Глава 4

— Имя?

Артур Волков был зол. Даже больше, чем когда какой-то идиот подрезал на повороте его крузак в тот момент, когда его дочь мирно спала в детском кресле на заднем сиденье.

— У вас перед носом мои права, так к чему эти вопросы? — голос хриплый, насмешливый, ленивый. Он уже не в первый раз в отделении, правда теперь вовсе не за мелкое хулиганство.


Их накрыли неожиданно. Вооруженный отряд ворвался в помещение прямо посреди боя, положив всех: и посетителей, которые сделали ставки и с нетерпением ждали развязки, и самых бойцов, которые были так увлечены на ринге, что не сразу заметили, что что-то не так. Наверняка место сдала какая-то крыса, и если стукача найдут, то Артур не позавидует ему.

— Имя, — словно заведенный повторяет лейтенант, и Артур закатывает глаза. Разваливается на стуле и кривится от боли. Бой и так был жестким, удача явно была не на его стороне, а потом ещё и эти с погонами добавили.

— Слушайте, у меня дочь в детском саду, ее некому забрать, не могли бы вы отдать мой телефон? На минуту. Всего один звонок.


Он как может сдерживает свою ярость, пытаясь казаться вежливым. В первую очередь нужно позаботиться о Лизе, а потом решать остальные вопросы. Но его терпения надолго вряд ли хватит. У него вообще его нет, если о том пошла речь. С того дня, как жена Волкова умерла, оставив после себя разбитое сердце, дыру в груди и маленького грудного ребёнка на руках, он изменился до неузнаваемости. Из романтика и мечтателя превратился в циничного и яростного мужчину, который вымещает свою боль и злость на судьбу с помощью боев без правил, которые ещё и приносили немаленькие деньги. Столько он продавцом автозапчастей вряд ли бы заработал и самое лучшее дочери дать не смог бы. Правда, в этом всем есть и существенный минус. И именно сейчас он находится напротив Волкова.

— Имя, — с нажимом произносит толстяк, и Артур сдается в надежде, что после этого ему все же отдадут мобильник.

— Волков Артур Сергеевич. — Кладёт руки на стол и с тоской смотрит на наручники. Неудачный выдался вечерок.

— Дата рождения?

— Можно я сам заполню эту анкету? Так будет быстрее, — нетерпеливо спрашивает он, меняя положение на стуле.

— Гражданин Волков, у нас есть определенная процедура, не препятствуйте работе следствия, иначе проведете здесь несколько месяцев.

Угроза сработала. Он не может позволить себе пробыть здесь даже одну ночь, не то что несколько месяцев. К тому же Рустам наверняка уже ведёт переговоры с ментами, чтобы выкупить его. Лучшего бойца он точно не оставит в обезьяннике.

— Судимости ранее были?

— Нет.

Лейтенант медленно выводит ручкой по бумаге, записывая информацию, а Волков не может найти себе места. Костяшки сбиты в кровь. Лицо горит от ударов. Ребра наверняка сломаны, но эта боль ничто в сравнении с тем, что где-то там осталась его дочь. Одна. В детском саду. Посреди ночи. И о ней некому позаботиться. Что, если ему сегодня не удастся выйти отсюда? В эту минуту он винил себя за то, что не принял предложение назойливой соседки этажом ниже забрать Лизу из садика. Чтобы отделаться от неё утром на стоянке, он сказал, что допоздна будет торчать на работе, из-за чего не сможет с ней поужинать. И даже почти не соврал.

— Поставьте свою подпись вот здесь, — указывает ему лейтенант.

— Теперь мне дадут телефон? — черканув быстро ручкой в документе, спрашивает Артур.

— Уведите его и давайте следующего, — игнорирует его Белецкий, кивком указывая конвоиру и вызывая внутри Волкова бурю возмущения.

— Что? Подождите! Я имею право на телефонный звонок. Эй, вы нарушаете закон! — повышает голос Волков, уже не сдерживаясь, и дергается в сторону пузатого, угрожающе нависая над ним, за что получает удар дубинкой по ребрам. — У меня дочь одна осталась! Дайте мне это гребаный телефон! — Он отбивается от щуплого парня в форме, и лейтенанту приходится вызвать ещё несколько парней, чтобы справиться с ним.

— Посидишь несколько деньков в обезьяннике вместе со сбродом, — сплёвывает на грязный пол Белецкий и смешно подпрыгивает на месте, когда Артур неожиданно с силой ударяет по стальным прутьям.

— Если с моей дочерью что-то случится, ты пожалеешь! — рычит в его сторону, а потом резко затихает и плюхается на жесткую скамью у стены. — Закурить есть что? — спрашивает у грязного бездомного в лохмотьях, которого повязали бог знает за что. Он отрицательно мотает головой, отодвигаясь подальше от Артура аж на самый край, а Волков тяжело вздыхает, подглядывая в сторону выхода.

Черти! Бесчувственные крысы!

Он не курит уже почти шесть лет — с того момента, как Жанна сообщила ему о своей беременности, — а вот сейчас впервые жуть как захотелось. И нервы унять, и руки чём-то занять. Потому что места себе найти не может, думая о своей крошке. Что делают в детском саду в случае, если родители не приходят за детьми? Артур не знал ответа на этот вопрос, поэтому сходил с ума. Время от времени бил пустой бутылкой, найденной в углу, по железным прутьям решетки и орал, пока у кого-то из ментов не заканчивалось терпение и ему не преподавали урок правильного поведения, угрожая посадить по всем статьям. Но это его нисколько не пугало. Больше всего на свете Артур боялся лишь одной вещи — потерять свою дочь.

Время для Волкова тянулось безумно медленно, хотелось выть от отчаяния, особенно когда он понял, что выпускать его никто не собирается. Злость от бессилия накатывала волнами, желая вырваться наружу. Сбитые в кровь кулаки саднили, но ему было мало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍


Бездомный улегся прямо на пол, как можно дальше от Артура, ему же самому не спалось, все его мысли занимала лишь дочь. Он пообещал, что сегодня они обязательно посмотрят мультики и приготовят попкорн, она наверняка ждет его и, что самое худшее, чувствует себя брошенной. Сердце разрывалось в груди, стоило представить ее маленькую фигурку, стоящую у окна в ожидании отца.

Тревога выросла ещё больше, когда за крошечным зарешеченным окном появились первые солнечные лучи. Артур надеялся, что Лизу оставят на ночь в детском саду, как это было с ним в детстве, когда его мама уходила на сутки, не зря же он платит такие деньги!

— Волков, на выход. — Артур вздрогнул, услышав свое имя. Поднял взгляд на полицейского и зло оскалился. Размял затекшую шею и медленно покинул изолятор.

Каждый шаг давался ему тяжело, ребра ныли, в боку кололо, а еще какое-то предчувствие нашептывало ему о том, что хорошего ждать не стоит.

Его снова ввели в кабинет к следователю. Артур без приглашения уселся на стул, с вызовом смотря в глаза Белецкому.

— Выйти отсюда хочешь? — спрашивает его. Волков кивает, напряжённо выжидая, что будет дальше. — Тогда сдай организаторов. Кто бабки принимал, кто забирал, куда и кому отвозили.

Артур выдерживает тяжелый взгляд следователя, смотрит на него хмуро, серьезно, а потом начинает смеяться.

— Начальник, я вообще понятия не имею, о чем ты. Мне нужно было по-быстрому денег заработать, я дочь без жены воспитываю, а друг мой сболтнул, что ходит смотреть на бои, вот я и решил попробовать. Обещали хорошо заплатить, если я солью бой. Мне за несколько часов до начала сбросили сообщение с координатами, я приехал, ну а дальше вы в курсе, — разводит руками в надежде, что ему поверят, потому что, сдав хоть одного из верхушки, подпишет себе смертный приговор. — Так что я вам здесь не помощник. Вам кого поважнее бы допросить.

Белецкий молчит. Лишь нервно постукивает ручкой по столу. По кругам под глазами и взъерошенным волосам можно понять, что отделение он вчера так и не покидал. Скорее всего, поставил два стула в углу и вздремнул несколько часов.

— В первый раз, говоришь, на бой пришел?.. Что ж, посиди-ка еще денек в изоляторе.

Не поверил, черт бы его побрал. Еще один день в заточении равносилен дикой агонии. Безнадежность накатывает на Артура, он тяжело дышит, сдерживая порыв злости, чтобы не сделать еще хуже. Пытается взять себя в руки, скрыть звериный оскал под легкой беззаботной усмешкой.

— Может, отпустите меня под расписку о невыезде? Дочь у меня маленькая, лейтенант. Одна совсем. У вас что, детей нет? Можете проверить, не вру. В детском саду осталась. Дайте хоть позвонить, а? — смотрит с надеждой, но лейтенант остается непреклонен.

— Увести.

Артур рычит от злости, но покорно следует по узкому коридору. От Рустама, похоже, помощи ждать бесполезно. Нужно придумать что-то самому.

Два дня проходит, прежде чем Волкова вновь вызывают к следователю. Два самых ужасных дня со времен смерти жены. Неизвестность сводила с ума, холод в изоляторе пробирался под кожу, и тонкая майка, наброшенная на голое тело, совсем не дарила тепло.

В этот раз в кабинете с него снимают наручники, и Артур с удивлением смотрит на свои руки.


— Заплатите штраф за административное нарушение, — пододвигает к нему листы бумаги Белецкий. — А это — расписка о невыезде на время расследования. Вас могут вызвать для дачи показаний в любую минуту, поэтому будьте добры — не нарушайте.


Артур облегченно выдыхает, прикрывая глаза, не веря, что его наконец-то выпустят. Да ещё и так просто. Главное, чтобы поздно не было.

— Спасибо, — подписывает, даже не читая, желая как можно скорее оказаться на свободе.

— Вещи свои не забудьте, — кричит ему вслед лейтенант, бросая на стол подписанный прозрачный пластиковый пакет.

— Да, спасибо.

Водительские права, телефон, бумажник, обезьянка из «Киндера» Лизы и ключи от дома. Это то, что было в его шкафчике, который опустошили менты во время облавы.

Внешний вид Волкова оставляет желать лучшего, но времени пересекать полгорода, чтобы переодеться, нет. Телефон, как назло, разрядился, а никто из водителей такси не останавливается. Оно и неудивительно, мало кто захочет подобрать у отделения полиции мужика с разбитым лицом, в шортах и майке в середине осени.

— Заплачу сто баксов, если подкинешь на Радужную. — Артур заглядывает в салон припаркованной на обочине «пятерки» и машет стодолларовой купюрой перед лицом водителя.

Он специально выбрал старенькую тачку, ее хозяину деньги точно не будут лишними, а значит, шанс уломать его намного выше, чем его неудачные получасовые попытки остановить попутку на дороге. Хорошо, что мусора не почистили его бумажник, иначе пришлось бы просить милостыню, чтобы добраться до дома. Вид для этого как раз что надо.

Водитель смотрит на Волкова прищуренным взглядом, не доверяет, но жадный блеск в глазах при виде денег выдает его с потрохами.

Приманка сработала.

— Еще пятьдесят, если домчишь за сорок минут, — достает из кошелька еще одну купюру, тем самым не давая даже малейшего шанса на отказ.

— Карманы только покажи, фраерок, а то сядешь ко мне, а потом ножичком пырнешь, а у меня пятеро внуков, — произносит с сомнением, не отрывая взгляда от денег.

— Не боись, мужик, не бандит я, не в том месте оказался, и повязали меня эти, — кивком указывает на «мусарку» в стороне и кривится от боли, когда пытается выдавить из себя улыбку.

Мужик вздыхает. Крепко сжимает руль, нервно оглядывается по сторонам. Боится, хотя предложение Артура не даёт покоя. Слишком уж заманчиво.

— Деньги наперед, — быстро произносит он, убедившись, что в кармане Артур не прячет никакого оружия.

— Держи сто баксов, остальное как доедем. И печку на всю включи, а то уже обморозил на холоде все, что можно.

В салоне «пятерки» стоял удушливо-сладкий запах ароматизатора, и Волков поморщился, открывая окно. Обшарпанная обивка на сиденьях, пыльная приборная панель и прилипшая жвачка на дверце вызвали в голове Артура мысли о том, что, если бы не бои, в которых он участвовал несколько раз в месяц, он смог бы себе позволить только вот такое «корыто». Жить, считая каждую копейку, он не собирался, поэтому и делал то, что умел лучше всего, — молотил кулаками соперника до последнего.

Иван Степанович всю дорогу жаловался на жизнь, рассказывал о своей ноге, которая вечно ноет на дождь и не дает покоя по ночам, Волков же, кажется, не слышал ничего из этого. Нетерпение съедало его, и он очень надеялся, что с его дочерью все в порядке. Зря он не нашёл новую няню, но последняя девица, которую прислало агентство, уделяла больше времени заигрыванию с ним, чем занятиям с Лизой, поэтому он решил, что и сам со всем справится. И зря. Сейчас бы не волновался так, зная, что Лизу забрала няня из детского сада, покормила, положила спать. А так могло произойти все что угодно за эти несколько дней его отсутствия.

В детский сад его не пустили. Пригрозили вызвать полицию, если увидят еще хоть раз. Приняли за наркомана, что вполне ожидаемо. Волков потер ладонью отросшую за два дня щетину, сделал вид, что уходит, а потом резко развернулся, разогнался, юркнул под шлагбаум и рванул к зданию, где его должна ждать дочь.

— Эй, ты, стоять! Кому сказал! — раздалось вслед Артуру, но для него это было сродни жужжанию комара. Его не остановить.

Волков с силой толкнул дверь, скрываясь в здании детского сада, и почувствовал, как тепло медленно проникает внутрь его тела. Он до этого момента даже не понимал, насколько замерз, настолько был поглощён волнением за Лизу.

— Где моя дочь? — ворвался в помещение старшей группы, хватая за локоть воспитательницу и разворачивая к себе лицом.

Ее синющие, словно небо, глаза распахиваются, и на их дне появляется страх. Она дергается, не сразу распознав в мужчине перед собой отца Лизы.

— Волкова, где Лиза Волкова? — встряхивает парализованную от страха Дашу, которая всегда напоминала ему серый чулок. Дети всполошились от его громкого голоса. Кто-то даже захныкал от страха.

— Ар… Артур? Это вы? Господи, что с вами произошло? — прикрывая рот ладонью, спрашивает Дарья, поражённо разглядывая его.

— Подловили в подворотне и побили, — со злым оскалом на лице произносит он. — Где моя дочь?

— Отпустите, пожалуйста, — пищит тихим голоском, и только сейчас Артур замечает, с какой силой впился в хрупкую ручку воспиталки своими сильными пальцами.

Он отступает на шаг, взгляд все бегает по детям, играющим на другой стороне комнаты, но смешные кудряшки Лизы не находит.

— Приведите Лизу, я забираю ее домой, — уже спокойней произносит он.

— Понимаете… Вас не было два дня. А… у нас инструкции… и… вы же знаете… а не было.

— Перестань мямлить, господи. Где. Моя. Дочь? — рявкает так, что Даша подпрыгивает на месте и отводит от него виноватый взгляд.

— Ее забрали, — так тихо, что Артуру кажется, что это всего лишь эхо чьего-то голоса.

— Куда? Кто? — Сердце в груди замирает, ярость и страх за дочь смешиваются воедино, придавая выражению его лица устрашающий вид.

— Органы опеки. Понимаете, вас не было…

Договорить она не успевает, Артур хватает ее за руку и выводит в коридор, чтобы своим видом не пугать детей. Припечатывает ее к стене, отмечая про себя, что серый чулок не так уж и плох. Если приглядеться, то лицо у нее красивое и губы что надо. Но сейчас не до этого.

— Какие, к черту, органы опеки? Ты что наделала? — рычит ей в лицо, и девушка не выдерживает такого давления— начинает дрожать словно осиновый лист.

— Я была против, честно. Я даже забрала Лизочку домой, когда вы не пришли за ней. Но Мария Павловна…

— Замолчи, — резко закрывает ей рот ладонью, не отрывая взгляда от испуганных глаз. — А теперь, пожалуйста, по делу и без заиканий. И коротко. Поняла?

Даша кивает. Этот мужчина, которым она восхищалась все это время, сейчас пугает ее до чертиков. Все же права была Мария Павловна: бандит он. Теперь уж без сомнений.

— Где моя дочь? Адрес.

— Шклярука двенадцать. Вам нужна Анастасия Сергеевна. Я записала специально номер, знала, что с вами что-то случилось. Вот, — тараторит Даша на одном дыхании и достает из кармана простеньких черных брюк, которые Артуру казались уродливыми, клочок бумаги с выведенными на них черной пастой цифрами.

— Благодарю. Если с Лизой что-то случится, виноватой будешь ты, — отпускает ее так неожиданно, что ноги подкашиваются и Даша падает на пол.

— Я пыталась помочь. А вы… вы хам! — в сердцах выкрикивает она, гордо задирая маленький носик.

— А ты клуша, — со злости оскорбляет ее Артур и из-за волнения за дочь даже не замечает боли и обиды в глазах девушки.

На самом деле он всегда старался оставаться вежливым с людьми, но сейчас его состояние было близко к тому, чтобы разбить все чертовы разноцветные шкафчики с уродливыми рисунками зверушек на них и кинуться с претензиями к заведующей. Это что получается? Его дочь, словно сироту, отвезли в детский дом — или как оно там называется? При живом-то отце! Кто вообще право им такое давал? Они совсем из ума выжили?

Артур выбегает на улицу, и поток холодного воздуха бьет в лицо. Стоит только представить, как Лиза ждет его среди остальных сирот, сердце в груди сжимается так, что дышать становится тяжело. Артур останавливается, прислушиваясь к звукам снаружи — полицейские мигалки, где-то совсем недалеко, — ругается и направляется к забору. С легкостью перепрыгивает его и в нескольких метрах от себя сразу же видит трамвай. На общественном транспорте сто лет не ездил, но надпись на табличке гласит, что на нем Артур доберётся прямо до своего дома, а оставшиеся мелкие купюры в бумажнике намекают на то, что на такси не хватит. Что ж, сейчас доберется домой, приведёт себя в порядок, а потом сразу же рванет за Лизой. И в кино поведёт. На мультики. И купит все-все, что она захочет.

Да. Так и сделает.

Загрузка...