Барбара Картленд Ледяная дева

Глава 1

1812 год

Герцог Уэлминстер подошел к окну, раздвинул портьеры и посмотрел на Неву.

На воде играли солнечные блики, было еще не очень жарко. Позже горячие солнечные лучи нагреют воды широкой полноводной Невы.

На другом берегу реки солнце золотило шпиль собора Петра и Павла, отчетливо просматривались бастионы и башни крепости, построенной Петром Великим.

Однако сейчас герцога занимала не столько красота Санкт-Петербурга, который поразил его совершенством своей архитектуры, сколько русская армия, ожидающая решения главнокомандующего о том, в каком направлении двинутся французы.

Размышления герцога прервал нежный женский голос, раздавшийся из спальни.

— Вы совсем забыли обо мне, Блейк. — В голосе звучала легкая укоризна. — Я все еще здесь и жду вас.

Без сомнения, это было приглашение. Едва уловимый русский акцент делал произнесенные по-английски слова еще более соблазнительными и волнующими.

Улыбаясь, герцог обернулся.

Княгиня Екатерина Багратион была очень хороша собой, и герцог с уверенностью считал, что она самая очаровательная женщина среди всех, с кем ему довелось познакомиться.

Она лежала, опираясь на кружевные подушки, длинные волосы падали на белоснежные плечи, огромные глаза, казалось, занимали половину лица. Прекрасная княгиня выглядела гораздо моложе своего возраста. Это была необыкновенная женщина: в ней странным образом сочетались восточная загадочность, испанский темперамент и парижская элегантность.

Не было ничего удивительного в том, думал герцог, что именно ей русский царь поручил деликатную миссию шпионить за ним. Герцог знал об этом с того самого момента, как приехал в столицу Российской империи.

Герцог Уэлминстер обладал богатым опытом в искусстве интриги. Он уже успешно выполнил множество неофициальных дипломатических поручений, а потому не удивился, получив приглашение премьер-министра явиться к нему.

— Мне нужна ваша помощь, Уэлминстер, — сказал ему премьер-министр. — Думаю, вы догадываетесь, куда я хочу вас послать.

— В Россию? — спросил герцог.

— Правильно, в Россию, — подтвердил премьер-министр.

В разговор вмешался присутствовавший здесь лорд Кастлерой, секретарь по иностранным делам:

— Ради Бога, Уэлминстер, выясните, что там происходит. Доклады, которые я получаю из этой загадочной страны, настолько противоречивы, что я просто теряю голову.

В голосе секретаря по иностранным делам отчетливо слышалось раздражение, и герцог хорошо понимал его чувства.

Поведение царя Александра в последние годы смущало не только англичан, но и всю Европу. Вполне можно было согласиться и с Наполеоном Бонапартом, считавшим действия русского царя непоследовательными. В начале века, в первые годы своего царствования, Александр представлял собой фигуру неприметную, нерешительную. Затем внимание русского царя привлекли удивительные военные успехи корсиканца, приводившие в смятение всю Европу. Царь никак не мог решить, присоединяться ли ему к коалиции против французов или продолжать политику своего отца, целью которой было установление дружеских отношений с Францией.

Сначала Наполеон предложил Павлу I, отцу Александра, поделить мир между Францией и Россией, но затем он нарушил все положения Амьенского соглашения, и русский царь написал Наполеону, что считает его «самым бесчестным тираном за всю историю».

После того как русская армия, выступавшая под началом двадцативосьмилетнего Александра I, была наголову разбита под Аустерлицем, царь совершенно утратил свой боевой дух.

В одиночестве он покинул поле боя и, как рассказывали, горько рыдал под яблоней.

В сражении при Фридланде русская армия опять потерпела жестокое поражение. На этот раз царь Александр, стремясь оправдать себя, попытался свалить всю вину на австрийцев.

Затем, к величайшему изумлению своих подданных, Александр I подписал соглашение о дружбе с Францией, в котором он обещал участвовать в континентальной блокаде Англии.

Эти действия сделали царя чрезвычайно непопулярным на родине, тем более что русские не могли смириться с позорными поражениями, впервые выпавшими на их долю после блестящих побед России во времена Екатерины Великой.

Но в 1811 году царь Александр, прислушиваясь к мнению подданных, отказался посылать своих солдат на помощь Франции и, более того, запретил закрывать российские порты для нейтрального судоходства, а также не поддержал блокаду Англии.

«Меня не оставляет мысль о том, — сказал герцогу Уэлминстеру в Лондоне один известный английский генерал, — что, если дойдет до дела, Россия не будет достойным противником Великой армии Наполеона».

Тогда герцог был склонен согласиться с генералом, но теперь, находясь в России, он испытывал большие сомнения по этому поводу.

Накануне царь показал ему письмо графа Растопчина, губернатора Москвы, и содержание письма показалось герцогу очень убедительным.

Губернатор писал:

«У Вашей империи, государь, есть два могучих защитника — огромные пространства и суровый климат».

— Прекратите думать о войне, Блейк, — сказала княгиня Екатерина. — Я могу предложить более интересную тему.

Герцог посмотрел на княгиню. Он очень хорошо понимал, что предлагает ему Екатерина, но вместо того, чтобы принять это предложение, ответил:

— Думаю, вам пора вернуться в свою комнату.

— У нас еще есть время.

— Я думаю о вашей репутации.

Княгиня засмеялась низким мелодичным смехом.

— Вы единственный среди моих знакомых проявляете заботу о моей репутации. А может, я вам просто наскучила?

Без сомнения, она считала это абсолютно невозможным. И герцог с едва уловимой насмешкой ответил:

— Ну как я могу быть таким невежливым?

— Вы очень хороши собой, — сказала княгиня. — Вам, наверное, уже много раз об этом говорили. Я обожаю красивых мужчин! А более очаровательного любовника, чем вы, просто не могу себе представить.

Екатерина вдруг заговорила по-французски, как будто ей проще было говорить о любви на этом языке.

В Санкт-Петербурге французский являлся языком знати, а французская культура — свидетельством общественного положения. Кто-то сказал герцогу, когда он прибыл в Россию:

— Здесь предпочитают исключительно французских поваров, элегантными считаются только парижские туалеты, и тем не менее все в городе поносят Наполеона и оплакивают лорда Нельсона!

— Вы очень соблазнительны, — сказал герцог княгине, также по-французски. — Сожалею, но сейчас вам лучше меня покинуть.

Княгиня обиженно посмотрела на него. Затем она наклонилась, открывая его взору великолепную грудь, и положила руку на руку герцога.

— Вы слишком серьезны, Блейк, — сказала она. — Не будем терять эти счастливые мгновения! А кстати, что для вас значит Россия?

— Россия наш союзник, — ответил герцог. — Хотя и нерешительный.

Екатерина мягко засмеялась и сказала:

— Скажите мне, что бы вам хотелось знать об этом союзнике, и, думаю, я смогу вам помочь.

— Не сомневаюсь, — заметил герцог. — Интересно только, чего мне будет стоить эта помощь.

Екатерина опять засмеялась.

Она была уверена, что герцогу известно, зачем ее представили ему, почему она так настойчиво флиртовала с ним с того самого дня, как он появился в Зимнем дворце, и почему прошлой ночью, после того как он уже лег в постель, открылась потайная дверь, ведущая в его комнату, и она неожиданно появилась перед ним.

Герцог ожидал ее появления, хотя и не таким образом.

— Вы, конечно, знаете, — предупредил его в Лондоне лорд Кастлерой, — что царь нанимает самых красивых женщин Санкт-Петербурга шпионить за английским послом и нашими эмиссарами, которых мы направляем в Россию.

Он заметил улыбку герцога и добавил:

— Конечно, для вас это не новость, Уэлминстер.

— Знаю, что раньше это случалось, — заметил герцог. — Я наслышан о красоте женщин при русском дворе и с нетерпением жду встречи с ними.

— Будьте осторожны! — предостерег его секретарь по иностранным делам.

— Чего же мне нужно остерегаться? — поинтересовался герцог. — Того, что я выдам государственные тайны? Я подозреваю, что они и так уже известны русским. Или того, что я влюблюсь и потеряю голову?

— Последнее совершенно не входит в мои планы, — с иронией заметил лорд Кастлерой.

Перед отъездом в Россию герцог собрал сведения о людях, принадлежавших к дипломатическим кругам, поэтому знал историю, связанную с первым заданием Екатерины Багратион.

Княгиня была наполовину русской, наполовину полькой, и в ее жилах текла королевская кровь. В двадцать лет она вышла замуж за генерала, который был намного старше ее. Молодая женщина сразу же стала играть в высшем свете заметную роль. Она была очень умна и красива, а незначительная примесь монгольской крови придавала ей особое восточное очарование и выделяла ее среди множества придворных красавиц.

Именно царь порекомендовал министерству иностранных дел использовать эту энергичную и очаровательную молодую женщину как шпионку.

Ей было приказано познакомиться с князем Меттернихом, австрийским посланником в Дрездене. Русские дипломаты, находившиеся в Вене, уверяли, что он имеет гораздо больше влияния, чем это можно было предположить, учитывая его молодость и невысокий пост.

Российские дипломаты в своих секретных донесениях называли князя Меттерниха, тогда еще никому не известного молодого человека, доверенным лицом австрийского императора. Считали, что именно он способствовал падению Тугута.

Княгиня Екатерина, молодая, очаровательная, за чьим невинным личиком скрывался проницательный ум, посетила дипломатическую миссию в Дрездене. Как раз в тот момент, когда слуга открывал ей двери, князь Меттерних оказался в холле.

Он ждал курьера от императора и вдруг на пороге темного холла увидел изящную женскую фигуру, освещенную солнцем.

На женщине было модное платье из тонкого муслина. В лучах солнца ее фигура вырисовывалась сквозь почти прозрачный материал и напоминала прекрасную мраморную статую.

На несколько мгновений князь Меттерних лишился дара речи.

Позже он сказал своему другу, а тот пересказал герцогу:

— Она была похожа на прекрасного обнаженного ангела.

Молодой австриец и русский тайный агент с первого взгляда полюбили друг друга.

Об этой страстной, всепоглощающей и неистовой любви заговорил весь Дрезден.

Через три месяца после знакомства с князем Меттернихом Екатерина уже ждала от него ребенка.

Об этом шептались, спорили, обсуждая снова и снова. Высказывали множество предположений о том, что же произойдет дальше.

Царь приказал во что бы то ни стало сохранить репутацию своего прекрасного агента. Генералу Багратиону пришлось сообщить о том, что его жена ожидает ребенка, а после рождения дочери он официально признал свое отцовство. Это оказался прекрасный выход из создавшегося положения, и двор признал новорожденную. Ребенка отдали жене князя Меттерниха, терпеливой и понимающей женщине, обожавшей своего мужа.

Князя Меттерниха совершенно не волновали внебрачные дети, его интересовало только продолжение этой любовной связи. Безразлично, что говорят люди. Главное — не допустить публичного скандала.

Теперь, десять лет спустя после победы над самым выдающимся дипломатом Европы, каким стал Меттерних, герцог заранее был уверен, что царь выберет именно Екатерину Багратион, чтобы она добилась новой победы, но теперь уже над ним, герцогом Уэлминстером.

Он знал, что русской секретной службе известна его разборчивость в отношении женщин, что он самый желанный жених в Англии и что перечисление его любовных связей заняло бы много томов дипломатического архива.

В то же время он считал знакомство с опытной в любовных делах Екатериной очень приятной частью своей поездки.

Герцог становился довольно безжалостным, когда речь шла о его интересах.

Если женщина ему не нравилась или не соответствовала его требовательному вкусу, он не раздумывая мог закрыть перед ней дверь или даже выгнать ее из постели.

Но Екатерина возбуждала его, ее тело, как до него считали многие другие мужчины, было совершенным.

Искра страсти, проскочившая между ними, разгорелась в пламя. Они лежали в огромной резной позолоченной кровати. Комнату, отделанную на французский манер, украшали бесценные картины, приобретенные во Франции по поручению Екатерины Великой. Герцог подумал, что Екатерина Багратион прекрасно смотрится в этой роскошной обстановке.

В то время, когда Екатерина завоевала сердце князя Меттерниха, она была еще очень молода. После замужества Меттерних наверняка стал ее первым любовником.

Но теперь, думал герцог, она расцвела и превратилась в великолепную женщину, подобную хорошо отполированному драгоценному камню без малейшего изъяна, вызывавшую не только восхищение, но и пробуждавшую желание, Немалое удовольствие герцог получал также от остроумных словесных поединков с Екатериной, в которых они как бы бросали вызов друг другу. Ему нравились и чисто женские уловки, с помощью которых она пыталась превратить его в своего раба.

Сейчас она лежала на подушках, и ее изящные руки с длинными пальцами медленно натягивали простыню до самого подбородка, прикрывая обнаженное тело.

Это движение казалось по-детски невинным, и все-таки это было движение, полное соблазна, хорошо продуманное и, вероятно, отрепетированное, так же как и ее походка балерины. Герцог замечал и ценил артистизм ее приемов.

— О чем вы думаете, Екатерина, когда не «работаете»? — спросил он.

Княгиня посмотрела на него, обдумывая ответ, и решила, что не будет делать вид, будто не поняла намека, скрытого в его вопросе.

— Сейчас я думаю только о вас, — мягко сказала она, — и совсем забыла о себе.

«В это очень трудно поверить, дорогая Екатерина, — улыбнулся про себя герцог. — Ты для этого слишком умна и хитра».

Герцог посмотрел на отделанные золотом и бриллиантами часы, стоявшие на каминной полке.

Огромные залы Зимнего дворца, занимавшие три этажа и протянувшиеся почти на полмили, украшало несколько сотен прекрасных часов — часть коллекции, собранной Петром Великим.

— Уже пять часов, — заметил герцог. — Через четыре часа я должен завтракать с царем. А до завтрака намерен немного поспать.

По тону его голоса Екатерина поняла, что уговоры бесполезны.

Она улыбнулась, поднялась с постели и, словно не замечая своей наготы, подошла к креслу, на которое, придя в комнату герцога, бросила свой атласный пеньюар, отделанный кружевами.

Несмотря на рождение ребенка, тело ее все еще было похоже на тело прекрасного обнаженного ангела, как описывал его в свое время князь Меттерних.

Екатерина накинула пеньюар и надела бархатные домашние туфельки, расшитые жемчугом.

— Хороших вам снов, мой обожаемый англичанин! — сказала она. — Буду считать часы до новой встречи, до того мгновения, когда снова смогу целовать вас.

Княгиня одарила его чарующей улыбкой и направилась к выходу. Она нажала потайную кнопку, стена раздвинулась, и не оглядываясь женщина шагнула в темноту. Затем стена опять встала на прежнее место.

Герцог посидел некоторое время, затем лег в постель и закрыл глаза, но вскоре понял, что не сможет уснуть.

Мозг его продолжал работать. Но думал он не о Екатерине и не об их страстном свидании. Его мысли были заняты другим: огромная армия Наполеона, насчитывающая шестьсот тысяч человек, угрожает Москве. Смогут ли русские противостоять ей?

Однако, рассуждал герцог, треть солдат наполеоновской армии — рекруты с захваченных французами германских территорий. Вряд ли они готовы пожертвовать собой ради славы Бонапарта.

Приехав в Санкт-Петербург, герцог узнал, что царь Александр крайне удивлен известием о намерении Наполеона направить свои войска на древнюю и святую столицу России. Русский царь и представить себе не мог, что император Франции может задумать поход на Москву. Мысль о предстоящей войне ужасала его.

Счастье для России, что русскую армию на этот раз поведет не сам Александр, сказал себе герцог.

Как военачальник он имел настолько дурную славу, что ему приписали бы любую неудачу русских.

Сестра царя, будучи в полном отчаянии, написала ему письмо, в котором говорила о том, о чем никто другой не осмелился бы сказать:

«Ради бога, не бери на себя командование армией. Сейчас нельзя терять времени, нужно срочно назначить такого командующего, который пользовался бы доверием солдат, а ты такого довершу них не вызываешь».

Удивительно, но царь внял мольбам своей сестры и, оставив армию, вернулся в Санкт-Петербург.

Всюду он слышал критические замечания в адрес высшего командования, и всюду говорили о Кутузове, одно имя которого оказывало на людей магическое воздействие.

Александр не верил в Кутузова. Он воспринимал его как человека из прошлого века, но решил подчиниться требованию народа и при встрече сказал герцогу:

— Народ хочет Кутузова! Я назначил его главнокомандующим. Что же касается меня, я умываю руки.

Герцог понимал, что царь чувствовал себя оскорбленным, так как ему предпочли генерала, которому уже шестьдесят семь лет и которого он считал ленивым, распущенным и не разбирающимся в современных приемах ведения войны.

Однако от придворных герцог узнал, что Кутузов, несмотря на все свои недостатки, обладает умом и здравым смыслом и имеет опыт ведения войны.

— Он действует не спеша, но упорен в достижении поставленной цели, — сказал герцогу один пожилой государственный деятель. — Он ленив, но проницателен, холоден, но опытен.

Всю эту информацию в зашифрованном виде герцог со специальным курьером отправил в Лондон. Он считал, что премьер-министр и секретарь по иностранным делам сумеют использовать данные сведения.

— Россия — страна неожиданностей, — рассуждал герцог. — По крайней мере, жизнь здесь не назовешь скучной и однообразной.

Он знал, что развлекается в свойственной ему несколько циничной манере, и с этой мыслью уснул.


В девять часов утра герцога пригласили в личные апартаменты Александра I.

Чтобы попасть туда, ему пришлось пройти, как ему показалось, не одну милю по великолепным, роскошно убранным залам.

Герцог ожидал увидеть подобную роскошь, потому что богатство Санкт-Петербурга и великолепие его зданий были излюбленной темой бесед в великосветских гостиных Лондона.

Царица Елизавета приказала снести деревянный Зимний дворец, построенный еще при Петре Великом. По ее приказу архитектор Растрелли за восемь лет возвел на площади в два миллиона квадратных футов здание, заключавшее в себе более тысячи просторных залов, каждый из которых поражал своим убранством.

Царица Екатерина, придя к власти, приказала построить летнюю резиденцию, которая должна была затмить Версаль, а в Санкт-Петербурге она велела пристроить к огромному Зимнему дворцу еще три здания, одно из которых получило название Эрмитаж.

Здания соединялись зимними садами, обогреваемыми в холодное время года, где среди деревьев и кустов порхали экзотические птицы.

Царица направила в Париж, Рим и Лондон своих эмиссаров следить за всеми торгами предметов искусства, и они приобрели для нее множество прекрасных картин великих мастеров, таких, как Рембрандт, Тьеполо, Ван Дейк и Пуссен.

Герцог бегло разглядывал эти шедевры, а мысли его были заняты наступлением Бонапарта.

«Жаль, — подумал он, — если богатства, которые я здесь вижу, будут потеряны для потомков».

Герцог подошел к апартаментам царя, и стоявшие в карауле гвардейцы отдали ему честь. В гвардейцы набирали самых высоких солдат из всех полков. Одетые в белые лосины, ботфорты и медвежьи шапки, они выглядели очень внушительно, а воротники и манжеты их мундиров украшало золотое шитье.

Царь уже ждал герцога. Высокий, светловолосый, очень красивый — понятно, почему русские видели в Александре сказочного богатыря, который пришел, чтобы спасти их ото всех бед.

В 1801 году, когда Александру было двадцать четыре года и состоялась его коронация, один остряк в Сент-Джеймсе заметил:

— Его предшественником был человек, убивший его деда , на коронацию его сопровождал человек, убивший его отца, а преемником будет человек, который без колебаний убьет его самого.

Один из близких друзей царя рассказал герцогу, что, узнав о страшной смерти отца, Александр расплакался.

— У меня нет сил править страной, — всхлипывая, сказал он жене. — Пусть кто-нибудь другой займет мое место.

Герцог считал, что царя преследует видение задушенного Павла. Он уже достаточно изучил Россию, чтобы понять: русские в душе могут страдать так, как люди другой национальности страдать не в состоянии. Герцог уже несколько лет был лично знаком с царем и замечал, что тот часто испытывает страшные душевные муки, которые, похоже, с возрастом только усилятся.

В это утро царь выглядел расстроенным, и по его голосу можно было догадаться, что он близок к истерике.

— Новости плохие, очень плохие! — поздоровавшись, сказал он герцогу.

— Что вам удалось узнать, ваше величество? — спросил герцог.

— Бонапарт продолжает свой поход на Москву, — произнес царь и тяжело вздохнул.

Казалось, ему пришлось совершить над собой огромное усилие, чтобы произнести эти слова.

— Одному богу известно, правда ли это. Никто толком не знает, что же происходит на самом деле.

Герцога не удивило это заявление царя.

Связь между армией и царем была очень плохой, сведения поступали нерегулярно, и на них нельзя было положиться. Вообще в России герцог наблюдал много странных, по его понятиям, вещей.

Царь и герцог сели за стол. Как обычно, к завтраку подали три разных сорта хлеба, в том числе калачи.

Калач — белая булка, легкая как пух. Ели ее горячей. Воду для приготовления теста привозили из Москвы-реки. Эта традиция сохранялась с прошлого века.

За завтраком царь, вместо того чтобы продолжить разговор о войне, начал цитировать Библию.

Заметив удивление герцога, он пояснил:

— Вчера мне сообщили, что князь Александр Голицын, которого я всю свою жизнь считал верным другом, — предатель.

— Не может быть! — воскликнул герцог, хорошо знавший князя.

— Сначала я тоже не хотел этому верить, — возразил Александр, — но мой осведомитель сообщил, что князь строит новый великолепный дворец, в котором он собирается принимать Наполеона.

— Неужели вы воспринимаете эту нелепую выдумку всерьез? — удивился герцог.

— Я немедленно отправился с визитом к Голицыну и прямо спросил его, почему он строит дворец в такие тяжелые времена.

— И что же ответил вам князь?

— Он ответил: «Вашему императорскому величеству не придется опасаться вторжения французов, если вы будете полагаться на волю божью».

Герцог удивленно поднял брови, но ничего не сказал, и царь продолжил:

— Голицын подошел к книжной полке и взял огромную Библию. Тяжелая книга выскользнула из его рук, упала на пол и открылась на странице, где находится псалом сорок первый.

Он замолчал. Герцог произнес:

— Боюсь, сир, я не помню этот псалом.

— «Господь твердыня моя и прибежище мое, избавитель мой, Бог мой, — скала моя; на Него я уповаю», — процитировал Александр. Голос его стал глуше, и очень убедительно царь добавил:

— Голицын убедил меня в том, что Библия открылась на этом месте не случайно, что это было послание божие.

— Надеюсь, князь прав, — сухо сказал герцог.

— Я верю в это! — воскликнул царь. — Всю ночь я читал Библию и думал о боге и о нашем положении. Убежден, мы будем спасены.

Герцог с трудом удержался от замечания, что русским действительно может понадобиться помощь Всевышнего, потому что вряд ли они могут надеяться только на свою армию.

Перед отъездом из Англии герцог ознакомился с отчетом доктора Кларка, англичанина, который два года назад, в 1810 году, побывал на тульском оружейном заводе и буквально пришел в ужас от увиденного.

Кларк писал:

«Оборудование устаревшее и в плохом состоянии. Всюду царит беспорядок. Рабочие с длинными бородами смотрят друг на друга и не знают, что им нужно делать, а их начальники целый день пьяные или сонные. Несмотря на все это, они собираются производить три тысячи мушкетов в неделю».

— А сколько они производят на самом деле? — спросил тогда герцог.

— Понятия не имею, — услышал он в ответ. — Но мы знаем, что русские мушкеты, помимо того, что они ужасно тяжелые, дают осечку пять раз из десяти и их может разорвать при выстреле.

Герцог подумал, что французские шпионы наверняка предоставили Наполеону Бонапарту те же сведения, что и в отчете Кларка.

Без сомнения. Наполеон ожидает, что его хорошо организованная и вооруженная по последнему слову техники армия не встретит в России сильного сопротивления.

Однако герцог счел неуместным поделиться с русским царем сведениями, которые могли бы его огорчить, Он постарался перевести разговор на другие темы, понимая, что не будет никакой пользы, если Александр впадет в отчаяние.

«Возможно, дела обернутся совсем по-другому и победят русские…»— с оптимизмом подумал он.

Однако, встречаясь в Зимнем дворце с членами императорской семьи и придворными, герцог видел, что они, так же как и он, полны опасений.


Атмосфера во дворце казалась такой гнетущей, что он решил навестить княгиню Всевольскую, с которой был знаком уже много лет.

Придя в свои покои, он обнаружил письмо от нее, написанное в типичной для княгини живой и яркой манере: в нем его просили при первой же возможности возобновить дружбу.

Княгиня писала:

«Мой бедный супруг находится сейчас на полях сражений, ноя готова с распростертыми объятиями принять вас, одного из моих близких и дорогих английских друзей. Я хотела бы, чтобы вы познакомились с моей Таней. Ей было всего десять или одиннадцать лет, когда вы видели ее последний раз. Теперь она стала красавицей и, когда эта ужасная война наконец закончится, я хочу представить ее вашим друзьям в Лондоне и королеве в Букингемском дворце».

Герцог прочитал письмо и нашел между строк много интересной для него информации.

Ему было известно, что князь Всевольский — один из самых богатых людей России. Его семья, как и другие древние знатные фамилии, владела не только огромными имениями, но и большим количеством крепостных.

Князю Всевольскому принадлежали двадцать пять тысяч крестьян в разных губерниях России.

Крепостные работали не только ювелирами, ткачами и резчиками по дереву, но и выступали в театральной и балетной труппах. У князя был и собственный театр, где он устраивал представления для своих друзей.

Князь был большим поклонником красоты и в жены взял признанную красавицу. В ее жилах текла австрийская и английская кровь Она часто говорила герцогу, что мечтает, чтобы ее дети, когда вырастут, не связывали себя брачными узами с русскими.

Благодаря своей цепкой памяти герцог прекрасно понял, почему княгиня так расписывает ему красоту своей дочери Тани.

Действительно, английский аристократ мог бы стать очень хорошей партией для дочери одного из самых богатых и влиятельных аристократов России.

Но про себя герцог знал, что ему придется разочаровать княгиню. Ему уже исполнилось тридцать три года, и до сих пор он удачно избегал брачных уз. И хотя время от времени герцог попадал в ситуации, когда брак казался неизбежным, он в последний момент всегда находил способ избежать этого.

В последние несколько лет, чтобы не рисковать своей свободой, он почти не связывался с незамужними женщинами.

Героинями его любовных похождений были замужние дамы или вдовы, которых он к тому же с самого начала предупреждал, что предпочитает холостяцкую свободу.

«Когда-нибудь вам все-таки придется жениться, чтобы обеспечить себя наследником». Эти разговоры так надоели герцогу, что про себя он решил: будь его воля, он без малейшего сожаления завещал бы герцогский титул и герцогство своему младшему брату и его семье.

Чем больше он узнавал женщин, превративших Лондон при принце Уэльском, который теперь стал принцем-регентом, в один из самых веселых и распущенных городов мира, тем больше утверждался во мнении, что любовные связи — это одно дело, а женитьба — совсем другое.

Герцог не имел ни малейшего желания жениться на женщине, которая, возможно, будет ему изменять. Ему также была противна мысль, что придется обманывать жену, чтобы сохранить мир в семье. Он был слишком горд и честен, чтобы унижать себя ложью и обманом.

— Я никогда не женюсь, — без конца повторял он.

«Будь я женат, — подумал герцог, — связь с Екатериной заставила бы меня терзаться угрызениями совести».

Герцогу доставляло удовольствие представлять себе, как царь или кто-нибудь из министерства иностранных дел спрашивает Екатерину о том, что она выведала у него прошлой ночью.

И хотя герцог был уверен, что не выдал никаких секретов, он полагал, что изворотливый ум Екатерины подскажет ей выход из любого положения.

Он видел княгиню сегодня издалека, за обедом. В своем, без сомнения, парижском туалете и необыкновенных драгоценностях, подаренных, конечно, не ее престарелым и к тому же отсутствующим мужем, она выглядела просто очаровательно.

Когда после обеда все прошли в гостиную, глаза их на мгновение встретились. Без слов она дала понять герцогу, что жаждет встречи и ему достаточно поманить ее пальцем.

Но герцог решил, что прежде всего он должен выполнить данное ему поручение и узнать, о чем говорят за стенами Зимнего дворца. Поэтому он направился к выходу, спускаясь по великолепной мраморной лестнице с белыми и золотыми колоннами.

У входа во дворец стояли экипажи, которыми могли пользоваться гости царя. Герцог сел в экипаж и велел отвезти его во дворец князя Всевольского.

Для августа день был очень жаркий. С реки дул легкий бриз, а в воздухе ощущался привкус соли.

Широкие улицы, проложенные Петром Великим, были совершенно пустынны, сейчас люди чаще предпочитали оставаться дома: слухи о приближении Наполеона не располагали к развлечениям.

По дороге герцог наслаждался видом великолепных дворцов и зданий, которые своими яркими красками резко отличались от серых величественных дворцов Англии.

Дворец Румянцева был окрашен в оранжевый, а здание министерства юстиции в голубой цвет. Желтел огромный дворец, выстроенный для Павла I.

Герцога очень заинтересовал Манеж. Портик этого выкрашенного в зеленый цвет здания украшали восемь гранитных дорических колонн.

Будучи знатоком лошадей, герцог не мог сдержать своего восхищения вороными драгунского полка, гнедыми уланского и серыми в яблоках гатчинских гусар.

Экипаж, запряженный парой великолепных лошадей, за пять минут доставил герцога ко дворцу Всевольского.

Герцог вошел в холл, который хотя и был менее великолепен, чем в Зимнем дворце, все-таки превосходил все, что герцогу доводилось видеть в других домах. Лакей повел его по мраморной лестнице, разделявшейся на два крыла. Перила лестницы украшали великолепные вазы китайского фарфора. Они миновали приемную, в которой без труда могли бы поместиться двести человек.

Герцог полагал, что его попросят подождать, но лакей на ломаном французском объяснил:

— Мадам княгиня в театре, месье.

Герцог кивнул в знак того, что понял слова лакея, и они продолжили свой путь через анфиладу великолепно украшенных комнат. В центре одной из комнат находилась лестница из драгоценного малахита, ведущая на верхний этаж.

В Англии герцог слышал о том, что частный театр князя необыкновенно красив, но зрелище, представшее его взору, когда лакей открыл инкрустированную золотом дверь и ввел его, по всей видимости, в императорскую ложу, поразило его.

Очень маленький, всего на сто человек, театр напоминал кукольный домик в королевском дворце, но обладал всем очарованием и красотой настоящего императорского театра.

В партере стояли белые с золотом кресла, на ярусах — мягкие стулья, обитые малиновым бархатом. Таким же бархатом была отделана и ложа, куда его ввел лакей.

Лакей не сообщил о его приходе, и герцог остановился в дверях. Княгиня, сидевшая в ложе, не слышала, как он вошел. Она внимательно следила за тем, что происходило на сцене.

На сцене под музыку, исполняемую маленьким оркестром, сидевшим в оркестровой яме, танцевала девушка.

Герцог едва взглянул на исполнительницу. Зная об увлечении князя театром, он решил, что танцует кто-нибудь из собственной балетной труппы князя или членов его семьи.

Он смутно помнил, что кто-то рассказывал ему, будто князь и сам с удовольствием участвует в спектаклях, да и своих домочадцев заставляет играть в театре. Герцог терпеть не мог любительского исполнения, поэтому надеялся, что выступление скоро закончится и он сможет поговорить с княгиней.

Девушка закончила свой танец и склонилась в низком поклоне.

«Ну, слава богу», — подумал герцог.

Только он решил подойти к княгине и представиться, как девушка — герцог успел заметить, что она очень хорошенькая, — убежала со сцены, оркестр заиграл другую мелодию, и на сцене появилась новая исполнительница.

Она двигалась на пуантах и была одета в балетную пачку, какие обычно носили балерины, танцевавшие в балете «Сильфида». Пачка доходила до колен, низко вырезанный корсаж позволял видеть ее длинную лебединую шею и обнаженные руки.

Герцог с раздражением вспомнил, что музыка к новому балету, который он накануне видел в театре Екатерины Великой в Зимнем дворце, была очень скучной.

Но эта музыка поразила его. Такой прекрасной мелодии он раньше не слышал. Движения танцовщицы были очень грациозны. Несмотря на свое раздражение, он с интересом наблюдал за танцем. У него было такое ощущение, что это не обычный танец, во всяком случае, ничего похожего он никогда не видел.

Герцог почувствовал, что незнакомая музыка очень мелодична, и красота ее захватила его. Герцог, как и принц-регент, очень любил музыку. Во всем, что ему нравилось, он разбирался очень хорошо. Он понимал, что слышит прекрасное произведение, нисколько не похожее на русскую музыку.

Наблюдая за девушкой на сцене, танцевавшей с такой непринужденностью и наслаждением, каких он никогда прежде не видел, герцог вдруг, безо всякой на то причины, подумал, что это необыкновенная девушка. Он не смог бы объяснить, почему она привлекла его внимание. Ее грациозные движения поразили его.

«Россия полна сюрпризов!»— подумал он. Музыка балета пробудила в нем чувства, каких он давно не испытывал.

В юности его глубоко трогала не только музыка, но и поэзия, но потом, как и все остальное в его жизни, они стали слишком привычными. Он обнаружил, что отдает дань изысканности этих вещей, но они уже не возбуждают его так, как раньше.

Сейчас же, что было странно и необъяснимо, он почувствовал, как его душа воспарила вместе с музыкой, словно обрела крылья, а глаза неотрывно следили за грациозными, исполненными радости жизни движениями балерины.

Герцогу показалось, что девушка танцует в весеннем саду среди распускающейся листвы. Она была такой юной и одухотворенной, что ему виделись бабочки, порхающие вокруг нее, и птицы, парящие в небе.

Когда представление подошло к концу, балерина сделала традиционный низкий поклон. Музыка прекратилась, и он испытал чувство потери.

Красный бархатный занавес опустился, затем снова поднялся, и обе девушки, рука об руку, вышли на сцену.

Княгиня была единственным зрителем, но она восторженно аплодировала исполнительницам.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Вы обе танцевали превосходно! Идите переоденьтесь и приходите в Белый салон.

Девушки удалились со сцены, и тут княгиня заметила герцога. Она радостно вскрикнула и, встав с кресла, протянула герцогу руки.

— Блейк! Вы приехали! Как я рада вас видеть!

— Я тоже очень рад видеть вас, Софья! — ответил герцог. — Кто эти очаровательные создания? Я просто лишился дара речи.

— Первая — Таня, моя малышка Таня. Я очень хочу, чтобы вы с ней познакомились. Уверена, вы убедитесь сами, что все мои рассказы о ней правда, и даже более того.

Княгиня взяла герцога под руку и повела его к выходу из ложи. Поднимаясь вместе с княгиней по малахитовой лестнице, герцог спросил:

— А кто была другая танцовщица? Последовала довольно длинная пауза, а потом княгиня сказала:

— А, это была Зоя!

Загрузка...