Когда сталкиваются звезды

Посвящение

Всем учителям в мире, которые продолжают приходить к своим ученикам

Мы перед вами в вечном долгу

Глава 1

Оливия Шор через затемненное окно лимузина пристально рассматривала частный самолет, торчавший на взлетной полосе. Вот итог ее жизни. Летать по всей стране с безмозглым качком, которому платят больше, чем он заслуживает, и со слишком тяжким багажом дурных воспоминаний — и все ради того, чтобы кто-то там торговал какими-то роскошными часами. Предстояли самые долгие четыре недели в ее жизни.

Таддеус Уокер Боумен Оуэнс наклонился к иллюминатору и вгляделся в лимузин, остановившийся у самолета. Опоздание ровно на тридцать восемь минут. Вышел водитель и вытащил из багажника чемодан, потом еще один, затем третий. Далее появилась на свет сумка-чехол, а за ней — четвертый чемодан. Тад отвел взгляд от иллюминатора.

«Во что, черт возьми, я вляпался?»

Куперу Грэму стало любопытно, на что тот смотрит, он тоже выглянул, а затем одарил саркастической улыбкой брюки из натуральной шерсти Тада сшитые на заказ и мягкий свитер из кашемира с шелком.

— Похоже, у вас тут намечается небольшое соревнование на лучшую подборку тряпок.

Тад хмуро посмотрел на человека, который был одновременно его лучшим другом и вечной занозой в заднице.

— Мне нравится хорошо одеваться.

— Почти все время ты выглядишь как чертов павлин.

Тад многозначительно взглянул на джинсы и толстовку Купа.

— Только по сравнению с тобой. — Он задрал ступню, облаченную в мягкий как перчатка итальянский ботинок, на противоположное колено. — Тем не менее, любезно с твоей стороны проводить меня.

— Самое меньшее, что могу сделать.

Тад откинулся на кожаное сиденье.

— Ты что, боялся, что я не появлюсь?

— Такое пару раз приходило мне в голову.

— Расскажи мне, как тебе удалось это провернуть.

— Провернуть что?

— Да брось. Как тебе удалось убедить «Часы Маршана», извини, «Хронометры Маршана», что поиметь меня в качестве представителя бренда так же выгодно, как приобрести легендарного Купера Грэма?

— Ну, ты же не совсем никто, — снисходительно отметил Грэм.

— Чертовски верно. И в доказательство у меня имеется «Хисман». Тот единственный трофей, который даже ты не хранишь на полке.

Грэм усмехнулся и похлопал Тада по плечу.

— Отсутствие зависти — вот что меня в тебе больше всего восхищает.

— Поскольку «Маршан» — официальные часы «Звезд», а они не могли заполучить тебя, они ведь наверняка хотели Клинта Гаррета?

— Его имя, возможно, упоминалось.

Тад с отвращением фыркнул. Клинт Гарретт был блестяще талантливым, эгоистичным юнцом, придурком-квотербеком, которого «Звезды Чикаго» подписали в прошлом году, чтобы заделать дыру, которую не могли залатать с тех пор, когда Куп ушел на пенсию. Тот самый Клинт Гаррет, из которого Тад должен был сделать лучшего игрока и — о, да — заменить этого идиота в случае, если тот получит травму.

Когда Тад вышел из колледжа шестнадцать лет назад с этим «Хисманом», он видел себя еще одним Купом Грэмом или Томом Брэди, а не парнем, который в конечном итоге проведет большую часть своей карьеры в НФЛ в качестве игрока второго состава для стартовых квотербеков в четырех разных профессиональных командах. Но вот как все обернулось. Его признавали блестящим стратегом, зажигающим лидером, но на пути к его славе встала та почти ничтожная слабость, которая существовала в его периферийном зрении. И вот в итоге — всегда подружка невесты и никогда не невеста.

Волнение в передней части самолета привлекло их внимание к Приме, которая наконец-то осчастливила всех своим присутствием. На ней был коричневый плащ с поясом поверх черных брюк и темно-синие туфли на шпильке, которые прибавляли пять дюймов к ее и без того внушительному росту. Из-под платка, обернутого вокруг головы, висели пряди темных волос, как на старых фотографиях Джеки Кеннеди, которые видел Тад. Шарф и пара больших солнцезащитных очков, сидящих на длинном носу, делала ее похожей на светскую путешественницу шестидесятых годов или, может быть, на итальянскую кинозвезду. Прима бросила дизайнерскую сумку, достаточно объемную, чтобы вместить золотистого ретривера, и села впереди, не удостоив внимания никого из мужчин.

Когда слабый аромат дорогих духов, высокой культуры и неразбавленного высокомерия достиг задней части самолета, Куп вскочил с сиденья.

— Пора мне убираться отсюда.

— Удачливый ублюдок, — пробормотал Тад.

Куп знал друга достаточно хорошо, чтобы понимать, что в плохом настроении Тада виновата не только Прима.

— Ты то, что нужно этому парнишке, — сказал он. — У Клинта есть талант протопать по этой дорожке, но не без того, чтобы до конца его довел за ручку старик.

Таду стукнуло тридцать шесть. Только в футболе его могли посчитать стариком.

Куп направился в носовую часть самолета. Он задержался, когда поравнялся с Примой, и кивнул:

— Мисс Шор.

Она склонила голову, едва заметив человека, который был одним из величайших защитников НФЛ. Тад имел право, данное ему Богом, гнобить Купа, как вздумается, но только не эта оперная певичка-снобка.

Куп весело взглянул на Тада и покинул самолет — крыса, бегущая с тонущего корабля. Тад сомневался, что Куп дважды подумал, прежде чем отказаться от выгодного предложения «Маршан» стать послом бренда их новых мужских часов «Виктори780». Бывший квотербек не любил находиться вдали от семьи, да и в деньгах он определенно не нуждался. Что касается Клинта Гаррета... Юный Клинт был слишком занят погоней за женщинами и вождением быстрых тачек, чтобы тратить время на представление такой престижной компании, как «Маршан», официальных часов «Звезд Чикаго» и Чикагской муниципальной оперы.

Вопреки сказанному Купу, Тад совсем не удивился, что «Хронометры Маршана» обратились к нему с предложением продвигать их часы. Им требовался игрок «Звезд», а Тад славился умением отлично давать интервью. Кроме того, тот старый «Хисман» за эти годы привлек к нему немало внимания. Тем не менее, любой, у кого имелись глаза, знал, что сделку с «Маршан» скрепили не вскинутые в победном жесте руки Тада или бойкие реплики. А его смазливое лицо.

— Ты выглядишь даже лучше, чем Бу, — поддел его Куп, когда они впервые встретились, имея в виду великого квотербека «Звезд» Дина Робилларда.

Внешность Тада была его проклятием.

Одна из его любимых бывших подружек как-то призналась ему: «У тебя нос Лиама Хемсворта, скулы Майкла Би Джордана и волосы Зака Эфрона. Что до этих зеленых глаз... точно Тейлор Свифт. Как будто все красивые знаменитости в мире наблевали на твое лицо».

Тад скучал по Линди, но ей надоела его дерьмовая неопределенность. После того, как она порвала с ним, он прислал ей новый ноутбук, чтобы та знала, что между ними нет обид.

На протяжении многих лет Тад делал все, что мог, чтобы огрубить свою внешность. Пару раз он отращивал бороду, но ему начинали говорить, что он похож на чувака из «Пятидесяти оттенков». Потом отпустил усы, подобно какой-нибудь звезде порно, только для того, чтобы в результате женщины заявили, что он выглядит как знаменитость. Он даже впал в иронию и какое-то время носил одну из этих глупых причесок в виде пучка. К сожалению, ему и это шло.

В старшей школе прыщи одолевали всех, кроме него. Тад никогда не нуждался в скобках и не переживал неловкую подростковую фазу. Не ломал нос и не получил на подбородке ни одного из шрамов, которыми обзавелись все остальные игроки Лиги. Волосы не редели. Не начало расти брюшко.

Тад во всем винил своих родителей.

Что ж, единственным положительным моментом его внешности, наряду со стройным телом и ростом шесть футов три дюйма, были дополнительные деньги, которые она приносила. А зарабатывать деньги Таду действительно нравилось. На протяжении многих лет он сдавал в аренду свое лицо мужскому одеколону, свою задницу — дизайнерскому нижнему белью, а волосы — некоторым дорогим косметическим средствам, которые он никогда не удосуживался использовать. А теперь вот это.

Четыре недели в дороге, чтобы продвигать новые маршановские «Виктори780». Несколько фотосессий и интервью, а также появление на большом гала-концерте в Чикагской муниципальной опере в финале. Легче легкого. За исключением одной загвоздки. Он был не единственным послом бренда «Маршан». Пока он продвигал «Виктори780», суперзвезда оперы Оливия Шор рекламировала женские часы «Каватина3».

— Bonjour! Bonjour! (Здравствуйте! Здравствуйте! — фр.)))

Широко распахнув объятия, в передней части самолета появился Анри Маршан, французский акцент сочился из него, как «Нутелла» из теплого блинчика. Длинные каштановые волосы, зачесанные назад, падали на воротник. Даже без берета на голове он принес с собой дух континента. Худощавый, может, фунтов пять с девятью дюймами, с узким лицом и резкими чертами. Его безукоризненно сшитый темно-серый шерстяной костюм европейского кроя не мог бы выдержать мускулистых мужчин, рожденных в Америке, хотя у Тада имелся такой же полосатый шейный платок, который он иногда носил на европейский манер, потому что... почему бы и нет?

Маршан подошел к Приме.

— Оливия, ma chérie (моя дорогая — фр.).

Она протянула руку. Маршан поцеловал ее, как какой-то долбаной королеве Виктории, хотя Тад случайно знал, что Прима выросла в Питтсбурге, единственный ребенок уже покойных учителей музыки. Тад сделал домашнее задание.

Анри посмотрел в сторону хвостовой части самолета, снова протягивая руки.

— И Таддеус, mon ami (мой друг — фр.)!

Тад сердито помахал Маршану рукой, подумывая позаимствовать имя у своего портного.

— Нам всем вместе предстоит такое приключение. — Снова взмах рукой. — Первая остановка, Феникс, где вы, madame, спели захватывающую дух Дульсинею из «Дон Кихота». А ты, мой друг Тад, забросил гол с семидесяти ярдов против «Аризонских кардиналов». Славные денечки, а? И слава все еще ярко сияет.

Может быть, для Примы, но только не для Тада.

Анри повернулся к молодой женщине, которая последовала за ним на борт.

— Это, mes amis (мои друзья — фр.), моя помощница Пейсли Роудс.

Померещилось ли Таду или в самом деле чересчур сияющая улыбка Анри потускнела?

Пейсли будто приготовилась отправиться на вводный курс психоанализа в университетском городке: длинные прямые светлые волосы, слишком идеальный нос, стройная фигурка в короткой юбке, блузка с французской сборкой и ботильоны. К тому же она выглядела такой скучающей, как будто ступить на частный самолет требовало от нее чрезмерных усилий.

— Пейсли будет помогать нам на протяжении всего тура. Если вам что-нибудь понадобится — хоть что-нибудь, — дайте ей знать.

Тад почти ожидал, что с ее губ слетит «ага, хоть чё», потому что нельзя было выказать меньшую заинтересованность в помощи кому-либо, чем это делала Пейсли. Он подозревал, что ее наняли по чьей-то просьбе сделать личное одолжение.

Взгляд Пейсли остановился на нем, и тут Тад увидел первую вспышку ее интереса. Не обращая внимания на Приму, она подошла и села рядом с ним.

— Я Пейсли. — Тад кивнул. — Мой папа большой футбольный фанат.

Тад отделался своим стандартным ответом.

— Рад это слышать.

Когда самолет взлетел, она продолжила рассказывать ему свою сокращенную — но недостаточно сокращенную — историю жизни. Недавняя выпускница колледжа Южной Калифорнии по специальности «связи с общественностью». Только что рассталась со своим парнем. Она с душой старухи в юном теле — ее оценка, а не его. Ее жизненная цель: стать личным помощником большой — любой большой — знаменитости. И — погодите-ка — ее дедушка хороший друг Люсьена Маршана, что объяснило, как она получила эту работу.

Пейсли осмотрела на своем запястье часики, одну из основных моделей «Маршан».

— Я сроду не ношу часы. — Она постучала по своему телефону. — Я имею в виду, какой в этом смысл, верно? Но меня, типа, заставляют носить «Маршан» на время тура.

— Вот гады, — с абсолютно невозмутимым лицом посочувствовал Тад.

— Знаю. Но мой дедуля говорит, что мне нужно с чего-то начинать.

— Старый добрый дедуля.

— Ага.

К ее чести, она оставила его в покое ради своего телефона после того, как самолет взлетел. Тад откинулся на сиденье, закрыл глаза и погрузился в свою любимую фантазию, в которой Клинт Гарретт трижды перехватил мяч, сломал большеберцовую кость и выбыл на весь сезон, предоставив Таду собирать осколки. Клинт, бедный ублюдок, в конечном итоге застрял на скамейке запасных, наблюдая, как Тад ведет «Звезды» к Суперкубку.

Шелковистый французский акцент Анри Маршана вторгся в его фантазии.

— Надеюсь, ты успел прочитать присланные мной материалы о «Виктори780». — Тад неохотно открыл глаза. У него была хорошая память, и он без труда вспомнил подробности о часах, ради которых его наняли. Однако Анри Маршан не упускал своего шанса. — Мы разрабатываем «Виктори780» более десяти лет. — Он сел на соседнее место. — Это ультрасовременные часы с хронографом, но они по-прежнему отражают наше классическое наследие Маршанов.

— И ценник в двенадцать тысяч долларов, — отметил Тад.

— Престиж и точность имеют свою цену.

Когда Маршан начал распространяться о встроенном механизме с автоподзаводом и более крупной заводной пружине модели 780, Тад стал рассматривать часы, которые теперь носил на запястье. Приходилось признать, что выглядели они великолепно, с массивным стальным браслетом, платиновым корпусом и черным керамическим безелем. У часов было сапфировое стекло, металлический синий циферблат и три вспомогательных циферблата в стальной оправе, которые можно использовать, чтобы засечь время своих пробежек или посмотреть, как долго Клинт Гаррет сможет удержаться, не говоря «чувак».

— Сегодня вечером мы ужинаем с пятью нашими крупнейшими клиентами, — сообщил Маршан. — Утром вы будете давать интервью на радио — спортивные станции и утренние беседы, — а мадам Шор посетит радиостанцию классической музыки. — Предоставляя Приме кучу времени, чтобы расслабить ее драгоценные голосовые связки, пока Тад будет рвать свою задницу. — Потом интервью в газетах. Некоторым известным блоггерам. Публичное мероприятие в Скоттсдейле с фотосессией.

Тад уже занимался продвижением товаров и точно знал, как это работает. Его имя и имя Шор открыли дверь для большего количества интервью, чем смог бы организовать Маршан только на имени бренда. Тада будут спрашивать о его карьере, состоянии профессионального футбола и обо всех текущих противоречиях в НФЛ. Ожидается, что по ходу интервью он обмолвится о часах.

Наконец Маршан извинился и вернулся к Приме. Снова появилась Пейсли и опять уселась на сиденье напротив Тада. Он заметил, что она еще не подходила к Приме. Только к нему.

— Анри сказал мне передать вам это. Это ваш обновленный маршрут. — Она сунула ему черную папку, украшенную логотипом «Маршан».

Тад был знаком с расписанием. Большую часть следующего месяца ему и Хмурой Приме будут хорошо платить за то, чтобы они путешествовали по стране, продвигая бренд. В конце концов, они вернутся к тому, с чего начали, в Чикаго. Пока Тад возьмет двухнедельный перерыв, Прима должна будет репетировать постановку «Аиды» в Чикагской муниципальной опере. В воскресенье вечером после премьеры «Хронометры Маршана» спонсируют благотворительный гала-концерт совместно с муниципалитетом. После этого обязательства Тада заканчиваются.

— Я оставила на первой странице свой номер, — как бы между прочим заметила Пейсли. — Пишите мне в любое время. Любое.

— Ладно.

Он ответил коротко — почти грубо — но нужно было пресечь это в зародыше, прежде чем дело зайдет дальше. У Тада и так достаточно трудностей, связанных с Примой, и ему не хотелось никаких осложнений от помощницы Анри. Кроме того, он не увлекался двадцатиоднолетками с тех пор, как ему исполнилось двадцать два.

Пейсли откинула длинные волосы.

— Я серьезно. Хочу, чтобы вы знали, что можете рассчитывать на меня.

— Идет.

Тад снова надел гарнитуру. Наконец она поняла намек и оставила его в покое. Он задремал под Чета Бейкера (Известный джазовый трубач — Прим. пер.).

Все еще в темных очках Прима сидела в противоположном углу лимузина, прислонившись виском к окну. До сих пор единственным знаком общения, которым она обменялась с Тадом, был неприкрытый враждебный взгляд с ее стороны, когда они вышли из самолета. Пальцы Пейсли бегали по телефону, она скорее переписывалась с подружками, чем выполняла какую-либо работу. Анри тоже висел на своем мобильнике, ведя оживленную беседу. Так как познания Тада во французском простирались лишь до способности прочесть меню, он не мог разобрать, о чем шла речь. Однако Прима поняла. Она открыла глаза и махнула рукой.

— C'est impossible (Это невозможно — фр.), Анри.

То, как она произнесла имя Маршана… выталкивая горловое «Ау-ри». Когда Тад произнес это имя, вся его энергия ушла на то, чтобы просто выдать «а» и «н». Никаких грассирующих звуков.

Их последующий обмен репликами не внес ясность для Тада о том, что именно было таким «о-посс-ии-бль», но когда они подъехали к отелю, «Ау-ри» просветил его.

— У нас небольшое изменение в расписании. Нужно провести сегодняшние интервью сразу после того, как мы зарегистрируемся. Неудобство, конечно, но такие вещи случаются, и я уверен, что ты понимаешь.

Не прошло и десяти минут, как его и Приму со следующими по пятам Анри и Пейсли уже проводили в президентский номер отеля. Помимо роскошной гостиной, в люксе имелись столовая, кухня, рояль и большие французские двери, которые выходили на широкую террасу. На большом журнальном столике в центре гостиной стояли тарелки с пирожными и разнообразные бутылки вина и минеральной воды.

— У вас есть несколько минут, чтобы привести себя в порядок, прежде чем прибудут репортеры, — предупредил Анри. — Пейсли их доставит.

Пейсли приняла раздраженный вид, как будто сопровождение репортеров не входило в ее должностные обязанности. Анри, казалось, ничего не замечал. Или, может, заметил и притворился, что не видит.

Прима исчезла в ванной. Пока Анри еще раз проверил закуски, приготовленные для репортеров, Тад вышел на выложенную плиткой террасу, чтобы полюбоваться видом на Верблюжью гору. Если бы только он проводил этот промоушн с рок-звездой, а не с заносчивой оперной певицей. Следующие четыре недели растянулись перед ним, как бесконечная дорога, ведущая в никуда.

В ванной «заносчивая оперная певица» прислонилась к закрытой двери, зажмурила глаза и попыталась заставить себя дышать. Не-вы-но-си-мо. Вынужденное путешествие в компании с таким животным, как Тад Оуэнс, стало последним бедствием в череде катастроф последних нескольких недель. Несмотря ни на что, она не позволит ему увидеть в ней какое-либо проявление слабости, любой уязвимости, которое, по его мнению, он мог бы использовать.

Знай она заранее, что произойдет, даже бы не подумала подписывать этот контракт с Маршаном. Она ни разу в жизни не отказывалась от контрактов, но не могла представить, как выдержит следующй месяц. Улыбаться. Вести беседу. Быть приятной. И следить за тем, чтобы никогда не оставаться с Оуэнсом наедине.

В кармане завибрировал телефон. Оливия сняла солнцезащитные очки и посмотрела на экран. Это Рэйчел проверяла ее. Рэйчел, дорогая, верная подруга, которая понимала ее, как никто другой. Не ответив на звонок, Оливия сунула телефон обратно в карман. Она слишком расстроена, не способна сосредоточиться и не готова сейчас говорить с Рэйчел.

Оливия размотала шарф. Прическа была в беспорядке. Наплевать. Вместо того, чтобы поправить волосы, она села на крышку унитаза и закрыла глаза. Весь день у нее в голове звучала «Pour mon ame» Доницетти. Ария из оперы «Дочь полка» с девятью высокими «до» стала образцом для лучших теноров мира. Адам не значился в их числе, что не остановило ее бывшего жениха от попытки исполнить эту партию.

Оливия с усилием заморгала. В фокус попали часы «Каватина3» на ее запястье. Браслет из желтого золота и нержавеющей стали, циферблат цвета слоновой кости с бриллиантовой крошкой вместо цифр. Кавати…