Алекса Райли Красная Шапочка

Глава 1 Руби


— Мы не можем продавать это! — я смотрю вниз на изделия, которые имеют форму малюсеньких членов, и пытаюсь убедить себя, что вижу еду. Сейчас 5.30 утра, и я еще не пила кофе, поэтому, возможно, мой мозг все еще просыпается. Я снова смотрю на поднос, надеясь, что ошиблась. Не-а. Определенно малюсенькие члены.

— Почему нет? — Гвен берет одну из печенюшек, похожую на член, и откусывает головку, заставляя меня съежиться. У меня нет пениса, но я могу себе представить, насколько это больно. — Они вкусные. Я сделала акцент на тыквенные специи. Сучки любят тыквенные специи. — Она кивает головой, словно подтверждая то, что сучки любят тыквенные специи. Она проглатывает остатки печенья и довольно стонет. «Глотание» принимает совершенно новое значение в «Миленькой красной корзинке».

— Неужели сучки тоже откусывают головку?

Гвен потирает свой нос и смотрит на партию печенья на разделочном столе.

— Они выглядят как члены, но на самом деле это мётлы. — Но даже когда она защищает себя, она наклоняет голову, чтобы их изучить.

— Лобковые волосы, — я указываю на то, что должно быть щетиной метлы, затем провожу пальцем по тому, что, я предполагаю, должно было выглядеть как настоящая метла. — Член.

Девушка прикусывает губу, и я могу сказать, что она пытается найти способ доказать, что я не права.

— Гвен, если это чертова метла, то почему она кончает? — В конце печенья есть белая глазурь, стреляющая из него и явно похожая на сперму.

— Это типа волшебство выходит! Это же мётлы ведьм! — она говорит это так серьезно, что я не уверена, кого она пытается убедить здесь — меня или себя.

— Да, заметно, что оно выходит.

Внезапно мы обе смеемся. Я должна быть расстроена, но смеяться — это классно. Это то, чего я уже долго не делала, и я смеюсь, наслаждаясь глупостью всей ситуации.

Когда мы, наконец, перестаем смеяться, на ее лице появляется тревога.

— Все в норме.

Я пытаюсь успокоить ее. Я открыла пекарню чуть больше недели назад и уверена, что она думает, будто я собираюсь уволить ее. О чем она не знает так это о том, что она является единственной, кто подал заявку на эту должность. По какой-то причине мне было нелегко переехать в этот маленький городок в Грей Ридж, штат Колорадо.

Если бы не туристы, которые заглядывают время от времени, у меня вообще не было бы никакого бизнеса. К счастью для меня поблизости есть национальный парк, который держит мой небольшой магазинчик в тонусе. Вот только не знаю, как долго это продлится, ведь как только снег достигнет гор, количество туристов резко спадет. Мне сказали, что некоторые из дорог закрываются здесь после первого снега. Может быть, к тому времени люди, живущие здесь, станут теплей ко мне относиться. Иначе эти несколько месяцев станут тяжелыми, и мне придется залезть в свои сбережения. Поскольку праздники уже на носу, я надеюсь, что всем понадобятся десерты.

Был уже почти конец октября, и я подумала, что некоторые праздничные угощения для Хэллоуина будут хорошей идеей. Когда я рассказала об этом Гвен, она вдохновилась, пожелав сделать их сама. Кажется, ей всегда хочется задержаться здесь как можно дольше. Вчера вечером у меня была куча бумажной работы, поэтому я дала ей возможность опробовать свои собственные навыки кулинарии. Я поднялась наверх, в свою маленькую квартирку-офис над пекарней, и оставила все на нее. Сегодня утром я поняла ошибку своего столь поспешного решения.

Когда я наняла ее, я понимала, что у нее нет никакого опыта, но она, казалось, очень хотела учиться. Всякий раз, когда я готовила, она следила за каждым моим движением, поглощая всю информацию, которую только могла впитать. Я прошла кулинарную школу и с удовольствием поделилась с ней всеми своими трюками. Приятно было с кем-то поговорить, кто разделяет мои интересы, но ей еще предстоит пройти долгий путь, когда дело доходит до кулинарного ремесла.

— Ладно, мы не можем продавать это. Что еще ты сделала?

Гвен подходит к духовке и вытаскивает следующую порцию десертов. Передо мной появляется огромный поднос оранжевой выпечки в форме тыкв, на которых гигантскими черными буквами написано «СЪЕШЬ МЕНЯ».

— Почему «съешь меня»? — спрашиваю я, глядя на идеально сделанные тыквы. Идеальные, кроме надписи, конечно же.

— Это подсознательное сообщение для клиентов, — она кивает головой, словно работает в рекламном бизнесе и знает, что это секрет продаж. — Люди просто должны будут купить это печенье и съесть его, потому что оно велит им.

— Что-то еще? — я скрестила пальцы за своей спиной, молясь, чтобы у нас было хоть что-то, что мы смогли бы продать сегодня. Теперь я не уверена, хочу ли, чтобы мы открывались сегодня. Мне нужно сделать хоть какое-то пригодное для продажи печенье и Хэллоуиннские сладости к тем, что я уже продаю. Если Гвен будет работать у прилавка, готовка задержит меня в задней части здания на весь день.

— Еще я сделала кексы.

Она отскакивает обратно к духовке. Через две секунды она возвращается, неся поднос, целиком наполненный чем-то зеленым, черным, белым и оранжевым. Единственная проблема в том, что из них, кажется, торчит еще больше членов.

— Что это? — я указываю на то, что явно выглядит как член поверх кекса. Не то чтобы я имела опыт с настоящим, но у меня есть ученая запись на Tumblr.

— Это пальцы. Разве они не выглядят до ужаса круто?

Я могу сказать, что она реально тащится от этого. Я даже опасаюсь того, что она задержалась допоздна, чтобы сделать их. На ее лице светится огромная улыбка, и я не могу себя заставить вытащить ее из этого пузыря.

— Они прекрасны, Гвен, — я хватаю один из подносов, чтобы поставить его на прилавок. Я размещу его там, где смогу спрятать за гигантской грудой хрустящего рисового печенья и пирогами, или чем-то еще. Я могла бы положить их на нижний ряд, но тогда это будет на уровне глаз детей. Видимо, мне придется поставить их наверх, и я мысленно съеживаюсь внутри.

Это никак не поможет моему сближению с местными жителями, которые и без того избегают меня. Они не слишком счастливы, что я захватила городскую пекарню. Это единственная причина, по которой, как я понимаю, многие разворачиваются и идут другим путем, когда видят меня. А я ведь не пробыла в этом городе достаточно долго, чтобы разозлить кого-то. Можно подумать, что я пришла и украла пекарню или нечто подобное, как поступают другие. Я увидела объявление в интернете о ее продаже и подала заявку, и если им не нравятся новые люди, возможно, им не стоило выставлять онлайн-сообщение для всего мира!

Сайт даже предоставлял всем документы о том, насколько успешным был предыдущий владелец, и объяснял, что единственной причиной, по которой магазин продается, была та, что владелец скончался, а его семья не могла управлять им. Но с тех пор, как я начала управлять этим местом, бизнес был не таким успешным.

Когда я увидела это место, я знала, что оно будет идеальным для меня; новое начало в новом месте, и, возможно, я смогу оставить грустные воспоминания за спиной. После того как моя бабушка умерла, я осталась совсем одна. Она воспитывала меня с пяти лет с того момента, когда мои родители погибли в автокатастрофе. После школы я пошла в колледж, получила диплом в сфере бизнеса, но, видимо, он не очень-то и помогает. Я чувствовала себя счастливой только тогда, когда возвращалась домой к бабушке или когда находилась на кухне. Именно тогда я поняла, что должна посвятить жизнь выпечке, если хотела быть счастливой.

Моя бабушка отдала меня в кулинарную школу, и, к сожалению, вскоре после того, как я окончила школу, я потеряла ее. После этого я закрыла ее поместье, поняла, что хочу открыть свою пекарню, и начала искать подходящее место. Когда я наткнулась на этот маленький городок с этой прекрасной пекарней, что-то в ней меня привлекло. Когда же я впервые зашла внутрь, я поняла, что это было именно то место; я почувствовала, что мне оно подходит. Это было так, словно пекарня ждала именно меня, словно это было предначертано мне судьбой.

Толкнув кухонную дверь, я ставлю поднос на прилавок и начинаю готовить кофе, пока открываю магазин. Возможно, я слишком строга к себе; я жила здесь не так долго.

Следом за мной входит Гвен, и я вижу, что она направляется к подносам, стоящим на витрине магазина, и все там аккуратно расставляет. Дерьмо.

Возможно, когда мы откроемся, я смогу отправить ее по поручению и выбросить все к ее возвращению. Я могу сказать ей, что их разгребли с неимоверной скоростью, но тогда она просто захочет сделать еще больше. Дважды дерьмо.

Закончив наше утреннее открытие, я подхожу к окну и немного поворачиваю выпечку. Как только все готово, я переворачиваю табличку с «Закрыто» на «Открыто» и отпираю дверь. Вернувшись за прилавок, я смотрю, как люди проходят мимо пекарни, идя к своим магазинам. Несколько человек, которых я не знаю, приходят за кофе и смотрят на Хэллоуиннскую выпечку. Я вышла за прилавок и выложила «метлы». То же самое сделала и с остальным. Если они не продадутся, я всегда смогу отвезти их в дом престарелых по дороге домой, как делаю это после работы. Возможно, они не заметят того, что печенье похоже на члены.

— Я думаю, что немного позже спущусь в хозяйственный магазин и куплю украшения для Хэллоуина. Придадим этому месту праздничный вид. Я знаю, что некоторые из детей будут выпрашивать сладости со словами «неприятность или угощение», проходя по улице в субботу на Хэллоуин. Возможно, некоторые из них возьмут с собой своих родителей или что-то в этом роде, если это будет выглядеть празднично. — Я пытаюсь звучать взволновано, но Гвен просто фыркает, заставляя свои светлые волосы подпрыгивать. Можно подумать, что я буду сражена на повал ее работой за прилавком, учитывая, насколько она горяча. Она ест больше выпечки, чем я, и я не знаю почему, но на ее фигуре это никак не сказывается. В моем случае все откладывается в бедра и задницу.

— Гвен, ты родилась и выросла здесь, правильно? — спрашиваю я, уже зная ответ. Я слышала, как она рассказывала о брате. Она живет с ним и постоянно жалуется, что тот не позволяет ей что-либо делать. Я на самом деле думаю, что она подала заявку на эту работу в акт протеста. Увидев все эти пошлые угощения на Хэллоуин, которые она сделала, я начинаю думать, что ей не хватает секса. Не то чтобы я тыкала пальцем. Я двадцатичетырехлетняя девственница, а Гвен всего на три года младше меня, но я не была той, кто пек пенисы.

— Ага, родилась и выросла, — отвечает она, поворачиваясь и прислонившись бедрами к прилавку рядом с кассой.

— Разве не большинство жителей родились здесь и выросли?

Город кажется таким сплоченным, как будто только я не могу влиться в толпу. Похоже, я еще не выполнила какой-то секретный ритуал вхождения или что-то в этом роде. Каждый день я надеюсь, что что-то произойдет. Что это просто случайность, что люди до сих пор не приходят. Возможно, они не знают, что булочная снова открыта, но я начинаю думать, что в городе как этот, все всё знаю обо всех и обо всём.

Гвен пожимает плечами, и я вижу, что она тщательно подбирает слова.

— Большинство из них с этих краев, но Альф… Я имею в виду, мой брат, любит иногда блуждать время от времени.

— Они не выглядят слишком приветливыми, — бормочу я, не желая оскорбить ее брата. Почему, если это его работа — приветствовать? Я еще не встречалась с этим человеком, и если он какая-то ВИП-персона для города, то он полный мудак. Я здесь уже три недели и понятия не имею, кто он такой.

— Ну, это займет некоторое время, — она наклоняется немного ближе ко мне, и я слышу, как она фыркает.

— Ты меня обнюхиваешь? — схватив себя за рубашку, я принюхиваюсь, думая, может быть, я воняю или что-то в этом роде, но все, что я могу учуять, это сахар. Независимо от того, сколько раз я принимаю душ, я думаю, этот запах въелся в мою кожу, поскольку все время я провожу за готовкой сладостей.

— Нет, — отвечает она, отстраняясь от меня, как будто я задала ей сумасшедший вопрос.

— Тебе нравится работать здесь, Гвен?

— Я обожаю это! Ты ведь не уволишь меня, только потому, что я обнюхивала тебя? Я могу украсить магазин, если хочешь. Хэллоуин через несколько дней, но я сделаю это сегодня. Или это из-за угощений? Они не понравились тебе? Я могу переделать их снова. Просто покажи мне, как тебе нравится. Никто другой не наймет меня. Мой брат не позволит им и… и…

— Гвен, успокойся, — говорю я, перебивая ее на полуслове. — Я не собираюсь тебя увольнять. Я… это просто… секунду назад, когда я сделала предложение украсить это место, ты фыркнула так, словно «сюда никто не заходит», и, если никто не заходит сюда, то и работать нам нет смысла.

— Ох! — вздыхает она, словно это ничего не значит, а я просто смотрю на нее, абсолютно ничего не понимая. — Они придут позже.

— Позже? — Я машу рукой, пытаясь побудить ее закончить предложение.

Она колеблется, затем оглядывает комнату.

— После того, как шериф Вулф перестанет пугать людей. — Она произносит эти слова так, словно я вырываю их у нее с помощью пыток.

Услышав его имя, мои глаза стреляют в переднее окно, чтобы посмотреть, не следит ли он снова за моим магазином. Я думала, полицейские ездят на своих машинах, едят пончики, но этот весь день гуляет по Мэйн-стрит, ест мою выпечку и пьет мой кофе. Он останавливается перед моей пекарней больше, чем где бы то ни было, и тут же впивается взглядом, словно я что-то сделала, чтобы оскорбить его.

Это его семья владела пекарней еще до того, как пришла я, но мне сказали, что он хочет ее продать. Адвокаты объяснили, что у него не было времени, чтобы управлять ею, и я могла понять, ведь он был шерифом. И я никак не вижу его управляющим пекарней. Он любит поесть дома и за его пределами.

Мужчина был придурком. Сексуальный, громадный, с лицом подонка, который был моим самым активным клиентом, но все-таки с лицом подонка, и он едва мог составить предложение в лучшие дни. Сначала я думала, может быть, он может только фыркать и рычать. Но потом я увидела, что у него не было проблем с другими людьми. Я слышала, как он разговаривал с Гвен несколько раз и с другими, но со мной это было похоже на то, что я слишком надоедливая или что-то еще. Если он не переваривает меня, то почему все время ошивается рядом? Почему он продал мне магазин? Не то чтобы я свернула его большую, волосатую, мускулистую руку или что-то в этом роде. На самом деле все было наоборот. Я помню тот день, как будто он был вчера.

Когда я приехала посмотреть это место, я была очень взволнована. Я знала, еще до того, как попала сюда, что соглашусь на сделку. Фотографии на сайте показали мне, что это все, чего я хотела. Место было даже украшено в моем любимом цвете — красном. Все, что мне нужно было сделать, это сменить вывеску на новую.

Я была так взволнована, чтобы, наконец, увидеть все воочию, но в первый раз, когда я вошла внутрь, все что я увидела, был он. Я думала, что он сидел за мини-столом в пекарне, но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что стол вовсе не миниатюрный. Нет, он просто выглядел так, потому что мужчина был просто огромным.

Я была загипнотизирована им, все мое тело ожило. Это было чувство, которого я никогда раньше не испытывала — словно тепло окутало меня. Его и без того большие серые глаза стали еще больше при виде меня, но потом он встал из-за стола и выбежал из пекарни. Не доходя до двери, он бросил через плечо: «Это ее». Он ясно дал понять, что он покончил со мной и пекарней. Или так я думала.

Почему-то это выбило воздух из моих легких, когда он так легко избавился от меня. Я не должна быть настолько зацикленной на нем. Я никогда не была замечена мужчиной. Я маленькая, пухленькая, с курчавыми рыжеватыми волосами, которые я едва могу контролировать. Именно поэтому мои родители назвали меня Руби[1]. Поэтому его поведение не должно так больно ранить меня, но все было совсем наоборот.

Потом я узнала, что он шериф. Я думала, что он пришел сюда, чтобы упрекать меня, и теперь я узнаю, что он не пускает людей в магазин. Что это? Какая-то схема, разработанная им, или что? Перепродавать пекарню, вытесняя пекаря из бизнеса и покупать её за ничтожные гроши, а затем продавать новым людям снова и снова? Я не могу даже пожаловаться на него, потому что он чертов шериф.

Возможно, это все закончится. В тот день, когда он увидел меня, возможно, понял, что я легкая добыча. Ну, в следующую нашу встречу я вставлю свои пять копеек. Я покажу ему, что такое настоящее рычание.

Загрузка...