неда множество недостатков, но преувеличивать он не склонен. Он видел тебя полуобнаженную, лежащую в объятиях Ричарда.

Том с такой силой сжал ей плечи, что она вздрогнула.

– Это мог видеть любой, кто проходил мимо. Не только Нед.

Голубые глаза Тома горели, рот был перекошен от ярости.

– Перестань меня поучать! – Морган вырвалась одним сильным движением и взглянула Тому прямо в глаза. – Людям свойственно придавать значение пустякам! Посмотри, как ведут себя остальные придворные! А ты коришь меня за то, что позволила Ричарду Гриффину приставать ко мне, хотя прекрасно знаешь, что у него все равно ничего бы не вышло!

– Многое уже вышло, – заявил Том. – Tы, видимо, оказалась прекрасной помощницей. Ему просто не хватило времени.

– Ох! – Морган набросилась на Тома с кулаками, но он перехватил ее руки. – Негодяй! Как ты смеешь меня оскорблять?!

– Смею, потому что ты… – Том вдруг умолк, и лицо его приняло обычное выражение. Ярость исчезла. – Потому что обязан присматривать за тобой, как ты знаешь. И Нед мне напомнил об этом.

– Нед, Нед, Нед! – Гнев Морган тоже стал угасать. В конце концов, она рассмеялась. – О Том, я никогда не позволила бы Ричарду ничего большего! Закричала бы, позвала на помощь!

Том привлек Морган к себе, прижался подбородком к ее макушке.

– Возможно, малышка. Но мне не нравится, что ты затеваешь такие игры с Ричардом Гриффином. Это не… это на тебя совсем…

Но Морган покачала головой, высвобождаясь из его рук.

– Так и есть. Но я уже взрослая женщина, Том, и подобные случаи иногда происходят.

Он улыбнулся и потрепал ее по щеке.

– Я знаю, что ты взрослая женщина – по крайней мере думаю так. Но никак не могу к этому привыкнуть. Я все еще вижу в тебе. – В этот момент в дверь постучали. – О Боже, неужели пора отправляться?

Оказалось, что появившийся в дверях человек принес письмо для госпожи Тодд.

– Должно быть, от родителей, – сказала Морган, беря письмо из рук Тома. – Как удачно, что мы еще не уехали! С тех пор как я при дворе, всего дважды получала вести из дома.

Морган разломала печать и распечатала конверт. Том с удивлением наблюдал за тем, как ее глаза округлились, а рот приоткрылся от неожиданности.

– Это не из дома, это от Шона!

Морган подскочила к окну, где было светлее.

«Моей госпоже леди Тодд! – довольно официально начиналось письмо. – Менее месяца я пробыл в Арме и понял, что не должен был оставлять Вас в Лондоне».

Морган начала читать вслух и умолкла, заметив усмешку Тома.

– Послание лично тебе, малышка, зачем же читать вслух?

Морган покраснела от смущения и восторга и продолжала читать, но уже про себя.

«Моему отцу лучше, но он все еще слаб, – писал Шон своим изящным почерком. – Придется задержаться еще на некоторое время, чтобы присмотреть за уборкой урожая и лошадьми. Мне невыносима сама мысль о том, что Вы так далеко, при дворе. Моя любовь становится все сильнее, как и моя убежденность в том, что Вы должны покинуть это дьявольское место. Чем скорее, тем лучше. Каждый день я молю Богородицу защитить Вас от тех, кто вовлекает Вас в пучину ереси и, возможно, даже пытается заставить вас подписать этот богопротивный Акт о престолонаследии. – Морган нахмурилась. Молитвы Шона оказались напрасны. Что он скажет, когда узнает, что она уже подписала этот документ? Но что сделано, то сделано, и она продолжила чтение. – Мой долг жениться на Вас как можно скорее и увезти прочь, чтобы спасти вашу бессмертную душу от вечных мук. Если Вы примете мое предложение, я тут же напишу Вашим родителям и попрошу Вашей руки. Ваш Шон О’Коннор».

Морган задумчиво потерла лоб. Сердце ее учащенно билось: она была довольно взволнована содержанием письма и возможной реакцией Шона на то, что она сделала по настоянию Тома и своего дяди.

– Ну? – Том стоял неподалеку, скрестив руки на груди. – Все в порядке с настоящей любовью?

– С настоящей любовью всегда все в порядке, – парировала Морган, печально глядя перед собой. – Мне не следовало вести себя столь легкомысленно. Просто я начиталась любовных романов.

Она протянула Тому письмо:

– Это не предложение руки и сердца, а скорее проповедь.

Склонив голову набок, Том спросил:

– Твои родители не одобрят этого?

Морган сложила письмо и искала, куда бы его положить. Все вещи упакованы. И она решила хранить письмо в кармане дорожной юбки.

– Они очень любят Шона. Он дальний родственник, и, хотя не крупный землевладелец, семья его живет в достатке.

– Ты в самом деле хочешь заниматься разведением лошадей и выращиванием ячменя? – спросил Том.

Морган отвернулась, стараясь справиться с нахлынувшими на нее чувствами.

– Полагаю, мы вместе будем растить наших детей. – Обернувшись, она улыбнулась Тому. – Важнее всего – любовь. Разве не так?

Том пожал плечами:

– Не знаю. Ни разу не был влюблен. Во всяком случае, обзаводиться семьей желания не возникало.

Его ответ разочаровал Морган. Она рассчитывала на поддержку и ободрение, ей это было необходимо. Вернулась Мэдж и сообщила, что слуги готовы погрузить багаж. Морган вышла вместе с Томом и Мэдж, не обращая внимания на их заигрывания друг с другом. Она была слишком смущена и озадачена, чтобы думать о чем-либо, кроме письма Шона и своих чувств. И не могла понять, почему не испытывает безумного восторга, получив наконец то, к чему так страстно стремилась.

Виндзорский замок возник на месте крепости времен Вильгельма Завоевателя. Вид грандиозной постройки, аллея, ведущая через огромный парк, быстро привели Морган в чувство. Еще не распаковав багаж и не переодевшись, она села у окна своей спальни и принялась писать ответ Шону.

«Любовь моя, – писала она, отбросив формальности, – всем сердцем принимаю твое предложение. Молю, напиши сейчас же моим родителям. Передавай привет своему отцу с пожеланиями скорейшего выздоровления».

Она остановилась, задумчиво проведя пером по щеке. Следует ли написать о приданом? Где они будут венчаться? В их церкви в Фокс-Холле? Морган задумалась, решила перечитать письмо Шона и встала, чтобы достать его из дорожной юбки, которую уже повесила в шкаф. Сообщить ли, что она подписала Акт о престолонаследии, или повременить с этим. Непременно надо перечитать письмо, возможно, ей удастся придумать деликатное объяснение.

Но письма на месте не оказалось, она встряхнула юбку, вывернула карманы, заглянула на всякий случай под шкаф. В панике переворошила остальную одежду, обыскала всю комнату, даже выглянула в коридор посмотреть, не выронила ли письмо по дороге!

– Господи Иисусе, – прошептала она, понимая, что письмо необходимо найти. Оно слишком опасно для Шона, да и для нее самой тоже. Морган вышла из замка, миновала часовню Святого Георгия и массивные ворота.

Она уже дошла до длинной аллеи, когда заметила знакомую фигуру, направляющуюся к ней Томас Кромвель. Он окликнул ее. Морган застыла на месте, но умудрилась выдавить некое подобие улыбки при его приближении.

– Уже изучаешь Виндзор, племянница? – обратился к ней Кромвель, приветственно приподняв черную шляпу.

– О да. Замок просто великолепный, словно из сказки. Я хотела немного прогуляться. В дороге меня слегка укачало.

– Хм-м. Пожалуй. Я прибыл еще вчера. – Он усмехнулся. – Чтобы все подготовить, как ты понимаешь.

Морган заставила себя улыбнуться:

– Весьма предусмотрительно, дядюшка. А вы тоже решили прогуляться?

Он кивнул:

– У меня тоже разболелась голова от сидения взаперти. Я смолоду привык много двигаться, но сейчас… – Он воздел руки к небу. – Сейчас пытаюсь хоть немного подышать воздухом перед ужином. А ты собираешься пройтись по главной аллее?

– Чуть-чуть, – призналась Морган.

– Тогда я присоединюсь к тебе, – сказал Кромвель.

Деревья отбрасывали длинные тени прямо на дорожку. Ветра не было, но в Виндзоре оказалось прохладнее, чем в Хэмптон-Корте. Морган внимательно смотрела по сторонам и думала, что будет делать, если вдруг найдет письмо.

– Какая неожиданная удача! – воскликнул Кромвель. – Я собирался поговорить с тобой еще до отъезда из Хэмптон-Корта, но не успел, был очень занят. – И, вздохнув, продолжил: – Как жаль, что семейные дела приходится откладывать из-за множества других обязанностей.

Морган бросила взгляд в его сторону, но не замедлила шаг.

– Что-нибудь не так?

– О, нет! – Кромвель вновь улыбнулся. – Напротив, все очень хорошо – для тебя.

Тут он остановился, и Морган вынуждена была остановиться вместе с ним.

– С разрешения твоих родителей я собираюсь устроить твою помолвку с достойнейшим молодым человеком – Джеймсом Синклером, наследником графа Белфорда.

Казалось, мрак сгустился вокруг Морган, словно мгновенно наступила ночь. Видимо, она просто ослышалась. Родители не заставили бы ее выйти замуж за человека, которого она даже не знает.

– Что? – чуть слышно переспросила Морган, невольно прижав руки к груди.

– Конечно, ты удивлена! – Кромвель положил руку ей на плечо. – Это прекрасная партия, о лучшей и мечтать не приходится. Правда, мне пришлось употребить все свое влияние. Говорят, Джеймс весьма симпатичный молодой человек, а у его отца огромные владения в Нортумберленде.

Нортумберленд далеко на севере… симпатичного молодого человека она в глаза не видела… О каком замужестве может идти речь?

Ее родители должны это понять. Как только они узнают, что Шон просил ее руки, они немедленно откажутся от плана Томаса Кромвеля.

– Разумеется, тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к этой мысли, – продолжал Кромвель. – Джеймс скоро прибудет ко двору. Мы устроим помолвку, а свадьбу отпразднуем следующей весной в Белфорде. Ты успеешь закончить все свои дела, подготовить приданое, даже навестить семью в Фокс-Холле, если захочешь.

Морган уже хотела заявить, что не собирается иметь никаких дел ни с Джеймсом Синклером, ни с его будущим графством, ни с его замком в Белфорде. Это было бы настоящим бунтом, и она решила, что пока ей лучше прикинуться покорной овечкой. Но, поймав взгляд Морган, Кромвель глянул чуть более жестко, глаза его потемнели.

– Ты понимаешь, насколько это важно для твоего будущего?

– Да, конечно, но мне нужно время, чтобы все обдумать, – спокойно ответила Морган. – Не ожидала, что это произойдет так скоро.

– Хм-м. Ну конечно. – Кромвель похлопал ее по плечу. – Уже почти стемнело. Пожалуй, пора возвращаться.

И они направились обратно к темнеющей в отдалении громаде замка. Но у самых ворот Кромвель повернул к боковому входу.

– Здесь я должен покинуть тебя, племянница, – произнес он, приподняв шляпу. – Ты теперь будешь очень занята приготовлениями к свадьбе. – И после паузы добавил, пристально глядя ей в глаза: – За всеми этими заботами у тебя не останется времени на посторонние дела, такие как писание писем.

И, очаровательно улыбнувшись, он пошел к замку.

Морган застыла на месте. Он знает. Письмо Шона у него. Если она откажется выйти замуж за этого неизвестного из Белфорда, дядя использует это письмо против Шона… И хотя Шон сейчас в безопасности в Ирландии, Морган понимала, что угроза вполне реальна. Пока Шон озабочен спасением ее души, ей придется сражаться за спасение его жизни.

Глава 4

Письмо к Шону Морган, конечно же, уничтожила, сожгла поздно ночью, а Том Сеймур вытряхнул пепел в камин.

– Кто угодно мог подобрать письмо Шона, – уже в шестой раз повторял Том. – и слишком многие при дворе увидели бы в нем оружие против любимицы Кромвеля.

– Но и я, и Шон слишком незначительные фигуры, – возражала Морган, также в шестой раз.

Том резко махнул рукой:

– Не важно. Любой, кто выступает против короля в этом вопросе, пусть даже последний селянин, должен быть наказан. И любой, кто стремится завоевать положение при дворе, знает, как будет выглядеть такой документ в глазах короля.

Морган впилась ногтями в ручки кресла и уставилась в темноту.

Пламя единственной свечи освещало комнату, серп луны серебрился в летнем небе.

– Что, если Шон никогда не вернется? Что, и я уеду в Ирландию?

Том вздохнул:

– Не знаю, к чему может привести такой поступок. Если король казнит сэра Томаса по обвинению в государственной измене, любой, кто посмеет противоречить Генриху, обречен.

Том подошел к Морган, присел у ее ног, дружески дернул ее за нос и мягко улыбнулся:

– Послушай, малышка, ты слишком молода, как и Шон. Брак с Синклером может и не состояться. Такие затеи частенько срываются. Мой совет – поиграй чуть-чуть, притворись на некоторое время, будто согласна выполнить волю своего дяди. В конце концов, свадьба еще не скоро.

– Я думаю, что лучше бы мне сбежать с Ричардом Гриффином, чем выходить замуж за неизвестно кого из Нортумберленда, – печально проговорила Морган. – Кстати, где Ричард?

Том встал и потянулся.

– Он не приехал в Виндзор. Видимо, вернулся в Лондон.

Морган удивленно посмотрела на Тома:

– Не из-за того… того, что случилось, когда Нед нас застал?

– Нет, – рассмеялся Том. – Никто не придает значения этому хобби Ричарда. Кроме тех случаев, когда это касается тебя. Твой дядя не захочет, чтобы ты флиртовала с Ричардом или с кем-либо еще, в то время как готовится твоя свадьба. Будущий граф Белфорд, без сомнения, женится только на девственнице.

Морган почувствовала, как ужин зашевелился у нее в желудке. Эта проблема до сих пор не приходила ей в голову в суете минувшего дня. Даже в плохом освещении Том заметил, как она побледнела, и его брови сошлись к переносице.

– Надеюсь, ты не отдалась Ричарду? – довольно грубо спросил он.

– О! Нет, конечно, нет! Я просто… просто подумала, каким может быть этот самый Джеймс.

– В постели? – улыбнулся Том.

– Нет. – Морган поднялась и прильнула к Тому. – Уверена, найдется какой-нибудь выход. Я знаю, что смогу выпутаться из этой истории и все-таки выйду замуж за Шона.

– Возможно. – Том пожал ей руку. – Но ты не будешь писать ему?

– Не сейчас. Я слышала, что в следующем месяце король собирается в небольшое путешествие. Он посетит новое поместье Неда в Гемпшире. Полагаю, я могла бы заехать в Фокс-Чолл ненадолго. Оттуда и напишу.

Том поразмыслил и кивнул:

– Это должно быть сравнительно безопасно, – Он отпустил ее руку и шагнул к двери. – Мне лучше уйти, пока Мэдж не вернулась и не возомнила, что мы занимаемся чем-либо непристойным. – И он подмигнул Морган, выходя в коридор.

Все окна в апартаментах Анны Болейн были распахнуты настежь, и комнату наполнял свежий вечерний ветерок с Темзы. Лакеи сновали между придворными, разнося блюда с холодным мясом, свежей зеленью и фруктами. Гости собрались у королевы после целого дня охоты. Ожидали короля, но он все еще беседовал с португальским послом.

Анна была необычайно оживлена, уговаривала Марка Смитона импровизировать на лютне, требовала новых стихов от Уайатта и Суррея, настаивала на том, чтобы Френсис Уэстон и Уилл Бриртон составили ей пару в танцах.

Но музыка и смех стихли, когда дверь резко распахнулась. Присутствующие подумали, что это король, но в комнату стремительно вошел Ричард Гриффин и опустился на одно колено перед королевой.

Анна приветствовала его игривой улыбкой:

– Добро пожаловать, мой славный Ричард, вас не было почти две недели. Она мягкая податливая блондинка или страстная брюнетка?

Однако Ричарду было не до шуток. Поклонившись еще ниже, он сказал:

– Ни то, ни другое, ваше величество. Я только что из Лондона. Граф Нортумберленд предъявил лорду Дейкру обвинение в государственной измене. Суд назначен на следующую неделю.

Наступила тишина. Лорд Дейкр был одним из самых непоколебимых католиков королевства. Некоторое время назад он и Нортумберленд столкнулись по какому-то личному поводу. Граф ждал подходящего момента для нанесения ответного удара; и время настало, когда па троне оказалась его старая любовь, Анна Болейн.

Томас Уайатт аккуратно промокнул губы салфеткой.

– Если лорда Дейкра признают виновным, это будет вашей победой, – обратился он к Анне.

Она улыбнулась Уайатту:

– Религиозные течения действуют в мою пользу. Его обязательно признают виновным.

Морган невольно выпрямилась в кресле. Положение заставляло ее симпатизировать лорду Дейкру, хотя она не имела ни малейшего понятия, кто это такой. Но она служила королеве. Противоречивые чувства Морган были своего рода отражением нынешнего тревожного времени. Но, прогнав прочь все мысли, она посмотрели на Ричарда Гриффина. Он по-прежнему выглядел франтом.

Ричард вновь обратился к королеве:

– Здесь еще один человек, ваше величество, который хотел бы поговорить с вами. Посланец лорда Нортумберленда.

Анна кивнула:

– Хорошо, пригласите его.

Ричард дал знак пажу у дверей, и тот впустил нового гостя. В комнату вошел стройный молодой блондин. В нем было нечто неуловимо строгое – тонкий, четко очерченный рот, холодные серо-голубые глаза, нос с легкой горбинкой. Костюм, вполне модный, все же был несколько консервативен. Он решительно подошел к королеве и опустился на одно колено.

Ричард Гриффин остановился рядом и объявил:

– Ваше величество, позвольте вам представить Джеймса Синклера.

Джеймс Синклер! Морган едва не рухнула па руки Уилла Бриртона, но он успел ее подхватить. Джеймс Синклер о чем-то беседовал с королевой, однако Морган слышала только звук его голоса, не разбирая слов. Постепенно она пришла в себя. Уилл Бриртон наклонился, спрашивая, все ли с ней в порядке. Она кивнула, силясь улыбнуться и обратить все в шутку. Последние слова Джеймса Синклера донеслись до нее: «…мой брат, Френсис, и почту за честь служить вам».

Анна Болейн одарила Джеймса Синклера ослепительной улыбкой:

– Отлично сказано, мой дорогой. Ваша преданность радует меня. – Она сделала знак Марку Смитону: – Марк, сыграйте нам. Джеймс, вы поведете танец. Вам знакома какая-нибудь дама из присутствующих здесь? – Получив отрицательный ответ, королева сказала: – Тогда я сделаю выбор за вас.

Судьба водила пальцем Анны Болейн, когда он указал на Морган.

Морган медленно двинулась через комнату. Она могла думать только о том, что он, к счастью, не оказался карликом в бородавках. Впрочем, это было слабым утешением.

– Дорогая! – Королева взяла Морган за руку. – Это Джеймс Синклер. Уверена, вы о нем слышали.

Анна, должно быть, знает о предстоящей помолвке, подумала Морган. Может, все уже знают? Она быстро окинула взглядом комнату, заметив, что некоторые придворные перешептываются, а кое-кто понимающе улыбается.

Анна повернулась к Джеймсу:

– Одно из последних и самых восхитительных явлений при дворе – леди Морган Тодд.

Лицо Джеймса слегка напряглось, но восторга в его глазах она не заметила. Сама Морган тоже при виде его не пришла в восторг. Даже смогла протянуть ему руку, но он и не подумал ее поцеловать. Просто поклонился и пробормотал, что счастлив познакомиться.

Анна взяла за руки обоих:

– Веселитесь, друзья. Музыка! Смитон коснулся пальцами струн.

Морган и Джеймс ступили в круг. Их тела и ноги двигались в ритме музыки, но порознь друг от друга. Морган не смела поднять глаз.

В течение всего танца они не обменялись ни словом.

Первый тур окончился. Морган нерешительно остановилась перед Джеймсом, внезапно пожелав, чтобы тот хоть что-нибудь сказал. Но Френсис Уэстон объявил следующий тур, и Джеймс Синклер закружил Морган в танце. Как и положено, они обменялись партнерами. Она оказалась в паре с Недом Сеймуром, затем Уиллом Бриртоном, Френсисом Уэстоном и в самом конце, с Ричардом Гриффином. Танцующие остановились, переводя дыхание.

– Вы, как я погляжу, не жалуете северные графства, – заметил Ричард, кивнув в сторону Джеймса, который в этот момент провожал к креслам Маргарет Уайатт.

– Вас это не касается, – парировала Морган. – Мы просто с ним незнакомы, как вам известно.

– Но это ненадолго, как я слышал, – тихо произнес он.

Морган метнула в него взгляд:

– Это он вам сказал?

Ричард уклонился от прямого ответа:

– Я всегда держу ушки на макушке. Дли жизни при дворе это просто необходимо.

Музыка заиграла вновь, но ни Морган, ни Ричард не двинулись с места.

– Интересно, он такой противный из-за своих религиозных взглядов? – поинтересовался Ричард, приглаживая волосы.

– Едва ли. Впрочем, то, что произошло между Нортумберлендом и лордом Дейкром, не имеет ко мне ни малейшего отношения, – ответила Морган, избегая смотреть в глаза Ричарду.

– Пока не имеет. Создан прецедент для обвинения в государственной измене.

Терпение Морган было на пределе. Они беседовали вполголоса, в то время как вокруг них смеялись, шутили, танцевали. Морган окинула взглядом комнату. Она была по горло сыта раздраженными замечаниями Гриффина, раздосадована предельно сдержанным поведением Джеймса Синклера, испытывала отвращение к бестактным проискам Томаса Кромвеля, вмешивающегося в личную жизнь людей, перестала испытывать благодарность к Тому Сеймуру за его многозначительные советы и злилась на Шона О’Коннора с его ортодоксальными религиозными взглядами. В жизни Морган оказалось слишком много мужчин, но ни один из них не интересовался ее собственными чувствами, не думал о ее счастье. Королевские покои были полны людей, однако Морган чувствовала себя совершенно одинокой.

Суд над лордом Дейкром должен был проходить в Сент-Джордж-Холле в Виндзоре. Вообще-то подобные процессы проводились в лондонском Тауэре, но никто из представителей знати не пожелал мучиться в душном городе в конце августа.

В своих апартаментах Анна Болейн излучала самоуверенность.

– Это будет быстрая и чистая победа, – заявила она своему брату Джорджу перед утренним заседанием суда. – Возражения лорда Дейкра против моего брака с его величеством не что иное, как государственная измена. Решение суда будет предупреждением фанатичным приверженцам Екатерины Арагонской и ее настырной доченьки.

Морган, рассеянно перебиравшая струны лютни, подумала, как отреагировала бы Анна, узнай она, что одна из фрейлин не разделяет ее надежд на обвинение лорда Дейкра. Кроме того, она полагала, что ее безмолвная поддержка лорда Дейкра не была бы столь энергичной, если бы Джеймс Синклер не принял сторону Перси Нортумберленда. Джеймс находился при дворе уже больше недели, но Морган не виделась с ним с того самого вечера, когда он прибыл. Она полагала, что он будет искать встречи с ней, чтобы поближе познакомиться. Это было бы вполне естественно.

– Пора уже лордам собраться, – заметил Джордж Болейн. – Я буду присутствовать там, так что можешь надеяться на свидетельства очевидца, сестрица.

– Ты – мой талисман, – сказала Анна, протянув брату руку на прощание. – Ступай и передай мои наилучшие пожелания Гарри Перси.

Джордж направился к двери, но в этот момент она отворилась, впуская нового гостя. Им оказался граф Суррей в сопровождении высокого светловолосого джентльмена.

Морган готова была поклясться, что вскрикнула, но, видимо, этого не произошло, поскольку никто не обернулся в ее сторону. Она едва не потеряла сознание, ведь этот блондин был тем самым незнакомцем из сада, который ее изнасиловал, и Суррей представил его королеве как Френсиса Синклера, младшего брата сэра Джеймса.

Френсис поклонился, окинув собравшихся таким взглядом, словно все они, за исключением королевы и, может быть, Томаса Уайатта, ровным счетом ничего собой не представляли.

– Дела задержали Френсиса в Вудстоке, – пояснил Суррей, – в противном случае он прибыл бы вместе со своим братом.

Морган пряталась за Уайаттом. Анна Болейн и Суррей уже представили всех, кроме нее. Морган истово молилась, чтобы королева не заметила этого упущения, но, как только королева и придворные возобновили прерванную беседу, Френсис направился прямиком к Уайатту.

– Сэр, вы превосходный поэт, – сказал ему Френсис, протянув холеную руку с длинными пальцами, которые Морган хорошо помнила. – Я сам немного пытаюсь писать и понимаю, как это сложно.

Уайатт сразу понял, что Френсис не льстец.

– О, это так любезно с вашей стороны. Всегда приятно, когда твои усилия по достоинству оценены истинным знатоком.

– Естественно. Суррей, конечно, тоже неплох, но я предпочитаю ваши стихи.

И тут Френсис заглянул Уайатту через плечо.

– Кого это вы там прячете?

– Что? – Уайатт обернулся и рассмеялся. – О, это леди Морган Тодд. Полагаю, вы незнакомы.

Серые глаза застыли; Морган готова была поклясться, что все вокруг замерло и только они двое сверлят взглядом друг друга. Но нет, шум и суета не утихали, придворные продолжали беседы, королева терзала Марка Смитона, Маргарет Уайатт показывала новые танцевальные па Суррею.

– Счастлив познакомиться, леди Тодд, – наконец вымолвил Френсис и протянул руку. – Кажется, вы скоро станете моей невесткой?

Морган словно со стороны наблюдала за тем, как почтительно он целует ей руку. Казалось, это происходит с кем-то другим.

– Кажется, – ответила она и поразилась, что вообще не потеряла дар речи. – Хотя официального объявления о помолвке пока не было.

Френсис слегка пожал сутулыми плечами:

– Что ж, это произойдет сегодня или завтра.

Он все еще пристально смотрел на нее, но шок и удивление на его лице сменились выражением, которое Морган сочла бы игривым. Казалось, ситуация его забавляет.

– Поскольку я прибыл не столько из-за дела лорда Дейкра, сколько для того, чтобы помочь брату закончить все формальности с помолвкой, полагаю, эта новость не является больше секретом. В качестве будущей родственницы не покажете ли вы мне часовню Святого Георгия? Всю жизнь мечтал ее увидеть.

Морган не нашлась что ответить. Она просто стояла рядом с Френсисом Синклером, страстно желая, чтобы Уайатт, королева или еще кто-нибудь спасли ее от этого чудовища в человечьем обличье.

– Ступайте, Морган, – произнес Томас Уайатт, чтобы нарушить неловкое молчание. – Королева поглощена обсуждением суда над Дейкром и вряд ли заметит ваше отсутствие. – Он нежно улыбнулся и неожиданно поцеловал ее в щеку. – До меня дошли слухи о вашей помолвке. Должен вас поздравить.

Потрясенная, Морган покинула королевские апартаменты, вышла во двор и направилась к часовне. Френсис шел рядом, пытаясь приноровиться к ее шагу.

– Вы не можете отрицать, что жизнь полна иронии, – заметил он, когда они спускались по широкой лестнице.

– Я вообще не в состоянии говорить, – фыркнула Морган, постепенно приходя в себя и обретая уверенность. Она резко остановилась на середине лестницы, так что оба чуть не упали. – Вы! Среди всех живущих на свете, вы! Именно вы должны быть моим зятем! Не могу поверить!

Френсис одарил ее невинной кроткой улыбкой.

– Это просто недоразумение. Я думал, вы дочь кухарки.

– Вы могли бы сперва спросить!

Френсис помолчал, размышляя.

– Наверное, вы правы. Но мне сказали, что пылкая и страстная шлюшка с пышной грудью и длинными стройными ногами встретит меня. Вы вполне подходили под описание.

– Но я вовсе не хотела этого! А вы настоящий бандит…

– Вы слишком громко кричите, – сухо заметил Френсис, подхватывая ее под руку. – Пойдемте, не можем же мы здесь ссориться. Кстати, вы были довольно игривы и кокетливы.

Морган спустилась с ним рука об руку, пересекла холл и вышла наружу.

– Игрива! Я защищала свою честь! А теперь ваш брат обнаружит, что я не девственница, и одному Богу известно, что будет потом.

– Джеймс? Он не заметит разницы, – легкомысленно произнес Френсис, когда они вышли во двор, залитый солнцем.

Морган внезапно поняла, что они идут не туда. Им следовало обогнуть замок и пройти через задние ворота. Она невольно замедлила шаги и только сейчас поняла, что сказал Френсис.

– Полагаете, Джеймс настолько простодушен? Мне он таким не показался.

Морган искоса взглянула на Френсиса – четко очерченный волевой рот, брови вразлет, высокий лоб.

– Не в этом дело, – сказал Френсис и остановился, любуясь башнями Итона на другом берегу реки и убегающими вдаль полями. – Видите ли, у него никогда не было женщины. В нашей семье первым женился я.

– Вы женаты? – В устах Морган это прозвучало обвинением.

– М-м-м. Очаровательное место. Как бы я хотел побывать в Итоне. Что? А, да, я женился, когда мне было двадцать. Вам понравится Люси: она удивительная женщина.

Морган до боли захотелось стукнуть Френсиса чем-нибудь тяжелым по голове. Но она подумала, что он не обратил бы на это никакого внимания. К тому же они с Френсисом обсуждают ее будущее как свершившийся факт, а не как нечто несбыточное.

– Я пока не замужем, – заявила Морган, но Френсис пропустил ее слова мимо ушей, продолжая делать вид, будто восхищается красотами природы. – Я сказала, я пока не…

– Я знаю, что вы пока не замужем. – Френсис решил двигаться дальше, и Морган ничего не оставалось, как сопровождать его. – Но скоро будете. Синклеры обычно не сворачивают с намеченного пути, и по некоторым причинам, которых я, признаться, не понимаю, Джеймс намерен жениться на племяннице Кромвеля. Полагаю, из политических или религиозных соображений, хотя не уверен, что сейчас мы движемся в нужном направлении.

– Тогда позвольте мне кое-что сказать вам, Френсис Синклер, – гневно произнесла Морган. – Лучше бы вам никому не говорить здесь подобных вещей.

– Это верно, – согласился Френсис, останавливаясь, чтобы рассмотреть Комендантскую башню и примыкавшие к ней монастырские стены. – У нас с вами есть тайна, и, думаю, мы сумеем ее сохранить.

Морган промолчала. По крайней мере, в этом Френсис прав. И странно, но ей приятно, что он с неодобрением относится к политическим тенденциям, господствующим при дворе. Джеймс, видимо, разделял официальные взгляды, иначе не прибыл бы сюда для поддержки Нортумберленда. Не исключено, что в семействе существовали некоторые разногласия, хотя едва ли серьезные.

– Ага, вот и ворота, – заметил Френсис, когда они вошли во двор замка. – Генрих здесь все изменил. Получилось отлично.

– Рада, что вам понравилось, – саркастически прокомментировала Морган.

Френсис вновь остановился, на этот раз, чтобы рассмотреть часовню. Она напоминала собор в миниатюре, витражные окна сверкали на солнце, резные королевские гербы украшали крышу, и все вместе представляло собой великолепный образец готического искусства.

– Восхитительно, – выдохнул Френсис и медленно направился к входу.

Внутри было довольно прохладно и абсолютно пусто. Украшенный искусной резьбой алтарь напоминал шкатулку с драгоценностями. От входных дверей видны были знамена рыцарей ордена Подвязки и королевская ложа, откуда королева и ее гости могли наблюдать за службой.

Френсис преклонил колени у входа, Морган последовала его примеру. В данных обстоятельствах это выглядело несколько нелепо, но Морган вынуждена была признать, что Френсис ведет себя скорее как страстный ценитель и знаток церковной архитектуры, чем беспардонный насильник.

Френсис тем временем опустился на колени перед алтарем и, сложив ладони, преклонил голову. Морган стояла поодаль, смущенная и растерянная. Потрясение от встречи с этим человеком вновь было слишком велико; осознание того факта, что он вскоре станет ее родственником, оказалось почти невыносимым. Но сейчас мысли ее приняли более разумное и сдержанное направление. Разумеется, она не намерена выходить замуж за надменного, молчаливого Джеймса Синклера. Вдобавок ее приводил в недоумение Френсис, такой непредсказуемый, необычный и потому раздражающий тип мужчины.

Френсис поднялся с колен и принялся изучать резьбу на хорах, сводчатый потолок с его невероятными переплетающимися конструкциями и боковые приделы.

– Весьма впечатляюще, – произнес, наконец, Френсис, когда они направились к выходу. – Когда-нибудь я покажу вам Йорк-Минстер. Это величайшее архитектурное сооружение Англии. – Он прищурился на ярком солнце. – Полагаю, суд над Дейкром все еще продолжается. Может быть, стоит пройтись немного по городу.

Морган недоумевающе разглядывала его высокую, слегка расслабленную фигуру. Он был одет почти так же, как в тот день в саду – белая сорочка, темно-коричневые лосины, кожаные башмаки, дорожный плащ переброшен через плечо. Она поняла, что все это время ждала извинений, объяснений, чего угодно, что дало бы понять, как он раскаивается в чудовищной ошибке, совершенной в Фокс-Холле, как сожалеет о причиненной ей боли.

Но Френсис уже удалялся.

– Увидимся позже, надеюсь, – бросил он через плечо, и звук его голоса растаял в отдалении.

– Не могу поверить, не могу поверить, – вслух прошептала Морган. – Не верю ему!

– Только не говорите, что братья Синклеры довели вас до того, что вы стали сами с собой разговаривать, – раздался веселый голос позади Морган.

Обернувшись, она увидела Ричарда Гриффина, стоящего на траве неподалеку и откровенно забавляющегося ситуацией.

– Почему бы и нет? – гордо заявила она и, чтобы скрыть замешательство, наклонилась погладить маленького котенка, так вовремя выскочившего откуда-то из-за угла.

– Думал, вы будете радоваться, – сказал Ричард, вынимая платок и вытирая вспотевший лоб. – Я слышал, вы скоро станете графиней Белфорд.

– Вздор. – Морган неловко почесала котенка за ушами, и тот недовольно мяукнул в ответ. Она выпустила зверька и взглянула на Ричарда. – Вы, разумеется, знакомы с Джеймсом. А известен ли вам его омерзительный братец?

– Нет, он уехал в Вудсток. Насколько мне известно, у него там какие-то владения. Но почти уверен, сейчас с вами был именно он. Между братьями есть некоторое сходство. – Ричард бережно положил руку на плечо Морган. – Насколько я знаю Джеймса, это не тот человек, который вам нужен. Вы достойны гораздо лучшего.

– О! – Морган резко отпрянула от Ричарда и едва удержалась от крика. – Он женат, и Господь свидетель, насколько мне жаль его супругу! Джеймс, может быть, и чопорный сухарь, но, по крайней мере, он не… – Она захлопнула рот, внезапно поняв, что и так сказала слишком много.

Ричард удивленно приподнял брови:

– Но, я полагал, что вы познакомились с Френсисом только что. Похоже, он произвел на вас неблагоприятное впечатление.

– Ах, Ричард, я просто ужасно расстроена! Никак не рассчитывала, что кто-то будет устраивать мой брак, и так скоро – я ведь всего четыре месяца при дворе.

Ричард вздохнул и посерьезнел:

– Понимаю, как вы взволнованы. Мы поговорим об этом позже. Я должен вернуться и зал заседаний. Удалось выбраться оттуда лишь на минутку, уж слишком там жарко – во всех смыслах. – Он снова вытер лоб и убрал платок. – Пока вас не увезли, кричащую и брыкающуюся, в Нортумберленд, мы с вами могли бы завершить еще кое-какие дела.

Зеленые глаза блеснули, и его рука игриво скользнула по лифу ее платья. Но Морган не была расположена к романтическим воспоминаниям.

– Я намерена сама устроить собственное будущее, – резко заявила она. – Отныне я беру судьбу в свои собственные руки.

Ричард расхохотался было, но внезапно умолк. В топазовых глазах Морган была решимость, губы упрямо сжались, даже в самой позе чувствовалась непреклонность. И хотя он не собирался так просто сдаваться, однако понял, что для флирта сейчас крайне неподходящее время. Низко поклонившись, он попрощался и вернулся в замок, но Морган словно не заметила этого.

* * *

– Не может быть! Этого просто не может быть! – Анна Болейн почти кричала, миндалевидные глаза пылали яростью. – Лорд Дейкр оправдан! Король придет в бешенство!

Джордж Болейн пытался успокоить сестру.

– Многие из них окажутся в Тауэре, – сказал он, усаживая Анну. – Все были так уверены – да и я сам тоже. Но они изменили свое мнение.

– Самое время для сочувствия и слезливых дружеских излияний, – скрипнула зубами Анна. – Боже, неужели мои мучения никогда не кончатся? – Она рухнула в кресло и уткнулась лицом в ладони. – Перси предъявил ему обвинение в государственной измене не столько из-за их ссоры, сколько для того, чтобы помочь моему делу. И вот теперь Дейкр освобожден!

Морган искренне сочувствовала горю королевы, но втайне радовалась, что лорд Дейкр оправдан. Она стояла рядом с Маргарет Уайатт в дальнем конце комнаты и вдруг обнаружила, что ни Тома, ни Неда здесь нет. Она не видела Тома уже несколько дней и поняла, что тот с дипломатической миссией отправился в Нидерланды. Она скучала и нуждалась в его совете. Огорчения королевы Анны казались не более серьезными, чем ее собственные. Даже простолюдинка, с горечью подумала Морган, может страдать так же, как сама королева.

* * *

Позже в этот же день Морган навестила своего дядюшку в его апартаментах. На этот раз ее не мучили никакие опасения и дурные предчувствия. Она даже не позаботилась о том, чтобы сменить свое красно-белое платье на что-либо менее легкомысленное.

На столе Томаса Кромвеля царил такой же порядок, как и в день первого визита Морган. Сам он, однако, не был спокоен. Одетый все в то же безжизненно черное, Кромвель сидел за столом, сложив руки.

– Садись, дорогая моя, – произнес он с легкой улыбкой. – Я не задержу тебя надолго. Сегодня был слишком тяжелый день. Ее величество крайне огорчена, почти потрясена оправданием лорда Дейкра, как и все мы.

Морган шевельнулась на стуле, надеясь не выдать своей реакции неосторожным жестом или словом. Кромвель, впрочем, ничего не заметил. Он прочистил горло и продолжал:

– Джеймс Синклер с братом завтра уезжают в Белфорд. Я подготовил контракт, который ты должна подписать – он уже одобрен твоими родителями. Но думаю, двум молодым людям следует провести наедине некоторое время, до того как Джеймс вернется на север.

Морган посмотрела на Кромвеля из-под густых ресниц – всего несколько мгновений топазовые глаза полыхали огнем. Но она сохранила самообладание и сдержанно кивнула.

Кромвель потянул за шнур звонка у себя за спиной.

– Я бы хотел побыть подольше с вами обоими, но за последние дни скопилось столько дел…

Речь его была прервана прибытием пажа, который впустил Джеймса Синклера. Тот сердечно приветствовал королевского секретаря и вежливо поклонился Морган.

Кромвель выдвинул ящик стола и достал оттуда лист бумаги.

– Я дам вам прочесть текст контракта. Эта дверь ведет в приемную, где вы можете уединиться. – И добавил, протягивая Джеймсу контракт: – Используйте свое время, мои юные друзья.

Синклер был так же смущен, как и Морган.

Помедлив, он сдержанно кивнул:

– Если вам угодно, господин секретарь.

Распахнув дверь перед девушкой, он прошел вслед за ней в смежную комнату. Впервые они остались наедине.

Оба избегали смотреть друг другу в глаза. Джеймс уставился на печать на брачном контракте; Морган сосредоточенно разглядывала дощатый пол. Уголком глаза она заметила, что его башмаки начищены до блеска и, судя по виду, изготовлены из превосходной кожи. Мысли ее разбегались. Он следит за собой, мелькнуло в голове. Они с Шоном почти одного роста, но Шон темноволосый. Шон… о, что он подумает? Она не могла дождаться, когда, наконец, доберется до Фокс-Холла и сможет ему написать.

Она вскинула голову и посмотрела Джеймсу в глаза:

– Вы хотите этого брака?

Ошеломленный, он уставился на нее.

– Это не тема для обсуждения, – наконец произнес он спокойно. – Достаточно того, что этого хочет король, хочет господин Кромвель, а также наши семьи.

– Почему?

Джеймс нахмурился и несколько раз пробежал пальцами по контракту. Чувствовалось, что его самообладание стоит ему немалых трудов.

– Потому что северная часть Англии, удаленная от двора и политических центров, является очагом бунтов и беспорядков. Пример тому лорд Дейкр. Если королю удастся связать родственными узами семью своего секретаря с моей, подобный союз поможет контролировать оппозиционные элементы.

Морган вцепилась в контракт с такой силой, что едва не порвала его.

– Вы имеете в виду, что мы оба лишь связующие звенья в политической цепи? – Она гневно уставилась на Джеймса, которому явно стало не по себе. – И вы хотите, чтобы вас так использовали? Неужели у вас нет собственных чувств, собственных устремлений и желаний относительно своего будущего?

Джеймс Синклер не привык иметь дело с женщинами, которые говорят с такой прямотой и горячностью. Джеймс, строго говоря, вообще не привык иметь дело с женщинами, за исключением своей матушки, графини, и своей очаровательной невестки Люси. Графиня была главой семейства; Джеймс понятия не имел, как вести себя с будущей невестой, и Морган почувствовала его неуверенность.

– Вы, будущий граф, удовольствуетесь ролью заложника, жертвы? Послушайте, Джеймс Синклер, за меня не дают большого приданого, только участок земли в Бекингемшире. У нас скромный дом, несколько коров, свиньи, куры, лошади, овцы. У нас большой сад, но… – Морган осеклась. Сад теперь ассоциировался с самым страшным событием в ее жизни, а присутствие Джеймса лишь усиливало ее замешательство.

– Ваше приданое мне известно, – заметил Джеймс. – Двадцать акров земли, сорок коров, двенадцать лошадей и так далее. Плюс шестая часть владений пятнадцати арендаторов и право выбирать ткань на два пенса с каждого ярда от местных торговцев шерстью. Право, которое, полагаю, ваша бабушка выторговала много лет назад и которое держится уже на протяжении четырех поколений.

Ясно было, что Джеймс мог продолжать в таком духе еще долго, но Морган изумленно смотрела на него, широко распахнув глаза. Абсолютно ясно было и то, что Джеймс обеими ногами прочно стоит на земле и позиции его непоколебимы.

– Вы действительно знаете обо мне больше, чем я о вас.

Морган все отчетливее понимала, что ее беспечное, полное заботы и баловства воспитание совершенно не подготовило ее к столкновению с реальным миром. Но она научится: она уже многому научилась с того дня, как покинула Фокс-Холл.

– Итак, вы хотите союза с королевским секретарем. Почему же остановили выбор на мне, а не на дочерях Кромвеля? – Вопрос был вполне логичным и закономерным. Морган сложила ладони на коленях.

– Мне не предлагали дочерей Кромвеля. Мне предложили вас.

– Понятно. – Морган помолчала, обдумывая вероятность отказа от брака. Но у Кромвеля письмо Шона. И она обещала себе какое-то время вести игру. – Замечательно, тогда давайте подпишем документ и покончим с этим делом.

– Хотите, чтобы я прочел его вам?

– Я умею читать, – отрезала Морган. – Я даже умею писать – и считать до десяти.

Джеймс виновато взглянул на нее:

– Мне сказали, что вы прекрасно образованы. Я просто хотел сэкономить время.

– Верно. – Она подвинула свой стул поближе и заметила, что он слегка напрягся. – Вот так, – примирительно проговорила она, – мы сможем вместе читать.

Морган пробежала глазами замысловатый текст гораздо быстрее Джеймса. Чуть отодвинулась и подождала, пока он закончит. Он читал очень внимательно и сосредоточенно, время от времени возвращаясь к особо сложным местам. Наконец отложил документ и кивнул:

– Как будто все в порядке.

– Естественно, это ведь составлял мой дядя.

Однако Джеймс не заметил иронии в ее голосе.

– Господин Кромвель и мой брат засвидетельствуют наши подписи, – сказал он, когда оба встали. Он теребил в руках лист контракта, который связал их против собственной воли. Впервые он внимательно посмотрел на нее, заглянул в топазовые глаза, заметил чувственные губы, пышную копну волос, стройное женственное тело. Он резко отвернулся, но пальцы слегка подрагивали на спинке стула.

– Вам понравится Белфорд, уверен. И конечно, мы время от времени будем приезжать в Лондон. – Он говорил, не сводя глаз с часов на стене.

– Я никогда не была на севере, – промолвила Морган.

Наступило молчание, такое тягостное, что Морган захотелось кричать. Она предложила вернуться к дяде Томасу. Джеймс с готовностью согласился.

Томас Кромвель по-прежнему сидел за столом, перо, слегка поскрипывая, бежало по бумаге. Подняв голову, он взглянул на входивших в комнату Морган и Джеймса.

– А, все в порядке? – с улыбкой спросил он.

– Да, сэр, – с явным облегчением ответил Джеймс. – Мы оба готовы поставить свои подписи и не отвлекать вас более от дел.

– О, – махнул рукой Кромвель, – для семейных дел я всегда нахожу время, как бы ни был занят. – Он потянулся позвонить. – Думаю, Френсис ждет, чтобы засвидетельствовать наши подписи.

Пальцы Морган нервно теребили застежку красно-белого платья. Она так надеялась, что ей не придется больше встречаться с Френсисом Синклером. Но дверь отворилась, и он появился, на голову возвышаясь над всеми. Кивнул собравшимся и подтянул к себе кресло, прежде чем королевский секретарь успел вымолвить хоть слово. Морган искоса взглянула на дядю и, к своему удивлению, поняла, что его скорее забавляет, чем сердит бесцеремонность Френсиса. Одет Френсис был прилично, согласно придворному этикету, только темно-синий камзол выглядел слегка помятым, а на плаще виднелись пятнышки грязи. Провинциальный болван, подумала она в ярости и вздрогнула, когда он протянул ей свою ручищу.

– Поздравляю, – сказал Френсис, и в его серых глазах мелькнула усмешка, которую заметила только Морган.

– Благодарю, – сдержанно ответила она, испугавшись, как бы он не сломал ей своими лапами пальцы.

Джеймс положил контракт на стол, разгладил. Кромвель протянул перо Морган. Дрожащей рукой она поспешно вывела свое имя внизу страницы. Джеймс взял перо следующим и аккуратно поставил подпись. Затем расписались Кромвель и Френсис, и дело было сделано: Морган и Джеймс дали обещание принадлежать друг другу перед лицом Господа и людей. Однако только Морган знала, что никогда не будет чтить подписанный ею документ.

Джеймс поблагодарил Кромвеля за его участие, затем повернулся к Морган и взял ее за руку:

– До свидания, Морган. До весны.

Его губы слегка коснулись ее руки.

– Приятного путешествия, – равнодушно сказала она.

Френсис был уже в дверях, махнул рукой и попрощался со всеми. Наконец братья Синклеры ушли, и Морган осталась наедине с дядюшкой.

– Итак, с этим покончено, – заявил Кромвель, сворачивая контракт. – Как видишь, Джеймс на редкость славный парень, к тому же с приличными доходами. Твое будущее обеспечено, дорогая.

Напрасно Кромвель ждал потока благодарностей. Морган лишь кивнула в ответ. Она знала, что дядя втайне празднует победу, а значит, сейчас самое время заговорить о визите в Фокс-Холл.

– Я хотела бы повидаться с родителями, – сказала она, удивившись, до чего безразлично прозвучал ее голос.

Кромвель спрятал контракт в ящик стола. Интересно, там же лежит подписанный ею Акт о престолонаследии? А может, и письмо Шона; казалось, вся ее жизнь спрятана в ящике стола Кромвеля.

– Законная просьба, – дружелюбно произнес он. – Если королева даст разрешение, я не стану препятствовать.

– Благодарю вас. – Морган выдавила улыбку.

Кромвель шагнул ей навстречу, помогая подняться. Дядя и племянница обменялись вежливыми фразами. Оба думали о будущем Морган Тодд, представляя его себе совершенно по-разному.

Глава 5

К середине сентября ветви яблонь в саду Фокс-Холл гнулись под тяжестью плодов. Три жеребенка, появившиеся на свет этой весной, подросли, а полдюжины поросят, подготовленных для мясника, так растолстели, что едва двигались.

Морган показалось, что их дом стал меньше. По сравнению с Уайтхоллом, Хэмптон-Кортом и Виндзором Фокс-Холл был просто карликом. Но от этого он не стал менее родным, и даже сад с пожелтевшими листьями не вызвал у Морган тяжелых воспоминаний, как она того опасалась.

Но приехала она домой в расстроенных чувствах и вскоре после приезда поделилась этим с родителями.

– Я и представить не могла, что вы выдадите меня замуж за человека, которого я никогда в жизни не видела, – заявила она сразу же после ужина, когда все собрались в кабинете отца. – Я едва поверила дяде Томасу, когда он сообщил мне об этом.

Сэр Эдмунд и леди Элис промолчали, лишь обменялись страдальческими взглядами, прежде чем повернуться к дочери.

– Это было нелегкое решение, – признался сэр Эдмунд. – Лучше бы, разумеется, ты сама выбрала себе мужа. – Он помолчал и снова взглянул на жену. – Но пришлось принимать в расчет множество разных обстоятельств.

– И что же это за обстоятельства? – Морган наклонилась вперед, переводя взгляд с отца на мать и обратно.

– О, расскажи ей, Эдмунд, – с горечью проговорила леди Элис.

Сэр Эдмунд вздохнул и отодвинул стакан с портвейном.

– Этим летом Кромвель прислал специального гонца. Не простого лакея, а Ричарда Рича – ты его знаешь?

Силясь вспомнить, кто это такой, Морган наморщила лоб.

– Не уверена. Но он, разумеется, работает на Кромвеля. И имеет какое-то отношение к делу сэра Томаса Мора и епископа Фишера?

– Непосредственное. – Губы сэра Эдмунда презрительно скривились. – Ричард Рич – прихвостень Кромвеля. Он привез письмо, из которого стало ясно, что ты намерена выйти замуж за Шона О’Коннора. – Сэр Эдмунд жестом остановил Морган, когда та собралась возразить. – Ты знаешь, что мы с твоей матерью любим Шона, и это была бы но всех отношениях удачная партия. Но обстоятельства изменились. Шон написал тебе письмо, за которое его обвинили в государственной измене, разумеется, в интерпретации Кромвели и короля.

Тут уж Морган не могла сдержаться:

– Это письмо я потеряла! И все погубила!

Морган разрыдалась, целый месяц сдерживаемые слезы хлынули неудержимым потоком.

– Солнышко мое! – поспешила к ней леди Элис, нежно обняв дочь. – Это был несчастный случай, ты не должна корить себя. Шон еще до этого объявил о своем отношении к Акту о престолонаследии. И он никогда не смог бы ни появиться при дворе, ни просить разрешения на брак с тобой.

– Но нам не нужно разрешение! – воскликнула Морган сквозь рыдания. – Мы могли бы бежать в Ирландию или даже на континент!

Леди Элис тяжело вздохнула:

– Не думаю. Одному Богу известно, насколько мне невыносима сама мысль о том, что ты – племянница Кромвеля, но твои поступки навлекли бы кару на всех нас. Особенно на Шона.

Доводы матери не убедили Морган. Она не считала, что поведение юной племянницы, фактически дальней родственницы, могло иметь решающее значение. Она готова был продолжить спор, но тут снова заговорил отец:

– Ричард Рич поведал нам еще одну тревожную новость. – Сэр Эдмунд взъерошил волосы и несколько тише продолжил: – Мы с матерью понимаем, что сплетни – дело обычное при дворе. Но он сказал, что ты… завела роман с неким молодым валлийцем по имени Гриффин.

Слезы Морган мгновенно высохли, она задохнулась от гнева.

– Роман! Свинья! Как он посмел сказать вам такое?

– Тише, тише, – успокаивал отец. – Было бы неестественно, если бы ты отвергала ухаживания молодых людей. Уверен, рассказы Рича несколько преувеличены. Но, учитывая все обстоятельства, мы с мамой пришли к выводу, что твой брак с Джеймсом Синклером не такой уж плохой вариант. Он богат, в скором будущем станет графом, хорош собой и обладает добрым правом.

– Лучше бы он жил поближе, конечно, – вставила леди Элис. – Но, Морган, мы сделали все, что в наших силах, желая помочь тебе.

Морган задумалась над словами родителей. Да, они сделали все, что могли, и все же девушка чувствовала себя преданной. Она представляла себе, как убедителен был Рич, приводя свои аргументы, наверняка добавил к ним пикантные подробности. Рассказал, как Нед Сеймур застал ее в объятиях Ричарда Гриффина на берегу реки и Хэмптон-Корте. Одного этого было достаточно, чтобы сэр Эдмунд и леди Элис согласились, что их дочери давно пора замуж.

Дальнейший спор с родителями был бесполезен. И Морган решила продолжить игру, сделав вид, будто готова подчиниться уготованной ей участи.

– Но вы хотя бы позволите мне ответить на письмо Шона? – робко спросила она.

– Ну конечно, – ответил отец. – Ведь это элементарная вежливость. О’Конноры все-таки наши родственники, и мы не должны игнорировать вполне законные просьбы Шона.

Морган встала, обняла родителей. Еще некоторое время они поговорили о приготовлениях к свадьбе, приданом, о том, должны ли все отправиться в Бедфорд отпраздновать это событие. Морган с деланным энтузиазмом поддерживала беседу, но мысли ее были далеко. За Ирландским морем, в Арме, с Шоном О’Коннором.

Близнецы Маддены очень боялись предстоящего путешествия. Морган с родителями проводили их тихим солнечным утром в первый день осени. Когда они исчезли за дальним поворотом дороги, Морган истово помолилась, чтобы и они, и драгоценное письмо, которое они везли, в безопасности достигли Ирландии.

«Любовь моя, – писала она, – прости столь долгую задержку, но трагические события мешали мне написать». Она долго колебалась, сообщать ли, что его письмо попало в руки Кромвеля. Сможет ли он простить ее беспечность? Но он должен знать, почему она покорилась воле Кромвеля, и, что более важно, она обязана сообщить, что он в опасности. «Итак, я вынуждена вести эту игру, – продолжала она, – но лишь временно. Пока существует опасность для тебя и для всей нашей семьи. Но мы оба знаем, как часто расторгаются помолвки. Джеймс Синклер не более стремится жениться на мне, чем я выйти за него замуж. Если это возможно, приезжай в Фокс-Холл. Уверена, здесь за нами не будут следить и никто не узнает о твоем появлении». Морган перечитала последнюю фразу и печально покачала головой. Еще шесть месяцев назад мысль о том, что кто-то может следить за ней в родном доме, показалась бы ей нелепой. Сейчас, однако, вероятность этого была не просто велика, но вполне реальна.

Золотые деньки ранней осени Морган провела, рассказывая бабушке Изабо о последних веяниях придворной моды и злободневных романтических интрижках. Вместе с Нэн они надолго уезжали верхом в ближайший лес, и там кузина часами расспрашивала о жизни при дворе. Морган помогала матери и тетушке Маргарет варить мыло, лить свечи, готовить яблочный джем и вышивать новые покрывала для огромной кровати бабушки Изабо. Это было счастливое, но тревожное время. Спустя три недели Морган выбегала на дорогу почти каждый час, чтобы посмотреть, не возвращаются ли Маддены.

К середине октября погода изменилась, зарядили дожди, и листва облетала с фруктовых деревьев. Через неделю в Фокс-Холл пришло письмо для Морган, но не от Шона О’Коннора. Томас Кромвель писал своей племяннице, осведомляясь, когда та намерена вернуться ко двору. «К концу месяца, – писал он, – мы должны собраться в Сент-Джеймсе, король к тому времени уже вернется из путешествия. Умоляю тебя вернуться к исполнению своих обязанностей при ее величестве к этому моменту».

Естественно, это было не мольбой, даже не просьбой, а прямым приказом. Морган сердито скомкала письмо и отправила в огонь.

– Я думала, ты будешь счастлива вернуться, – удивленно заметила Нэн. – Судя по твоим рассказам, там так весело.

– Не весело, а суетно, – возразила Морган. Она взяла вышивальную иглу и вонзила ее в контур хризантемы на своей части покрывала.

– Все равно жизнь там гораздо веселее, чем здесь, – заявила Нэн, сердито перебирая клубки ниток. – А сейчас к тому же ты готовишься к свадьбе! О, надеюсь, мы все отправимся в Белфорд!

– Не стоит на это рассчитывать, малышка, – произнесла бабушка Изабо из своего кресла у камина. Она внимательно наблюдала за работой внучек, замечая, что обе слишком нетерпеливы и рассеянны. – Это чересчур длинное путешествие. И если даже все поедут, я останусь дома.

– Свадьба будет здесь, – сказала Морган. – Я не собираюсь выходить замуж без тебя, бабушка.

– О, подобные чувства греют сердце – но холодный воздух севера плохо скажется на моих старых костях. – Она ласково улыбнулась Морган. – А вот сыграть свадьбу здесь вряд ли удастся, не забывай, что твой жених – граф, а ты всего лишь дочь простого рыцаря. Его вассалы, арендаторы, все прочие захотят присутствовать при столь знаменательном событии. Ты должна исполнять обязанности будущей графини. Честно говоря, мне жаль. И тебя, и еще больше мне жаль Джеймса.

– Как ты можешь так говорить? Ты же совсем его не знаешь!

Бабушка Изабо загадочно улыбнулась:

– Зато я знаю тебя.

Еще через два дня Маддены, грязные и намученные, появились у ворот Фокс-Холла. Хэл натужно кашлял, а Дэви был смертельно бледен. Или наоборот. Морган никогда не была до конца уверена в своей способности их различить. Кроме того, оба были крепкими парнями и их здоровье никогда не интересовало Морган. Она сорвалась на крик, требуя ответа от Шона.

– Мы не привезли письма, – ответил тот, кого Морган считала Дэви. – Господин О’Коннор не мог писать.

Морган едва удержалась, чтобы не схватить парня за грудки и не встряхнуть.

– Что ты имеешь в виду? С ним что-то случилось?

Тут в дверях появился сэр Эдмунд:

– Морган, Морган, позволь молодым людям переодеться и привести себя в порядок, а потом они все расскажут.

Провожая Мадденов в сторону кухни, он сказал:

– Вымойтесь как следует и поешьте, прежде чем вернуться сюда.

Морган старалась не злиться на отца. Вдобавок, неизвестно откуда, вылетела Бесс и засуетилась вокруг Мадденов, игриво взмахивая юбкой и низко наклонившись, во всей красе демонстрируя свою пышную грудь. С тех пор как Морган вернулась домой, присутствие Бесс раздражало ее все больше, постоянно напоминая о несносном Френсисе Синклере.

Целый час Маддены мылись, сушились, переодевались, потом обедали.

– Ну? – рявкнула Морган, когда они, в конце концов, уселись у камина в гостиной. – Что случилось с Шоном?

– Ничего, – ответил Хэл, снова закашлявшись.

– Ничего? Тогда почему он не прислал письмо? – Морган с трудом сохраняла самообладание.

– Умер его отец, – сказал Дэви. – Он был при смерти, когда мы прибыли. А скончался лишь через две недели.

– Господи Иисусе. – Но Морган чувствовала, что сердце ее ожесточилось, она осталась абсолютна равнодушна к этому сообщению. Лайам О’Коннор, несомненно, очень страдал, а рядом с ним страдал и его сын, но сейчас Морган думала только о себе. – Я закажу поминальную мессу в Сен-Мишеле, – решительно заявила она и тут заметила, что Хэл и Дэви смотрят на нее несколько озадаченно.

– Но, – спросила она, – Шон передал хоть что-нибудь?

– А, да, – протянул Дэви. – Он просил простить его, но у него нет времени ни написать, ни приехать в Англию. Все хозяйственные хлопоты теперь легли на его плечи.

Морган мерила шагами коврик у камина. Некоторое время дороги между Ирландией и Англией будут почти непроезжими. А к весне может быть слишком поздно…

– Он больше ничего не передавал? – В голосе Морган звучали нотки отчаяния, пока она переводила взгляд с одного Маддена на другого.

Дэви почесал затылок, а Хэл снова закашлялся.

– Еще он сказал, что будет молиться за вас.

Морган сжала кулаки и закусила губу. Молитва – это замечательно, но она ждала вовсе не этого. Не может же Шон так просто отказаться от нее, даже не попытавшись протестовать против ее помолвки с Джеймсом Синклером.

Вспомнив наконец о хороших манерах и о том, что Мадденам и так досталось в тяжкой дороге, и все из-за ее личных дел, Морган горячо поблагодарила их и пообещала, что найдет способ компенсировать им все расходы. Но близнецы заверили, что, кроме простуды и насморка, которые они подхватили в последние два дня, их путешествие за Ирландское море не доставило никаких хлопот, а, напротив, оказалось замечательным приключением. Морган подумала было, что если для них это было так увлекательно, то и она, пожалуй, могла бы справиться. Но призрак Томаса Кромвеля преследовал бы ее даже в Арме.

Рождественские праздники 1534 года были одними из самых скромных на памяти королевского двора. Хотя Генрих и королева выглядели лучше, чем когда Морган видела их в последний раз, Анна сильно нервничала. Но она была рада вновь встретиться с Морган.

Как-то поздним вечером, через несколько дней после Двенадцатой ночи, королева отпустила всех фрейлин, чтобы они с Морган могли поговорить наедине.

Весело улыбаясь, Анна опустилась на диван, указывая Морган на соседнее кресло.

– Я выпустила вас из поля зрения этим летом, – проговорила королева, плотнее запахиваясь в пеньюар. – Ваш дядюшка распорядился вашей судьбой так же, как Уолси – моей. Полагаю, вы не в восторге от предстоящего брака.

– Вы же видели Джеймса, – сухо заметила Морган. – Вряд ли он способен сделать женщину счастливой.

Анна вскинула брови и рассмеялась:

– Вы изменились с момента нашей последней встречи, Морган Тодд. Стали острее на язык. – Заметив, что Морган смутилась, королева ее успокоила: – Полно, полно вам, я предпочитаю, чтобы мои фрейлины говорили свободно, не таясь. Значит ли это, что Джеймс не в вашем вкусе, или же вы любите другого?

Морган избегала взгляда миндалевидных глаз. Она не должна упоминать имени Шона. Или должна?

– Я действительно люблю другого. Мы собирались пожениться, – призналась она, решив проверить реакцию Анны, совершенно непредсказуемую порой.

– Так я и думала. – Королева отпила вина из бокала, стоявшего рядом на маленьком столике. – Я его знаю?

– Не уверена.

Морган сказала правду. Она понятия не имела, знакома ли королева с простыми помощниками придворного живописца.

Но от Анны Болейн не так просто было отделаться уклончивыми ответами.

– Его имя? – Темные глаза блеснули, заставив Морган отвести взгляд.

Если знает Кромвель, возможно, об этом известно и королеве, подумала Морган. Да и весь двор уже в курсе событий.

– Его зовут Шон О’Коннор, – сказала она, решительно посмотрев в глаза королеве.

– О! – Анна откинулась на подушки и задумчиво покачала головой. – Какая ирония судьбы – я любила человека из северных графств, а Уолси заставил меня выйти замуж за ирландца. Вы влюблены в ирландца, а Кромвель намерен выдать вас за джентльмена с севера. Но Шон О’Коннор исчез несколько месяцев назад. Это такой вспыльчивый, колючий художник, да?

– Он не смог принять некоторые изменения в церкви, – призналась Морган. – Кроме того, ему приходится заниматься своими землями в Арме, с тех пор как его отец скончался минувшей осенью.

Но Анна, казалось, не слушала, пристально всматриваясь в темноту комнаты.

– Вы мне нравитесь, – проговорила она наконец, выпрямляясь. – Кромвель был моим другом. Но сейчас… – Она вдруг умолкла и нахмурилась. – Генрих порвал с таинственной дамой, чьи прелести удерживали его весь прошлый год. И теперь, несомненно, присматривает следующую, которая займет ее место. – Все это Анна говорила без тени смущения. – О, ради всего святого, романы Генриха вовсе не секрет. Он по-прежнему приходит ко мне. И так будет всегда, по крайней мере, если я смогу подарить ему сына. И уж если он все равно будет гоняться «а юбками, я бы предпочла, чтобы он связался с женщиной, которой я смогу доверять. К примеру, с вами.

Морган задохнулась:

– О нет! Я никогда не осмелилась бы… Он не захочет меня – я так неопытна в искусстве… – Морган нервно всплеснула руками, пытаясь объяснить то, чего королева так ждала от нее.

– Я заметила, как он смотрит на вас: он явно заинтригован. Но никто лучше меня не знает, как поймать Генриха на удочку. Господь свидетель, мне удалось это за семь лет. Я могу научить вас этому искусству, а Генрих тем временем, находясь в состоянии постоянного возбуждения и не получая удовлетворения, вынужден будет обратиться ко мне. И я смогу вновь забеременеть. Ведь это в ваших интересах – вы не получите разрешения на брак с Джеймсом Синклером, поскольку король будет настаивать на вашем пребывании при дворе.

Анна вновь откинулась на подушки, довольная своим планом.

– О Боже! – Морган озадаченно потерла лоб. – Я правда не уверена, что смогу с этим справиться.

Наклонившись, Анна взяла Морган за руку, словно пытаясь передать девушке часть своей силы и воли.

– Вы справитесь. Должны справиться. Ради нас обеих.

Морган не любила соколов. Крылатое создание с мощным клювом, удобно усевшееся на ее запястье, кажется, тоже ее недолюбливало. Сегодня, ясным морозным февральским днем, земля после холодной ночи была твердой как камень. Лошади нетерпеливо перебирали ногами, и придворные с готовностью двинулись вслед за королем, возглавившим охоту в парке Сент-Джеймс.

Морган неожиданно обнаружила, что едет бок о бок с королевской четой. Анна Болейн в течение последнего месяца не упускала возможности обратить внимание Генриха на свою рыжеволосую фрейлину.

– Мы выпустим соколов, как только подъедем к роще, – объявил Генрих, указывая на высившиеся впереди лиственницы, и обернулся к Морган: – Вы знаете, как снять колпачок с головы сокола?

– Думаю, да. Френсис Уэстон показывал мне, – ответила она и, вспомнив о своей роли, невинно захлопала глазами.

– Ваш сокол хорошей породы, – сказал король, – а вот какой у него нрав – неизвестно. – И продолжил, внимательно рассматривая птицу: – Хотелось бы знать, как обстоит дело с дамами?

– Я не охотник, ваше величество, – ответила Морган, – но могу быть яростной, словно сокол.

Он провел ладонью в перчатке по ее плечу:

– Очаровательно. Но ярость и страстность лишь одна из сторон женского характера. И должна сочетаться с покорностью и мягкостью.

– Возможно, – загадочно промолвила Морган.

Она заметила, как удивился при этих ее словах Ричард Гриффин. Но тут король дал сигнал выпустить соколов. Морган дернула запонки колпачка, и птица захлопала крыльями, испугав лошадь, но взлетать не спешила. Увиден это, король поспешил Морган на помощь, но в этот самый момент сокол наконец взмыл в небо, окончательно испугав лошадь, и та рванулась в сторону леса.

– Боже! – закричала Морган, силясь вспомнить кличку лошади. Вальянт – Валор – Виктори – все не то. Морган отчаянно пыталась остановить животное, но лошадь уже ворвалась в лес и теперь неслась в полумраке хвойной чащи. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, разрывали плащ. Она молилась, ругалась, кричала в ужасе от того, что может врезаться головой в какой-нибудь сук. Но упрямая скотина, видимо, не собиралась замедлять свой бег, так что Морган почла за лучшее приникнуть к шее лошади ради спасения собственной жизни. Она не сообразила, что именно произошло. Возможно, лошадь споткнулась о корень или ступила в кроличью нору. Все, что Морган смогла понять, так это то, что лежит на мягкой подстилке из опавшей хвои, а лошадь куда-то исчезла.

Несколько минут Морган не шевелилась. Должно быть, на некоторое время она потеряла сознание. На лбу уже набухала огромная шишка. Шляпа валялась поодаль. Морган осторожно ощупала тело – каждая клеточка ныла, но руки и ноги были в порядке. Она попыталась встать, как вдруг услышала шум неподалеку.

Верхом на вороном скакуне появился Ричард Гриффин. Заметив Морган, он с облегчением воскликнул:

– Слава Богу! Я был уверен, что вы сломаете себе шею!

Спрыгнув с коня, он поспешил к девушке.

– Конюху не следовало давать вам Викинга, – сердито заметил он. – Вы ничего не сломали?

– Лошадь, надеюсь, не сломала, – раздраженно ответила Морган. – Я просто оцарапалась и ушиблась. И, конечно же, испугалась.

Она попыталась подняться, но руки Ричарда крепко прижимали ее к земле.

– Полежите еще немного. Успокойтесь. – Он сел рядом, не думая о том, что пыль и хвоя могут испортить его изысканный охотничий костюм. Взяв ее за руку, Ричард продолжил: – Чтобы быть абсолютно уверенной, что ничего серьезного не произошло, попробуйте подвигать головой.

Морган подвигала, но ощутила лишь легкую боль в лопатках. Трогательная забота Ричарда ее позабавила.

– Из вас вышел бы отличный врач. Вы, похоже, действительно разбираетесь в этом деле.

Он внимательно изучал ее топазовые глаза.

– Мне надо было родиться в другое время. Нынешняя медицина в большинстве случаев основана на чудовищных суевериях. Трагедия в том, что раньше люди знали гораздо больше и о болезнях, и о способах их лечения. Возможно, когда-нибудь… – Он улыбнулся. – Впрочем, я тут болтаю, а вы мерзнете на холодной февральской земле. Давайте осмотрим ваши ноги.

Морган подозрительно посмотрела на Ричарда, но его намерения не внушали опасений – напротив, он проявил благородство. Она приподняла подол платья до колен, показав длинные стройные ноги в тяжелых ботинках. Ричард продолжал улыбаться:

– Уверен, что ваши ноги в полном порядке, но лишний раз убедиться в этом не помешает.

Когда он стал снимать первый ботинок, Морган почувствовала какое-то движение позади. Она решила, что это вернулся ее конь, и подвигала пальцами ноги, как попросил Ричард. Он стал снимать второй ботинок, и в этот момент сквозь шум ветра Морган услышала, как кто-то ее окликнул. Резко обернувшись, она увидела всего в нескольких ярдах Шона О’Контора, не сводившего с нее глаз.

– Шон! – выдохнула она, с ужасом представив себе, что он мог подумать, и одновременно изумляясь его неожиданному появлению в Сент-Джеймс-парке. Ричард поднял глаза, и тихое проклятие сорвалось с его уст.

Гордо вскинув голову, Шон восседал верхом на лошади Морган, сверля взглядом Ричарда.

– Молю Богородицу, чтобы у тебя не оказалось грязных намерений по отношению к леди Тодд! – проревел Шон с сильным ирландским акцентом. – Поклянись, Ричард Гриффин, что никогда не касался ее с греховными помыслами. Что не уводишь чужих невест.

Ричард поднялся, отряхнул свой охотничий костюм.

– Слезай с коня, Шон О’Коннор, и повтори то, что ты сказал. – Ричард говорил спокойно, но взгляд его не предвещал ничего хорошего.

Шон соскочил с лошади.

– Одного раза вполне достаточно. Защищайся, если не готов отвечать.

Ирландец и валлиец яростно уставились друг на друга.

Морган с трудом поднялась, ноги ее дрожали.

– Успокойся, Шон. Это не то, что ты думаешь. Я упала с лошади…

Шон знаком велел ей молчать. Мужчины продолжали сверлить друг друга глазами. Ричард был на три дюйма выше и стоуна на четыре тяжелее Шона и имел репутацию драчуна, дуэлянта и прекрасного мастера клинка.

Но первое движение сделал Шон, бросившись на Ричарда, который едва удержался на ногах, когда они сцепились. Шон резким движением ударил Ричарда коленом в живот. Тот, задохнувшись, рухнул на землю. Оба тут же вскочили, и кулак Шона устремился прямо в челюсть Ричарда. Но следующий удар не попал в цель, и Ричард сумел с левой руки достать противника. Тоненькая струйка крови потекла из угла рта Шона. Он пошатнулся. Ричард ударил еще раз и попал в подбородок.

– Прекратите! – закричала Морган, бросаясь на Ричарда. Она схватила его за руки, но он оттолкнул ее. Оступившись, Морган привалилась к дереву.

Но ее попытка дала возможность Шону прийти в себя. И он снова набросился на Ричарда с удвоенной яростью. Мужчины повалились на землю. Сначала сверху оказался Шон, затем Ричард, затем опять Шон.

Морган беспомощно наблюдала за этой сценой, прижав ладонь ко рту и едва не прокусив свою кожаную перчатку. Но тут она подняла глаза и заметила трех всадников, показавшихся в просвете между деревьями.

– Господи Боже! – воскликнул Гарри Норрис, стремительно спешившись. – Остановитесь! Вы убьете друг друга!

За ним соскочили с коней Нед Сеймур и граф Суррей. Втроем им удалось разнять Шона и Ричарда, покрытых с головы до ног пылью, грязью и кровью.

– Что здесь происходит? – спросил Нед Сеймур разгневанно.

Запыхавшиеся драчуны не в состоянии были говорить, и Морган попыталась ответить за них, обращаясь непосредственно к Неду:

– Это просто недоразумение. Я упала с лошади, и Ричард пытался посмотреть, все ли со мной в порядке. А тут появился Шон и подумал…

Нед махнул рукой Морган:

– Уверен, вы можете все объяснить. Но мы должны проводить этих джентльменов туда, где они смогут сменить одежду и согреться глотком эля.

Суррей предложил Шону сесть верхом позади него. Ричард взобрался на лошадь без посторонней помощи, но было заметно, как трудно ему держаться в седле. Морган предпочла возвращаться на своей лошади. Едва ли сейчас было уместно жаловаться на собственные синяки и шишки. Закусив губу, чтобы не вскрикнуть от боли, она позволила Норрису усадить себя в седло. Всадники следовали до самых ворот парка и полном молчании.

В этот день сам король Генрих сидел во главе стола за ужином, но Шона О’Коннора не было среди гостей. Морган, стараясь не замечать насмешливого взгляда Ричарда Гриффина, не сводила глаз с двери. Сейчас Ричард воспринимал все случившееся как забавную шутку – это было видно по его лицу. Она заметила, как Уилл Бриртон, Джордж Болейн, еще кое-кто из придворных останавливались у стола Ричарда и, обменявшись с ним несколькими словами, бросали быстрый взгляд в ее сторону. Морган с застывшим лицом сидела между Френсисом Уэстоном и Сурреем, коротко отвечая на их вопросы.

После ужина Морган подошла к королеве попросить разрешения удалиться. Анна, довольная тем, что Генрих в хорошем настроении, отпустила девушку легким взмахом руки. Морган поспешила удалиться. Она направилась в западное крыло дворца, в импровизированную художественную студию, где, как подсказывала ей интуиция, можно было найти Шона.

Она вошла без стука. Шон действительно оказался здесь. Стоя спиной к двери, он напряженно работал над наброском портрета, по всей видимости, сэра Томаса Мора.

– Шон? – дрожащим голосом позвала Морган.

Он медленно приподнял голову и весь напрягся. Но не обернулся.

Морган глубоко вздохнула:

– Я люблю тебя, Шон. – И закрыла глаза, боясь его реакции.

Внезапно он бросился к ней и заключил и объятия:

– О, Морган! Каким глупцом я был! До сегодняшнего дня я не понимал, как сильно тебя люблю! Я чуть с ума не сошел от ревности. И от любви!

Он прижимал ее к себе все крепче, стараясь найти ее губы. Она чувствовала его тело, голова кружилась, казалось, комната вращается. Наконец он отпустил ее и виновато улыбнулся:

– Я испачкал краской твое платье.

– Пустяки. Но, Шон, как ты здесь оказался?

Подобрав тряпку, Шон принялся вытирать руки.

– Я думал, ты мне это объяснишь. – Он вопросительно посмотрел на Морган, но, видя ее недоумение, продолжил: – Я получил записку, которую доставили два моряка королевского флота с судна, зашедшего в гавань Дандолка. Мне предложили вернуться ко двору, в свиту королевы, дабы вновь исполнять обязанности «подмастерья мастера Гольбейна». Я хотел было разорвать ее, швырнуть в лицо этим людям и приказать им убираться прочь. – Он вытер руки, положил тряпку и улыбнулся Морган: – Но подумал о тебе, о письме, которое получил, когда отец лежал при смерти. О том, что не успею помешать твоей свадьбе с этим типом из Нортумберленда. Это был мой шанс. Поэтому я сел им первое же судно и прибыл в Портсмут два дня назад. Вчера ночью я уже был здесь, но не мог встретиться с тобой в такой поздний час.

Морган нахмурилась:

– Так это королева послала за тобой?

– Я был уверен, что это розыгрыш, как вдруг застаю тебя сегодня утром с этим Ричардом Гриффином в лесу. Я вышел прогуляться, пока шла королевская охота, нашел лошадь без седока и понял, что произошел несчастный случай. Я успокоил животное и позволил ему отвезти меня к его хозяину. И встретился с тобой.

Морган сразу поняла, что произошло. Королева действительно послала за Шоном – это была награда Морган за флирт с королем. Но Морган ни словом не обмолвилась о планах Анны Болейн. Подошла к Шону и положила руки ему на плечи.

– Я так рада, что ты приехал, надеюсь, ты не расстроен тем, что оказался здесь?

Приобняв Морган, Шон ответил:

– По правде говоря, огорчений предостаточно. Во-первых, Акт о престолонаследии; теперь еще и Акт о супрематии, который делает Генриха главой английской церкви. Это дьявольская ересь.

Морган тщетно пыталась найти аргументы, которые могли бы остановить поток обвинений. Но Шон был прав, король действительно объявил себя вне юрисдикции папы. Генрих создал свою собственную церковь, независимую от римского престола.

– Но какое это имеет значение, если мы собираемся бежать в Ирландию и пожениться там?

– Это поставит нас вне закона. Сделает государственными преступниками. Но лишь в глазах короля – не папы, чье мнение, безусловно, важнее.

– Сэр Томас Мор тоже так думал и оказался в Тауэре.

– Да, и Фишер тоже.

Шон отбросил кисти и принялся стягивать через голову коричневый балахон художника.

– Пойдем, Морган, – сказал он, беря ее за руку, – бежим подальше от этого места. Здесь все безумцы.

Идя за ним по темному коридору, она игриво опросила:

– Такие же, как мы?

Он рассмеялся:

– Ага. Как мы.

На следующей неделе Морган и Шон планировали посетить основные лондонские достопримечательности, побродить в толпе, послушать городские сплетни. Но все время шел дождь, и пришлось отложить прогулки. Морган больше часа наблюдала, как Шон работает над портретом богатого горожанина. Они мало разговаривали, поскольку Шон не любил отвлекаться во время работы. Но, тем не менее, время от времени они перебрасывались парой слов относительно светотени, красок, выражения лица персонажа.

К. полудню Шон почти закончил портрет и решил посоветоваться с мастером Гольбейном. Морган отправилась в свою комнату. Сегодня ей не нужно было присутствовать у королевы, и она решила воспользоваться моментом, чтобы написать письмо домой. К удивлению Морган, на столе ее ждала записка от Мэдж Шелтон, в которой говорилось, что Мэдж переехала в другие апартаменты и отныне вместе с Морган будет жить Маргарет Говард, кузина Суррея. Маргарет была высокой стройной блондинкой с правильными чертами лица, но почти безмозглой. Мэдж и Маргарет нельзя было назвать идеальными компаньонками, но Маргарет по крайней мере была спокойной и тихой. Морган перечитала записку и уже собралась бросить ее и камин, как вдруг заметила еще несколько слов, второпях нацарапанных на обратной стороне листа. Разобрав каракули, Морган в ужасе опустилась на краешек кровати: Френсис Синклер был здесь, во дворце.

Морган все еще потрясенно сидела, комкая в руках записку, как вдруг раздался громкий стук в дверь. Настолько требовательный и бесцеремонный, что Морган сразу же решила, что это Френсис. Она решила не отвечать, но тут же подумала, что в таком случае он начнет искать ее повсюду.

– Ну? – заявил он вместо приветствия, заполнив собой весь дверной проем. – Вы не в восторге от моего прибытия, я вижу.

– Вы насквозь промокли, – заметила Морган, впуская его в комнату.

– Точно. Когда я узнал, что вы тут вместе со своим приятелем-художником, то сразу поспешил в парк.

Он снял плащ, встряхнул его, и брызги полетели во все стороны.

– Вы только что приехали? – Морган с неприязнью посмотрела на его грязные башмаки.

– Вчера вечером. Было слишком поздно для визита к вам. А сегодня все утро провел в седле. Я бы выпил чего-нибудь. Виски, если можно. Я не большой любитель пива.

Морган любезно предложила ему присесть у камина, а сама вышла в соседнюю комнату и вскоре вернулась с двумя бокалами и бутылкой виски, заботливо припасенной Мэдж для гостей. Себе налила красного вина и уселась в кресло напротив Френсиса.

– Вы становитесь все гостеприимнее, – заметил он, глотнув виски. – Перестали на меня кричать.

– Я вообще не уверена, что хочу с вами разговаривать, – возразила Морган. – А что касается гостеприимства, вы вполне отблагодарили за него, когда наши конюхи занимались вашей лошадью.

Френсис осушил бокал и протянул Морган.

– Еще, пожалуйста. Не такое противное пойло, как можно было ожидать от юга.

Чувствуя, как в ней закипает гнев, Морган стиснула бокал, наполнила его и рывком протянула Френсису, так что часть содержимого выплеснулась на его рукав. Он нахмурился, но принял бокал.

– Я вижу, вы не простили и не забыли, – протянул он, закинув ногу на ногу.

Морган даже подскочила от такой наглости.

– О! А это возможно? Вы вели себя как животное! Даже связали меня! – Она взглянула на свои запястья и словно вновь ощутила стянувшие их ремни.

– Некоторым девицам это нравится, – равнодушно заметил Френсис. – Это что-то вроде игры.

– Игры?! Поищите себе других партнеров для ваших забав, Френсис Синклер!

– Бога ради, я и не думал о вас в этом смысле! – Слова Френсиса прозвучали раздраженно и несколько грубовато. Он допил второй бокал виски, но следующего пока не просил. – Послушайте, я совершил ошибку, и вы это уже в состоянии понять. Но если нам предстоит быть соседями в Белфорде, не можем же мы всю оставшуюся жизнь ругаться по поводу того, мог я или не мог понять, что вы не Мэг и не Молли, или еще кто-нибудь, черт побери!

– Бесс, – пробормотала Морган, надувшись. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться, не желая доставить Френсису такое удовольствие.

– Ну Бесс. – Френсис встал. Он выглядел смущенным и разозленным одновременно. – Ну как? Забудем прошлое?

Неожиданно Морган поняла, что его слова о Белфорде выражали лишь его собственное мнение. Она-то не намерена была ни переезжать туда, ни вообще выходить замуж за его брата. Все, чего она хотела в настоящий момент, это избавиться от Френсиса Синклера, который выводил ее из себя.

Она постаралась собрать все свое достоинство и, гордо вскинув голову, посмотрела прямо в его мрачные глаза. Напрасно она рассчитывала на официальные извинения.

– Поскольку ничего изменить нельзя, я не желаю больше с вами разговаривать.

Он еще больше ссутулился, но, видимо, испытал облегчение.

– Отлично. – Лицо его просветлело, и он наклонился к огню, поправляя поленья. – Я приехал в Лондон сделать кое-какие покупки – одежду и всякие мелочи для дома. Кроме того, я должен проводить вас в Белфорд.

Морган вцепилась в кресло, судорожно прикидывая, как ей реагировать. Разумеется, быть покорной: она должна затаиться на время.

– Но у меня столько дел – еще не готово приданое. К тому же только вторая неделя марта. Я не думала, что вы – или Джеймс – приедете раньше апреля.

– В этом году у нас ранняя весна, дороги подсохли еще до конца февраля. Джеймс приехал бы сам, но отец всю зиму болел.

Френсис наконец закончил возиться с камином и отряхнул руки.

– Я планирую пробыть здесь целый месяц – вы успеете закончить все дела и поможете мне с покупками. Свадьба запланирована на начало мая.

– Джеймс мог бы посоветоваться со мной, прежде чем принять такое решение, – раздраженно проговорила Морган. – Я бы хотела быть в курсе деталей предстоящего события, поскольку намерена навестить родителей перед отъездом на север.

– Вы вполне успеете, – ответил Френсис. – Фокс-Холл не так далеко. Можете съездить туда на недельку. – Он внимательно посмотрел на Морган, сдвинув брови. – Сколько вам лет, Морган?

– В прошлом месяце исполнилось девятнадцать. А что?

– Вы выглядите моложе. Впрочем, это не важно. Мне двадцать шесть, а Джеймсу двадцать восемь. Люси на год младше меня.

– Люси? – Морган притворилась, будто впервые слышит это имя.

– Моя жена. Уверен, она вам понравится. Ее все любят. Вы и наших детей полюбите.

Френсис подошел к книжным полкам, взял один из томов и принялся задумчиво листать.

– У вас есть дети? – потрясенно спросила Морган.

– Разумеется. Двое, мальчик и девочка. Забавные маленькие создания.

Френсис поставил книгу на место и улыбнулся.

Он выглядел таким самонадеянным, был настолько уверен в ее будущем, в том, что она безропотно потащится с ним в Белфорд, что мужество отказало Морган, и непрошеные слезы покатились из топазовых глаз. Френсис в явном замешательстве посмотрел на нее и глубоко вздохнул:

– Жизнь не кончается. Немногие женятся по любви, зато многие браки, устроенные родственниками, как в вашем случае, оказываются счастливыми.

Морган вытерла слезы и окрепшим голосом спросила:

– А вы женились по любви?

Он удивленно взглянул на нее, разгладил лацканы камзола и спокойно ответил:

– Нет. Но сейчас я люблю свою жену. Очень люблю.

– Так сильно, что готовы изнасиловать первую же девицу, попавшуюся вам на пути? – не удержалась от колкости Морган.

Френсис раздраженно отмахнулся:

– Ради всего святого, я вовсе не обязан отчитываться перед вами в своих поступках!

Он схватил плащ и бросился к двери, но у порога помедлил.

– Послушайте, – произнес он уже более спокойным тоном. – Мой брат Джеймс – славный, добрый малыш. Совсем не такой, как я.

Морган почему-то не поверила его словам. Она была в отчаянии: брак с Джеймсом Синклером невозможен; долгий, нудный, незавершенный флирт с королем Англии наверняка разрушит ее нервную систему; но что хуже всего – перспектива стать женой Шона О’Коннора сама по себе опасна, да и практически невозможна. Оставалось надеяться лишь на то, что ухаживания короля приведут Джеймса в неистовство и он предпочтет поискать себе другую невесту. В сложившейся ситуации Морган оставалось лишь цепляться за соломинку.

– Мне пора идти, – сказал наконец Френсис, поняв, что Морган не расположена вести с ним разговор. – Вы любите наряды?

Вопрос застал Морган врасплох.

– Я – да, конечно, очень.

Он кивнул:

– Я так и думал. Мне нравится то, что на вас надето: очень милый бирюзовый оттенок. Но рукава, пожалуй, следует удлинить, чтобы выглядеть повыше. Вы же знаете, что роста вам не хватает.

Брови Морган изумленно взлетели вверх. Френсис Синклер разбирается в женской моде. Он совершенно не похож на образцового мужа, отца, специалиста в архитектуре и поэзии. Он многогранен. Осознав это, Морган не нашла ничего лучше, как ответить раздраженно, но с долей веселья:

– А вы сами? Разумеется, ваш камзол измят, чтобы подчеркнуть ваш рост, а может, чтобы вы казались выше, чем на самом деле?

– М-м? – Френсис оглядел свой костюм. – О, может, и так. Но мой портной очень маленького роста.

В глазах его мелькнули смешинки.

Морган так удивилась, что даже закусила губу, чтобы не рассмеяться. Но когда протянула руку для обычного вежливого поцелуя, он покачал головой:

– Это не обязательно. Все эти придворные церемонии меня утомляют.

Морган подумала, что Френсиса Синклера вообще утомляют хорошие манеры, но не стала настаивать.

– Тогда всего доброго, сэр, – сухо проговорила она.

– Счастливо, – бросил Френсис, покидая комнату.

– Джейн в полном порядке, – заверил Морган Том Сеймур, и они встали из-за игорного стола. Спустя три дня после прибытия Френсиса Синклера в Лондон двор переехал в Уайтхолл. – Она полностью погрузилась в мирную жизнь Вулф-Холла, особенно в заботы нашего брата Гарри и его детей. Ему нужна другая жена, – объяснил он, пока они наблюдали за игрой. Гарри Норрис недовольно ворчал на Мэдж Шелтон, из-за которой он проиграл. – Его абсолютно не интересуют придворные интриги, он предпочитает спокойную деревенскую жизнь. Это к лучшему, учитывая, что отец неважно себя чувствует последнее время.

– Все отцы стареют и болеют, – с грустью заметила Морган, подумав о недавней кончине Лайама О’Коннора и нездоровье графа Белфорда. – Похоже, поколение наших родителей постепенно угасает.

Том ласково потрепал Морган по плечу:

– Ну-ну, Морган, не стоит печалиться. Это вам не идет. Ведь своим остроумием вы прославились при дворе.

– Разве это не является частью придворной жизни? – удивилась Морган, аплодируя вместе со всеми победе королевы.

Том пожал плечами:

– Пожалуй, да. Кстати, как вы ладите с милой Маргарет?

– Неплохо. Она тихая, немного глуповатая. Кстати, я так и не поняла, почему уехала Мэдж.

Том отошел чуть дальше от стола, заваленного картами, монетами, заставленного бокалами с вином.

– Вы в самом деле не знаете?

– Нет, конечно, – озадаченно ответила Морган. – Полагаю, вам это известно.

– Некоторым это действительно известно. – Он оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не слышит. – Скажем так, Мэдж сейчас в более доступном и свободном положении.

Морган сначала не поняла, но постепенно смысл сказанного стал до нее доходить.

– Король? – изумленно выдохнула она. Том кивнул. Она едва не рассмеялась, но тут поняла, чем это грозит ей самой. Если Мэдж Шелтон ублажает Генриха, он может оставить свои бесплодные попытки преследовать Морган. И все ухищрения Морган пойдут прахом, и уже через несколько недель ее увезут в Белфорд.

В панике она обшаривала взглядом королевские апартаменты в поисках Шона, хотя и знала, что его едва ли можно найти среди играющих. Она должна уйти, должна разыскать Шона, должна придумать повод немедленно покинуть Тома. Повод внезапно появился в облике Френсиса Синклера. Он возник на пороге и обвел внимательным взглядом собравшихся.

– Не сочтите меня грубой, Том, – выдавила из себя Морган, – но я должна поговорить с Френсисом – о приданом.

Том заметил Френсиса и ухмыльнулся:

– Деревенщина! Что он может знать о приданом?

– Больше, чем вы себе представляете, – сухо ответила Морган и сама удивилась, что защищает Френсиса Синклера.

Том перестал улыбаться и выглядел несколько растерянным, но Морган уже спешила навстречу своему будущему родственнику.

Оказалось, Френсис не поможет Морган в поисках Шона. Он пришел за ней, чтобы вместе отправиться за покупками, несмотря на моросящий дождь.

– Вам придется привыкнуть к дурной погоде, – заявил он Морган. – В Нортумберленде будет еще хуже.

Морган хотела заметить, что в Нортумберленде, без сомнения, все будет хуже, но придержала язык. Она была подавлена и напугана. Кутаясь в теплый плащ, надевая шляпу, Морган изо всех сил желала придушить распутную Мэдж, чья беспринципность и безнравственность могли разрушить будущее самой Морган. Сначала Бесс, теперь Мэдж; Морган проклинала всех легкомысленных женщин.

– Вы так спокойны, – сказал Френсис, когда они вышли из Уайтхолла и направились и сторону Странда. Несмотря на дождь, лондонцы спешили по делам, повозки, экипажи, двуколки нескончаемым потоком двигались по улицам в направлении делового центра.

– А вы думали, я буду сильно взволнована перспективами жизни в Нортумберленде с вашим братом? – резко спросила Морган.

На этот раз настал черед Френсиса промолчать. Он лишь скорчил гримасу, когда пара подмастерьев, спешивших по своим делам, едва не сбила его с ног. У Темпла Морган обнаружила, что ноги у нее промокли. К тому же выяснилось, что идти им еще довольно далеко.

– Я терпеть не могу ходить пешком, – вымолвила она, когда они миновали Темпл, где помещались четыре крупнейшие школы подготовки барристеров.

– Это все ради вас. – Френсис окинул взглядом мягкие, расшитые шелком туфли Морган, совершенно негодные для ходьбы по городским улицам. – Думаю, лучше купить вам подходящую обувь. В Белфорде вам полгода придется ходить по щиколотку в грязи.

Морган не уловила юмора в его словах, и это замечание нисколько не позабавило ее. Чем больше она слышала о Белфорде и северных графствах вообще, тем меньше ей хотелось туда ехать.

– Мы, должно быть, прошли уже не меньше мили, – капризно протянула она, когда они вышли к собору Святого Павла. – О! – воскликнула она, остановившись. – Никогда не видела его так близко!

– Великолепная церковь, – сказал Френсис, восхищенно разглядывая устремленное в небо величественное сооружение. – Правда, эстетический эффект нарушают торговцы и всяческие лоточники.

– Здесь нужно запретить торговлю, – сказала Морган.

– Многое из того, что происходит в наших церквях и монастырях, нужно бы запретить, – мрачно заявил Френсис. – Еще два года назад Лондон не был так густо населен. Но с тех пор как ваш дядя с разрешения короля начал закрывать монастыри по всей Англии, не только священнослужители оказались без крова, но и множество людей, зависевших от работы там, либо живших в святых местах из милости.

Морган попыталась защитить Кромвеля:

– В монастырях царила распущенность, они стали рассадниками порока – всем это известно.

Френсис фыркнул:

– В некоторых – да. Но чего можно ожидать, если существует обычай отдавать в монастырь младших сыновей и незамужних дочерей вопреки их воле? И все же это были истинные святые обители, приносившие гораздо больше пользы, чем вреда.

Морган была потрясена тем, что Френсис рассуждает почти как Шон. Только более сдержанно и разумно.

– Френсис, я в недоумении. Джеймс принял новую веру, а вы, похоже, нет.

– Верно. – Френсис повел ее вдоль стены собора. – Однако различия во взглядах не вызывают серьезных конфликтов между нами.

Дождь наконец прекратился, и в разрыве облаков над собором показалось голубое небо.

– Пока, – тихо добавил он.

Они посетили торговцев тканями, шелком, кожаными изделиями, обувью, шляпами, даже парфюмеров. Морган была восторге; шум, споры, суета не только утомляли, но и волновали ее. Френсис не торговался: он говорил, сколько готов заплатить за товар, дожидался ответа торговца, а затем либо покупал, либо молча уходил. Деньги, казалось, не имели для него значения, и Морган поняла, что Синклеры, должно быть, очень богаты. Только в последней лавке, у скорняка, они с Френсисом поспорили. Морган хотела коричневую накидку, отороченную лисьим мехом. Френсис же настаивал на синей с соболем.

– Лиса выглядит роскошнее. – Морган завернулась в накидку и повертелась перед Френсисом.

– Вы похожи на маленького медвежонка, – сказал Френсис.

– Ерунда. Коричневый гармонирует с цветом моих волос и глаз.

– И тогда все цвета сливаются. А вам нужен контраст. Следует подчеркивать свои достоинства, а не скрывать их.

– Я сама знаю, что мне нужно. И всегда носила коричневое!

– Вот и выглядели как рыжая кошка.

Туфли у Морган высохли, но она сильно устала и натерла ноги. Так что возражения Френсиса просто привели ее в бешенство.

– Я хочу это, – объявила она, прижимая к груди коричневую накидку.

– Не выйдет. Я плачу за то! Вы просто испорченная девчонка, Морган Тодд, берите синюю, либо не получите никакой!

Морган сорвала накидку с плеч и швырнула Френсису:

– Тогда никакой. И пусть я замерзну в ваших северных болотах!

Френсис навис над ней, сжимая в руках обе накидки. Скорняк, который старался держаться подальше во время их перепалки, сейчас вообще исчез. Остальные покупатели, голландский бюргер со своей женой, удалились сразу же, как только Морган и Френсис затеяли спор.

Морган потянулась за своим серым плащом, дрожащими руками пытаясь расстегнуть серебряную застежку. Френсис отложил обе накидки и схватил Морган за плечи. И вдруг поцеловал, страстно, почти грубо, а она, потеряв равновесие, невольно упала на него и тут же попыталась оттолкнуть, но столь же безуспешно, как и тогда к саду. Он слегка приподнял ее над полом, прижимая к себе. Морган почувствовала, что у нее кружится голова, и обняла его, якобы для того, чтобы удержаться. И тут с ужасом почувствовала, как нечто горячее шевельнулось внизу живота. Еще более шокирующим было осознание того, что она отвечает на поцелуй Френсиса, позволяя его языку проникать в глубину рта, а его руке скользить по спине и ягодицам. Наконец он бережно поставил ее на пол, не выпуская из объятий.

– Боже, – пробормотал он, – вы пробуждаете в мужчинах желание либо удавить вас, либо немедленно овладеть вами. Почему вы не можете быть просто вежливой?

Слово «вежливой» рассмешило Морган, и она не то хихикнула, не то икнула.

– Я всего лишь хотела накидку с лисьим мехом, – произнесла она дрожащим голосом.

Он отпустил было ее, но вновь прижал к груди.

– Вы создадите мне гораздо больше проблем, чем выбор мехов, Морган Тодд, – мрачно произнес он. – И почему вы не сбежали с этим ирландцем?

Морган вдруг подумала, что он мог бы помочь им с Шоном, и посмотрела ему в глаза.

– Знаете, это было бы лучше для всех, – сказала она. – Думаю, я не нравлюсь вашему брату.

Френсис резко отстранился и принялся мерить шагами лавку.

– В данном случае меня заботит не брат.

Он продолжал метаться по лавке, отшвыривая с дороги связки мехов, шуб, накидок. Двое молодых парней, попытавшихся заглянуть в лавку, выскочили, напуганные его видом. Но тут наконец появился хозяин-скорняк.

– Вот, – обратился к нему Френсис. – Мы берем это.

И чуть ли не швырнул торговцу обе накидки. Не спрашивая о цене, оказавшейся баснословной, бросил на прилавок горсть золотых соверенов.

– Отошлите это в Уайтхолл, – сказал он, подхватил Морган под руку и почти выволок на улицу.

Глава 6

Следующие несколько дней Морган не видела Френсиса Синклера. В Уайтхолл они вернулись в молчании, Френсис был мрачен, Морган – взволнованна. Френсис, очевидно не принимал всерьез ее брак с Шоном.

Морган смутило поведение Френсиса; до недоразумения у скорняка он оставался к ней совершенно равнодушным, словно и не было того ужасного происшествия в саду. Что же случилось с ним в меховой лавке? Почему вдруг он вышел из себя? И почему она испытала какое-то странное чувство, невольно оказавшись в его объятиях? Ничего подобного Морган не испытывала ни с Шоном, ни с Ричардом Гриффином. Но этот гигант в мятой одежде с дурными манерами приводил ее в неистовство, граничащее с наслаждением – чувство, неведомое ей доселе.

Ей необходимо было поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, но откровенничать она могла только с бабушкой Изабо. Если план Морган сработает, она сможет попасть в Фокс-Холл в течение ближайших двух недель.

Тем временем они с Шоном проводили вместе почти все время, и она жаждала рассказать ему о своих сомнениях. Реакция Шона на прибытие Френсиса Синклера ко двору показалась Морган странной: Шон выглядел огорченным, но не сделал ни малейшей попытки помешать предстоящему браку. Теперь он был полностью поглощен работой, с тех пор как мастер Гольдкейн похвалил его портрет бюргера, а сам бюргер существенно увеличил плату.

Впрочем, существовало множество других проблем. Пробыв в Уайтхолле всего десять дней, король приказал готовиться к переезду в Гринвич. Сам король был неутомим, но в связи с Великим постом приходилось соблюдать множество ограничений.

Несмотря на временные строгости и запреты на проведение вечеринок и разного рода увеселений, Анна Болейн решила устроить спектакль уже через три дня по прибытии в Гринвич.

Дабы успокоить тех, кто мог бы ее осудить, королева приказала изготовить скромные декорации, костюмы же должны были быть простыми, но элегантными, а само представление – кратким. Своим фрейлинам в приватной беседе она сообщила, что, если не удастся развеселить короля, на их головы обрушатся крупные неприятности.

Темой представления была история об Орфее, довольно скромно, по придворным стандартам, иллюстрированная – миниатюрная река Стикс текла от одного края банкетного зала до другого. Если бы не Великий пост, несомненно, возвели бы огромные стены пещеры, в реке текла бы не вода, а вино. Джордж Болейн изображал Орфея, Анна – Эвридику. Морган – Амура, и по этому случаю ее обрядили в замысловатый костюм из тонкого шелка телесного цвета.

Представление имело огромный успех. Генрих первым начал аплодировать, когда Орфей и Эвридика, обнявшись, начали свое путешествие из темного царства Плутона к свету.

После поклонов Морган присоединилась к Тому Сеймуру, Маргарет Говард и Уиллу Бриртону. Они на все лады восхваляли искусство Морган, но та лишь смеялась в ответ, радуясь, что все закончилось.

– Не представляю, как ты смогла выучить такую сложную роль, – щебетала Маргарет.

– Один раз я забыла слова, но Джордж Болейн подсказал. А теперь мне необходимо переодеться, я замерзла в этом костюме, – посетовала Морган.

– Я заметил, – игриво протянул Том, – что в нем ты была почти голая, не потребовалось даже мое богатое воображение.

Морган вспыхнула, хотела сказать Тому что-нибудь резкое в ответ, но потом расхохоталась.

– Ты просто невыносим! Не знаю, кто хуже – ты или Ричард Гриффин.

– Между нами существенная разница, – внезапно посерьезнев, сказал Том. – Я не смог бы соблазнить тебя и позорно сбежать. А Ричарду Гриффину это ничего не стоит.

Морган нахмурилась, но Том, безусловно, был прав: Ричард был всего лишь очаровательной пустышкой. Когда зазвучала музыка, она поискала глазами Шона. Морган была рада, что его нет в зале, поскольку не сомневались, что он наверняка не одобрил бы ее роли – и уж тем более костюм, да еще во время Великого поста.

Ей, возможно, следовало как можно скорее удалиться и сменить платье. Но тут рядом оказался король.

– Очаровательно, просто очаровательно, – промурлыкал Генрих, ощупывая ее взглядом. – Сегодня вечером вы заставили юношей вздыхать, а стариков рыдать, Морган Тодд.

Он восхищенно вскинул руки:

– Ах! Я променял бы Темзу на Стикс!

Морган подвинулась ближе к Тому, который улыбнулся Генриху:

– Вы и не подозревали, как много скрыто талантов в леди Тодд, ваше величество!

– Еще как подозревал, – ответил Генрих, откровенно разглядывая грудь Морган, – и не таких уж скрытых. Вы не потанцуете со мной, очаровательный Амур?

– Почту за честь, – ответила Морган, пытаясь сохранить самообладание. Король взял ее за руку и повел в центр зала под шепот придворных. Морган вымученно улыбнулась своему царственному партнеру.

Генрих танцевал превосходно, с истинно мужской грацией и удивительным чувством ритма. Поглощенный музыкой, даже что-то тихо напевал себе под нос. Она пыталась расслабиться, сосредоточиться на танце. Если Генрих спит с Мэдж Шелтон, он не станет одновременно ухаживать и за Морган. В то же время только его интерес может помешать браку Морган с Джеймсом Синклером.

Музыка смолкла. Генрих любезно поклонился Морган и повел ее к Тому Сеймуру, который как раз в этот момент беседовал с Томасом Уайаттом.

Надо хоть что-нибудь сказать, с отчаянием подумала Морган и выпалила первое, что пришло в голову:

– Ваше величество великолепно танцует.

Генрих, казалось, не расслышал. Он шел прямо, не глядя по сторонам. Потом прошептал, почти не разжимая губ:

– Я хочу показать вам сад – встретимся через несколько минут у солнечных часов.

Морган споткнулась, но не изменила выражения лица. Том Сеймур широко улыбнулся им.

– Танцевать с леди Тодд – огромное удовольствие, – громко сказал Генрих. Поцеловав Морган руку, он кивнул Тому и вернулся к придворным.

Больше чем когда-либо Морган мечтала укрыться в объятиях Шона. Но она не должна была. Следующий танец она танцевала с Томом, не слыша его ехидные замечания. В конце концов, Том заметил, что она не слушает, и предложил принести бокал вина. Морган ждала у камина, пытаясь согреться.

– Гриффины из Уэльса, как и Тюдоры, – произнес Ричард, возникая рядом. – Может, потанцуете и со мной тоже?

– Вряд ли, – ответила Морган, не сдержав улыбки.

Ричард с деланным огорчением покачал головой:

– Я все еще отвергнут, да, Морган? Должно быть, утратил свое очарование. Не может быть, чтобы вы берегли свое восхитительное тело для человека, с которым едва знакомы. Или оно принадлежит только дикому ирландцу?

– Вас это не касается, – резко бросила Морган.

Ричард пожал плечами:

– Возможно. Но запомните: что получает валет, получит и король – и наоборот.

С этими словами он стремительно удалился.

Король, полускрытый кустарником, нетерпеливо мерил шагами площадку перед солнечными часами. На шум шагов стремительно обернулся. Она пришла. Наконец-то.

– Я думал, вы заблудились, – сказал Генрих вместо приветствия. Слова прозвучали весело и игриво, но это не уменьшило страха Морган. – Садитесь вот сюда, рядом. – Он похлопал по мраморной скамье и уселся.

Морган приняла приглашение, чувствуя, что ее бьет дрожь.

– Бедняжка, – пробормотал Генрих, – вы вся дрожите.

Он снял камзол и набросил на плечи Морган.

– Так теплее? – спросил он, придвигаясь поближе.

Морган что-то пробормотала в ответ. Она чувствовала, как рука короля обнимает ее. Он прильнул ближе, и рыжая борода щекотала ее.

– Простите мою импульсивность, Морган, – мягко проговорил он, – но я всего лишь человек, мужчина. А вы женщина – и неотразимая. Вы не должны меня бояться.

– Но я боюсь, – созналась Морган. – Скорее как мужчину, а не как короля.

Но дело не в его росте, а в силе, подумала Морган. В железной воле и властности. Это они подчиняют мужчин и покоряют женщин.

– Не надо бояться, – прошептал Генрих, и его губы приблизились к ее губам. Морган не шевелилась. Она чувствовала себя так, как на сцене, когда играла в спектакле, на этот раз в комедии. Она никак не могла унять дрожь.

Его губы накрыли ее уста, и он так крепко обнял девушку, что едва не сломал ей ребра. Морган робко попыталась отодвинуться, но король не ослабил объятия.

– Не волнуйтесь, дорогая, – хрипло прошептал Генрих. – Я просто хочу вас, как хочет мужчина женщину.

Какой-то звук заставил Морган вздрогнуть. Кто-то прятался за деревьями.

– Ваше величество, за нами шпионят, – прошептала она.

Генрих тут же выпустил ее из объятий. Короля Англии не должны застать, как простого крестьянина, флиртующего с молочницей.

– У нас еще будет время, дорогая, – прошептал он. Морган быстро вскочила и ринулась по дорожке в сторону дворца.

Остановилась девушка только в дверях, переводя дыхание. Она оглянулась посмотреть, не видно ли Генриха, когда чья-то большая ладонь зажала ей рот и сильная рука поволокла за живую изгородь. Морган выгнулась, пытаясь разглядеть лицо похитителя, но рука, зажавшая ей рот, не давала возможности повернуть голову.

– Вы готовы соблазнить даже короля, лишь бы досадить моему брату, глупая шлюха!

Она узнала голос Френсиса Синклера.

– Вы! Негодяй и насильник! Как смеете вы вмешиваться в дела короля! – Морган наконец вырвалась, волосы ее растрепались, камзол короля, свалившись с плеч, валялся на земле.

Френсис угрожающе поднес палец к ее лицу:

– Мы договорились не вспоминать больше о том, что случилось прошлой весной! Это наша тайна. Но ваши отношения с Генрихом дадут пищу для сплетен по всей Англии!

Морган дрожала от гнева и холода.

– Вы следили за мной?

– Я пришел на свидание с одной юной леди, – стал оправдываться Френсис, – она вроде была не прочь сначала, но я, должно быть, повел себя несколько грубо. Впрочем, это не важно.

– О! – Морган бросилась на него, пытаясь вцепиться ногтями в лицо. – Ненавижу вас! Ненавижу вашего брата! Будь проклята вся ваша семья!

Он схватил ее за руки, одним движением подхватил и перебросил через плечо. Она колотила его кулаками по спине и, пока он нес ее к дворцу, не переставала брыкаться. Френсис, словно не замечая ее отчаянных попыток освободиться, сердито пнул ногой дверь, которая вела в узкий коридор. Единственная лампа освещала путь, гнетущая тишина царила вокруг.

Пройдя около пятидесяти ярдов по коридору, Френсис пинком открыл еще одну дверь, захлопнул ее за собой и бросил Морган на кровать. Замерев, она лежала, глядя, как Френсис высек огонь и зажег маленькую свечу.

– Вы даже выглядите как шлюха в этом кошмарном наряде! – прорычал он, останавливаясь у кровати. Тень от его громадной фигуры колыхалась на стене. Краем сознания Морган отметила, что комнатка очень маленькая и довольно скромно обставленная. Судя по разбросанной повсюду одежде, обуви и прочим вещам, это были личные апартаменты Френсиса.

Морган попыталась встать, но грубый толчок вернул ее на кровать.

– С женщинами, которые изображают шлюх, и вести себя следует подобающим образом, – злобно заявил он и одним движением сорвал тонкий шелк с ее плеч. Морган в ужасе задрожала и попыталась прикрыться руками. Френсис стоял над ней, торопливо расстегивая камзол. – Можете орать, если хотите – добавил он спокойнее и уселся на скамью, разуваясь. – Редко кто заходит в это крыло, а сейчас, я почти уверен, все продолжают пьянствовать по поводу Великого поста.

Морган поняла, что спасения нет, и перевернулась на живот.

– Со спины вы тоже замечательно выглядите, – заметил он уже мягче. – В такой позе я вас еще не видел.

– О нет! – воскликнула она. – Оставьте меня!

В ответ он положил тяжелую ладонь ей на ягодицы и сжал их. Морган инстинктивно подтянула ноги, не отдавая себе отчета в том, что таким образом помогает ему овладеть ею. Рука Френсиса скользнула в ложбинку между ягодиц, уверенно и нежно исследуя ее. Морган резко отодвинулась и ударилась головой о спинку кровати. Френсис рассмеялся; Морган дотянулась до подсвечника и швырнула его в голову Френсиса. Тот увернулся, а свеча, упав на пол, погасла. Комната погрузилась во мрак.

Воспользовавшись моментом, Морган соскочила с кровати, судорожно вспоминая, где валяется сброшенная им одежда. Если бы она смогла добраться до двери…

Но Френсис схватил ее и бросил лицом вниз на деревянную скамью. Морган вскрикнула от боли и испуга. Край скамьи врезался ей в тело. Френсис уселся ей на бедра, удерживая в этой неудобной позиции.

– Ты чуть не разбила мне голову и не устроила пожар, – злобно сказал он. – Я предупреждал тебя, Морган, теперь пора тебя проучить.

Он захватил обе ее руки и подвинулся таким образом, что смог прижать их своими ногами. Руками он обхватил ее груди, грубо тиская их, сжимая нежные соски. Она умоляла его прекратить – он делал ей больно, причиняя почти невыносимые физические и моральные страдании.

Потом его руки оказались меж ее бедер, нащупывая самые чувствительные участки тела, пальцы его проникали внутрь ее естества. Она сначала закричала, потом застонала. Ее вновь охватило то странное чувство, однажды уже испытанное в саду в Фокс-Холле. Его пальцы скользили, ощупывали, заставляя ее плоть трепетать.

Ей стало дурно от долгого пребывания в такой неудобной позе, и когда его рука приподняла ей голову, Морган почувствовала себя как пловец, внезапно вынырнувший на поверхность.

Она глубоко вздохнула, но тут Френсис раздвинул ей ноги и поставил ее на колени, с силой ворвался в нее, заставляя ее двигаться с ним в одном ритме страсти. Его руки вновь легли ей на грудь, и она ощутила боль, смешанную с наслаждением. Тугая мужская плоть внутри ее тела вонзалась все глубже и глубже, пока оба не закричали – казалось, и темнота взорвалась вспышкой слепящего света.

Несколько секунд он продолжал сжимать ее бедра, удерживая их обоих от падения. Наконец он вышел из нее, подхватил на руки, уложил на кровать и сам рухнул рядом.

Морган первой нарушила молчание.

– Ты животное, – тихо сказала она.

– Что? – Глаза его были по-прежнему закрыты, но теперь Морган привыкла к темноте и смогла разглядеть его лицо. – А, да, я такой.

– Ненавижу тебя. – Голос Морган окреп.

– Хм-м. Возможно. – Он сел и потянулся за покрывалом. – Я замерзаю.

Он накрыл их обоих толстым шерстяным одеялом и снова улегся, на этот раз обняв Морган.

– Это было отвратительно, неестественно, – прошептала она. – Какая же ты скотина!

Френсис недовольно вздохнул:

– Это не было неестественно. Возможно, несколько нетрадиционно, но едва ли отвратительно. По крайней мере судя по тому, как ты на это реагировала.

– Ты уже дважды изнасиловал меня! – Она оттолкнула его и приподнялась на локте.

– Совершенно верно. А теперь давай поспим.

– Я не могу здесь спать! Я хочу вернуться в свою комнату. – Она начала выбираться из постели, но сильная рука потянула ее обратно.

– Не сейчас. Я провожу тебя перед рассветом. Обычно я рано просыпаюсь.

Морган повернулась к нему и увидела, что он улыбается, хотя глаза его были закрыты. Она заметила что-то мальчишеское в его лице, и вдруг пришедшая в голову мысль поразила ее:

– Ты даже ни разу меня не поцеловал!

– О Боже!

Он сел, мрачно посмотрел на нее, затем привлек к себе и крепко поцеловал.

– Предлагаю считать все ритуальные действия и романтические обряды завершенными. И давай спать!

Морган вздохнула и легла. Разве сможет она уснуть рядом с этим зверем, этим насильником? Будь у нее в руках оружие, она убила бы его и отомстила за свою поруганную честь. Но Френсис выглядел таким тихим, даже беспомощным, так спокойно закинул руку за голову. «Я ненавижу его», – напомнила себе Морган. Но в глубине души не была уверена, что это действительно так. Скорее, ненавидит она не его, а только то, что он с ней сделал. Во всяком случае, должна ненавидеть.

– А что, если я забеременею? – гневно спросила она, стукнув его кулачком по плечу.

Он лениво шевельнулся.

– Ты выйдешь замуж через месяц. Первый ребенок появится вовремя.

– А твой брат?..

– Ну, мы же родственники. – Он прикрыл ладонью ее рот. – Лучше замолчи, а то я опять выйду из себя.

Морган хорошо понимала, что именно он имеет в виду. Ведь он непредсказуем, и одному Богу известно, что он с ней сделает, если придет в еще большую ярость. Он нелюдь, зверь, бессердечный эгоист. Но, несмотря на пережитые муки, она ощущала приятное тепло и умиротворение внутри. Френсис уже спал, его глубокое ровное дыхание успокаивало, и она постепенно задремала.

Первые рассветные лучи, разбрасывая причудливые блики, проникли в комнату сквозь витражное окно. Френсис был уже на ногах, почти одет и торопливо плескал себе в лицо водой из оловянного таза.

– Как бы я выглядел с бородой, а? – полюбопытствовал он, поворачиваясь к Морган, которая села на кровати, завернувшись в одеяло.

– Как козел, – буркнула она, сладко зевнув.

– Полагаю, я выглядел бы очень мужественным, возможно, даже мудрым.

– Мудрым! – не сдержала Морган возмущенного возгласа. – Здесь холодно. Дай мне, пожалуйста, что-нибудь теплое из твоих вещей.

– Выбери сама, – пожал плечами Френсис и потянулся за рубашкой.

– Я голая! – гневно заявила она.

– Знаю. – Френсис натянул рубашку и лукаво улыбнулся.

– О!..

Под рукой не оказалось ничего, чем можно было; запустить ему в голову. Она поплотнее завернулась в одеяло и, гордо промаршировав через комнату, подобрала один из камзолов, валявшихся на полу, закуталась в него и заявила:

– А теперь выпусти меня отсюда.

– Хорошо, но сначала обуюсь.

Он долго и тщательно натягивал ботинки, внимательно осматривая их. Морган в нетерпении приплясывала у дверей, но не проронила ни слова. Наконец он сказал:

– Здесь есть черная лестница, так что вряд ли нас кто-нибудь заметит. Пошли!

Им встретились только уставший сонный караульный да мальчик-слуга. У дверей комнаты Морган Френсис остановился.

– Сегодня же собирайся и уезжай в Фокс-Холл на месяц. Не хочу, чтобы сплетни о тебе и короле дошли до Белфорда.

Морган уставилась на Френсиса, стараясь не дрожать:

– Ты сумасшедший! Изнасиловал меня, а теперь отправляешь домой! И только потому, что я позволила королю себя поцеловать!

– Совершенно верно. И бесполезно спорить. Только, – продолжал Френсис, погрозив ей пальцем, – не вздумай обращаться к королю с этой проблемой. Какой бы соблазнительной он тебя ни считал, но с Анной в качестве королевы и с Мэдж Шелтон в своей постели он не станет заходить так далеко, чтобы разрушить планы своего личного секретаря по созданию альянса с северными графствами.

Не дожидаясь ответа Морган, он двинулся по коридору и повернул за угол. Злобно фыркнув, Морган приоткрыла дверь. В комнате, которую они делили с Маргарет Говард, царил полумрак. Маргарет спала. Морган быстро сбросила камзол Френсиса и спрятала его в шкаф, натянула ночную рубашку и решила лечь и притвориться спящей. Но потом села за туалетный столик, решив сказать Маргарет, что рано проснулась.

Но шорох, видимо, все же разбудил Маргарет, которая повернулась на бок и тихо вскрикнула сквозь сон:

– Нет, не надо, я не могу… ты такой грубый!

И снова перевернувшись на спину, Маргарет тихо засопела. Ее восклицание пробудило воспоминания самой Морган. Тут она заметила ссадины на запястьях Маргарет и вспомнила, как Френсис говорил, что вышел в сад прошлой ночью на свидание с некой леди, но оказался слишком груб с ней…

Морган с трудом сдержалась, чтобы не швырнуть баночку с кремом в стену. Френсис Синклер со всеми женщинами обращался как со шлюхами. Но с любовью говорил о жене и детях, опасался любого скандала, связанного с именем Синклеров, молитвенно преклонял колени в церкви. Однако это не мешало ему насиловать первую встречную женщину. «Он изнасиловал меня дважды, – злобно подумала Морган, – не только против моей воли, но и самым грязным, диким способом, какой можно вообразить!» Более отважная женщина убила бы его или хотя бы попыталась это сделать. Морган не могла понять, что ее приводит в большую ярость – поступки Френсиса или ее неспособность остановить его. Она посмотрела на свое отражение в зеркале: для человека, который идет своим собственным путем, чтобы обрести подлинную любовь, Морган выглядела слишком мрачно. План соблазнения короля пришлось отменить по вине Френсиса; план разорвать помолвку с Джеймсом Синклером и выйти замуж за Шона благополучно провалился; ее идеалы романтической любви, которая одна может служить основанием для интимной связи между мужчиной и женщиной, вдребезги разбиты Френсисом. Похоже, Френсису Синклеру удается вмешиваться в ее судьбу даже более успешно, чем проклятому дядюшке Томасу Кромвелю.

Маргарет Говард вновь вскрикнула во сне. Губы Морган сжались в узенькую полоску. Френсис Синклер, Джеймс Синклер, Томас Кромвель и все прочие, стоящие на ее пути, не смогут победить, поклялась Морган. Возможно, им удалось выиграть несколько очков, но окончательную победу в этой игре одержит она.

Глава 7

Спокойно и неторопливо текли дни в Фокс-Холле. Родители были счастливы тем, что Морган дома, и вполне удовлетворены ее объяснениями. Она заявила, что приехала надолго, прежде чем отбыть на север к будущему мужу.

Пасха в этом году пришлась на середину апреля. День выдался пасмурным. Как Морган ни пыталась обратить свое сердце к возвышенному, почувствовать радость Воскресения Господня, печаль ее не оставляла. Считанные дни оставались до отъезда.

От Шона не было никаких вестей, ни намека на то, что он тоскует и ждет ее, и Морган подумала, уж не дошли ли до него слухи насчет ее флирта с королем. Морган тоже не писала ему из опасения, что письмо может быть перехвачено шпионами Кромвеля. Тем не менее, надежда не покинула ее окончательно. Она даже обдумывала планы совместного побега, возможно, при помощи Тома Сеймура, на континент.

О предстоящей свадьбе Морган в Фокс-Холле говорили редко. Родители понимали необходимость союза их дочери с Джеймсом Синклером, но слишком любили ее, чтобы заострять внимание на этом предмете. Разговоры велись в основном на привычные темы: местные новости, погода, хозяйство, цены на рынке в Эйлсбери. Для Тоддов продолжалась все та же неспешная провинциальная жизнь в комфорте и относительной безопасности.

Нэн изо всех сил старалась скрыть свое нетерпение по поводу предстоящей поездки в Лондон. Частенько затевала разговор на эту тему, но обрывала себя на полуслове. Морган притворялась, будто ничего не замечает. Но как-то, в первый по-настоящему весенний день, девушки сидели на лужайке перед домом, и тут Нэн подняла глаза к небу и вздохнула:

– Наконец-то потеплело. Взгляни, кто-то скачет по дороге. Может, посланец с новостями из Лондона.

Морган подумала, что это гонец от Томаса Кромвеля.

Нэн вскочила, Морган не двинулась с места.

– Ну же, Морган, пойдем посмотрим, кто это. Так давно не было никаких гостей.

– Меня это вполне устраивало. Я с удовольствием посижу здесь.

Земля была еще слегка влажной. Неужели прошел всего год с тех пор, как она впервые покинула Фокс-Холл? Трудно поверить. Столько всего произошло за это время!

Морган наблюдала за Нэн, которая уже добежала до обочины дороги. Всадник придержал поводья и махнул рукой Нэн. Морган присмотрелась к нему и, не веря своим глазам, вскочила. Подхватив юбки, она помчалась ему навстречу.

– Шон! Шон! – закричала Морган.

Он спешился и побежал к ней. Заключив друг друга в объятия, они какое-то время молчали, не в силах вымолвить хоть слово от нахлынувших чувств.

– Не могу поверить, что ты здесь, – наконец проговорила Морган, обнимая ладонями его лицо. – Я думала, ты забыл обо мне!

Шон улыбнулся:

– Я пытался, но тщетно. Я ужасно сердился, поскольку ты уехала, не предупредив, не сказав ни слова. Но я не осмеливался написать. И вот решил приехать.

Морган прижалась к нему еще теснее:

– О, Шон, дорогой, ты не представляешь, как я счастлива, что ты здесь!

Нэн переминалась с ноги на ногу неподалеку, но не могла найти благовидного предлога, чтобы удалиться и не мешать влюбленным. Тут она бросила взгляд на коня Шона и крикнула:

– Шон, твоего скакуна надо напоить!

Шон выпустил Морган из объятий и обернулся.

– Ты права, – рассмеялся он, неожиданно смутившись. – Бедняга Терло! Последние несколько миль я скакал во весь опор. Пойдем, напоим его. Надеюсь, твои родители не будут слишком огорчены моим приездом? – обратился он к Морган.

Она взяла его за руку:

– Конечно, нет! Они будут очень рады. Вот увидишь.

Однако приезд Шона явно не вызвал бурной радости в Фокс-Холле. Хотя родители были исключительно вежливы и изо всех сил старались скрыть свои чувства, Морган сразу же почувствовала, что их встревожил визит ирландца. Поэтому при всем гостеприимстве леди Элис и сэра Эдмунда атмосфера оставалась напряженной.

После короткого обеда Морган улучила минутку, чтобы остаться наедине с отцом, и они прошли в библиотеку.

– Что-то не так, папа? Что ужасного в том, что Шон приехал?

Сэр Эдмунд откинулся в кресле, не в силах выдержать взгляд дочери.

– В юности любовь часто не замечает препятствий. Но то, что казалось правильным раньше, сейчас существенно изменилось. Подумай, Морган, что произойдет, если Кромвель узнает, что Шон здесь.

Морган закусила губу.

– А откуда он узнает?

– Ему известно все.

– Допустим, это так. Но он не знает, что мы родственники, а при дворе нас часто видели вместе.

Болезненная гримаса на миг исказила лицо сэра Эдмунда.

– Верно. Но я знаю, почему тебе срочно пришлось покинуть двор, – тихо произнес он, доставая из ящика стола конверт. – Кромвель прислал письмо со всеми… отвратительными подробностями.

Морган в ужасе уставилась на отца:

– О нет! Ведь ты не знаешь, почему я это сделала… Совсем не потому, что ты думаешь. У нас с королем ничего не было. Я позволила ему только…

Отец посмотрел на Морган.

– Я знаю, – сказал он жестко. – Это был хороший план, но опасный. И именно поэтому Шону не следует здесь находиться. Он может остаться на пару дней, но потом должен вернуться в Арма.

– Мама знает? Я имею в виду, о письме Кромвеля.

– Нет. И я не собираюсь ей об этом рассказывать.

Он снова положил конверт в ящик и запер его. Когда щелкнул замок, Морган почудилось, что отец навсегда закрывает дверь в ее жизнь.

На следующий день Шон и Морган отправились погулять к реке. Почти не разговаривая, они медленно шли рука об руку. Затем вышли к мосткам, у которых покачивалась маленькая лодочка.

– Это лодка Уилла Кови, – сказала Морган. – У него только одна рука, но видел бы ты, как ловко он с ней управляется. А ему почти семьдесят.

Шон с минуту задумчиво смотрел на суденышко, потом выпустил руку Морган и двинулся к берегу.

– Как ты думаешь, он не будет возражать, если мы позаимствуем ее на время? – спросил он, внимательно осматривая лодку.

– Позаимствуем? – Морган нахмурилась. – Не знаю. Думаю, нет. Да и вряд ли он об этом узнает.

Шон решительно шагнул в лодку.

– Пойдем, – сказал он, протягивая руку Морган. – Немного покатаемся.

Морган подобрала юбку и последовала за ним. Шон отвязал лодку и оттолкнул ее от берега, затем позволил течению отнести их подальше и только потом взял в руки весло.

Лодка тихо плыла по течению, Морган опустила руку в воду, пытаясь обрести покой и умиротворенность. Пейзажи на дальнем берегу вполне способствовали этому: луга, цветы, коровы, щипавшие молоденькую травку.

Постепенно течение становилось все сильнее. Тень беспокойства пробежала по лицу Морган.

– Вода довольно высокая, Шон. Полагаю, нам не следует забираться слишком далеко от дома, слышишь?

Он не ответил. А когда наконец заговорил, то начал с вопроса:

– Как далеко отсюда до деревни Тейм?

– Тейм? – Морган озадаченно приподняла брови. – О, миль десять по крайней мере. Это практически на полпути к Оксфорду.

– Ты знаешь монастырь Святой Урсулы?

– Видела его. Он примерно в миле от деревни.

– Туда-то мы и направляемся.

Шон смотрел прямо перед собой, тело его ритмично двигалось в такт движению весел. Морган наклонилась вперед:

– Зачем? Зачем мы туда плывем?

– Я отвезу тебя в монастырь Святой Урсулы, а сам вернусь в Лондон. У меня там есть одно очень важное дело – какое, не могу открыть даже тебе. Я вернусь за тобой через несколько дней, и мы убежим – в Ирландию, во Францию, в Шотландию. Ты должна пообещать, что дождешься меня в монастыре.

– Но, Шон, почему я не могла подождать в Фокс-Холле?

– Люди твоего дяди в эту минуту уже обыскивают Фокс-Холл. Видишь ли, я отказался подписать Акт о супрематии, согласно которому король становится главой церкви. Я ведь не собирался задерживаться в Фокс-Холле больше чем на пару дней независимо от сдержанного гостеприимства твоего отца. Меня не должны видеть в Лондоне. Но что важнее всего, я не могу отдать тебя в руки этого нортумберлендского еретика.

– О, Шон, это слишком опасно! Что будет с моими родителями? А вдруг тебя поймают в Лондоне? – Морган чуть не плакала. – Шон, милый, это безрассудство!

Он бросил весла и наклонился к ней.

– Ты любишь меня? – И после ее неуверенного кивка продолжил: – Тогда я не желаю больше слышать никаких возражений. Ни слова до тех пор, пока мы не доберемся до монастыря. Хорошо?

Она еще раз кивнула, но как-то неуверенно. Сжав коленями дрожащие руки, она попыталась успокоиться, пока лодка плыла к деревне Тейм.

Уже в темноте Шон и Морган выбрались на берег у монастыря Святой Урсулы. Лишь часть его была воздвигнута в начале тринадцатого века в память о британской принцессе, возглавившей поход одиннадцати тысяч девственниц на Рим. Урсула вместе со своими спутницами погибла в бою с гуннами. Стены монастыря были построены сто пятьдесят лет спустя на средства матери Генриха VI, Маргариты Анжуйской.

Шон привязал лодку, и они поднялись по каменным ступеням, которые вели от реки прямо к воротам. Подавая руку Морган, он наконец заговорил:

– Матушка-настоятельница – кузина моей матери. Я не видел ее с детства, но она знает мое имя.

Морган молчала. Она замерзла, туфли скользили по мокрым ступеням. Шон уже взялся за дверной молоток, когда Морган запротестовала:

– Шон, обещай, что до того, как вернешься в Лондон, напишешь записку моим родителям. Можешь не сообщать, где я, но пусть хотя бы знают, что я с тобой и ничего плохого со мной не случилось. Иначе они станут меня искать, и это может обернуться катастрофой.

Шон подумал и кивнул:

– Возможно, ты права. Я попрошу матушку-настоятельницу отправить записку.

И он трижды постучал в ворота.

Прошла долгая минута, прежде чем приоткрылось маленькое окошечко в воротах и Морган заметила глаз, пристально разглядывавший гостей. Морган испуганно вцепилась в руку Шона. Голос из-за дверей попросил их назвать свои имена.

– Я Шон О’Коннор из Армы, ищу помощи Господа и матушки-настоятельницы. Она знала меня еще ребенком. Со мной юная леди, она тоже нуждается в защите.

Ответа не последовало, глаз исчез, и окошко накрылось. Морган спросила Шона, уверен ли он, что их впустят.

– Уверен, – ответил он. – Они все еще молятся за помин души моего отца.

Тут он заметил, что Морган вся дрожит, и обнял, ее.

– Бедняжка моя. Я знаю, как тебе тяжело. Ведь ты не знаешь, что я намерен делать. Но ведь ты любишь меня, несмотря ни на что?

– Да, – вздохнула Морган, с трудом скрывая усталость и мрачные предчувствия. – Я всегда буду тебя любить.

Дверь распахнулась, и перед ними появилась высокая полная женщина лет шестидесяти, в белых одеждах и с добрым лицом. Шон опустился на колени, целуя руку настоятельницы.

– Пойдемте в дом, к вечеру стало прохладно, – сказала она, пряча в глазах улыбку.

По длинному коридору она провела их в небольшую комнатку, где не было почти ничего, за исключением пары подсвечников, маленького стола и великолепного золотого распятия над ним.

– Сын мой, – проговорила она, – прошло пятнадцать лет с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Что привело тебя к нам?

Шон взял Морган за руку и привлек поближе к себе.

– Это леди Морган Тодд, племянница Томаса Кромвеля. Она сторонница истинной веры и нуждается в вашей защите, всего на несколько дней – пока я за ней не вернусь.

При упоминании имени Кромвеля лицо настоятельницы заметно напряглось, а взгляд стал подозрительным. Когда она заговорила вновь, голос ее звучал уже не так приветливо:

– Вы живете в Фокс-Холле?

– Да, матушка, – ответила Морган, скромно опустив глаза.

Шон тут же вмешался:

– Она не скрывается ни от дяди, ни от родителей. Это все мои проблемы. Я должен поехать в Лондон по крайне важному делу, о котором не могу рассказать. И хочу быть уверен, что Морган в это время будет в полной безопасности.

Матушка перебирала четки, не глядя на юную пару. Она явно не желала вмешиваться в опасные придворные интриги. Взгляд ее переместился в сторону распятия.

– Я опасаюсь этого печального греховного мира. Лишь внутри этих стен можно обрести покой, хотя бы отдаленно напоминающий небесный. Но когда внешний мир проникает сквозь наши врата, покою приходит конец.

Шон переводил взгляд с монахини на свою возлюбленную и внезапно рухнул на колени.

– Умоляю вас, матушка, во имя памяти моих родителей, помогите нам! Клянусь, что сделаю все во имя Господа нашего!

Настоятельницу тронула мольба Шона. Глаза ее потеплели, и, опустив ладонь ему на голову, она промолвила:

– Хорошо. Леди Тодд может остаться. Я должна доверять сыну Мэри О’Коннор. Страх сопровождает нас каждый день. Сэр Томас Мор и епископ Фишер томятся в Тауэре, а ведь они лучшие мужи Англии. Порой меня охватывает ужас при мысли о том, что может произойти с нами, простыми смертными.

Шон поднялся с колен.

– Вы правы, матушка. Я буду молиться за вас до самой своей кончины. – И, обернувшись к Морган, сказал: – Ну, мне пора…

Настоятельница попыталась возразить:

– Не собираетесь же вы пускаться в путь в столь поздний час?

– Я должен, – ответил Шон. – И мне нужна будет лошадь.

Матушка-настоятельница направила Шона к крестьянину, у которого можно было на время одолжить коня. Она настояла, чтобы Шон поужинал перед дорогой. За едой Шон попросил отправить записку родителям Морган. Затем матушка оставила молодых людей наедине.

Прощание было кратким, но нежным. Шон поцеловал Морган очень сдержанно, а затем прижал к груди и долго-долго не отпускал. Отчаяние и страх охватили Морган.

– Если бы я знала… Все это слишком опасно… – прошептала она, когда они наконец разомкнули руки.

Он покачал головой:

– Тебе не стоит этого знать. Просто молись за меня… и жди.

Еще раз крепко обняв ее напоследок, он вышел.

* * *

На следующий день зарядил дождь и беспрерывно шел, пока вода в реке не поднялась на полфута. Морган почти все время проводила у окна, единственным утешением оставались молитвы. Матушка-настоятельница была добра к ней, но остальные монахини держались отчужденно, и целую неделю Морган чувствовала себя как никогда одиноко.

На следующий день после прибытия Морган в монастырь вернулся посланец из Фокс-Холла. Он сообщил родителям лишь то, что она с Шоном и в безопасности. Она знала, что родители будут беспокоиться, но на некоторое время оказалась не властна над своей судьбой и при всем желании не могла изменить ход событий.

Семь дней, еще раз печально подсчитала Морган. Неожиданно она поняла, что сегодня первый день мая – месяца, когда должна состояться ее свадьба. Она вздрогнула и еще раз вознесла молитву небесам за здравие Шона. Морган находилась в маленькой келье, выделенной для нее настоятельницей: стол, стул, лавка с бугристым тюфяком и распятие.

Колокол в деревне возвестил полдень. Морган поправила прическу, жалея об отсутствии зеркала. Она хотела присоединиться к общей молитве, но затем решила не покидать келью до самого обеда. Вдруг девушка услышала стук подков в отдалении. Сердце замерло. Шон? Но, судя по стуку копыт, приближалось несколько всадников. Он приехал с друзьями? Возможно, но маловероятно. Не в силах сдержать любопытство, она вылетела из кельи и помчалась по коридору и дальше по лестнице.

В холле у главного входа она заметила монахиню, спешившую к входной двери. Морган остановилась, затаив дыхание, и попыталась скрыться в узкой нише стены. Она не могла расслышать, с кем разговаривает монахиня, но та, похоже, не собиралась впускать посетителей. Волнение сменилось разочарованием – будь это Шон, его бы немедленно провели в монастырь…

Наконец монахиня отступила и посторонилась, пропуская гостей. Морган подобрала юбки и попыталась вжаться в стену. День был пасмурным, а единственное окно в коридоре едва пропускало свет. Морган пересчитала визитеров – трое мужчин, – но смогла разглядеть лишь, что все они в форме. С другого конца холла к ним спешила настоятельница. Матушка говорила громче, чем все остальные, и Морган сумела разобрать несколько слов. Но этого было вполне достаточно:

– Разумеется, если король требует возвращения леди Тодд…

Бежать – эта мысль затмила даже страх и растерянность. Морган ринулась вниз по лестнице. Можно было добраться до выхода в противоположном конце холла и укрыться в лесу… Нет, это опасно, они могут послать собак по следу… Единственный выход – река, тем более что Шон оставил лодку. Они не станут там искать.

Затаив дыхание, Морган тихонько подобралась к двери, благодаря Бога за то, что монахинь внизу не оказалось. Морган удалось добраться до лодки незамеченной, отвязать ее и направить в сторону Фокс-Холла. Ей приходилось нелегко, она не держала весел в руках уже много лет, а тут еще надо было сражаться с сильным течением. Морган отчаянно пыталась удерживать верное направление.

Лишь через полмили отчаянной гонки она немного пришла в себя и стала размышлять. А что, если ее найдут? Что произошло с Шоном? Кто рассказал королевским слугам о ее убежище? Паника охватила Морган. Она перестала грести и постаралась взять себя в руки. Возможно, родители обратились за помощью, пытаясь ее разыскать. Возможно, написали Кромвелю. Ведь они знали, что она где-то неподалеку…

Морган снова взялась за весла. Еще полмили; дождь, моросивший до этого, превратился в настоящий ливень. Лодка постепенно наполнялась водой. Морган остановилась во второй раз. Сможет ли она справиться с лодкой? Или лучше выбраться на берег и спрятаться в лесу? Платье ее промокло насквозь, дождь был холодным, а весла слишком тяжелыми. Но она все еще в миле от монастыря. Морган решила грести до тех пор, пока хватит сил.

Но она чувствовала, что силы покидают ее. Морган не услышала приближавшихся по берегу всадников. Лишь когда один из них прыгнул в воду, Морган подняла голову. И вскрикнула, узнав Ричарда Гриффина, который плыл прямиком к ней.

– Остановитесь, вы, маленькая глупышка! – крикнул он. – Остановитесь, иначе я переверну вашу лодку!

Глаза Морган блеснули – у нее осталось еще достаточно сил для сопротивления.

– Ни за что! Подлец! – И она решительно опустила весла в воду.

Ричард был прекрасным пловцом, и ему оставалось до цели всего несколько ярдов. И вот он уже ухватился за борт лодки. Весло пронеслось прямо над его головой. Ричард перевернул лодку, и Морган шлепнулась в воду. Он нырнул и подхватил ее, увлекая к берегу. Она позволила вытащить себя из воды и в изнеможении рухнула на землю. Морган почти не удивилась, узнав стоявших неподалеку Уилла Бриртона и Френсиса Уэстона.

Морган закашлялась, выплевывая воду. Мужчины молча наблюдали за ней.

– Как вы меня нашли? – с трудом выговорила она, пытаясь встать.

Ричард помог ей подняться на ноги.

– Ваш возлюбленный рассказал нам, – коротко ответил он.

– Шон? Неправда! Вы лжете! Где он?

В голосе Ричарда появилось что-то вроде сочувствия:

– Он мертв. Казнен два дня назад.

– Нет. Не может быть… – прошептала Морган. – Нет…

Она так кричала в отчаянии, что Ричард пришел в замешательство, и успокаивать девушку стал Френсис Уэстон.

– Шон не предал вас, Морган. Я знаю. Ему пригрозили, что, если он не скажет, где вы, вас обвинят в государственной измене. Иначе он и словом не обмолвился бы о монастыре.

– Вы глупы, Морган, – вмешался наконец Ричард, взяв себя в руки. – И вполне можете оказаться в Тауэре. Ваш дядя в бешенстве от этого безумного дурацкого плана.

Морган наконец вышла из оцепенения:

– Плана? Какого плана?

Уэстон мягко продолжал:

– Шон пытался освободить из Тауэра сэра Томаса Мора. Его схватили и приговорили к смертной казни. Но перед этим подвергли пыткам, чтобы выяснить, кто помогал ему. Сначала он молчал, но случайно именно в это время ваши родители написали Томасу Кромвелю, пытаясь узнать, где вы находитесь. В письме говорилось, что вы сбежали из Фокс-Холла вместе с Шоном. Поэтому Шону предложили помочь как можно скорее отыскать вас ради вашей же безопасности, дабы доказать, что вы не знали о готовящемся побеге.

Морган, казалось, не слышала последней фразы. С широко раскрытыми глазами она бормотала:

– Безумие… безумие… я должна была догадаться… – Внезапно она воскликнула: – Почему он не рассказал мне всю правду? Я могла бы его остановить! Могла бы спасти его! О Господи, Боже мой!

Уэстон подошел поближе.

– Морган, вы и в самом деле ничего не знали об этом диком плане?

Она сотрясалась в рыданиях и, не в силах вымолвить ни слова, лишь покачала головой.

– В таком случае, – продолжал он, – вы должны убедить в этом вашего дядюшку. Уверен, он не захочет упечь в Тауэр родную племянницу.

– Шон мертв! – крикнула Морган. – И мне плевать, что будет со мной!

– Ради всего святого! – взорвался Ричард. – Вам, может, на все наплевать, но я скоро совершенно окоченею. Пойдемте отсюда. Необходимо как можно скорее добраться до деревни и переодеться.

Дрожа всем телом и рыдая, Морган поплелась следом за Френсисом Уэстоном, который помог ей взобраться на коня и сам вскочил сзади. Кавалькада направилась к деревне.

Загрузка...