Мэгги Кокс Колдовское лето

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Эван так и не понял, что заставило его тогда подойти к окну. Возможно, мимолетное движение, какая-то тень, которую он заметил краем глаза. Если подумать хорошенько, придется, вероятно, признаться, что это был порыв, вызванный каким-то непонятным ощущением. Наверное, именно в тот момент у него появилось предчувствие какого-то грядущего события.

От внезапно возникшего спазма в желудке у него перехватило дыхание. Эван приписал его болезненному отвыканию от работы, которая слишком долго была движущей силой в его жизни. Нельзя больше обманывать себя и думать, что он может бесконечно отдаваться своему делу – если, конечно, у него нет желания преждевременно отправиться на тот свет. Последний грипп, которым он переболел, едва не доконал его. Но чем теперь заняться? Он последовал совету врача и на месяц оторвался от работы, чтобы погулять по пляжу, почитать... освежить мозги. Все это не очень привлекает его, потому что для него жить – значит действовать, и верный этому принципу он всегда напрягался до предела, будь то изнурительные тренировки в спортзале или бесконечные часы, проведенные в попытках добиться успеха в бизнесе. Если бы он только знал, что наступит день, когда ему придется поплатиться за собственное безрассудство...

Расстроенные нервы дрожью отозвались на внезапный приступ страха, и Эван стиснул зубы. Он посмотрел в окно и прищурился. За покосившимся полусгнившим забором, нуждавшимся в починке, среди уныло поникших сорняков стояла женщина в белом. И соломенная шляпа и ситцевое платье по щиколотку были белого цвета. Она выглядела так, будто сошла в соседний с его домом участок со страниц журнала «Дом и сад». Держа в одной руке секатор, а в другой – плетеную корзинку, она печально взирала на неутешительную картину, представшую перед ее взором, словно раздумывая, в силах ли она справиться с запущенным садом. Эвана это не удивило. Жалкий старый коттедж пустовал по меньшей мере года три, возможно, больше, и на нем уже некоторое время красовалось объявление «Продается». Он мог бы заметить, что его уже сняли, но в последнее время ему приходилось редко приезжать на побережье, и Бет, его сестра, чаще пользовалась этим домом. На следы ее пребывания можно было наткнуться повсюду начиная от ванной, где она оставила свои туалетные принадлежности, и кончая гостиной, где за вощеной ситцевой занавеской был спрятан ящик с детскими игрушками.

Почему-то появление женщины в белом вызвало у Эвана раздражение. Ему нужен покой. По правде сказать, может быть, он ему и не нужен, но, по крайней мере, ради него он совершил эту долгую поездку из Лондона. А теперь на его безмятежное существование покушается неожиданно появившаяся и совершенно нежелательная для него соседка. Эван потер лоб, чтобы избавиться от давящего чувства тревоги и беспокойства, которое нарастало, как приближавшаяся гроза. Если эта особа не будет досаждать ему, возможно, все еще обойдется. Вполне вероятно, что она вовсе не купила этот дом, а готовится выставить его потенциальному покупателю. Так, кажется, это теперь называется? Но лицо, скрытое большой соломенной шляпой и тоненькая, почти воздушная фигурка не вязались с обликом агента по продаже недвижимости.

Раздосадованный своими нелепыми фантазиями, Эван отошел от окна, чтобы женщина не заметила, как он глазеет на нее. Он бросил рассеянный взгляд на стопку книг, ожидавших его на кофейном столике, и задумчиво проследовал в кухню, чтобы промочить горло. Когда он освежится глотком спиртного, долгая прогулка по пляжу избавит его от мучительной боли в уставших перетруженных мышцах и, возможно, улучшит настроение.


Ход ее мыслей внезапно прервался, и Роуэн замерла, недоуменно глядя на секатор, который она держала в руке. Она ненавидит, когда ее охватывает это... это ужасное чувство опустошенности. Как будто после яркого солнечного света она попадает в непроглядный туман. Роуэн с силой сжала гладкие деревянные ручки ножниц и пожевала нижнюю губу, заставляя себя успокоиться и вновь стать такой, какой она была до того, как потеряла Грега. Но той девушки уже давно нет, и чувство одиночества и пустоты, которое возникло у нее утром, не только не ослабело, но стало еще сильнее. У Роуэн бешено забилось сердце, и дыхание сделалось поверхностным и прерывистым, как будто кто-то перекрыл ей кислород. Вместо колючих сорняков, радостных желтых одуванчиков и голубых вьюнков она увидела лицо своего мужа – каким оно было перед тем, как жарким августовским утром он отправился на свое последнее задание. Увидела большую кинокамеру, висевшую через плечо, которая составляла неотъемлемую часть его существа и являлась материальным выражением философии Грега: как бы тяжела ни была твоя ноша, надо жить, потому что, в конце концов, разве то, что мы вообще живем, не является вознаграждением? И с лукавой мальчишечьей улыбкой, от которой у нее всегда теплело на сердце, он ушел из ее жизни, направляясь к фургончику передвижной телевизионной станции, навстречу мчавшемуся автомобилю и своей смерти.

Роуэн с трудом перевела дыхание. Она заставила себя пошевелиться, когда поняла, что неподвижно стоит в запущенном саду среди сорняков, которые ей предстоит вырвать. Ей ничего не удастся сделать, если она не будет прилагать усилий. Чтобы привести дом в состояние более или менее пригодное для проживания, потребуется проделать большую работу, даже если ей уготовано судьбой наслаждаться комфортом в одиночестве, потому что Грега больше нет. Заброшенный коттедж недалеко от пляжа, к которому вела извилистая тропинка, с первого взгляда пленил их воображение. Они принялись строить планы, как они переоборудуют этот дом в ту же минуту, как вышли из машины, чтобы осмотреть его. Он вновь обретет былую славу, поклялись они. Это будет истинно английский загородный дом с кустами роз у порога и всеми остальными традиционными атрибутами. Ничего выдающегося, но ведь у них не было стремления получить приз за оригинальность – они просто хотели создать для себя домашний очаг.

После того как Грега не стало, это место оказалось единственным, где Роуэн могла переносить свое одиночество. Несмотря на то что это была их мечта, Грег никогда не жил с ней в этом доме. Ничто не будет постоянно напоминать ей о нем. Все, что принадлежало Грегу, отдано родственникам и друзьям или сдано в благотворительные магазины для малоимущих, и теперь, когда у Роуэн нет вещей, которые будут напоминать о мужчине, бывшем когда-то ее мужем, она надеется начать новую жизнь. «Надеется» слишком сильно сказано, так как пока она еще очень далека от этого.

* * *

Соломенная шляпа, покачиваясь, двигалась в его направлении, когда Эван, ускорив шаг, проходил мимо соседнего дома. Сильный порыв ветра взметнул ее над сломанной калиткой, которая, раскачиваясь, как пьяная, висела на одной ржавой петле, и когда Эван машинально попытался поймать головной убор незнакомки, он почувствовал, что его свитер зацепился за острый обломок планки. Тихо чертыхаясь, он высвободился и поднял глаза на стройную фигурку в белом, грациозно двигавшуюся к нему по забетонированной дорожке. Первый взгляд, который Эван бросил на лицо женщины, лишившейся своего прикрытия в виде шляпы, сказал ему, что она хорошенькая, но не более того. Когда обладательница шляпы приблизилась, и он увидел щеки, покрытые нежным румянцем и застенчивое выражение ласковых карих глаз, его оценка претерпела значительное изменение, поднявшись до уровня «довольно-таки красивая». Однако его решение ограничиться крайне коротким и сдержанным общением осталось неизменным. Какой смысл демонстрировать свое дружелюбие, если у Эвана его и в помине нет?

– Благодарю вас. Мне повезло, что вы проходили мимо как раз в этот момент.

Открытая улыбка и слова, произнесенные нежным, мелодичным голосом, удивительным образом подействовали на Эвана, и его внезапно бросило в жар. Он сердито нахмурил черные брови.

– Я бы сказал, что для соломенных шляпок погода не совсем подходящая, – назидательно изрек Эван, протягивая ей головной убор. Он увидел, что улыбка быстро исчезла, уступив место настороженному взгляду Прекрасно! Она поняла намек. Эван нетерпеливо повернулся, чтобы продолжить свой путь, но внезапно остановился, услышав нежный голос.

– Оглянитесь вокруг себя. – Подняв глаза к безоблачному голубому небу, Роуэн прикрыла глаза от ослепительного солнечного света. – Сейчас весна, а скоро наступит лето. Разве у вас не возникает желания почувствовать, что оно не за горами?

Взглянув на ее обнаженные руки, Эван презрительно выпятил челюсть.

– На вашем месте я оделся бы. На этом холодном ветру вы простудитесь насмерть.

Не обращая внимания на самый недружелюбный взгляд, который ей когда-либо приходилось выдерживать, Роуэн решительно протянула ему руку.

– Меня зовут Роуэн Хокинс. Я поселилась здесь несколько недель назад, и мне приятно познакомиться с вами. Я все думала, когда же увижу своих соседей. Вы были в отпуске?

– Послушайте... что вам от меня нужно?

Роуэн была ошеломлена. Она нервно облизнула губы.

– Простите, что вы сказали?

– Если вы воображаете, что я буду по-соседски разливаться соловьем перед вами, то скажу прямо: я не отличаюсь дружелюбием и добрососедскими чувствами, и вы, мисс Хокинс, можете приберечь свою ослепительную улыбку, которая вызывает у меня крайнее раздражение, для тех, кто может оценить ее. Я достаточно ясно выразился?

С этими словами Эван засунул руки в карманы джинсов и продолжил свой путь, расправив широкие плечи и подставляя грудь яростным порывам ветра. Глядя, как он уверенно шагает вперед, Роуэн почувствовала тяжесть в желудке. Какой надменный, неприятный мужчина! Неприкрытая враждебность в удивительных зеленых глазах поразила ее. Она не привыкла вызывать в людях такую враждебность, и сейчас, когда ее горе еще слишком свежо, это сокрушительный удар ее чувствам. Выражение смуглого красивого лица недвусмысленно намекает на бесполезность дальнейших попыток, и ей остается утешаться тем, что она заблаговременно узнала, какой он неприятный человек.

Роуэн посмотрела на соломенную шляпу, которую крепко держала в руке, и нахмурила тонкие брови. Шутки в сторону, как же ей начать новую жизнь, если даже ближайший сосед не хочет ее знать? Потеряв желание продолжить жалкие попытки заняться садом, она решительно направилась к дому и, испытывая крайнюю досаду, громко хлопнула за собой дверью.


В ту ночь тоскливый скрип соседской калитки, раскачивавшейся на единственной петле, едва не свел Эвана с ума. Не в состоянии избавиться от дурного настроения хотя бы во сне, он рывком поднялся, отдернул тонкую кисейную занавеску на окне, выходившем в залитый лунным светом соседний двор, и с такой яростью уставился на ненавистную калитку, будто от одного его взгляда она могла вспыхнуть ярким пламенем.

Беда в том, что дело не только в калитке. В последнее время малейший пустяк приводит его в бешенство. Можно подумать, что ее муж или приятель не могут починить эту проклятую калитку! Она определенно не похожа на женщину, которая любит пачкать свои ручки. И какого черта надо надевать белое платье, если ты собираешься работать в саду? У этой женщины явно нет ума. Раздраженный тем, что хорошенькая соседка занимает его мысли больше, чем следует, Эван пошел в кухню. Обнаружив, что у него закончился кофе, он сочно выругался. Запустив руку в черные волосы, он закрыл глаза, пытаясь успокоиться. К сожалению, это не удалось, так как почему-то ему вспомнилась бывшая жена. Если бы в результате бракоразводного процесса Ребекка не лишила его большей части капитала, он не вогнал бы себя в гроб, работая последние два года, как проклятый, чтобы восстановить свой бизнес. Два изнурительных года, в течение которых он принес в жертву все: дом, друзей, общение, чтобы мучительными усилиями вернуть то, что он потерял. Именно благодаря своей слепой целеустремленности ему это удалось. Дела идут прекрасно. По всей стране работает более двадцати фитнесс-центров Эвана Кэмерона, и теперь он может позволить себе небольшую передышку, о которой он не помышлял, пока тяжелый грипп на три недели не приковал его к постели и не заставил сбавить темп. Сбавить темп? От этой мысли Эван горько поморщился. Вернее сказать, болезнь сбила его с ног и, по правде говоря, чертовски напугала. Какая ирония, что человек, который занимается бизнесом, связанным с укреплением здоровья других людей, поддался болезни из-за пренебрежительного отношения к собственному здоровью!

Заставив себя дышать спокойно, Эван открыл шкафчик в поисках какого-нибудь солодового напитка. В любом случае глупо пить кофе среди ночи. Через пять минут настроение у него улучшилось, и он со стаканом в руке опустился на большую мягкую тахту в уютной гостиной и, взяв пульт, включил телевизор. Пытаясь вникнуть в события, происходившие в очередной серии «Африканской королевы», Эван старался не замечать раздражающего скрипа калитки, безжалостно раскачиваемой сильным ветром.


Роуэн пыталась заменить ржавые петли. Облачившись в джинсы и тонкий красный свитер и зачесав блестящие каштановые волосы в «конский хвост», она тщилась выкрутить глубоко засевший в дерево шуруп в последней петле. Несмотря на яркое солнце, дул пронизывающий ледяной ветер, и у нее так замерзли руки, что она едва могла повернуть отвертку.

– Проклятье!

Неудивительно, что ей хочется сесть и расплакаться. Сначала она обнаружила, что сосед у нее настоящий неандерталец, а потом ей стало понятно, что любые работы под лозунгом «сделай это сам» – явно не ее стихия. Например, починить эту калитку. Это должно было быть совсем просто. Ей казалось, что это просто, поправила себя Роуэн, раздосадованно хмуря брови. Но, по-видимому, легче расщепить атом, чем выкрутить этот шуруп.

– Не получается?

Услышав низкий мужской голос, Роуэн вскинула глаза. Ее обдало жаром, как будто она погрузилась в ванну с горячей водой. Холодные, как лед, зеленые глаза взирали на нее с неприятной прямотой. Несмотря на зарождавшийся в ней гнев, она не могла заставить себя отвести взгляд от волевого и, несомненно, красивого лица. Возникшее у нее беспокойство было более сильным, чем при первой встрече, когда он с неудовольствием поймал унесенную ветром соломенную шляпу.

– Получается. Благодарю вас.

Положив отвертку на землю и пытаясь принять безразличный вид, Роуэн энергично потерла руки, чтобы восстановить кровообращение в закоченевших пальцах.

– Ваша чертова калитка скрипела всю ночь и не давала мне спать.

Скрестив мускулистые руки на груди, которая, как ей показалось, была устрашающе широка, недружелюбный сосед одарил Роуэн очередным злобным взглядом.

– Как вы думаете, почему я пытаюсь починить ее? Я тоже не смогла уснуть из-за ее скрипа. – И еще потому, что ей приснился кошмар – Грег, идущий навстречу той машине...

– И вы знаете, как это сделать?

Легкая улыбка тронула его строго поджатые губы, но Роуэн сказала себе, что это ей просто почудилось. У нее появилась уверенность, что увидеть улыбку этого мужчины так же невероятно, как жимолость в Арктике. Как бы там ни было, она слишком занята, чтобы обращать внимание на его снисходительно покровительственный тон.

– Честно говоря, мистер... как вас там зовут, это не ваше дело, и я буду благодарна, если вы оставите меня в покое и дадите возможность заниматься делом.

– Эван Кэмерон.

– Что? – Роуэн удивленно моргнула.

– Так меня зовут. Эван Кэмерон. – Но не надейтесь, что мы станет друзьями только потому, что я назвал вам свое имя.

Она поняла его невысказанную мысль.

– Прекрасно. Теперь я буду знать, кто вы, когда кто-нибудь по ошибке постучится в мою дверь. – Роуэн решительно схватила отвертку и сосредоточенно принялась откручивать неподатливый шуруп.

– Дайте ее мне.

– Что?

Прежде чем она успела опомниться, он выхватил отвертку из ее замерзших пальцев. Потрясенная бесцеремонным прикосновением большой грубоватой руки, Роуэн негодующе выпрямилась во весь рост – метр шестьдесят два сантиметра – и сердито посмотрела на угрожающе возвышавшегося над ней мускулистого темноволосого мужчину.

– Почему бы вам не пойти в дом и не погреться, пока я буду заниматься этим?

Если этот наглец внезапно решил показать, что обеспокоился ее благополучием, то он напрасно старается. Его раздражает скрип калитки, и он хочет починить ее, потому что ему не улыбается провести еще одну бессонную ночь. Возможно, другая женщина была бы благодарна за то, что сосед собирается избавить ее от тяжелой работы, но только не Роуэн. По ее мнению, помощь, которая не оказывается от души, – вовсе не помощь.

– Я не обращалась к вам за помощью, мистер Кэмерон, и не нуждаюсь в ней. Мне кажется, что в воскресное утро у вас есть более приятные занятия, чем мерзнуть, занимаясь починкой моей калитки. – Протянув руку за отверткой, Роуэн пыталась совладать с сердцебиением, вызванным взглядом холодных зеленых глаз. – Будьте добры, отдайте мне отвертку.

– У вас есть в доме мужчина, мисс или миссис Хокинс?

– Это вас не касается. И прежде чем вы скажете что-нибудь еще... не смейте обращаться со мной, как с глупенькой женщиной, которая не может отличить один конец инструмента от другого, потому что...

– А вы можете? – Эван не смог удержать улыбку.

Роуэн расправила плечи и бросила на него негодующий взгляд.

– Могу что?

– Отличить один конец от другого?

– Нет, это просто смехотворно! Отдайте отвертку и уходите. Пожалуйста, отойдите от моей калитки!

– Как вам будет угодно. – Пожав широкими плечами, Эван вложил отвертку в ее протянутую руку. Он повернулся, намереваясь удалиться, но затем остановился и холодно оглядел Роуэн с ног до головы, явно сомневаясь в ее физических возможностях. – Удивительно, как подходит к данной ситуации выражение «Желая досадить другому, ты действуешь во вред себе». Почините калитку, мисс или миссис Хокинс, или ночью я постучусь в вашу дверь, чтобы вместе со мной вы смогли насладиться пыткой, которая называется «бессонница».

Выпустив эту парфянскую стрелу, он удалился с видом владетельного лорда, снизошедшего до разговора с крестьянкой. Дав выход своей ярости, Роуэн с такой силой воткнула отвертку в шуруп, что чуть не взвыла от боли, когда она соскользнула и едва не проткнула ей большой палец.

Два часа спустя окоченевшая от холода Роуэн, чувствуя, как от голода у нее урчит в животе, поднялась с колен и признала свое поражение. Два часа, господи! Два часа! И проклятая петля так и не поддалась! Она торопливо пошла по тропинке к дому, украдкой поглядывая на окна соседа. С облегчением убедившись, что он не подсматривает, Роуэн вбежала внутрь и плотно закрыла за собой дверь. Через десять минут она устроилась за сосновым кухонным столом. Держа в руках чашку горячего шоколада, чтобы согреться, она принялась изучать телефонный справочник в надежде найти поблизости человека, занимающегося случайной работой. Роуэн уже взяла телефон, чтобы набрать номер, и в этот момент по дому угрожающе разнеслось мелодичное треньканье звонка.

– Должен признаться, что в упорстве вам не откажешь.

– Что вы имеете в виду?

Ощетинившись от насмешливой искорки, появившейся в зеленых глазах Эвана Кэмерона, внушительная фигура которого почти полностью заполнила дверной проем, Роуэн с трудом удержалась, чтобы не стереть пощечиной наглую ухмылку с его раздражающе красивого лица.

– Я два часа наблюдал за тем, как на холодном ветру вы боретесь с этим шурупом, и каково бы ни было мое отношение к подобному упорству, достойному, несомненно, лучшего применения, у меня вызывает уважение то, что вы не оставили попыток. Позвольте мне избавить вас от этой неприятности и починить калитку. Обещаю, что после этого я не стану докучать вам.

Загрузка...