Легенда о Тёмной Принцессе

Утро.
Тяжёлая, нервная поступь. Лёгкий, белый, чистый снег ложится на тротуары. Через пару минут он темнеет, перемешиваясь с грязью. Февраль почти всегда был таким мерзким и неприятным: слишком тёплым для зимы, слишком холодным для лета. Вся эта хлюпкая каша, в которой утопали сапожки, удивительным образом походила на мою жизнь. Если в ней и происходило что-то хорошее, то эта ложка мёда утопала в целой бочке дёгтя.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя хорошо. Нет, не то слово. Хорошо я чувствовала себя в понедельник, когда выпала возможность почитать книгу. Или вот — когда отменили последнюю пару, и я пила чай на лавочке в парке, тогда я тоже чувствовала себя хорошо. А что насчёт того, чтобы быть счастливой? По-настоящему — когда радость переполняет тебя, хочется поскорее поделиться ею с другими, когда глубоко внутри не сосёт под ложечкой и не терзает чувство вины. Быть может, моё сердце было жестоким и чёрным с рождения? Нет. По крайней мере, мне не хотелось в это верить. И отчаянно не хотелось верить в то, что проблема непременно во мне: что окружающие не принимают меня, потому что это я мало стараюсь найти с ними общий язык, подобрать подход; что таланта в чём-либо преуспеть мне не хватает, потому что я мало для этого работаю; что мрачный взгляд на вещи — потому что я сама себя бесконечно накручиваю и настраиваю на плохое; что мать бросила меня, потому что я была плохой дочерью в свои три года.

Я тут же нервно схватилась пальцами за голову, касаясь щёк, путаясь в волосах. Ресницы скользнули по ладоням. Тяжело вздохнула. Развела тут сопли. Надо было двигаться дальше — и не только по улице. В рюкзаке лежал билет, и напоминание о нём приятно грело меня. Сегодня я сделаю это. Сегодня я уеду. И никто, и никогда меня больше не найдёт.

Чувство внутреннего ликования передавливалось узелком страха. Ну и что? Что я буду делать, если уеду? Мой план был безнадёжно непроработанным — попросту отчаянным. Как будто где-то там, в другом месте, моя жизнь станет лучше. Я купила этот билет, прекрасно понимая, что меня всё равно найдут, что я всё равно не решусь сесть на поезд. У меня и денег-то почти нет, чтобы жить дальше.

Всё. Все мысли — после колледжа.

Было около семи утра, слишком рано — пары начинались в девять, но я всегда старалась прийти пораньше, чтобы натыкаться на как можно меньшее количество людей. Друзей у меня совсем не было, хотя я и пыталась сделать несколько обречённых попыток завести подобные отношения со сверстниками. Не получалось по разным причинам: или меня находили странной, или я вела себя слишком эмоционально там, где нужно было быть сдержаннее, или же... слишком много «или». Я понимала, что просто слишком замкнулась. С такими никто не хочет иметь ничего общего. Стоит себе в сторонке — чудачка какая-то. А потом, когда нужно найти кого-то, кто станет объектом для шуток, почему бы не выбрать именно эту — пришибленную? Она ведь даже улыбаться не умеет.
Кстати, умею. Просто как-то не хочется.

В ожидании начала занятий я уселась рядом с кабинетом, закинула рюкзак на подоконник и достала конспекты по латыни. Мне легко давались языки, я любила учить биологию и профильные предметы — хотя с ними было сложнее, — но у меня были огромные проблемы с точными науками вроде математики и физики.

Я убрала длинные рыжие пряди волос за ухо, подчеркнула тезисы в тетради и стремительно унеслась мыслями к своему планируемому побегу.

Я жила одна, поэтому была уверена, что никто не знал, что в рюкзак я побросала все наличные, которые успела заработать, кое-какие вещи, сменное бельё, плеер с музыкой и некоторые из конспектов, чтобы сегодня не привлекать внимания. Я не знала этого наверняка, но мне казалось, что в колледже мог быть кто-то из них, кто донёс бы, что сегодня я не пришла на занятия.

Когда мне было одиннадцать, меня забрали из детского дома. Сказали, что я — особенный ребёнок, и у меня есть способности, сила, которую я могу использовать во благо. Мне отчаянно хотелось быть нужной, потому я была этому очень рада. Мне казалось, что теперь у меня будет семья. Семья у меня была только по документам. Я жила с другими девочками в одной квартире; нас отправляли учиться в обычную школу, строго-настрого запрещая сообщать о том, что мы живём почти что сами, а кроме учёбы в школе нас учили развивать наши «таланты». Мечта! Почти как школа магии из какого-нибудь Гарри Поттера. Только там из сиротского дома забирали Волан-де-Морта. Может быть, всё дело в этом, и мне судьбой уготовано быть злодейкой? Ах нет, он был хотя бы сильным. Оказалось, что со мной всё совсем не так. Способности у меня есть, но развить их так, как хотелось бы моим нанимателям, у них так и не вышло. Я кожей чувствую их разочарование каждый раз. Милена, одна из ведьм, с которой я жила ранее, открыто меня презирает, особенно когда её просят позаниматься со мной.

Пришло время отрабатывать свой долг, а я справляюсь только с самой простой работой. Меня ещё долго не отпустят — три шкуры спустят, пока я всё не возмещу. А я так не могу. Не хочу больше их видеть, все эти лица — от одного их вида меня начинало мутить.

Как обычно, было много опоздавших. Я села на первую парту крайнего ряда — самое нелюбимое место всех студентов и удивительно недооценённое. Многие думают, что последние парты являются самыми глухими и незаметными для преподавателей — ошибочное мнение. Первые парты на самом деле куда более глухая зона, нежели последние. Этим я частенько и пользовалась: можно было рисовать на полях тетради, читать книги, скроллить ленту. Но не сегодня. Сейчас я достала билет, уложила его перед собой и сверлила взглядом, как будто это могло что-то изменить или помочь мне в принятии решений.

— Собралась куда-то поехать?

Это был лишь шёпот, но внезапное обращение ко мне было такой редкостью, что я вздрогнула. Это была Мелисса, моя соседка по парте. Странная. Она и сама была не особо болтлива, судя по её облику, увлекалась готикой, но иногда, бывало, могла заговорить со мной. Честно говоря, я даже забыла на какой-то момент, что вообще тут не одна.

Немного помявшись, я тихо ответила:

— Ещё не знаю наверняка. Возможно. А может, и нет.

Она кивнула без всякого энтузиазма. Потеряла интерес. Как обычно, я не смогла поддержать разговор. Но через время она всё же заговорила со мной снова:

— Ну, значит, завтра и узнаем, уехала ты или нет, — и после чуть улыбнулась.

Я кивнула в ответ и тоже попыталась улыбнуться.

В час дня пары закончились.
Надо было решаться. Это был мой шанс. Сейчас. До вечера никто и не поймёт, что я исчезла.

Я накинула кожаную куртку, рюкзак — и налегке побежала к маршрутке. Надо было одеться в дорогу потеплее — это может стать проблемой... Я резко оттолкнула эти мысли, словно надоедливых мух, роящихся у головы. Вновь ищу поводы отступить. Хватит.

Опомнилась я уже на вокзале. Людей было много, и каждый будто бы растворялся в бесконечном потоке единой массы. И я тоже — тяжело вздохнув, шагнула вперёд, сливаясь с потоком, растворяясь, становясь частью этого странного, чёрного, живого существа, состоящего из людей. Перрон гудел, но я не слышала ничего — только собственное сердце, глухо стучащее где-то под рёбрами.

Электричка подъехала. Протиснувшись внутрь, выбрала место в уголке, у окна, и забилась туда, выглядывая на улицу. Я решила ехать куда-то в область: тогда нигде не фиксировали бы мой паспорт, и я надеялась, что так меня будет сложнее найти. Да и достать нужную сумму на квартиру в столице гораздо труднее.

Меня всё больше и больше охватывало волнение. Было по-настоящему страшно, и хотелось вскочить и выбежать из вагона. Тогда я достала из рюкзака книгу — теперь самое время. Она позволит мне отвлечься от лишних мыслей.

Электричка начала своё движение. Вагон был почти пуст. Медленно-медленно набирали ход колёса. Картинки за окном постепенно сменяли друг друга. Я включила плеер. Когда мы выехали из города, пейзаж стал ещё более тоскливым: бескрайние поля, голые деревья, мрачное серое небо. Пустота. Прямо как внутри меня. Ничего, кроме отчаяния.

Я сделала привычное движение, чуть мотнув головой, будто отмахиваясь от этих мыслей. Вновь открыла книгу. Отвлечься.

Где-то спустя два часа на моё измученное стрессами тело навалилась усталость. Мне захотелось спать. Я положила голову на стекло и закрыла глаза. Сон пришёл моментально. Не знаю наверняка, сколько я проспала, но очнулась, когда за окном было уже темно, и мы проехали довольно много станций. Наверное, скоро надо будет выходить, но сказать точно я сейчас не могла — электричка останавливалась на множестве станций, из-за чего путь занимал больше времени, чем обычно.

Я зябко потянулась и осмотрелась, как вдруг раздался сильный, тяжёлый звук захлопывания дверей. Точно — меня разбудил звук из тамбура: двери электрички раскрылись, а теперь закрылись. Я вновь посмотрела в окно и поняла, что именно было не так. Мы были на ходу. Слишком поздно — я среагировала недостаточно быстро, даже вскочить не успела, как на входе моего вагона появился мужчина.

Длинные чёрные волосы, собранные в хвост, открывали правильные, почти идеальные черты лица. Разрез глаз делал его похожим на хитрого лиса. Он был одним из тех, чей возраст сложно определить по внешности: иногда казалось, будто бы ему больше сорока, а иногда — что и двадцати не дашь.

Остальные люди будто бы не замечали его.

Заметив меня, он победно улыбнулся, облокотился о стенку вагона у входа и скрестил руки на груди. Одет не по погоде, как и я, но не думаю, что для него это имело значение. На нём была обычная чёрная водолазка, чёрные брюки и тёмно-бордовый кожаный плащ. Он любил красные, агрессивные цвета в своём облике, не боясь привлекать к себе излишне много внимания. Нет, не лис. Демон, самый настоящий.

Я потупила взгляд, пытаясь не обращать на него внимания. Наверняка сейчас он внимательно смотрит мне в глаза и усмехается — холодно, нахально, надменно. Но он продолжал стоять на месте и вряд ли собирался ехать со мной до конечной станции, потому я вздохнула, набралась смелости и медленно подняла глаза, упрямо упираясь в его.

У его карих глаз всегда был немного винный оттенок, но сейчас он был заметен даже сильнее обычного — словно радужка наполнилась кровью. Когда я поднимала на него глаза, я уже знала, что обречена на поражение в войне в гляделки: смотреть людям в глаза трудно, особенно мне. В итоге я сдалась слишком быстро, уводя взгляд в сторону окна.

Краем глаза я заметила, как медленно и лениво, словно довольный, сытый кот, он двинулся ко мне, легко и непринуждённо сел рядом, кладя руку на спинку скамьи.

— Решила на экскурсию съездить? — если бы издевающимся тоном можно было убивать, он наверняка стал бы серийным убийцей. Если только уже не был. Я старалась говорить с напускной собранностью:

— Бабушку навестить, — буркнула я в ответ.

— О, ты нашла себе бабушку? Кто эта несчастная женщина, и как долго ты ей угрожала, прежде чем она согласилась стать твоей родственницей поневоле?

— Виктор! — недовольно вспылила я.

— Что, моя очаровательная? Я ведь ещё даже и не начинал, — он взял прядь моих волос и чуть потянул на себя.

Я почувствовала лёгкую усталость и сонливость. Виктор питался отрицательными эмоциями и регулярно вытягивал мои. Каждый раз, когда он выводил меня из себя, то улыбался шире обычного. И каждый раз потеря энергии вызывала во мне невероятную усталость. Я недовольно поморщилась.

Виктор был моим наставником. Он появился в команде два года назад и почти сразу взял меня под крыло. Мне было четырнадцать, и меня поселили в отдельную квартирку. Сперва я обрадовалась, решив, что теперь у меня появится по-настоящему близкий человек. Он полностью переработал концепцию моего обучения, и мы больше сосредоточились на физических тренировках. Я честно пыталась быть хорошей, пыталась понравиться.

Но Виктор — сложный, холодный человек. Казалось, будто бы он даже целенаправленно отталкивал меня от себя. Иногда на его лице отражалась такая сложная гримаса отвращения и жалости ко мне, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Его я ненавидела особенно сильно — во многом из-за того, насколько отчаянно нуждалась в нём и его внимании.

Прошло два года, а у меня всё ещё не было человека ближе. А самое главное — я всё ещё не понимала, зачем он вообще взялся мне помогать. Виктор ценил в других силу и характер. Ценил холодность ума и рассудительность. У меня же с лихвой хватало только упрямства.

— Как ты нашёл меня? — слова приходилось буквально выдавливать. Чувствовала унижение.

— Ами, прежде чем кого-то искать, кого-то надо потерять. Сегодня я должен был забрать тебя после твоих занятий и отвезти к себе, где мы бы ждали сбора. Сегодня — дело, Ами. И так уж вышло, что я видел и то, как ты выходила из здания, и то, как садилась на маршрутку, и то, в какую электри...

— Ладно-ладно, поняла! — прервала его я с раздражением.

— И я видел твой билет. Ещё вчера.

Я окончательно утонула в смеси гнева и стыда. Он позволял мне нервничать и переживать всё это время, когда у меня не было ни единого шанса скрыться от них. Я-то думала, что совершаю побег, а на деле просто выставляла себя дурой. Почему я вообще уснула в электричке — от усталости или потому, что Виктор где-то неподалёку вытягивал мои негативные эмоции?

Мой голос задрожал:
— А если бы... если бы ты не видел... у меня бы вышло?

Он глухо засмеялся:
— Конечно же нет! Ами, тебя очень легко найти. Это те нюансы магии, которые ты могла бы узнать, если бы занималась усерднее и слушалась дяди Виктора. Но... если для меня твои шалости — это лишь повод опустить тебя с небес на землю и позлить тебя, — он немного помолчал, — то другие не будут это так расценивать.

В сердце закрался страх. Меня обдало холодом. Мне конец. Но тут же я почувствовала опустошение. Виктор выпивал эмоции.

— Нет, ну честное слово, ты просто подарок судьбы для меня! Я бы даже женился на тебе ради такого, — Виктор опять заливисто засмеялся, и я поняла, что редкие пассажиры электрички стали оборачиваться на нас. Я бросила в его сторону взгляд, полный ярости.

— Корявая, — ах, это ласковое прозвище, которое Виктор придумал при нашей первой встрече и которое неминуемо использовал в разговорах со мной, — мне кажется, я и так достаточно проучил тебя. Твоё счастье, что я видел билет. Если бы я обнаружил твой побег тогда же, когда и остальные, я бы уже не смог тебя прикрыть. Но я не собираюсь говорить остальным о твоей попытке слинять.

Я удивлённо вскинула голову и замерла в ожидании объяснений. Было непривычно, что Виктор делает что-то настолько благородное. Обычно он бесконечно поучает меня и измывается надо мной в процессе. Но ответа на немой вопрос не последовало:
— Меньше положительных эмоций, иначе я передумаю. Идём.

Он взял меня за руку и потащил в тамбур. Люди в электричке ещё более подозрительно покосились на взрослого мужчину, тянувшего девочку-подростка куда-то из вагона, но никто не сказал и слова. Трусость. Я нервно сглотнула, понимая, что нам предстоит перемещение. Это была моя самая нелюбимая процедура, и сколько бы меня ни убеждали, что скоро привыкну, привыкание никак не наступало. Перемещение было необходимой частью выживания многих магических существ. Как мне говорили, я тоже могла бы его освоить, и у меня даже получалось — совсем чуть-чуть, но тошнило меня, а правило лишь усиливало это чувство.

Двери в тамбур захлопнулись позади нас. Я выглянула в окно: темнота, внутри которой порой мелькали мрачные силуэты деревьев. Среди общего тарахтения электрички раздался голос Виктора:
— Знаешь, если ты прижмёшься ко мне, возможно, будет не так плохо.

Я перевела взгляд на него, ловя его хищную улыбку, и внутри меня вновь возникло раздражение. Но он был прав, потому я всё же подошла к нему поближе, пусть мне и было немного неловко.

Я была совсем невысокого роста и, скорее всего, намного выше уже не стану. При своих метр шестьдесят пять я едва доставала Виктору до ключиц, а мои глаза неизменно видели фигуру вместо лица. Он удивительно осторожно обхватил меня одной рукой за плечи, а вторую положил мне на макушку. Ещё одна особенность Виктора заключалась в том, что он никогда не касался меня без крайней на то необходимости. Схватить за локоть, дёрнуть и протащить куда-то — пожалуйста. Взять за руку, коснуться лба, чтобы проверить температуру, даже обработать рану на тренировке — ни за что.

Окружающее пространство — предметы в вагоне, дверь тамбура, пейзаж за окном и усталые стены электрички — стало растягиваться, растворяться. Всё вокруг дрогнуло. Металл завибрировал, стекло жалобно звякнуло. Воздух стал густым, как вода. Меня перекосило от резкого рывка — будто лифт сорвался с троса. Желудок ухнул вниз, рот наполнился горечью. Я зажмурилась, пытаясь не вырвать. Рука Виктора отпустила меня, и я осела на землю, а если быть более точной — на жёсткий ковёр.

Когда тошнота чуть спала, я открыла глаза. Мы были в комнате — судя по всему, в гостиной какой-то квартирки.

— Твоя прогулка заняла много времени, потому у нас нет больше возможности пить чай, уж прости, — он не подал мне руку, чтобы я поднялась и прошла куда-то за его спину.

Я осмотрелась. Это была очень маленькая, но изысканная комната с дорогой мебелью и приятным дизайном мелкого интерьера. Прямо как с картинки дизайнерского каталога.

— Это твоя квартира? — спросила я, потихоньку вставая. Виктор ушёл куда-то, как мне показалось, в сторону кухни.
— Угу. Вроде того.

Всё было ясно — он тут не жил. Это была идеальная квартира, с идеальным порядком, и ничто здесь не говорило о том, что в квартире пребывает человек. Сюда завезли всю нужную мебель, поработали дизайнеры, и она так и осталась нетронутой. Интересно, жил ли Виктор вообще где-нибудь? Как будто поймав мои мысли, он внезапно произнёс с кухни:
— Я ночевал тут пару раз. Но, так как мне запрещают приводить сюда шлюх, то остаюсь я здесь не часто — никакого смысла.

— Тебе, видимо, совсем не нужна квартира.
— Отели полностью выполняют мои прихоти.
— А как же дом? — мой голос чуть вскинулся от удивления.
— Корявая, порой ты бываешь исключительно сентиментальна. Это лишнее качество в нашей сфере, тебе так не кажется?

Опять нравоучения. Я прошла на кухню, окончательно приходя в себя. Я, конечно, не удивилась, когда увидела, что Виктор здесь не просто воду пил и не бутерброды ел. На кухне, помимо обычных элементов быта, была роскошная барная стойка, за которой он стоял и что-то себе наливал. Он даже не посмотрел в мою сторону, но произнёс, понимая ход моих мыслей:
— Это единственный компромисс, на который они согласились пойти. Поставили её при условии, что я не буду на заданиях пьяным. Знаешь, как иногда хочется уложить на неё кого-нибудь и хорошенько...

— Мне нельзя слушать о таком, я несовершеннолетняя, — сухо прервала я его. Грубые шутки Виктора я знала наизусть.

— Накормить и напоить. Фетиш у меня такой — кормить и поить девушек, когда они лежат. А о чём подумала ты, Корявая? — он залпом выпил содержимое своего стакана. Я плохо разбиралась в алкоголе, и потому мне было совершенно непонятно, что это было: коньяк? виски? бренди?

Виктор пил почти всегда. Но никогда он не был пьян. Как будто он просто не мог опьянеть. Но если ему долго не давать алкоголь, то он пребывает в исключительно отвратительном расположении духа и, естественно, больше всего отыгрывается на мне.

— Так сегодня какое-то дело?

— И да, и нет. Сперва сбор. Немного необычного характера. Будет новенький — он придёт познакомиться со всеми. А после — дело, которым займёшься ты, — Виктор ткнул в мою сторону пальцем, допивая уже вторую порцию алкоголя при мне. — Хлеб настоял.

Хлеб — это руководитель нашей команды. Вообще-то его звали Брэдли, но с нашей лёгкой руки у него появилось прозвище, и сам он не возражал. Лишних вопросов Виктору я не задавала — давно привыкла, что мне на них всё равно не ответят. Приходилось наблюдать и делать выводы самой.

— У меня нет с собой нужной одежды.

Это был довольно важный момент: многие задания требовали соответствующей экипировки. Виктор окинул меня насмешливым взглядом:
— Ну, если бы ты разделась, я бы мог подобрать что-то подходящее.

— Ты же можешь это сделать и без моего раздевания, — я даже не отреагировала на эту мерзость: он делал это нарочно, чтобы посильнее задеть меня. Насколько я знала Виктора, малолетки не были его профилем.

— Да, но должна же быть хоть какая-то плата за услугу?

Я покачала головой:
— Не думаю, что тебя устроят формы маленькой, несформировавшейся девочки.

Виктор взглянул на меня оценивающе, будто забыл, как я выгляжу. Потом недовольно поморщился и осушил порцию:
— И то правда. В соседней комнате лежит сумка с одеждой. Я подожду тут.

Я удалилась в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Эта комната была значительно меньше кухни, но чуть больше зала. Всё стандартное: кровать, стол, шкаф, и Виктор не соврал, сказав, что ночевал здесь пару раз: плед с постели был сорван и валялся на полу. Там же стояла и чёрная спортивная сумка. Я вытряхнула содержимое на кровать и почти сразу же вернулась обратно на кухню. Вот теперь я была зла:

— Это что за нахрен такое?! — мой голос разнёсся по всей квартире. Мне казалось, что я сейчас подерусь с ним. Впрочем, он был бы даже доволен — за проявление характера меня никогда не наказывали, а скорее поощряли.

— Размер не тот? — Виктор изобразил удивление на лице.

Я швырнула в его сторону короткое кожаное платье из сумки. Он ловко поймал его одной рукой.

— Где моя одежда, Виктор? Где брюки, водолазка, кобура, пистолеты, в конце концов? Ты меня что, перепутал с одной из своих потаскух?

— А я думал, тебе понравится. Можно было ещё взять красное, но ты у нас девушка мрачная, я остановился на чёрном, — он швырнул платье обратно, словно влепил мне пощёчину, и почти рявкнул: — Надевай живо. Мы и так уйму времени потеряли.

Я не двинулась с места, но почувствовала, что мои губы непроизвольно задрожали. Глупо было пытаться скрывать эмоции от человека, который буквально магией считывал их. Виктор прекрасно знал, что сейчас мне страшно. Я боялась его, когда он выходил из себя. Но я продолжала молча стоять. Мы смотрели друг на друга секунду, вторую, третью. Он выдохнул:
— Это правда для задания. Потом всё поймёшь. Живее.

Большего я от него всё равно не добилась бы. Я нехотя вернулась в комнату, переоделась в платье, расчесала волосы, которые достигали почти до поясницы, оставила их распущенными. Обычно я убираю их в пучок — по требованию Виктора, но, с учётом наряда, не стала.

Перед выходом он накинул мне на пояс ремешок, заткнул за спиной мой любимый браунинг и накинул на меня кожаную куртку, скрывавшую пистолет. С курткой я выглядела чуть менее откровенно, но, когда к образу добавились сапожки на каблуках, я грязно выругалась.

Удивительно, но Виктор пощадил моё самочувствие — до места встречи мы поехали на машине, а не переместились. Дорога была короткой, и всё это время мы ехали молча. Он привёз меня к набережной. Здесь, вместо асфальта, была выложена старая каменная плитка — её построили несколько столетий назад, ещё для повозок с лошадьми. Мы припарковали машину и ещё немного прошлись. Под каблуками тихо звенели камни, из тумана тянуло сыростью и холодом. Вода плескалась где-то совсем рядом, эхом отражаясь от стен домов. Я шла осторожно, стараясь не поскользнуться на мокрой плитке.

Ещё минут десять мы шли вдоль набережной, пока не свернули к домам, уходя вглубь темноты. Для меня не было особых трудностей гулять по тёмным переулкам — я довольно хорошо видела в темноте, что было моим небольшим физическим преимуществом перед среднестатистическим человеком.

Вдали показались фигуры людей — кажется, в сборе были все и ждали лишь нас. Когда мы подошли ближе, навстречу чуть выдвинулся Хлеб:
— Почему так долго?

Ни я, ни Виктор не посчитали нужным отвечать. Хлеб окинул нас мрачным взглядом. Теперь я могла разглядеть всех, и команда была далеко не в полном составе. Здесь были два верных спутника Хлеба — медиумы, которые без перерыва крутились рядом с ним и чьи имена я отказывалась запоминать; Милена — моя бывшая сожительница, которая откровенно не переносила меня на дух и терпела, кажется, лишь потому, что я находилась под покровительством Виктора, которого она очень боялась; Фил — сильный колдун, ужасно неприятный, самовлюблённый тип. Но, пожалуй, он был сильнейшим в нашей команде. Хотя этого нельзя было сказать наверняка, ведь никто не знал точно, на что способен Виктор. Он никогда не раскрывался больше, чем того требовала ситуация, но всегда выглядел удивительно холодно и самоуверенно.

И я не увидела никого из тех ребят, с кем обычно старалась держаться вместе на любых заданиях.

В тени стояла ещё одна фигура, и как бы я ни всматривалась, узнать эту персону я не смогла. Хлеб что-то говорил Виктору, но я не слышала, всё моё внимание было сосредоточено на тени. Вот фигура отошла от дома, о стену которого опиралась, тихо скрипнули подошвы ботинок по камням, раздался шорох одежды и мне показалось, что меня окатило ароматом мяты.

Передо мной оказался молодой парень, на вид чуть больше двадцати — хорошо слажен. Видимо, это был тот самый новенький, и щёки мои заалели при мысли, что кто-то, кто со мной не знаком, застанет меня в таком виде. Он был довольно высоким; я мысленно прикинула и сравнила его с Виктором, и мне показалось, что он мог быть даже немного выше. Я продолжила скользить изучающим взглядом по незнакомцу: его светлые, густые волосы едва заметно вились у лица, пара локонов падала и на само лицо, на глаза, вызывая во мне острое желание смахнуть их. Сами же глаза привлекали больше всего внимания: из-за темноты они казались почти синими и очень холодными, словно замёрзшее озеро — необычный цвет, но пугающе безжизненный. Его внешность создавала впечатление невероятно светлого юноши, но его движения и взгляд не были ласковыми или нежными. Наверное, если бы мне понадобилось когда-нибудь писать книгу и описывать маньяка-убийцу, я бы описала его именно так. А вторым персонажем этой книги был бы серийный убийца Виктор. Ладно, возможно, я просто слишком остро реагировала на любых мужчин.

Когда он подошёл ближе ко мне, внезапно на его лице произошла странная перемена: тонкие, бледные губы изогнулись в улыбке, и всё его лицо будто бы отчаянно пыталось отразить теплоту, доброжелательность и дружелюбие. Он протянул мне руку:
— Привет. Похоже, я не знаком пока что только с тобой. Меня зовут Дмитрий.

Его голос заставил меня вздрогнуть — глубокий, бархатистый, такой, что можно было бы слушать бесконечно долго. Я всё ещё не могла понять, что за странная перемена произошла с его лицом. Он был действительно рад? Я не чувствовала в нём подлинной радости. Это маска? Но тогда почему он не надел её раньше, пока я ещё не могла рассмотреть его? Или он думал, что в темноте я не увижу его? Моя крохотная рука утонула в рукопожатии. Довольно длинные пальцы, рука крепкая, мощная, вены, выделяющиеся на белой коже, уходили выше, под чёрную рубашку. Я так редко прикасалась к кому-либо кожа к коже, что сердце застучало в бешеном ритме.

— Ами, — ответила я чуть хрипло. Горло пересохло от волнения. Он наклонил голову.
— А полное имя?

— Это и есть полное имя: Ами Ли. Ли — фамилия. Дали в приюте.

Я отняла руку, как будто освобождая её. Но тепло этого рукопожатия ещё какое-то время преследовало меня.

Хлеб возвращал моё внимание на себя и явно пытался нас поторопить:

 — Ты должна будешь выманить вампира из его логова, не вызывая подозрения. Он засел в своей обители под защитой, которая не пропустит никого, обладающего силой. Ты же... думаю, ты со своими данными сможешь пройти. Я надеюсь, что твоя сила ещё так глубоко скрыта, что щит пропустит тебя, как обычного человека. Когда он выйдет с тобой на улицу, мы уже займёмся им.

Понятно. Просто прекрасно. Я — наживка, и отправляют меня туда, говоря прямо, что это потому, что я ничего не стою в этой группе. Просто великолепно.

Я вытащила пистолет, чтобы проверить, стоит ли он всё ещё на предохранителе, и вернула обратно. Ну что ж, хоть какая-то защита — значит шансы выйти живой становятся чуть-чуть выше. Чуть-чуть. Ведь я иду к вампиру. Пистолет вряд ли поможет мне — только если я смогу ошарашить его на время, а потом бежать...

Я с печалью взглянула на каблуки. Мы пошли вдоль домов: я и Хлеб шли вперёд, все остальные — чуть поодаль. Виктор шёл замыкающим, совсем далеко от общей группы, с новеньким Дмитрием; они о чём-то тихо беседовали.

— Проблема в том, что этот вампир держит свой бордель. Для заманивания девушек в свой «бизнес» он использует вампирский гипноз и зачастую даже поит их своей кровью. Было уже несколько прецедентов случайных обращений. Девушек, превратившихся в вампиров, он вышвыривает из своего борделя, уповая на то, что они умрут от голода и обессиленные от солнечного света, поскольку молодые, только обращённые вампиры ещё тяжело переносят его. Но несколько выжили и сильно одичали, чем создали нам немало проблем. Уже были смерти. Потому Виктор и Фил задумали с ним поболтать... тут-то и возникла загвоздка. Как оказалось, этот вампир поставил на весь свой бордель очень сильную защиту. Ни один маг не может в неё пройти, зато могут обычные люди. Твоя сила ещё настолько слаба и непостоянна, что щит её не воспримет, и ты сможешь проникнуть внутрь. Притворись обычной девушкой — он должен клюнуть на тебя. Всеми силами вытащи его наружу. Не знаю как, но сделай это. Здесь мы его уже и обработаем.

Я кивнула, изображая уверенность, хотя внутри меня всё сжалось в маленький комочек. Горло пересохло, дыхание стало рваным. Я попыталась сглотнуть, но язык будто прилип к нёбу. Возможно, меня и вправду сегодня ждёт смерть. Никогда прежде ещё не приходилось работать вне команды. К тому же я давно не верила в истории про «мы помогаем людям». Кому-то этот вампир перешёл дорогу, и Хлебу пообещали щедро заплатить за устранение.

Мы вышли к крохотному, обветшалому дому, в котором, судя по вывеске, располагался бар «Потерянный рай». Сложно было представить, что в таком маленьком старом здании может быть бордель.

— Основная часть находится в подвалах, — я вздрогнула от голоса Виктора — оказалось, он уже стоял позади меня.
— И как я его там найду?
— О, это совсем несложно. Лиловая дверь. Ты точно сразу поймёшь.

Что-то в его голосе мне не понравилось; он звучал слишком подозрительно.
— Откуда ты знаешь, если сам никогда там не был?
— Рассказы одной вампирши, которую очень долго пытал Филипп. На расспросы сейчас нет времени — шагай.

Перед подъёмом на ступеньки я почувствовала силовой барьер. Барьер ощутимо дрогнул, будто ощупывая меня — колебался, впустить или нет. Любой человек и не заметил бы его, но в моём случае он тянулся, как жвачка, но всё же впустил. Я обернулась на группу — они уже стояли в напряжении, готовые в любой момент наброситься на вампира. Я бросила последний взгляд на новенького, на Дмитрия. Мне хотелось понять, о чём он сейчас думает, но никаких эмоций прочесть было нельзя. Его лицо не выражало абсолютно ничего.

Я шумно выпустила воздух и пошла внутрь. Как оказалось, внешность обманчива — бар был не так плох, как его вывеска. Пусть и маленький: пара столиков да длинная барная стойка. Единственное, что сильно мешало здесь долго находиться, — это запах. Здесь было душно и неприятно пахло.

Людей не было, лишь за стойкой стоял бармен. Ему было около сорока: долговязый, белобрысый мужчина с сильно оттопыренными ушами. Он тут же взглянул на меня, отвлекшись от просмотра маленького телевизора, стоявшего на холодильнике с выпивкой. Думаю, я и так выглядела достаточно напуганной, но постаралась изобразить ещё большую растерянность и добавить неуверенности в голосе. Я рассеянно затараторила:

— Простите, я тут бродила со своим парнем, и мы... поссорились. Я убежала. А теперь заблудилась и понятия не имею, как мне уехать отсюда, меня ждут дома. Может быть, вы могли бы вызвать мне такси? Но только у меня совсем нет денег с собой.

Мужчина не был вампиром — значит, не он был мне нужен. Чтобы точно застрять здесь подольше, я добавила:
— И я очень плохо себя чувствую, кажется, перебрала с алкоголем. Нет у вас здесь где-нибудь туалета?

Бармен внимательно смотрел на меня и молчал. Потом внезапно он широко распахнул рот, и я увидела, что у него нет языка. Я не просто вздрогнула — меня действительно затошнило. Не от того, что это выглядело ужасно (к подобному я давно привыкла), а от неожиданности его действий. Мужчина вышел из-за барной стойки и обошёл её; я сделала неуверенный шаг назад.
Мать его... может, мне просто уйти и сказать, что они не заставят меня в этом участвовать?

Бармен показал мне на спуск вниз пальцем, на который я раньше не обратила внимания. Я поблагодарила его, стараясь не убежать с криками прочь, и подошла к спуску в полу. Как назло, здесь была винтовая лестница. Убегать по такой будет очень неудобно. Я вновь окинула ненавидящим взглядом свою обувь — могли бы дать хотя бы балетки.

Взявшись за единственную периллу, я пошла по кругу, спускаясь прямиком в источник духоты. Мне нужна была лиловая дверь. Это немного пугало. Дело в том, что я не знала точно, что собой представляет лиловый цвет. Что-то вроде фиолетового? А если там будут все оттенки фиолетового, то какой мне выбрать? Мне вспомнился странный тон Виктора — как будто бы в его словах был подвох.

Когда я спустилась вниз, я замерла как вкопанная. Теперь я точно знала, как выглядит лиловый цвет, ведь все двери были одинаковыми. Сволочь. Виктор, если ты сейчас ухмыляешься, я тебя прибью.

Я упёрла руки в бока и чуть постучала ногой. И что мне теперь делать? Открывать каждую? Идти назад и спрашивать точную дверь? Бармен без языка вряд ли мог мне помочь. Я прислушалась. Из разных мест отчётливо доносились стоны. Ох нет, открывать каждую дверь — очень плохая идея. Придётся полагаться на интуицию и слух. Так я покрутилась возле них некоторое время, всё не решаясь.

В итоге я прошла по коридору до самой последней двери. Казалось, что позади неё не было никаких звуков. По крайней мере, если там кто и был, то они вряд ли занимались чем-то, что я боялась увидеть, и, значит, могли бы помочь мне найти хозяина заведения.

Я медленно опустила ручку двери и потянула на себя. На какой-то миг мне даже показалось, что оттенок этой двери немного отличался от других. В комнате было довольно темно, но я сразу заметила просторный кабинет с безупречным письменным столом и широким чёрным кожаным диваном напротив. Какая банальность. Но многим вампирам было свойственно после «смерти» окружать себя глупыми элементами роскоши, будто бы они пытались восполнить то, что у них отняли вместе с человеческой жизнью.

Я зашла в комнату, и почти сразу же позади меня шмыгнула тень, прикрыв дверь. Не то наиграно, не то взаправду — я испуганно обернулась: передо мной стоял мужчина, на вид немногим за сорок, облокотившись о стену возле входа. Он выглядел безупречно, как и многие другие вампиры. Даже если он не был красив при жизни, сейчас его внешность вызывала во мне восхищение.

У него были каштановые, коротко стриженные волосы, чуть бледноватая кожа, из-за которой особенно сильно выделялись его острые скулы. Он немного поджимал губы — типичная привычка вампиров, которые так и не привыкли к деформации челюсти после обращения.

Я взглянула в его глаза лишь на секунду. Карие, с небольшими красными крапинками — он «питался» совсем недавно. Я тут же отвела взгляд: большинство вампиров владеют гипнозом, поэтому очень важно не держать с ними зрительного контакта слишком долго. Судя по плавности и осторожности его движений, ему было уже больше сотни. Но это был не самый древний вампир, которого мне приходилось встречать.

— Что за очаровательное создание посетило наш скромный уголок? — его голос будто бы мурлыкал, он был явно доволен моим появлением.
— П-простите, — я не намеревалась заикаться, но собственный страх сработал мне на пользу, — дело в том, что я была тут с парнем неподалёку, и мы поссорились. Я убежала от него. Он привёз меня сюда на машине, я совсем не знаю этого места и теперь не представляю, как добраться домой. У меня нет ни денег, ни телефона. Мне надо вызвать такси до дома, а завтра я непременно взяла бы деньги у родителей и вернула.
— Вот оно что, — судя по голосу, вампир улыбнулся.

Я по-прежнему не смотрела ему в глаза. Он прошёл к своему столу:
— Я закажу тебе такси. Как же можно отказать такому прелестному цветку.

На его столе стоял стационарный телефон — большая редкость, хотя в подвале мобильная связь, скорее всего, просто не ловила. Он поднял трубку и набрал какой-то номер. Я заметила, как он аккуратно, почти незаметно нажал кнопку спуска. Похоже, он был уверен, что я не понимаю, как работают такие телефоны. Он не собирался никуда звонить. Всё ясно — клюнул на наживку. Надо быть начеку.

— Алло. Здравствуйте, — его голос буквально пел: столько в нём было удовольствия от происходящего, что незнающий мог бы принять это радушие за искреннее дружелюбие. — Можно, пожалуйста, заказать такси? Речной переулок, тридцать восемь.

Проверяет. Речной переулок был значительно ниже. Стараюсь лицом ничего не выдавать.
— А поедем мы... — он отвёл трубку чуть в сторону, — куда отвезти?
Я поняла, что вновь случайно взглянула ему в глаза, и очень быстро посмотрела в сторону. Он ведь именно этого и добивался.
— На Седьмую линию, пятнадцать.
— Замечательно. Седьмая линия, пятнадцать. Сколько? Да-да, прекрасно. Спасибо, до свидания, — он положил трубку. — Придётся немного подождать. Сказали, что машина приедет через двадцать минут. Но не волнуйся, я оплачу такси — деньги сможешь занести позже.
— Спасибо вам огромное!
— Ну что ж, мне правда не сложно. Может быть, что-то согревающее, пока ждёшь такси?
— Ну... — я будто бы замялась от стеснения, — нет, не стоит, спасибо.
— Мне правда не сложно. Я сделаю тебе чай. А ты пока расскажи, из-за чего вы так поссорились со своим парнем? Мне показалось, тебя это сильно тревожит. Бросать свою девушку ночью, даже из-за ссоры, — очень не по-мужски.

Пытается расположить к себе. Всё — лишь бы поймать зрительный контакт подольше. Я попыталась изобразить сильную подавленность и сжатость. История построилась в моей голове мгновенно.
— Он... начал приставать ко мне. Я не хотела. И тогда он попробовал принудить меня... и я ударила его. И убежала прочь. Он кричал мне вслед.

Я артистично выдавила из себя слёзы. Я знала, чувствовала — вампир улыбался. Ему это нравилось. Да, как это часто бывало, регулярные убийства взрастили в нём изрядного садиста. Он упивался страданиями других.
— Твой молодой человек поступил очень неправильно. И ты молодец, что убежала от него... и пришла ко мне, — последнее он добавил уже едва слышно. — Как тебя зовут?
— Натали, — моментально соврала я. Это было имя моей нелюбимой одногруппницы, и, видимо, какая-то часть меня хотела прикрыться её образом.
— Ну что ж, Натали, меня зовут Грегор, и ты можешь считать меня своим другом.

Он плавно подошёл ко мне и протянул чашку. Чай пах очень ароматно. Я взяла её из его белоснежных пальцев. Кстати, вопреки распространённому мнению, вампиры не всегда холодные — это зависит от того, как давно они питались.
— Спасибо, — после чего я сделала вид, что отпила, на деле лишь касаясь губами чая. Напиток пах слишком сладко — почти удушливо, будто бы кипятком залили не листья, а розы и кровь. Конечно, он владеет гипнозом, но никто не мог поручиться, что он не пользовался чем-то более банальным, чтобы затуманивать разум девушек. Я не хотела оказаться на их месте.
— А можно... пожалуйста, сахар?
— Ох, конечно, что же это я. Сейчас подам. Так чай нравится?
— Пока что довольно горячий, но спасибо.

Он ушёл за мою спину, и я потеряла его из поля зрения. Это заставило меня напрячься. Я не могла подавать вида, что жду нападения, поэтому напрягла слух. Он копошился где-то позади какое-то время, будто действительно искал сахар, но через минуту звук утих. Настала тишина. Секунду. Вторую. Моё сердцебиение ускорилось. И тут я почувствовала: едва заметно он оказался позади и склонился над шеей.

Всё во мне сжалось — тело сработало раньше, чем разум успел понять. В тот же миг я вскочила и развернулась. На секунду взглянула в его глаза — они горели красным. Пора. Выплеснув чай ему в лицо, я бросилась к двери, успев распахнуть её. Его движения были стремительнее, и он тут же перехватил меня.
— Куда же ты торопишься, милая? — шепнул он, и от этого «милая» у меня похолодела кожа.

Он схватил меня за талию и резко дёрнул назад. Настолько сильно, используя свою силу, что я отлетела к стене с зеркалом. Мир взорвался болью и звоном — зеркало рассыпалось на осколки, а я осела на колени. В глазах потемнело.

Попыталась приподняться на руках — кажется, порезалась. Он вновь оказался рядом, схватил меня за горло одной рукой и поднял над землёй. Адреналин в крови зашкаливал. Мгновенно я выхватила спрятанный под курткой пистолет и выстрелила ему в лицо. Он не успел защититься, не ожидая от меня такой подлости. Вампир взвыл, разжимая руку и закрывая ею лицо.

Я не знала, как быстро он будет регенерировать — всё зависело от его личных способностей. Но поскольку он питался не так давно, то, скорее всего, задержится не больше, чем на пятнадцать секунд. Я рванула к двери и, наконец, смогла вырваться в коридор.

Я бежала прочь. Кто-то открывал двери рядом со мной, видимо, услышав звуки выстрела. Уже возле лестницы я услышала, как вампир вывалился из кабинета.
— Чёртова сука! — заорал он и бросился за мной следом.

Мне нужно быть быстрее, проворнее — любая ошибка могла стоить жизни. Я буквально взлетела на половину лестницы одним рывком, но он был уже рядом. Я выскочила к бару, не дав ему ухватить меня за ногу. Бармен стоял всё там же, за стойкой, глядя то на меня, то на то, что было позади, глазами, полными ужаса.

Пожалуйста. Только бы вырваться наружу.

Я вылетела на улицу, на веранду, но всё ещё не пересекла линию щита. В этот момент я подвернула ногу из-за своих жутких сапожек. Я взвыла от боли, но постаралась вскочить, чтобы прыжком преодолеть последние шаги, — и тут вампир схватил меня за волосы. Чёртовы волосы! Рывком он дёрнул меня назад, к себе. А ведь до щита оставалось совсем немного!

У меня не было даже ножа, чтобы хотя бы отрезать эти проклятые пряди. Вампир приподнял меня за волосы, больно натягивая их. С его лица капала кровь на землю, но раны уже почти полностью затянулись.

— И откуда же у тебя пистолет, маленькая дрянь? Парень подарил? — он буквально шептал мне на ухо. Затем поднял голову и посмотрел за пределы щита:
— Ах, ну надо же. Вы отправили ко мне приманку? Интересно. А ведь я почти попался на вашу удочку. За такое шоу я сделаю вам подарок — убью мерзавку у вас на глазах. Так, чтобы она как следует поорала вам на прощание.

Конец. Я в ловушке. Виктор стоял напротив, совсем недалеко — всего пару шагов пройти, но ничего нельзя было сделать. Вампир вновь вздёрнул меня за волосы выше, оголяя шею. Вампирские укусы могут быть почти безболезненными, но сейчас никто не собирался со мной церемониться. Он резко вонзился в мою шею зубами, разрывая плоть. Я взвизгнула от боли.

Хлеб отчаянно пытался пробиться сквозь щит. Я захныкала, пытаясь вырваться; цеплялась за его голову руками, стараясь оттолкнуть, но лишь делала себе больнее. Ноги скользили по полу, я пыталась хотя бы пнуть его, но силы удара явно не хватало, чтобы хоть как-то задеть. Он лишь сильнее дёргал меня за волосы и шею. Он вгрызался в плоть, не кусая, а разрывая её, выпуская как можно больше крови. Она текла повсюду — по шее, груди, руке, на землю.

Я погружалась в бездну. Вокруг всё темнело, глаза закрывались. Даже боль казалась уже далёкой и незначительной. Я умираю? Сознание туманилось. Всё внутри будто переворачивалось; руки и ноги перестали слушаться. Я обмякла, позволяя вампиру спокойно пить. Он даже ослабил хватку, но сил на сопротивление не осталось.

Я перестала слышать, что происходило вокруг. Не слышала больше ударов членов команды по щиту — они что-то кричали, но голоса их были далеки. Я слышала лишь собственное сердцебиение, удивительно громкое. Я ведь потеряла уже много крови? Оно должно стучать тише... медленнее. Стук. Стук.

Меня накрывало холодом. Кровь казалась теперь ледяной. Смерть была совсем рядом. Почему-то именно сейчас я посмотрела в глаза новенькому. В них читалась необъятная злоба и ярость, а мне вдруг захотелось широко, паскудно улыбнуться и спросить: «Что будешь делать теперь, Дмитрий?»

Он будто стал гораздо отчётливее. Всё вокруг стало ярким, как днём. Тогда это и произошло. Что-то внутри меня рванулось, как сломанная пружина. Я не думала — просто двигалась. Моё тело будто стало невесомым, а внутри забурлила энергия. Все мышцы напряглись, силы возникли из ниоткуда. Вампир заметил это слишком поздно. Я резко дёрнулась, позволив клыкам вновь разорвать кожу на шее, и, освободившись из хватки, повернулась, юркнула под его руку и, оказавшись позади, толкнула его ногой вперёд. Вампир потерял равновесие, падая сквозь щит. Он вывалился лишь частично, но его схватили за руки, полностью вытаскивая с защитной территории.

Послышались крики. Судя по всему, его поджарили. Я этого уже не знала наверняка, потому что сама осела на колени и из последних сил поползла наружу. Почему-то щит не выпускал меня. Я еле вытащила вперёд руку, но кто-то помог — схватил меня и рванул на себя. Мне показалось, что меня уложили к себе на колени. Последнее, что я почувствовала, — чьи-то руки и голос, зовущий меня по имени. Потом — тьма.

Когда я открыла глаза, я ждала ослепительный свет палаты, запах антисептика и писк монитора. Но надо мной был лишь мой потолок — серый, пыльный и совершенно родной. Почему-то первой мыслью пришла идея, что плафоны на лампе надо бы протереть. Лишь потом вялой рукой я потянулась к шее.

Никаких следов. Ни укусов, ни шрамов. Будто ничего не было. Слишком чисто. Слишком идеально. Это означало, что кто-то исцелил меня, и полностью. Кто мог это сделать? Филипп? Вряд ли — мне всегда говорили, что это большая трата сил. Новенький? Он настолько могущественный? Или я заслужила такую поблажку? А может, я была в настолько плохом состоянии, что иного выхода просто не было? Если вспомнить количество потерянной крови, то, возможно, уже выползая за пределы щита, я была почти трупом. Но за это меня тоже заставят заплатить сполна, я уверена.

Голова была тяжёлой. Я медленно повернула её на подушке, осматривая комнату. Плотные шторы были затянуты, и сквозь них едва пробивался свет. Понять, который час, было невозможно. Взглядом я нашла часы — три дня. Долго же я проспала. Но не критично. Пропустить один день колледжа ничем не грозит.

В голове стоял непонятный звон. Иногда казалось, что я слышу какие-то голоса. Я попыталась прислушаться, уловить, о чём они говорят, но ничего не вышло. Оставалось только перестать обращать на это внимание. Так иногда бывало — началось около полугода назад, но я никому не говорила, боясь, что меня посчитают сумасшедшей.

Я поползла на кухню, поставила чайник и открыла холодильник. У последнего замерла, пытаясь понять, чего хочу съесть. Еда выглядела совсем неаппетитно — как будто пролежала здесь несколько дней, хотя я приготовила её только вчера. В животе заурчало, и я остановила выбор на варёных яйцах.

Голод был утолён, чая оставалось ещё полкружки. Где-то из запасов я выудила крекеры. Тишина постепенно начинала давить на меня, хотя в ней же я находила и приятное умиротворение. Жаль, что мне нельзя было завести кошку — она бы точно скрасила жизнь в такие моменты. Зато я могла подкармливать синиц через кормушку за окном.

Я набила рот крекерами, чтобы хоть что-то шумело. Чтобы не слушать собственные мысли. Моя жизнь полна радостных событий. Тут-то и нахлынули воспоминания о событиях прошлого дня. Меня затрясло. Всё внутри всколыхнулось, я схватилась рукой за горло, пытаясь убрать это отчётливое ощущение прикосновения клыков. Озноб от ужаса пробежал по телу. Ещё немного — и я непременно расплачусь. Хотелось кому-то пожаловаться, поделиться, оказаться не одной в этой пустой квартире.

Раздался звонок телефона.
— Очнулась?

Пытаясь справиться с комом в горле, я кивнула. Потом поняла, что Виктор, который мне и позвонил, меня не видит.
— Да, недавно.
— Поела?
— В процессе.
— Тогда доедай и собирайся на тренировку.

Меня затошнило. Вместо поддержки и жалости я получала порцию битья. С надеждой я попыталась уточнить:
— А проводит её сегодня кто? Милена?
— Нет. Я, — словно ледяная точка приговора.

Сердце упало на дно. Меня добьют. Конечно, мне не хотелось оставаться одной в квартире, но быть с Виктором — всё равно что впустить в дом глыбу льда.
— Ты разочаровала меня на этом задании. Не хочу повторения такого позора. Ты и так провалялась два дня в постели. Будет серьёзный разговор.
— Двое суток? — я не могла поверить сказанному.
— Через пять минут буду.

Он положил трубку. Его голос был холодным и пустым. Ком в горле стал ещё больше. Я запихнула в рот ещё один крекер, и теперь по щекам заструились слёзы. Я так пострадала — без своей вины, в деле, в котором не должна участвовать ни одна девочка моего возраста, не должна переживать весь этот ужас… И всё, что я получаю, — это лишь порция разочарования. Он разочарован. Ненавижу его. Ненавижу свою жизнь.

Я надела спортивные брюки, водолазку, кроссовки и собрала волосы в высокий хвост. Он заехал за мной на машине — удивительно, что не стал мучить перемещением. Наши тренировки проходили в большом, старом складском помещении, переоборудованном под спортивный зал. Здесь были маты, коврики, турники, кое-какие тренажёры. Здесь занималась только я — остальные участники больше пользовались своей магией. Но только не я.

Без лишних напоминаний я принялась разогреваться. Виктор коротко кивнул и молча куда-то ушёл. Я не задавала вопросов. Знала: после разминки мне нужно будет бегать и бегать до тех пор, пока он не вернётся, не важно — через сколько.

К моему счастью, бегать долго не пришлось. Виктор вернулся в зал. В руках у него мелькнули ножницы. Я слишком поздно сообразила, что происходит, — он схватил меня за локоть, дёрнул на себя и поймал мой хвост. Я поняла — он решил их отрезать.

Мне хватило скорости реакции, чтобы второй рукой перехватить волосы выше, дёрнуться в сторону и попытаться выбить ножницы. Потекла кровь. Я не рассчитала удар и напоролась на них рукой, проткнув ладонь. Рука Виктора ослабила хватку достаточно, чтобы мои волосы успели выскользнуть, прежде чем он отрезал мою рыжую гриву. Я резко обернулась, приняв защитную стойку, и одновременно сильнее сжала раненую руку, пытаясь остановить кровь.

— Чёрт возьми, Ами! Чтоб тебя! — Виктор был зол. Он встряхнул ножницы, сбрасывая капли крови, и снова посмотрел на меня этим своим странным взглядом — словно на гниющего щенка, которого и трогать не хочется, и всё же жалко. — Тебе что, волосы дороже жизни?

Я тихо прошептала:
— Нет.

Виктор отшвырнул ножницы в сторону и мрачно взглянул на меня.
— Тебя еле откачали. Я столько тренировал тебя, а ты попалась ему в когти, как первоклашка! — кажется, он впервые орал так. — Ты жалуешься на обувь? Ты даже ни разу не попала ударом по колену! Зачем ты вообще вставала после того, как упала? Тебе было достаточно кувыркнуться вперёд! Да ты могла бы отстреливаться от него, стоя наверху лестницы, в позиции выше!

Я поняла, что, боже, снова начинаю плакать — ещё и при нём. Теперь, вместо того чтобы просто посмотреть на меня с отвращением, он резко двинулся в мою сторону, будто собирался убить. Я с ужасом отшатнулась назад, прижимая руки к себе, упираясь в холодную стену. Он резко остановился.

— Это просто невозможно! Я не нанимался в няньки для какой-то соплячки! — Он остановился и попытался достать пачку сигарет, но после его слов, потеряв всякий страх, я налетела на него, пытаясь причинить ту же боль, что он причинял мне. Или хотя бы расцарапать его лицо когтями — что при моём росте было сделать непросто.

— Корявая, уймись! — Он пытался отмахнуться, но я вцепилась в него, словно кошка.
— Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех! Вы отправили меня на смерть! Надо было дать мне там и сдохнуть!

Он попытался сжать меня в тисках, но я крепко укусила его за руку, заставив зло рыкнуть и оттолкнуть меня. Я пролетела вперёд добрых пару метров, упала на колени, но тут же вскочила снова, собираясь атаковать, когда из пола вырвались чёрные розы, обвившие мои ноги и руки. Шипы врезались в кожу, заставляя меня замереть. Розы потянули вниз, прижимая к полу, вынуждая стоять на коленях.

Виктор, не обращая внимания на укус, всё же достал сигарету и закурил. Позволив себе успокоиться, подошёл вплотную, присел на корточки. Почти выпуская дым мне прямо в лицо, он схватил меня за подбородок и потянул вверх.
— Я не дал бы тебе умереть. Ясно? Этого бы не произошло.

Я оскалилась:
— Интересно, и что же именно ты бы сделал, когда я была под огромным, мать его, щитом, который никто из вас не мог пересечь?

Он сомневался, стоит ли отвечать, но всё же сказал:
— Хлеб не мог. Его люди не могли. Для меня такие вещи — пустяки.

Я приподняла бровь:
— И зачем же тогда нужна была я, для выманивания?
— Потому что Хлебу об этом знать не нужно, — он затянулся дымом, но выпустил его в сторону, поднимаясь и отпуская эти странные розы, которые я, кстати, видела впервые. Он пробежался взглядом по моей окровавленной руке и по мелким порезам от шипов. — Говорил я Дмитрию не лечить тебя полностью, чтобы хоть немного вышибить дурь.

— Это он меня вылечил? — и пока Виктор не успел ответить, я продолжила: — И почему нельзя Хлебу знать, на что ты способен? Он же тогда сможет заплатить тебе больше денег.

— Иди домой, Корявая. Приведи себя в порядок, — он двинулся к выходу.
— Виктор! — на секунду он замер. — Почему ты тогда со мной занимаешься, если тебе всё это так претит? Почему не отвечаешь на мои вопросы?

Он обернулся через плечо:
— Не вышло у нас с тобой доверительных отношений, да?

Так и не ответив ни на один мой вопрос, он вышел.

Кое-как забинтовав руку, опять своими силами, я в таком виде добиралась домой пешком. К счастью, идти было недалеко, хотя и холодно.

На улице было всё так же мерзко и промозгло, но хотя бы не ветрено. Людей вокруг было много, но весь город казался спящим — вялым, серым, уставшим. Окружающие кутались в одежду, изредка кашляли, наступали друг другу на ноги, прижимались на остановках и тихо бурчали: «Прошу прощения». Вокруг стояли голые, чёрные деревья, машины месили грязь.

В моём городе так всегда. Здесь почти не бывает снега, который мог бы укрыть всё белоснежным покрывалом. А я ведь любила снег. И загадывала его на каждый Новый год.

Оставаться дома одной было всё так же страшно, поэтому, приведя себя в порядок, я решила пойти в любимое кафе. Всё равно ведь были отложены деньги на побег. А потом — купить свежих продуктов.

Под домом я немного покормила маленьких птичек, отклеила объявления от подъездной двери и понежилась с уличной кошкой. Я медленно двигалась: то по шумным центральным улицам, то скрываясь в маленьких переулках. Кругом царило одиночество. Этот холод сковывал не только тела, но и чувства людей. Зимняя спячка — и весь мир как будто замер в предвкушении пробуждения и весны.

До кафе я добралась минут за сорок неспешной прогулки, скинула куртку на крючок, заказала любимый кофе и сэндвич с тунцом, забилась в самый угол и включила музыку. Мне нравилось наблюдать со стороны за разными людьми, сидящими рядом, — думать об их жизни. Многие болтали про учёбу, кто-то работал, кто-то занимался проектами; иногда девушки обсуждали своих парней. Чужая жизнь казалась более реальной и настоящей. И непременно более счастливой.

В обычной жизни я бы хотела быть ветеринаром, помогать животным. Я бы открыла собственную клинику или, быть может, устроилась в центр по спасению видов. За мной бы приударил коллега, мы бы поженились через год, и я родила бы ему кучу детишек; у нас был бы полный дом, и однажды по секрету я бы рассказала ему о своих способностях. Или не рассказала бы — вдруг это всё разрушило бы? Он бы испугался и ушёл, забрав детей, ведь я для них опасна.

Я вгрызлась в сэндвич, недовольная своей новой, преобразившейся фантазией. Нет, такой муж мне не нужен — пусть идёт на все четыре стороны. Мне нужен тот, кто будет принимать меня такой, какая я есть. Не со всеми недостатками, но он будет знать и хорошие, и плохие черты моего характера, а я буду стараться быть для него лучше. А он — для меня. Главное: когда мне будет плохо, вот как сегодня, я смогу сказать ему об этом — и он обнимет меня и пожалеет.

Я ещё раз с силой вгрызлась в сэндвич, и когда кто-то сел за мой столик, я так резко дернула головой назад, что выдернула на себя лист салата, повисший у меня на подбородке. Напротив меня сидел новенький — и мы ошарашенно уставились друг на друга. Спустя секунду он сообразил отвернуться, и я, сгорая от стыда, оторвала проклятый лист и бросила его в тарелку.

— Извини, — он прочистил горло, и я поняла, что он пытается скрыть улыбку. Я недовольно скривилась, давая понять, что у него это получилось не очень.
— Вот так встреча.
— Зашёл выпить кофе и заметил тебя в углу. Думал, ты не будешь против, если я подсяду. Или ты здесь кого-то ждёшь?
— Нет, я тут зализываю раны, после Виктора.

— Плохой разговор?
— Весьма паршивый, — я отпила кофе и краем глаза заметила, что он уставился на перевязь на моей руке. Я одёрнула руку и спрятала её на коленях. — Не обращай внимания. Нормальное для нас общение. Сегодня мы не поделили мои волосы.

— Дай сюда руку, — он положил свою ладонью вверх на стол. Я округлила глаза.
— Ты же не собираешься делать это прямо здесь?
— А в чём дело?
— Другие люди увидят. К тому же ты потратишь много сил! — я сделала испуганные глаза, а паренек почему-то засмеялся.
— Тебя очень этим запугали, верно? Не бойся — никто ничего не увидит. И сил я потрачу не так много, как ты думаешь.

При мысли о том, чтобы вложить свою руку в его ладонь, во мне всё перевернулось. Я одновременно испытывала страх и волнение, радость и восторг. Вложить руку в его — должно быть очень приятно, когда кто-то с нежностью и заботой прикоснётся к тебе. Но думать об этом так неправильно. Этот парень старше меня; я для него всего лишь девочка, по сути ребёнок, а для меня это прикосновение будет означать гораздо больше. Не зная ласки, я не могу просто коснуться человека и ничего не почувствовать — для меня это слишком интимно.

— Нет, правда, не нужно, — я покачала головой, — Виктор говорит, на мне всё заживает, как на собаке.

Дмитрий секунду помедлил, нахмурился, но руку убрал. Доброжелательности и лёгкости в его взгляде убавилось. Чёрт, я его обидела? Я опять что-то сделала неправильно? Может быть, ещё не поздно сказать: «Подожди, потрогай меня чуть-чуть»? Проклятье, Ами, это даже про себя звучит неадекватно!

Мы замерли в неловком молчании.

— М, кстати, спасибо, что спас меня вчера. Точнее, два дня назад. В общем, в той истории с вампиром.

— Да. Обращайся, — он понял, что тоже сказал глупость и попытался исправиться, — Нет, не в смысле, не в том. Я не хочу, чтобы такое с тобой происходило ещё раз. Просто, если что, то ты можешь… В общем, да, пожалуйста. Конечно.

Теперь уже я пыталась подавить улыбку.

— А разве ты не будешь ничего брать себе?

— Только если ты за это время никуда не сбежишь.

Мне хотелось ответить, что уже пыталась и не вышло, но вместо этого утвердительно кивнула.

Без всякого зазрения совести я рассматривала его, пока он делал заказ. Дмитрий был очень хорош собой, он словно спустился с каких-то античных барельефов, хотя это ощущение портила повседневность одежды: джинсы и футболка. Зато теперь я могла хорошенько рассмотреть его крепкие, подкачанные руки. Я мысленно застонала, пытаясь удариться головой о столешницу. Серьёзно, Ами? Ещё пару минут назад ты мечтала о коллеге из спасательного центра, а теперь грезишь по мужчине с обложки журнала про звёзд. Хотя, этот-то хотя бы не отберёт детей за то, что я для него слишком опасна.

На голову легла рука:

— Ты в порядке?

От неожиданности я так резко подскочила, что голова чуть не оторвалась от шеи.

— Извини, — мягко, почти пропел он, — Не хотел тебя напугать.

— Всё нормально. Я просто не привыкла к общению с другими людьми. И к прикосновениям. Потому я иногда пугаюсь.

Черты его лица стали мягче:

— А я уж было подумал, что ты испытываешь ко мне какое-то отвращение.

— Что ты! Вовсе нет! Ты такой, — я чуть было не принялась нахваливать его внешность, — нормальный.

Он удивлённо приподнял бровь, и я замахала руками:

— Умоляю, не слушай меня. Говорю же, я не умею общаться с людьми. Так ты недавно познакомился с Виктором?

Я пыталась перевести тему.

— Нет, мы знакомы с ним очень давно.

— А, — я попыталась не выглядеть разочарованной, — Так вы друзья?

— Вот уж нет, — он отпил что-то из своего стаканчика, — Но он попросил приехать, помочь.

— Помочь? Что-то случилось?

— Разве он тебе сегодня не рассказал?

— Сегодня мы успели с ним только подраться, я довела его, и он, распсиховавшись, ушёл, бросив меня одну. Хорошо, что не убил.

Дмитрий будто бы пытался собрать нужные слова воедино:

— Ему просто сложно.

Я непроизвольно вспылила:

— Ах, это ему сложно? — моя чашка звякнула о блюдце. Господи, Ами, заткнись.

Я прозвучала слишком резко и заметила, что Дмитрий замолк ошарашенный. Мне ещё раз захотелось посильнее стукнуться о стол. Но отступать было некуда, стоило хотя бы объясниться:

— Он постоянно унижает меня. Он ненавидит меня не меньше, чем я его, и попрекает меня тем, что ему приходится со мной возиться, хотя я его об этом не просила.

— Ему сложно, Ами, не быть скотиной, которой он является, — возникла гнетущая пауза, прежде чем он продолжил, — Он прекрасно знает, что так поступать с тобой нечестно. Поверь мне, знает. Но иначе он не умеет. И как бы это скверно ни звучало, но он был единственным человеком в твоей жизни, который был готов по-настоящему тебя защищать, хочешь верь, хочешь нет. Даже если по нему этого и не скажешь. И он попросил меня приехать, чтобы помочь именно с тобой.

Я уставилась на него, как глупая курица, спасибо, что не кудахтнув.

— В смысле, помочь с моим обучением?

Дмитрий утвердительно кивнул. Я чуть не взлетела от радости. Этот красавчик что же, ещё и будет заниматься со мной? Регулярно? Мысли заскакали по кругу. Что, если он увидит мои способности, скажет, что он разочарован и уедет обратно туда, откуда он прибыл? А я, брошенная, окончательно сойду с ума? А может, он будет тронут моей неопытностью, будет наставлять меня, а в ходе обучения между нами вспыхнет настоящая любовь, плевать на разницу в возрасте, я стану старше и она будет не такой существенной. И тогда…

— Ами?

Я вернулась обратно в кофейню и чувствовала себя уже не просто курицей, а кем-то намного, намного тупее.

— Я… Да… Послушай, я только что поняла, что мне нужно срочно готовиться к парам на завтра, я ведь столько пропустила, — я резко подскочила, собирая вещи.

— Но ведь…

— Извини, я была очень рада поболтать, значит, ещё увидимся, верно?

— Ами…

— Правда, мне очень жаль. Приятно тебе провести день, пока.

Я понимала, что больше не могу просто продолжать этот разговор, не наговорив кучу глупостей. Я сейчас опять всё испорчу. Опять сделаю что-то не так, от переизбытка мыслей в голове. Мне срочно нужно было на воздух, нужно было всё обдумать, прийти в себя. Я пулей выскочила на улицу, надевая куртку на ходу, боясь смотреть в сторону кафе, ведь наверняка он мог смотреть на меня через окно. Я почти бросилась наутёк домой, прежде чем осознала, что завтра воскресенье.

Все выходные я спала поразительно дурно. Постоянно снились кошмары: чьи-то бледные руки тянулись из темноты к моей шее, начинали душить. Я просыпалась от нехватки воздуха, несколько раз вставала, умывалась холодной водой и ложилась спать дальше.
Естественно, на утро я чувствовала себя совершенно измотанной, а к концу выходных совсем не хотела идти на пары. Но, взяв себя в руки, я всё же доползла до колледжа в понедельник. Несколько преподавателей поинтересовались причинами моего отсутствия. Так было всегда — эта ужасная, невольная опека. Они считают, что раз я приёмная, то обязательно должна быть сложным ребёнком, который может попасть в дурную компанию. Если так посмотреть, то они были правы, но, конечно же, никогда не смогут и представить, что именно это за компания.
Кто-то из моих одногруппников шушукался. Оказывается, уже успело пройти множество слухов: и то, что я покончила с собой, и то, что я наркоманка, и что я зарабатывала себе на дозу, и вообще, что я умерла от СПИДа. У меня были очень «добрые» сверстники. Я попыталась просто не думать о них. Конечно, хотелось бы как-нибудь их проучить, но я дала себе твёрдое правило — не использовать сил на людях. Пускай они и глупы, но не стоит лишний раз недооценивать их умственные способности. Они могут легко связать странности со мной, а там, возможно, попытаются избить меня, назвав ведьмой.

— Ты решила всё-таки вернуться? — внезапно раздался голос Мелиссы. Я опять вздрогнула.
— Вернуться?
— Ну да. Билет. Ты же хотела уехать. Это потому тебя не было столько времени?

Я не подумала. Конечно, Мелисса ведь видела меня в последний раз перед побегом.
— А, ты про это. Нет. Я хотела, но в итоге передумала. И, на нервах, должно быть, заболела, потому что пришла домой и провалялась в постели с температурой все эти дни.
— Понятно. А я думала, что больше не увижу тебя. Всё думала, как это здорово — что человек может вот так послать всё к чертям и начать просто жить.
Я пожала плечами:
— К сожалению, это не про меня.

Виктор прислал сообщение, чтобы после занятий в колледже я дула на тренировку, на склад. Я помчалась на неё вприпрыжку, надеясь, что там будет всё-таки не он, а Дмитрий. Когда я заметила его, сидящего на старых коробках, то чуть не завизжала от радости.
— А вот и ты.
Я просияла:
— Привет.
— К парам подготовилась? — в его голосе звучали упрёк и насмешка, а ещё он наверняка надеялся на объяснения моего побега, но я проигнорировала это.
— Так и что мы будем делать? Занятия магией? Акробатика? Спарринг? — Господи, пожалуйста, пусть это будет спарринг, пусть это будет спарринг.
— Для начала тебе нужно разогреться. Суставная разминка, силовая и растяжка. Наверняка ты знаешь, что делать, так что вперёд — ближайший час в твоём распоряжении.

Я мысленно закатила глаза, но, желая казаться крутой, вида не показала, ушла переодеваться и, вернувшись, молча принялась за рутину. Здесь было прохладно, пахло пылью и железом, как в старых спортзалах школы. Свет пробивался сквозь узкие окна под потолком, делая воздух мутным, будто в нём плавала взвесь. Я осторожно подглядывала за Дмитрием во время разминки. Оказалось, что он читал книгу и, кажется, совершенно не смотрел в мою сторону. Меня это задевало. Мысленно я будто бы кричала: Увидь меня, заметь меня! Но я молчала, делая вид, что мне всё равно.

Я закончила раньше и молча уставилась на него, подперев рукой щёку. Не отрываясь от книги, он произнёс:
— Если ты закончила, то так и скажи. Незачем сверлить меня взглядом.

Мне хотелось покраснеть до кончиков ушей. Получается, он всё равно отлично всё видел, хоть и читал свою книгу?
— Садись в удобную позу, закрывай глаза и расслабляйся, — сказал он монотонно, перелистывая страницу.
— Как долго?
— Пока я не скажу прекратить.

Я вновь мысленно закатила глаза, но подчинилась. Всё это не слишком походило на то, о чём я мечтала. Это даже на кончик пальца не походило на то, о чём я мечтала. Он перелистнул страницу, и я невольно приоткрыла глаз.
— Я сказал закрыть глаза.

Проклятье! У него что, есть какой-то датчик на мои движения? Я закрыла глаза, пытаясь думать о том, что же у него за книга в руках. Может быть, пособие по тому, как следить за учениками так, чтобы они этого не замечали? Или у него там экзотический женский роман?
Я думала над содержанием книги, по ощущениям, минут пятнадцать, когда осмелилась вновь приоткрыть глаз. Он всё так же сидел, читая книгу, и тут же произнёс:
— Я не говорил открывать глаза.

Да чтоб тебя, книжный зануда! Я начинала закипать. И чем дольше я сидела, тем больше бесилась. На что мы тратим время? Что это за задание такое?

У меня за спиной, прямо со стороны затылка, разнёсся голос:
— Тут буквально воздух разряжен рядом с тобой от скорости твоих мыслей.

Я резко открыла глаза, испуганно подскочив на месте. Совершенно бесшумно Дмитрий успел переместиться мне за спину.
— Что, ты читаешь мысли? — на моём лице наверняка отразился настоящий ужас.
— Нет, но не нужно быть ясновидящим, чтобы не видеть, как ты не расслабилась. У тебя же на лице всё напряжение и написано.

Проклятье. Я поднялась с пола:
— Просто я не могу так — сидеть и ни о чём не думать. Я всегда о чём-то думаю. Даже эти йоги — они на самом деле принимают различные вещества, чтобы уходить в транс.

Он резко сделал шаг в мою сторону, схватил меня за локоть, а ногой сделал подножку так, что я полетела спиной на пол. Окончательно распластаться на коврике мне не дала его рука, державшая меня. Потом таким же резким движением он дёрнул меня обратно наверх.
— Смотри, одно движение — и все лишние мысли покинули твою голову, — он щёлкнул меня пальцами по лбу, и я потёрла ушибленное место.

Как и в случае с Виктором, я разговаривала не с ним, а с его ключицами. Почему-то именно в этот момент мне захотелось вспомнить, что, не имея ни таланта, ни характера, я была счастливой обладательницей завидного упрямства. Потому продолжила спорить:
— К чему это всё? Чем мне это может помочь? Зачем я столько разминалась, если в итоге сижу и остываю на холодном полу?
— Ами, тебе стоит не обсуждать команды, а выполнять.
Я начинала закипать:
— С какой стати? Я должна просто доверять методу человека, который демонстративно читает книгу, не интересуясь даже уровнем моих навыков?
— Мне это не нужно. Я и так знаю уровень твоих навыков, — он ответил чуть более раздражённым тоном.
— Да? Откуда? Любой адекватный учитель сперва проведёт хотя бы тестирование.
— А ты не думала просто быть чуть более дружелюбной и уважительной к тем, кто пытается тебе помочь? Быть может, тогда и проблем с общением поубавилось бы, и, глядишь, окружающие бы тебя лучше приняли, — он сказал это быстро, от всего сердца, громко забивая гвоздь в крышку моего гроба.

Это было именно тем, что я не хотела слышать. Мне было больно от того, что он прав. Что я сама понимала, что вечно всё порчу. А ещё мне было больно от того, что я не могла это контролировать. Будто бы это происходило без моей воли. Мечты о прекрасном, взрослом, красивом парне разбились, как зеркало, на множество ранящих осколков. Да и сам он после всего этого казался не таким уж и привлекательным. Если он такой великолепный, то мог найти другие слова, получше этих.

— Ами, — начал он тихо, поняв, что сказал лишнего, и слегка потянулся ко мне. Я почувствовала, что совершенно не контролирую своих эмоций — они вырвались, как вода из треснувшей плотины. Я сделала самую ужасную вещь, за которую обязательно буду себя ещё проклинать в дальнейшем. Я расплакалась. И я поняла, что отчаянно не хочу, чтобы он видел мою истерику, а потому, оставив свои вещи с курткой, выбежала на улицу. Тяжёлая дверь склада хлопнула позади меня, а я продолжила бежать так быстро, как могла.

Утирая слёзы руками и пытаясь закутаться в свои волосы от февральского ветра, я упрямо двигалась по улицам, пока не вышла на мост.
Становилось ещё холоднее, поскольку кровь, закипевшая после бега, стала понемногу остывать. Пролетавшие мимо машины пугали. Я схватилась за перила и громко зарыдала, выпуская весь стресс, накопившийся за последнее время. Неудавшийся побег, схватка с вампиром, наезд Виктора, шушуканья про меня в колледже, косые взгляды учителей — и даже с красавчиком ничего не выходило. Мне просто… мне просто было себя жалко. Я жалела себя, несчастную, обхватив руками и горько плакала.

Мимо пролетела какая-то машина, громко сигналя. Надо уходить, иначе кто-то точно остановится меня «спасать», и мне будет стыдно признаться, что причин для такого моего поведения нет. Никто не умер. Не случилось ничего страшного. Просто я не справилась — вот и всё. Я попыталась отряхнуть ладони от грязи. Ничего не вышло, и я лишь сильнее размазала грязь по ладоням и одежде. Волосы швыряло из стороны в сторону от ветра. Надо было идти домой или, возможно, вернуться обратно на тренировку, но я не знала этой части города. С собой не было ни телефона, ни денег.

К этому моменту я уже почти дошла до конца моста. Передо мной замаячил знакомый мужской силуэт. Я пригляделась — показалось ли мне? Но нет, это точно был человек, которого я знала. Быстрым шагом он шёл ко мне. В наших кругах почти не было простых людей, но Макс — а это был именно он — был одним из таких. Он был медиумом, мог, как и мы, чувствовать силу, скопления энергии, сгустки магии. У него были способности к предвидению. С оружием он обращался неплохо, но лишь в целях самообороны. В операциях он не участвовал, занимался преимущественно в нашей команде аналитикой, вёл личные дела каждого участника. Но, помимо всего этого, он был просто отличным парнем. На такого можно было всегда положиться, и такого человека хотелось держать в друзьях.

— Эй, Ами, чем это ты тут занимаешься?
— Пытаюсь найти выход. А ты?
— Проезжал на такси мимо тебя, попросил остановить. Тебя подбросить?
— Да, пожалуйста, — я не могла поверить своему счастью.

В машине было тепло, и я даже наплевала на косые взгляды таксиста в зеркало заднего вида. Пусть думает, что хочет. Главное теперь — поскорее добраться до дома, принять горячий душ и стереть этот день из своей памяти. День, когда я вновь провалилась.
— И всё же, Ами, почему ты…
— Стояла в феврале посреди моста, абсолютно без верхней одежды?
Макс кивнул.
— Сбежала с тренировки. Кажется, я опять облажалась.
— Уверен, что это не так. К тому же вы ведь с Виктором не в последний раз ругаетесь.
— О, нет. На сей раз я облажалась перед новеньким.
— Ты про Дмитрия? Я очень удивился, но мне не выдали на него досье. Как я понял, даже Хлеб почти о нём не в курсе. Видимо, его нет в основном составе команды. Он здесь по личным причинам Виктора.
— Да, он вроде как должен попытаться мне помочь. Но я хочу, чтобы от меня просто отстали. Хочу жить обычной жизнью. Разве мне так нельзя?
— Прости, котёнок, мы все связаны контрактами. А ты свой только-только начала выплачивать. Я знаю, это ужасно, что ты вынуждена всё это переживать, но… мне видится так, что или ты с нами надолго, или ты упросишь Виктора с этим новеньким выкрасть тебя у Хлеба. Почему-то мне кажется, что им это под силу.

Последующие три дня меня не трогали. Я спокойно ходила на пары, готовилась к сдаче модулей, читала книги, смотрела телевизор. Пока на третий день в моей квартире не стало происходить что-то странное. Я не могла точно сказать, что это было, но меня мучили то странные звуки, то предметы падали со стола, то телевизор включался сам собой. Ночью опять снились кошмары, а когда я просыпалась среди ночи, мне мерещились странные силуэты. Будто кто-то невидимый проверял границы моего терпения.

На утро четвёртого дня за мной заехал Виктор и повёз на тренировку.
— Выглядишь измотанной, Корявая. Что-то случилось?
— Ничего, — отмахнулась я.
— Видимо, три дня выходных всё же не пошли тебе на пользу, как я того хотел. А что с нашим мистером идеалом?

Я постаралась изобразить равнодушие — не хотелось, чтобы Виктор понял, как сильно меня задела последняя тренировка. Потому я неопределённо пожала плечами:
— Не умею расслабляться и выбрасывать мысли из головы.
— Это не новость. Дай ему время.

После разминки я отрабатывала удары на груше. Когда я достаточно вымоталась, Виктор опять заставил отрабатывать удары с ним. Я ненавидела это делать. Он никогда не давал себя ударить, зато всегда блокировал мои атаки и опрокидывал на лопатки. Как правило, занимались мы без матов, и потому падать на холодный пол было больно. Поначалу я плакала, но со временем привыкла и научилась предугадывать его контратаки и уворачиваться от них. Но выходило это не всегда.

После перерыва он заставил меня отрабатывать сальто, фляк назад, спрыжку с сальто с турников. Однажды я наверняка сломаю себе шею. И вновь — никакой магии.

Так продлилось несколько дней, пока в один прекрасный день Виктор не заявил, что уходит на задание, и потому мне предстоит опять заниматься с нашим «мистером Совершенство». Ума не приложу, почему он так называл Дмитрия, но прозвище быстро прилипло. На занятие я пришла в дурном расположении духа: март месяц, в колледже проходили недели тестирования, а я так и не решила, как себя вести с новым наставником. Весна начиналась совсем не так, как мне того хотелось.

Когда я вошла в зал, Дмитрий стоял прямо по центру, спиной ко мне, и обернулся на звук открываемой двери. Я опять вспомнила, как по-детски глупо убежала из зала.
— Ами. Рад тебя видеть, — он улыбнулся, как тогда, при первой встрече. Я задумалась, а был ли он вообще искренним в своей доброжелательности? Хотелось верить, что да, но почему-то я опять почувствовала странное напряжение и холодок по коже, как при нашей первой встрече на улице.

Я попыталась изобразить такое же радушие, но он заметил моё напряжение.
— Прости, мне не стоило так вести себя тогда. Я надеюсь, я смогу искупить свою вину.

Он так легко извинился, даже не будучи виноватым, что я опять почувствовала себя глупой из-за прошлой истерики. Я уже было собиралась ответить ему, что это, по большей части, моя вина, а он лишь хотел помочь, как внутри меня пронеслось будто бы воспоминание, которого никогда не было: «Нет прощения за то, что ты сделал.» Я вздрогнула. Дмитрий ничего такого не сделал, почему же я так подумала тогда? Пришлось лишь натянуто кивнуть.

— Я знаю, ты будешь опять злиться из-за того, что я тебя заставлю делать, но нам нужно добиться, чтобы ты расслабилась. А, кажется, Виктор сделал всё, чтобы ты была в постоянном напряжении.

Он протянул мне руку, и я нехотя подала свою в ответ. Я боялась, что он почувствует через руку моё сердцебиение, словно воробушек, забившийся в клетке.
— И что же мне предстоит делать?
— Танцы.

Рефлекторно я попыталась выдернуть руку, но он не только сжал её крепче, но и потянул меня за собой. Нет, нет, нет — никаких танцев, тем более рядом с ним! Лучше умереть со стыда прямо здесь, прямо сейчас. Бежать, бежать прочь и без оглядки. Я схватилась второй рукой за его, пытаясь выдернуться из захвата:
— Я не буду танцевать, — я сказала это с такой паникой в голосе, что и дураку было бы ясно: если заставить меня это делать, всё закончится плохо.
— Ами, тебе нечего стесняться. В конце концов, тебя постоянно муштруют как солдата, а как же капелька веселья? Просто расслабься, почувствуй ритм, позволь телу двигаться так, как оно того хочет.
— Дмитрий, ты, кажется, не понял всей серьёзности моего заявления. Я не буду танцевать! — я повторяла с нажимом, но его будто бы только забавляло моё сопротивление.
— Будешь, — он уже не скрывал улыбки.
— Нет, — я продолжала упрямиться. Вовсе не потому, что хотела выглядеть недотрогой, а потому что я была в настоящем ужасе. Бить грушу — да. Танцевать — нет.
— Спорим?
— Ты собираешься использовать силу?
— Физическую?
— Магическую.
— Да.
— Тогда не спорим.

— Если ты стесняешься, мы можем отойти от зеркал.
— Я стесняюсь тебя!
— Я могу уйти.
— Не верю. Ты будешь подсматривать.
— Честное слово. Но ты поклянешься, что попробуешь потанцевать.
— И ты поверишь мне на слово?
— Мне придётся. Это останется на твоей совести, — он строго ткнул в меня пальцем.

Я опять поймала себя на мысли, что заворожённо смотрю на его руки. Ами, приди в себя ради всего святого, он разобьёт твоё сердце.
— Хорошо. Хорошо, я сделаю это. Но тебе придётся придумать мне за это какую-то награду.

Пока я разминалась, он разрешил мне выбрать музыку, которую я хотела. Я старалась как можно дальше оттянуть предстоящие мне муки, но он, видимо, понял это и позвал меня. Первые мои движения были не то вялыми, не то нервными. Вообще-то, я любила танцевать, очень. Но никогда и никому я об этом не говорила. И одно дело — танцевать самой в квартире, повторяя движения из танцевального клипа, и совсем другое — делать это перед кем-то.

Я пыталась расслабиться и сделать движения плавнее. Через время, как мне показалось, у меня стало получаться, но он внезапно всё прервал.
— Ты не отдаёшься музыке. Ты вроде танцуешь под неё, но не расслабляешься, не отключаешь разум. Ты пытаешься думать над движениями, слишком сосредоточена. Делай как хочешь: хочешь — бесись, хочешь — прыгай, хочешь — валяйся на полу.
— Ты слишком многого ожидаешь от меня за раз.

Он подал мне руку:
— Позволишь?

Я положила свою руку в его. Он потянул меня к себе и положил руку на талию.
— Я веду — ты просто поддаёшься. Не думай над движениями, они придут интуитивно. Попробуй просто получить удовольствие от вращения, не думай ни о чём, только об этом.

Мы начали медленно вальсировать, постепенно наращивая темп. Сперва я продолжала отчаянно считать и контролировать свои шаги, пытаясь не отдавить ему ноги, но время шло, и вот уже вскоре у меня получалось кружиться, не думая ни о чём.
— Хорошо, теперь покружись сама, — он отпустил меня и позволил кружиться дальше под музыку. Без его опоры было сложнее, к тому же я начинала думать о том, как выгляжу сейчас со стороны. Я промучилась так ещё минут пятнадцать и он решил сдаться:

— На сегодня достаточно. А теперь иди на пробежку — десять километров, — внезапно остановил меня он.
Я замерла, опешив.
— Ты это сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Ты же жаловалась, что я не даю тебе никаких практических заданий.
— А бег — это практично?
— Более чем. В твоём случае твоё последнее задание чуть было не провалилось, потому что ты недостаточно быстро бежала.

Я клацнула зубами. Он был прав, чертовски прав. Я и сама каждый раз говорила, что бег может помочь мне выжить. Но когда я слышала это от него… Я ударила разок носком по полу.
— Это была обувь! Вина обуви!
— Мне переобуть тебя, чтобы у тебя была практика бега на каблуках? — он пытался спрятать лукавую улыбку, но у него это плохо выходило.
— Нет уж, спасибо, — раздосадовано ответила я, хотя мне было сложно не ответить на эту улыбку. Подкол засчитан.

— Если ты хочешь так помочь мне… то мог бы обучить меня некоторым магическим приёмам, — я сама не верила тому, что говорю, возможно, потому что никогда не стремилась так сильно овладеть магией. Я не чувствовала себя способной к ней и частенько после некоторых упражнений мне становилось дурно, а ночью снились очень плохие сны. Но почему-то мне показалось, что Дмитрий мог дать мне в этом плане больше, чем Виктор.
— Я поговорю об этом с Виктором, — нерешительно ответил он.
— Ясно. Спасибо.

Я не верила, что они мне это разрешат.

На следующий день я пришла в зал сама, раньше остальных. Я ещё не знала, кто будет со мной заниматься. На удивление, в зале уже звучала музыка. Недолго думая, я кинула сумку и, разминаясь, попробовала потанцевать несколько движений. Сегодня у меня всё получалось легко, я будто бы не чувствовала никакого дискомфорта от собственного тела. Движения легко приходили мне в голову, и я всё больше отдавалась музыке, впадая в ещё неясную мне эйфорию. В этот момент я поняла, что в зале не одна — рядом стоял Дмитрий и смотрел на меня.

— О, это ты, — почему-то я совершенно не испытывала стыда, а лишь радость. — Только посмотри, как замечательно у меня получается! Всего одна тренировка, а какой прогресс!
— Да. Но в магии тебе не преуспеть, — мне показалось, будто бы его слова звучали нечётко, их будто смывало морской волной. Он странно улыбался, глядя на меня. Мне стало трудно говорить дальше, но я продолжила:
— Я… я думала, у меня есть способности… — всё опять стало плыть. Слова таяли у меня во рту. — Я думала, ты мне поможешь…

Теперь уже всё перед глазами плыло, и я едва стояла на ногах.
— Помогу, Ами. Я окончу твои страдания. Помогу тебе умереть.
Я резко вскинула голову:
— Что?

В тот же миг его рука толкнула меня. Я повалилась назад, мир смазался, словно свежая гуашь на холсте, перемешиваясь, превращаясь в чёрное месиво. Наверное, это просто какой-то кошмар. Я должна проснуться.

Всё вновь обрело цвета. Вокруг всё такое яркое, почти пылающее. Пытаюсь закрыть лицо рукой от этого света, но руки связаны. Я привязана к столбу. Какие-то люди кричат. Почему-то я понимаю, что они пытаются меня сжечь у столба. Я в ужасе, мне больно. Я кричу, кричу и пытаюсь вырываться, но ничего не выходит. Огонь везде. Мне так страшно, я в отчаянии. Вижу среди людей Дмитрия.
— Дмитрий! Пожалуйста, помоги мне! Мне больно!

Он не отзывается. Не пытается мне помочь. Лишь смотрит на меня глазами, полными боли и страдания. Почему он смотрит так на меня, если он сам виноват в этом? Это же он отправил меня сюда, отправил на смерть — это был его план, я точно знаю. Запах дыма въедался в кожу, перемешиваясь с запахом палёной кожи. Я верила ему, одному только ему, и теперь я так страдаю, мучительно умирая, а он, сокрушаясь, уводит взгляд. Нет, не смей отворачиваться. Смотри, что ты сделал со мной. Смотри на всё, что произойдёт дальше. Ты будешь виноват в этом всём. Мы будем повязаны с тобой на боли, крови и страдании — и всё из-за твоего решения. Ты поплатишься за это.

Я проснулась. Сердце стучало так, будто сейчас разорвёт мне барабанные перепонки. Нужно было встать, умыться, прийти в себя, но мне было ужасно страшно пошевелиться. Страшно закрыть глаза, страшно встать, страшно тянуться к телефону. Хотелось позвать кого-нибудь на помощь.

Только приходя в себя, приподнимаясь на локтях и думая покинуть квартиру, я поняла более ужасающую вещь: в ночной квартире я была не одна. В дверном проёме стояла огромная, двухметровая тень. И лишь только я её заметила, как она ринулась в мою сторону. В секунду она оказалась рядом и, наверное, набросилась бы на меня, если бы не врезалась в щит, который я рефлекторно успела поставить. Тень влезла на щит, обтекая его. У неё не было чёткой формы, но при этом был огромный, будто бы нарисованный белый рот, который то растягивался в мультяшную улыбку, то становился стройным рядом клыков. Глаза — два чёрных шара посреди огромных белоснежных белков. Эти глаза-зрачки постоянно плясали внутри белка, будто бы не было у них своего места. Что бы это ни было, оно пыталось пробраться сквозь защиту, грызя и царапая её, издавая жуткие гортанные звуки.

Только тут во мне проснулся голос, и я завизжала, пытаясь вложить силу своего крика в тот толчок энергии, которым хотела эту штуку оттолкнуть. Но из-за неумения и страха я ударила волной внутри собственного щита — тот треснул, и тень упала прямо на меня. Я не чувствовала её веса, но ощущала давление, от которого задыхалась. У тени появились ледяные, мокрые руки, и они хватали меня за лицо, цеплялись в волосы. Я пыталась оттолкнуть её, но мои руки проходили сквозь — я не могла ухватиться за неё. Я кричала во всё горло и бесконтрольно звала Виктора.

Тогда яркая вспышка света обожгла мои глаза и, судя по всему, обожгла «чёрное нечто». Оно завизжало, отскользило от меня и растворилось в стене. Виктор стоял рядом со мной.

Он не выглядел испуганным, в отличие от меня, или хотя бы шокированным, но вёл себя осторожно, будто бы боялся, что это я кинусь на него.
— Ами?

Не контролируя себя, я ухватила его за рубашку, вцепилась мёртвой хваткой, пряча лицо у него на груди, и заскулила. Мне было так страшно, что я была готова вытерпеть даже удар, лишь бы не отпускать его, словно спасательный жилет. После всего у меня всё ещё не было никого ближе.

Минуту спустя его рука аккуратно легла мне на голову, а вторая — на лопатки. Он позволил мне выплакаться.
— Что это было? — спросила я охрипшим от криков голосом, который сама не узнала. Я отпустила его, отодвигаясь обратно на постели, в сторону.
— Твари. Питаются детскими страхами. Чем больше напитаются, тем сильнее становятся. Впервые вижу, чтобы они нападали на взрослых, да ещё и обретали форму. Что у тебя произошло, ты сама призвала её?
Я замотала головой:
— Нет, мне просто снился кошмар, а когда я очнулась, она уже была в квартире и напала на меня.
— Они никогда не ведут себя так агрессивно и нагло, это что-то странное. Я позову к тебе Дмитрия, он побудет с тобой одну ночь.
— Нет! — я опять схватила его за рукав. — Пожалуйста, только не Дмитрия.
— Корявая, а он-то тебе чем не угодил? У меня сейчас нет времени с тобой сидеть, служба поддержки мигом прибудет к тебе и будет рада утешать тебя, сколько тебе вздумается, — он стал выдёргивать рукав из моей хватки, но замер, глядя на что-то на моей руке. — Что именно тебе снилось?
— Просто кошмар…

Он подхватил мою руку повыше, демонстрируя на ней свежие, красные цветы ожогов.
— Подробнее. Что конкретно ты видела во сне? — он говорил со мной холодно, словно отрабатывал протокол.
— Дмитрий хотел сжечь меня на костре.

Тогда он отпустил мою руку:
— Хорошо. Ты можешь пойти со мной.
— Только ты же не собираешься… — в этот момент мир перед моими глазами поплыл, и я оказалась в совершенно незнакомом для меня месте. — …использовать перемещение… Виктор, я же в пижаме!

Преодолевая тошноту, я оглянулась. Мы сидели в каком-то кафе. На столиках под стеклянной панелью лежало меню. Людей тут было немного, свет был приглушён, что создавало уют. К нам подошёл официант, хотя о том, что он официант, можно было догадаться лишь по блокноту в его руках. Одет он был в обычную серую футболку и чёрные штаны свободного покроя.
— Добрый вечер, Виктор, рады вновь видеть вас в нашем заведении. Вам как обычно?
— Мне только выпить, а для дамы — что-то горячее, у неё была беспокойная ночь.

Официант и бровью не повёл насчёт моего неуместного вида, записал что-то в блокноте:
— Алкоголь, безалкоголь?
— Горячий шоколад, если можно.
— Замечательный выбор. Принести вам бинты?

Последний вопрос он задал Виктору.
— Да, спасибо, Томас. И принеси Камелии плед, она слишком стесняется своего облика.

Он сделал пометки в своём блокноте и ушёл в другую комнату, за дверь.

— Как ты меня назвал? — я не была совсем уверена, правильно ли услышала имя, но это точно было не «Ами».
— Не обращай внимания, Корявая. В таких местах не принято называться своим именем.
— И всё же тебя он назвал по имени.

Я испытующе взглянула на него. И тут меня как током ударило:
— Или Виктор — это не твоё настоящее имя?
— У меня много имён, а живу я так давно, что едва ли могу вспомнить их все. Но Виктор — это то имя, которое мне нравится.

Я тряхнула головой, пытаясь собрать всё воедино, но спросить ещё не успела: вернулся официант с пледом, которым галантно накрыл меня, и миской с какими-то тряпками посередине.
Лишь только он удалился, как я выпучила глаза, осознав очевидное:
— Постой, его никак не смутило то, что мы оказались тут, не заходя через дверь, что я вся в ожогах и сижу в пижаме в начале марта?
— Ну, насколько мне известно, здесь сейчас апрель.

Я часто заморгала, пытаясь понять, о чём он.
— Здесь?
— Да, здесь. Мы в другом измерении, — он говорил это будничным, обычным тоном, доставая и отжимая тряпку из миски. — Дай свою руку.
— Что-что-что? В другом измерении? Это где? Разве в другом измерении не должно быть всё наоборот?

— Корявая, я попросил тебя дать мне руку. И ты говоришь так, будто бы другое измерение всего одно. А их тысячи. Между ними очень сложно передвигаться, чтобы случайно не влететь куда-то не туда или не застрять в промежуточных измерениях. Ещё хуже, если ты переместишься, а твоя нога — нет.

Я ужаснулась этой возможности.
— Тебе не стоит переживать по этому поводу. Я перемещаюсь уже около тысячи лет и могу делать это довольно спокойно.
Новое восклицание тут же с изумлением сорвалось с моих губ:
— Тысячу лет?! Ты всё врёшь, тебе не может быть тысячу лет!
— Ты права, мне больше, — он откровенно насмехался надо мной. — И пойми, Ами, всё очень относительно. Я передвигаюсь так тысячу лет относительно твоего мира. Относительно других — гораздо меньше. Это ещё одна сложность измерений: время идёт везде по-разному. Ты можешь попасть в такое, где сотня лет пройдёт, как год в твоём мире, а можешь оказаться и там, где всё будет наоборот. Ты дашь мне чёртову руку или нет?!

Я наконец-таки протянула ему руку, и он кое-как, криво обмотал её тканью, которая оказалась на удивление длинной. Видимо, это и были пресловутые бинты.
— Не очень-то ты стараешься, — указала я на криво обмотанную вокруг руки дряхлую тряпку.
— Это и не нужно. Смотри, — он стал потихоньку разматывать тряпку обратно, и, к моему изумлению, все ожоги на руке исчезли.
— Вау. Мне бы такие после занятий не помешали.
— Не хватало тебя ещё сильнее разбаловать.
— Спасибо тебе большое, — в этот момент он заканчивал обматывать мою последнюю видимую пострадавшую часть тела.
— Оставь сентиментальности при себе, они утомляют. Кстати, идёт наша гостья, без опозданий.

Я обернулась.

Всё утро Эванджелина потратила на сборы. Она очень нервничала — ведь сегодня впервые у неё появился реальный шанс покинуть эту дыру, которую она так ненавидела. В её мире магия присутствовала почти во всём, но почти все «высокие» заклинания были под запретом. Она ненавидела эти ограничения. Магия жгла её хрупкие пальцы, просилась вырваться наружу, но ей не позволяли использовать её. Зная о её талантах, за ней следили: она даже чихнуть не могла без опаски, что из шкафа не раздастся: «Будьте здоровы». Её город всегда стоял под едва слышным жужжанием магических барьеров. Власти утверждали, что это защита. Магия в её мире пахла не чудом, а запретом: горелой пылью, ржавчиной, страхом.

Единственные, кто имел право пользоваться магией, — путешественники и офицеры армии. Но академия была единственным шансом получить лицензию и пойти на службу в «Святые ворота» — государственную организацию, занимающуюся дипломатическими отношениями с другими мирами. Обучение в этой академии было неподъёмно дорогим для её семьи, а на вступительных экзаменах её завалили. Она знала почему. В своё время, в школе, она отказала парню, который оказался сыном генерального представителя «Святых ворот». Это было так мелочно и несправедливо, но юноша оказался очень мстительным. Конечно, лично он этого ей не сообщил, но это было и не нужно — вся его компания постоянно подшучивала над нею, зубрилкой и зазнайкой.

Потому случайно выйти на Виктора было для Эви сродни чуду. Она не знала, какой он, но Томас, владелец кафе-перекрёстка, зная её историю, замолвил перед ним словечко и договорился об их встрече. Было не так много мест, которые могли беспрепятственно посещать «пришельцы», и выйти наружу «пришельцы» не могли без разрешения совета, только в сопровождении кого-то уполномоченного. В кафе у Томаса порой бывали «пришельцы», но Виктор был исключительным случаем: он посещал его без всяких разрешений, инкогнито — и мог как-то выходить наружу.

Возможно, это будет сродни сделке со злым Ивером — главным тёмным магом из сказок её мира. Обычно тот обманывал героев и ставил невозможные условия за исполнение сделки. Но Эви хотела хотя бы попробовать.

Девушка ещё раз взглянула в зеркало, нервно расчёсывая волосы. Ей не скоро предстоит вновь увидеть родителей, если сегодня пройдёт собеседование. Но они поддержали её решение полностью, пусть она и была их единственной дочерью. Сегодня девушке оставалось правильно себя показать, достойно выступить перед этим магом и узнать, что именно ей предстоит делать в обмен на его помощь.

Она надела тёмно-синее платье плотного покроя, до колен. Длинные, до пояса светлые волосы частично собрала, чтобы они не падали на лицо, частично оставила распущенными, сверху вплела ленту в тон платью. Немного покрутившись перед зеркалом, Эви осталась довольна своим видом. Вещей с собой она взяла немного — один саквояж. О новом мире Эви не имела ни малейшего представления: ни какие там правила и обычаи, ни как люди одеваются. Она знала лишь одно — ей дадут пусть и не самый большой, но всё же доступ к магии.

Внизу её уже ждали родители. Конечно, мама плакала. Отец храбрился, но, обнимая дочь, всё равно прослезился:
— Мы с мамой гордимся тобой, помни об этом. Если ты считаешь, что так будет лучше для тебя, то мы тебе верим. Только прошу тебя, доченька, когда станешь сильной, возвращайся к нам с мамой. Мы будем очень по тебе скучать.
— Я постараюсь передавать вам весточки. Если, конечно, я подойду.
— Если дело в твоём уме или силе магии, то, конечно же, ты справишься. Не сомневайся в себе. Ты талантлива, доченька.

Дорога до кафе прошла незаметно. С каждым шагом в груди росло волнение — не страх, скорее ожидание. Кафе Томаса светилось мягким янтарным светом, и, открывая дверь, Эви вдруг ощутила лёгкое головокружение — как будто воздух внутри был другим. В кафе Эви прибыла вовремя. Время было выбрано совершенно странное, но кто знает — возможно, это в её мире была ночь, а в том, откуда должен был прибыть человек, день.

Как только она зашла, Томас указал Эви на столик, где сидел молодой мужчина и совсем юная девушка, немного младше самой Эванджелины. Девушка подошла ближе и смогла получше рассмотреть «пришельцев». Почему-то у них обоих были довольно длинные волосы — и у девушки, и у мужчины. Неужели в другом мире все ходят только с длинными волосами? Что ж, тогда сама Эви не будет сильно отличаться.

Мужчина почему-то изогнул бровь дугой:
— Ну что же, теперь весь состав группы «ВИА Гры» в сборе.

Рыжеволосая девушка почему-то прыснула со смеху, но Эви шутки понять не смогла. Последовало извинение:
— Это музыкальная группа, состоящая из трёх солисток — рыжей, брюнетки и блондинки. Знакомься, Корявая, это Эванджелина. Для меня просто Эви, а тебе придётся ещё заслужить право называть её так. Эви, это Ами. Присаживайся, и мы побеседуем с тобой.

Ами, которую Виктор только что назвал почему-то Корявой, сделала недовольную гримасу. К тому же девушка была странно одета. В другом мире все девушки так одеваются? Наверняка с ней они не поладят — для девушек Эванджелина всегда казалась слишком высокомерной. Что скрывать, она действительно частенько так себя вела, то ли защищаясь, то ли презирая ровесниц.

Виктор создавал впечатление опасного и хитрого человека. От него мурашки бегали по коже. Но Ами вела себя рядом с ним достаточно расслабленно. Эви присела к ним за столик.

— Эванджелина, я хочу, чтобы до того, как мы начали сотрудничество, ты кое-что для себя уяснила. Лишь только ты покинешь своё родное измерение, тебя объявят преступницей. По вашим законам никто не имеет права покидать измерение без соответствующего разрешения. Ты будешь под моей защитой — тебя не смогут вернуть обратно насильно, да и практика показывает, что беглецов не ищут. Если станешь достаточно сильной, то сможешь перемещаться незаметно. Но раньше чем через три года — не выйдет. О родителях забудь: только переписка, это самое большее, что я смогу для тебя сделать.

Эви внимательно выслушала его и согласно кивнула. Её пальцы сами собой сжались в кулаки. Казалось, слова Виктора впиваются под кожу, оставляя метки.

— Помимо этого, тебе придётся работать. И работать много. Тебя вечно будет кто-то притеснять, к примеру — я. Упрекать, заставлять делать то, что тебе не по душе. И тебе придётся меня слушаться. Тебе лучше дружить со мной, иначе я без разговоров верну тебя обратно. И мне будет плевать, что с тобой тут сделают. Следи внимательно за Ами, за тем, как она себя ведёт, мотай на ус и... никогда, никогда, никогда не веди себя, как она. У неё нет семьи, которую я мог бы убить, а у тебя есть. Потому тебе лучше меня не испытывать.

Эви побледнела, словно мел.
— Мне надо понимать, что именно мне нужно будет делать. Если я не справлюсь с заданием, то риск потерять всё слишком велик.
— О, не буду врать, работа будет сложной. Очень сложной, — Виктор выдержал драматическую паузу. Глаза Эви округлились. После всех угроз — последующие слова показались почти насмешкой. — Тебе придётся жить вместе с Ами.

— Клайд.

Я подождала немного, думая, что Эви продолжит, но она молчала.
— Аааа, ну теперь всё стало понятно, — съязвила я. — Серьёзно, это же Клайд, как я могла не понять? Красавчик Клайд, вчера буквально виделись.

Эви недовольно фыркнула, поправляя свои безупречные белоснежные локоны, выпавшие из синей ленты. Она была похожа на фарфоровую куклу — ту, о которых я всегда мечтала, но которых у меня никогда не было. Может, стоило начать коллекционировать?

— Внешность обманчива. Это тот человек, из-за которого я оказалась здесь. Он очень влиятелен в нашем мире и сделал всё, чтобы не допустить меня к магии. Всё из личной мести, из-за того, что я отказала ему.
— Ох, — я изобразила ужас, чтобы поддержать девушку, — предлагать постель — это подло.

Хотя, обычно такие предложения исходят от всяких уродов, а тут красавчик, каких поискать надо. Может быть, ей бы и самой понравилось.

— Что?! — воскликнула кукла, резко вскакивая и оправляя своё платье. Всё это время она сидела, как и я, на коленях — видимо, перемещение прошло тяжело не только для меня, но всё же она оправилась быстрее. Я встать была не готова. — Нет, конечно же! Сперва предлагал просто встречаться, потом стали старше, и он предложил уже стать его женой!

Она была по-настоящему возмущена поведением Клайда. Я даже удивилась, что такая хрупкая девушка может так яростно отчеканивать слова.

А я всё думала о том, что воспитание Виктора безнадёжно испортило меня. Конечно же, выходить замуж надо только по любви, но почему было не дать парню хотя бы шанс на отношения? Повстречались бы, узнала бы его получше. Вон он как кинулся за ней через весь зал. Эх, мне бы такого воздыхателя. Хотя то, что он перекрыл ей доступ к магии — плохой звоночек. А может, это всё же был не он, а она не так всё поняла? Спрашивать у Эви я побоялась — казалось, что тогда я тоже стану её врагом.

За окном рассветало. С одной стороны, я могла бы не пойти в колледж и отдохнуть — при моей успеваемости один день прогула не страшен. Но с другой — это означало, что мне придётся остаться с Эви один на один на весь день.

— Пойдём, я покажу тебе комнату. Я размещу тебя в зале, думаю, Виктор сможет добыть нам кровать вместо дивана. Только нам придётся делить шкаф в моей спальне на двоих, если ты не против.
Эванджелина неуверенно кивнула в сторону саквояжа:
— Вещей у меня, как видишь, немного.
— Если захочешь, это можно будет исправить. Я сама не любительница наряжаться, но пройтись разок по магазинам могла бы — хоть какое-то разнообразие в жизни.
— Ну вот, начались эти женские разговоры. Не хочу больше оставаться тут, у меня есть свои дела, — встрял в разговор Виктор, — но перед тем как я уйду, Эви, отойдём со мной на пару слов.

Они вышли из комнаты, и Виктор, по всей видимости, сделал так, чтобы я не могла их услышать. Я недовольно скрестила руки на груди. Вскоре ко мне вышла только Эви.
— Виктор ушёл, — она говорила со мной, но мыслями явно была далеко.
— Он не сказал тебе, будут ли сегодня какие-то тренировки?
— Да, будут, у меня с ним. А тобой сегодня займётся какая-то девушка.

Я мысленно очень грязно выругалась.
— Поняла. Что ж, добро пожаловать. Располагайся, привыкай к новому дому. Будут вопросы — спрашивай. А теперь, если ты не против, я бы хотела искупаться и немного поспать, ночь была на редкость паршивой.

Первое занятие Эви прошло очень гладко. Виктора, конечно, её способности не впечатлили, но главное — сама Эви осталась довольна. Её переполнял восторг даже от выполнения маленьких трюков, которые были запрещены у неё на родине, но которые не требовали особых затрат энергии. Виктор был сух и холоден. Казалось, его не особо интересовали занятия — он выполнял их как часть сделки. Лишь изредка он поправлял её, если что-то было не так, или же просто кивал, говорил: «Достаточно» и давал новое упражнение. Одно за другим Эванджелина схватывала их на лету.

Он оставил её на десятиминутный перерыв, обещая в скором времени вернуться. Их занятия проходили у него в квартире — по крайней мере, он сказал, что это его квартира, но она не выглядела жилой. Они сидели на кухне, возле барной стойки, у которой он периодически что-то выпивал.

Обратно он вернулся через десять минут — вместе с Ами. На девушке была чёрная водолазка, чёрные брюки и кроссовки, а рыжие волосы были убраны в роскошный высокий хвост. Ами тут же зашаталась на месте, лишь только они переместились. Виктор выглядел раздражённым и двинулся к бару.

Когда головокружение девушки, видимо, прошло, она расплылась в широкой улыбке, явно очень довольная чем-то. Виктор резко развернулся так быстро и стремительно, что Эванджелина в очередной раз заметила, насколько он на самом деле опасен:

— Ещё хоть грамм положительных эмоций — и я тебя вышвырну в Атлантический океан или ещё куда подальше.

Ами провела перед лицом рукой, подпёрла щёку кулаком и продолжила улыбаться дальше. Виктор фыркнул:

— Твой щит для меня не помеха.

— К тому времени, как ты его снимешь, ты успокоишься и будешь мной гордиться. Брось, Виктор! Ты просто не видел, как быстро я её уделала.
— Я отправил тебя заниматься с Миленой, а не драться с ней.
— Да-да, заниматься, да она на дух меня не переносит, даёт кучу ненужных упражнений, а сама не смогла даже распутать верёвку!
— Этот узел нельзя развязать, Ами, тебе ли не знать — я так часто тебя им завязывал.
— Вот именно поэтому ты должен гордиться мной, — её улыбка стала ещё шире.

— Что произошло? — рискнула всё же вмешаться Эванджелина.

— Корявая опять портит все планы. Её попросили разок позаниматься с Миленой, а вместо этого она напала на бедную девушку, связала её, заткнула кляпом рот, а сама сидела рядом и играла в игры на телефоне.
— Эви просто не видела Милены: если бы она её знала, то встала бы на мою сторону, уверяю тебя.
— Тебе повезло, что она не ожидала атаки с твоей стороны, — продолжал отчитывать девушку Виктор. — Иначе бы ты с ней не справилась, с её магией, я имею в виду. И тебе повезло, что я забрал тебя на разборки, а не оставил ей на растерзание.
— Не ты ли говорил, что надо быть всегда готовым ко всему? Я преподнесла ей хороший урок. Кроме того, кто, скажи мне, тогда виноват в том, что я не могу ей ничего противопоставить в магическом плане?

Виктор осушил в один глоток содержимое своего стакана. Ами подошла ближе к нему, и казалось, что Виктор стал отступать.
— Я уже много раз говорил, что ты ещё к этому не готова.
— А когда наступит это «готово»? Два года меня готовят, — вспылила она, — вот Эви готова! Скажи, Эви, ты умеешь стрелять из пистолета? Может быть, ты можешь сломать человеку руку? Может, ты на самом деле великая акробатка?

Эви вытаращила глаза на Ами:
— При чём тут это?
— При том, что Виктор два года «этим» готовит меня к магии и всё ещё говорит, что я не готова! Я хочу понять, что мне надо сделать, чтобы наконец-то попасть в этот элитный клуб особенных? — веселье у Ами давно уже улетучилось. Оставалось только поражаться тому, как стремительно менялось её настроение.

— А ты не думала, Ами, - холодно отчеканил Виктор, — Что будь ты достаточно способна, то учить тебя бы не приходилось. Сила сама бы била из тебя ключом.

Девушка отшатнулась, словно получила пощёчину. Эванджелине было самой неприятно такое слышать. Она могла понять эти чувства — хотелось даже вступиться за неё — но было слишком страшно перечить Виктору, слишком страшно, что он тут же вернёт её обратно.

По лицу мага было отчётливо видно, что он хотел осадить Ами, но перестарался. Видимо подобные сцены происходили у них не в первый раз.

Эванджелина вспомнила, что сказал ей Виктор этой ночью: «Кроме всего, что я тебе уже сказал, ты должна следить за её психическим состоянием. Ты поймёшь это не сразу, но она очень нестабильна. Никто из нас не может ей с этим помочь. Ей нужна поддержка кого-то, кому она не побоится довериться. Я могу лишь сделать всё хуже. Надеюсь, я не ошибся в тебе, и у тебя хватит сочувствия и эмпатии, потому что, признаюсь, у меня их почти нет.

И ещё, Эви... как бы тебе ни казалось, что она слабее тебя — если что-то пойдёт не так, она может тебя убить».

Тогда эти слова заставили её вздрогнуть. Сейчас же, глядя на Ами, ей не очень верилось в их правдивость. Девушка выглядела несчастной, замученной, немного эмоциональной, но всё же обычной. Как будто бы Виктор обманывался или описывал совсем другого человека.

Они так и замерли, смотря друг на друга. Вся сила ненависти отражалась на лице Ами, хотя магу было явно плевать на это.
— К чему тогда это всё, Виктор? — слова звенели, словно бьющийся хрусталь. — Я задаю тебе этот вопрос почти каждый день. Вновь и вновь я спрашиваю тебя, и ты мне не отвечаешь. Ты приводишь всё новых и новых людей, говоря о том, что это мне поможет, но я что-то не заметила за последние два года в тебе альтруизма. Должна быть причина. Если я так плоха, если я не достойна магии, то почему ты взялся помогать, как ты сам говоришь, какой-то корявой соплячке?

Виктор отвернулся к барной стойке и принялся наполнять свой стакан. Он продолжал молчать. Эви поняла, что больше не может не вмешиваться.
— Ами, ты сегодня завтракала? — выпалила она первое, что пришло в голову. Ами перевела на Эви затравленный взгляд.
— Да, но я уже голодна опять.
— Да, я тоже. Давай заварим вместе чай, и я точно видела в холодильнике какую-то ветчину — нарежем её.

Ами кивнула. Переключение на другую деятельность пошло ей на пользу. Пока они обшаривали шкафы Виктора, она немного приободрилась и, видимо, попыталась выкинуть из головы всё произошедшее. Хотя выкинуть подобное было наверняка трудно. Эви пыталась заполнять эфир пустой болтовнёй. Она никогда такого не любила, но теперь пыталась подражать своей матери. Оказывается, разговаривать ни о чём — тоже полезный навык.

Когда чай был почти готов, Ами почему-то обернулась, и только через секунду Эви сама почувствовала мощный поток энергии. Рядом с ними, в той же комнате, появился молодой мужчина. Эви сразу же обратила внимание на его красивые, серьёзные, синие глаза. Она попыталась не пялиться так сильно на него, хотя это было сложно — у него были слишком правильные черты лица, при этом он всё ещё выглядел очень брутально.
— Добрый день, Виктор, Ами, — он кивнул ребятам и после перевёл взгляд на Эви, — и...?
— Эванджелина, — подскочила девушка, протягивая руку, — можно просто Эви.
— Какое красивое у вас имя, — пожал он руку Эви, слегка при этом улыбаясь, — меня зовут Дмитрий.

Эви робко улыбнулась в ответ, но от неё не ускользнуло, что улыбка Дмитрия была почтительной, но достаточно холодной. Его глаза не улыбались. Только теперь Эви заметила огромные изменения в поведении Ами. Девушка очень, очень плохо скрывала свои эмоции. Даже Эванджелина, которая её едва знала, заметила, как она напряжена — её движения стали скованными, она будто вжалась внутрь себя, плечи опустились, а пальцы скрестились в замке.
— Я думал, Ами сегодня занимается с Миленой.
Ами пыталась не выдавать себя, но в этот момент по её лицу поползла улыбка от тёплых воспоминаний. Она сейчас напоминала дьяволёнка, который отчаянно скрывал свою натуру.
— Может быть, — оживился Виктор, — тогда ты сегодня займёшься ею?
Улыбка моментально слетела с лица Ами и будто бы перелетела на губы Виктора. Они поменялись местами.
— Я думал, я больше не занимаюсь с Ами.
Это явно удивило девушку — она перекинула изумлённый взгляд на мага.
— О, это будет замечательным наказанием для неё, так что я передумал, — Виктор упёрся взглядом в свою подопечную.
Дмитрий не сводил внимательного взгляда с девушки.
— Вообще-то, у меня дела, Виктор. И ты знаешь об этом. Разве что, ты только хочешь, чтобы я взял её с собой?
Только тут он медленно перевёл взгляд с Ами на мага. В воздухе возникло напряжение. Эви совершенно не понимала, в чём дело; Ами также выглядела сбитой с толку. Она попыталась отойти за спину Эванджелины, но Дмитрий внезапно перехватил её за плечо и чуть заметно надавил, останавливая. При этом он продолжал смотреть в сторону Виктора; взгляд был холодным, даже немного злым.
— Я не тот, на ком тебе нужно срывать свою злость, Дмитрий. Если хочешь — иди. Хочешь — возьми её с собой. Это ты постоянно настаиваешь на том, чтобы подождать ещё немного. Я могу просто всё ей рассказать. Это избавит меня от необходимости постоянно с ней препираться.

Ами недоумённо перевела взгляд на Дмитрия, когда внезапно они оба растворились в воздухе.
— Чёртовы ангелы, — выругался Виктор, как только они исчезли. — Эви, продолжай упражнение, я не говорил тебе останавливаться.
По крайней мере, её не отчитали за самовольничество на кухне, а потому Эви записала эту победу тоже на свой счёт.

Меня почти что протащило в зал, где мы обычно занимались. Ощущение, будто бы меня прополоскали в стиральной машине: весь мир разом захотел потанцевать со мной в вальс, а я сидела на полу и повторяла, что не танцую. Дмитрий склонился рядом со мной, протягивая руку. Надо было её взять — это было бы, по крайней мере, вежливо. Умом я понимала, что Дмитрий не сделал мне ничего плохого, но недавний сон был таким реальным, что я не могла просто выкинуть это из головы. Кажется, я вздрогнула от его очередного движения, и, когда подняла на него глаза, он прочитал в них что-то такое, от чего отошёл на добрых несколько шагов прочь, закрывая лицо рукой.
— Так и что Виктор мог мне рассказать, Дмитрий? Что вы оба от меня скрываете? — я поднималась на нетвёрдых ногах.
Он отнял руку от лица. Я больше не видела этой наигранной доброжелательности: его лицо было серьёзным, даже немного грустным. Почему-то я испытала от этого злость — не от того, что он больше не улыбался, а от того, что он грустил. Будто бы что-то из глубин кричало, что он не имеет права стоять теперь здесь так спокойно и грустить.
— Виктор сказал, что тебе снился сон. Расскажешь о нём?
Я прижала к себе руки, защищаясь:
— Это личное.
— Тогда разговор — это тоже личное, Ами, — он медленно растягивал слова, говорил чуть хрипло.
Я двинулась в его сторону, полная решимости:
— Нет, это не может быть личным, потому что этот разговор напрямую касается меня!
Я подошла к нему достаточно близко, когда он преодолел последний шаг, нависая надо мной:
— А твой сон напрямую касается меня.
От шока я попыталась отшатнуться, но он опять перехватил меня за плечо, как в квартире, удерживая.
— Виктор тебе всё рассказал…
— Ему не надо рассказывать, чтобы я и так всё знал.
— Откуда? Ты умеешь читать мысли? Или… — я пыталась придумать самую невероятную теорию, — я была в прошлом ведьмой, ты инквизитором и сжёг меня на костре, а я пообещала вернуться и отомстить тебе?
Мои слова вызвали у него смешок, он опустил руку. Я было решила, что найден какой-то маленький путь, по которому можно проскочить:
— Если ты всё равно уже знаешь, что мне снилось, то не честно ли будет рассказать мне всё?
— А если я просто не хочу? Я не хочу тебе ничего рассказывать, не хочу, чтобы ты что-то знала, — улыбка опять слетела с его лица, вернулось отчаяние.
— Но это нечестно… — я не успела договорить.
— Добро пожаловать в мир взрослых, здесь мало что бывает честно.
Мне не понравилось то, как он со мной разговаривал. Меня постоянно выставляли ребёнком, но как только дело касалось дела, оказывалось, что я уже достаточно взрослая для этого. Ещё распалённая скандалом с Виктором, я заводилась с пол-оборота. Он нависал надо мной так, что мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза:
— Если я допущена в мир взрослых, то научи меня магии.
— Ты ещё…
Я перебила:

— Иначе я выкину какую-нибудь фееричную глупость, буду днями и ночами продумывать просто потрясающий в своей детскости план, чтобы вам пришлось подольше потом разгребать дерьмо, которое я учиню. А самое главное — вы не будете знать, когда именно ждать от меня подляны. На задании? Когда я в колледже? Ночью, днём, утром?

— Вот об этом я тебе и пытаюсь толковать! — он протянул в мою сторону руку, словно указывая: вот, полюбуйся, подтверждение моих слов. — Тебе нужно научиться терпению, самоконтролю, иначе ты просто свихнёшься.

— Чепуха! Другие же как-то справляются и не сходят с ума! — я широко жестикулировала руками и начала ходить по кругу. — Может, я и плохо слежу за своим языком, но у меня достаточно силы воли, а это дорогого стоит! Ты не можешь знать, чего мне хватает, а чего нет. Сколько мы с тобой знакомы? Пару недель?

Его лицо опять исказилось, словно от боли, будто бы я задела его за живое, хотя я совершенно точно не говорила ничего такого плохого. Что я опять сделала не так? Что сказала? Почему опять чувствую себя виноватой? Я плохая? Я хочу быть хорошей. Прекрати, прекрати, Ами, нельзя зацикливаться на других, забывая о себе. Ты хочешь научиться магии? Значит, продолжай, дожимай его.

— Не нужно быть провидцем, чтобы и так видеть все твои эмоции на лице. Ты как открытая книга.
Чёрт, а я хотела быть загадкой.
— Извините, в следующий раз непременно постараюсь вас удивить!
Мы уставились друг на друга, оба не готовые уступить.
— Тебя устроит любая магия? — начал сдаваться он. Не могу поверить — я побеждала. Надо было поторговаться, но вместо этого я резво развернулась на пятках:
— Да! То есть, почти. То, что я не знаю. Совсем уж простенькие фокусы не подойдут! Но что-то такое, что будет выглядеть круто. Или, знаешь, может, мне это поможет на задании.
Я видела по его лицу, что он сдаётся. Будто бы клешнями он вытащил из себя:
— Хорошо. Мы можем начать изучать боевую магию. Но если я решу, что ты недостаточно контролируешь себя, то занятия придётся прекратить. И если ты вдруг решишь отрабатывать их без меня или Виктора, а я, поверь мне, об этом узнаю, — то ты будешь сидеть под замком до своего совершеннолетия.
Я чуть было не запрыгала на месте от счастья. Боевая магия! Я готова — сейчас я научусь ей, и больше мне не придётся бегать с пистолетом по переулкам.
— Я обещаю держать всё под контролем! Честно, я уже вся контроль, — он приподнял брови, и мне пришлось чуть умерить свой пыл, — уже само спокойствие и терпение.
Всё ещё явно не веря в то, что он это делает, Дмитрий протянул ко мне две руки:
— Дай сюда руки.
Я послушно вложила свои руки в его, словно ребёнок доверяет фокуснику. Прикосновение кожа к коже обжигало меня, в груди забился воробушек.
— Ты импульсивная, эмоциональная, вспыльчивая, — мне хотелось поспорить, но я боялась, что это тоже часть проверки, потому молчала. — Обычно на использование магии такого плана уходит много сил. Но ты их и так уже через край вываливаешь, так что…

С этими словами он раскрыл мои сложенные вместе ладошки. Внутри горел крошечный огонёк — живой, дрожащий, как дыхание свечи. Я затаила дыхание, боясь моргнуть, чтобы не спугнуть это чудо. Огонь мягко колыхался на ладонях, будто слушал ритм моего сердца. Я изумлённо ахнула.
— Невероятно, — я подняла взгляд от огонька, взглянула на Дмитрия и, не контролируя себя, отшатнулась назад, почти вскрикнув. Я могла поклясться, что на секунду его лицо было окрашено кровью. Огонь исчез.
— Проклятье, — Дмитрий отвернулся от меня, убрал руки в карманы, — это было плохой идеей. Тебе лучше вернуться домой.
Ну уж нет, я не отцеплюсь теперь от него, как банный лист, плевать, что мне там видится. Я перехватила его двумя руками за локоть:
— Извини, я просто растерялась, честное слово, это не повторится.
Он возвёл глаза к потолку склада. Я продолжала:
— Я не нарочно. Просто показалось, что увидела у тебя паука на голове…
Он повернулся ко мне с таким видом, будто бы хотел сказать: «Серьёзно, паука? Кого ты пытаешься обмануть?» Я продолжала:
— Да, огромного! Тут очень пыльно, водится всякая живность, а я пауков не очень-то люблю.
— Я схожу за чаем, а ты посидишь здесь и попытаешься расслабиться, ладно? Только не как в прошлый раз.

Я очень часто закивала, чем вызвала у него плохо скрываемую улыбку. Я поняла, что, улыбаясь по-настоящему, он всегда прячет это чувство, но оно задевает его глаза — совсем чуть-чуть. А когда он улыбается своей широкой, фирменной улыбкой — это уже маска.
Я села на маты и попыталась откинуть все свои волнения куда-нибудь подальше. Расслабиться. Ни о чём не думать. Точно, можно считать свои вдохи.
Несколько раз я сбивалась, но это немного помогло. К тому моменту, как Дмитрий вернулся, я была гораздо спокойнее. Я с благодарностью приняла у него чай, и мы приступили к обучению. Дмитрий объяснял мне, как почувствовать идущую энергию, передавал мне маленький огонёк в руки, но я очень быстро теряла его.
— Пойми, что он живой. Как маленький цыплёнок в руках. А если будет расти…
— То станет курицей, — завершила я. Он недовольно уставился на меня:
— Фениксом. Серьёзно, курицей? Тебе, может, нужно было не чай, а еды принести?

Я попыталась не смеяться. В итоге всё, чего мы смогли добиться — это чтобы огонёк прыгал с одного моего пальца на другой, но создать его самой у меня так и не вышло.
— Не дави на себя. Иногда магия включается в моменты наибольшей опасности. Например, когда тебе грозит смерть, ты сильно напугана или, наоборот, зла.
— Как в той ситуации с вампиром?
— Очень похоже на то. Пей чай, тебе нужно много сил, которые ты пока что тянешь целиком из себя.
— Мы будем учить сегодня что-то ещё?
— Я не вижу, чтобы ты допила чай.

Я закатила глаза. Он чуть заметно улыбнулся. Потом, видимо, решил не мучить меня, потому залез в карман и достал оттуда обычный камень. Такие, которые всегда валяются возле дороги — грубые, неровные, серые.
— Поднял по дороге к тебе.
Я не удержалась и изогнула одну бровь. Он вновь подавил улыбку:
— Смотри на камень, а не на меня.
Я перевела взгляд на ладонь Дмитрия и обнаружила, что там уже лежит ярко-алый рубин, да ещё и очень крупного размера. Какого… Я взяла его в руку, и он изменился до своего прежнего состояния — обычного придорожного камня.
— Что это? Иллюзия? — уточнила я.
— Нет, магия перевоплощения. Иллюзией можно обмануть, но она неустойчива. Магия перевоплощения — это то, что используют маги, чтобы изменить свой облик, одежду. Она бывает разных типов — обратимая и необратимая. Лучше никогда не экспериментировать со своей внешностью, если ты не профи. Одежда, волосы — то, что можно исправить и без магии — да. С лицом, телом — уже с осторожностью. Обычно в этом хороши некоторые определённые расы и специфичные маги. Необратимая магия сложнее, надёжнее, но опаснее. С обратимой всё намного проще. Этот камень был изменён обратимой магией. Превратить его в рубин навсегда можно, но сложнее. Да и — надо ли?
— У меня не вышло развести костёр пару минут назад, а теперь ты думаешь, что у меня выйдет это?
— Да, — он протянул мне зеркало. — Попробуй мысленно заплести свои волосы. Или что-то ещё. Но не пытайся изменить свой облик. Когда маги меняют форму лица или тела — это… это больно. И не всегда получается исправить, если что-то пошло не так. Нужно иметь очень чёткий образ перед глазами. Например, если ты точно знаешь, как выглядела, когда была моложе, то можно омолодить себя. А если ты не знаешь, как выглядела бы с другим носом — лучше никогда даже не пробуй. Высшая иллюзия справится с этим гораздо лучше. Или магические артефакты. А вот одежда, волосы, причёска, грязь на теле и вещах — это то, что можно без проблем изменить. Но даже с одеждой, если у тебя недостаточно хорошее пространственное мышление и ты не можешь представить до ниточки, как она должна выглядеть, то ничего хорошего не выйдет. Одна ведьма при мне умудрилась зашить себя внутри платья.
Я рассмеялась, но при этом и расстроилась. Роста я себе не добавлю. И размера груди тоже…

Мы провозились довольно долго, прежде чем я откинулась назад со словами:
— Сдаюсь, ничего не выходит.
Дмитрий как-то нехорошо хмыкнул, а потом протянул мне зеркало. Прямо посреди моего лба красовалась какая-то красная надпись, которую я не могла сразу разобрать в зеркале, поскольку буквы шли задом наперёд. Я воскликнула:
— Что это такое? За… но… ЗАНОЗА?!
— Хочешь избавиться? Убери.
Я начала отчаянно тереть лоб, но надпись не уходила.
— Ты же не предлагаешь мне ходить с этой надписью вечно?
Он опять хмыкнул:
— Нет, я предлагаю тебе убрать её магией, а не ныть, что не получается.
Я смотрела на него с нескрываемой злобой.
— Впрочем, если хочешь, можешь и оставить.
Я повернулась к зеркалу и уставилась на надпись. Так, успокоиться. Сконцентрироваться. Я должна думать о том, чтобы мой лоб был чистым. Лоб, где нет надписей. Где нет никаких… почему, собственно, именно «заноза»? Это из-за того, как я прицепилась сегодня к нему с магией? Нет, я должна думать о своём лице, а не об этом. Чистый лоб. Я очень-очень хочу убрать эту надпись. Проклятье, а как я выглядела без неё?
Я полезла в телефон, ища последние селфи. Дмитрий захохотал. Зря смеялся! Стоило мне только взглянуть на одно фото, как надпись почти мгновенно пропала с моего лба.
Я уставилась на лицо Дмитрия, надеясь сделать что-то такое же и с ним, но он прервал:
— У тебя не получится. Делать что-то с другим человеком намного сложнее.
— Тогда почему у тебя это вышло? — возмутилась я.
— Я сильнее. А ещё потому, что ты не сопротивлялась.
— Я просто не знала как, — пробурчала я.
— Протяни мне руку.
Я повиновалась.
— Сейчас я сделаю так, что на твоей ладони появится линия, будто бы начерченная маркером. Ты должна сконцентрироваться не на том, что видишь, а на том, что почувствуешь в этот момент. Готова?
Я кивнула. Меня будто бы слегка кольнуло, прежде чем появилась линия.
— А теперь, когда ты почувствуешь то же самое, представь, будто бы отталкиваешь от себя это ощущение. Это должно быть сродни тому, когда ты ставишь на себя щит.
Мы поработали так ещё какое-то время, но с защитными чарами всё пошло гораздо легче и быстрее. К сожалению, время занятий подходило к концу.
— Идём. Уже вечер, тебе нужен отдых.
Было всего пять часов вечера, но из-за плохой погоды было уже очень темно. Мне не хотелось прекращать занятия. Впервые за долгое время мне дали что-то новое, что-то, что я смогла освоить.
Дмитрий вернул меня домой, где, как оказалось, меня уже ждала Эванджелина. Дмитрий вновь уважительно поздоровался с ней и даже галантно слегка поклонился, а после исчез.
Эви широко улыбнулась мне — это уже не была та ужасная улыбка робота, но она тоже казалась вымученной:
— Привет! Как ты?
События в квартире Виктора накатили с новой силой. Теперь была моя очередь вымучивать из себя улыбку:
— Привет. Нормально. Как ты? Как позанимались?
— Нормально.
Мы замолчали. Разговор не клеился. Потом Эви, видимо преодолевая смущение, спросила:
— А ты часто занимаешься с Дмитрием?
— Нет, только недавно начала… а что, он тебя заинтересовал?
— О, нет, так, к слову спросить решила… Ты, наверное, проголодалась? Я собиралась готовить ужин.
Да она же совершенно не умела врать. На лице было написано, что Дмитрий её заинтересовал — и очень. А что, если на моём лице это было так же видно, когда я видела его? Он же точно говорил, что читает меня, как открытую книгу! Какой позор! Как можно быть такой дурой? А ещё что-то про Эванджелину думала. Да и ей не зазорно думать о нём — ей ведь сколько, двадцать один? Да, она вполне могла бы с ним встречаться. Чёрт, они даже смотрелись бы гармонично друг с другом. А мне… мне надо ждать моего ветеринара. Проклятье, аж глаза защипало.
— Ами?
— Я голодна, как зверь, — вырвалось из меня. Когда я нервничала, то не контролировала то, насколько эмоционально могла разговаривать и повышать голос. Эви улыбнулась — теперь, кажется, искреннее:
— Тогда идём, приготовим что-нибудь вместе.

Она молча смотрела на меня, но будто бы не слышала. Её охватывало пламя, и я видела, как кожа покрывается трещинами, будто она сама становилась частью огня. Мне удалось лишь на мгновение остановить это безумие, оттеснить огонь, но я чувствовала, как волна жара прожигает воздух между нами. Я положила одну руку Басты себе на плечи и шею, другой обхватила её за талию и потащила прочь из огня, подальше. Я отталкивала пламя от неё, давая нам проход.

Когда мы ушли достаточно далеко, я усадила её на асфальт и крепко обняла, прижимая к себе. Какое-то время она сидела безмолвно, а потом задрожала — сперва беззвучно, а потом громко и отчаянно зарыдала. Я покачивала её из стороны в сторону, гладя по голове. Через три минуты к нам прибыла подмога. Катастрофически долго. Если бы не Баста, всё могло закончиться моим летальным исходом.

Нас сразу доставили в штаб, все бросились помогать Басте, оттеснив меня в сторону. Эви отчитывалась о произошедшем Хлебу. Виктора нигде не было видно. Мне не оставалось ничего другого, кроме как сесть в углу на стул, поджать к себе колени и положить на них подбородок.

Басту пытались успокоить, предлагали погрузить её в безэмоциональное состояние или даже стереть память о Молохе, но она стойко отбивалась:
— Не смейте трогать меня и мои воспоминания о нём! Это всё, что у меня осталось!

Несмотря на весь ужас ситуации, она держалась молодцом. Да, она плакала, давая волю чувствам, но не истерила, вела себя очень крепко в присутствии остальных.

Вскоре ко мне пришла Эви, пододвинула ещё один стул и уселась рядом. Она была вся бледной — то ли от холода, то ли от ужаса.
— Ты была потрясающей. Никогда не видела таких битв вживую. Те твари были быстрыми... но ты была ещё быстрее. Нехорошо так говорить, но ты была даже быстрее Молоха.

Я моргнула глазами, в знак согласия:
— Виктор считает это моим преимуществом. Это из-за роста и веса. Во мне меньше силы, но больше ловкости. Но без подстраховки Молоха и позднее помощи Басты я бы была мертва.

Эви заговорила как можно тише:
— Тебе не кажется это ужасным? Они отправляли тебя на проверку, на убийство одного монстра. Не предоставили должной защиты. Словом, подставили.

— Честно, Эви, я не знаю толком, чем занимаются эти ребята, но свою работу они делают отвратительно. Могу сказать лишь одно: Виктор явно не один из них. И нас с тобой он держит рядом с ними лишь для какой-то цели. Мне раньше казалось, что они из одной команды, но теперь я всё больше вижу, что это... ну, не знаю... что-то вроде его прикрытия. Он ничего не рассказывает, и у него вечно какие-то свои дела.

Стоило помянуть чёрта, как он появился. Виктор. Стремительно он направился к Басте. Какое-то время он смотрел на неё из-за чьего-то плеча, и вскоре она перестала плакать. Её веки стали то и дело прикрываться.
— Мне что-то... очень хочется спать... — протянула она.

Хлеб кивнул какому-то парню в штабе, и тот подхватил Басту на руки и унёс в другую комнату.
— Ей надо выспаться, — сказал Виктор.

Тут же он повернулся на пятках и нашёл взглядом Хлеба.
— Что это всё значит?

— Виктор. Не ты решаешь здесь, на какие задания пойдёт Ами, а на какие — нет. Я не обязан перед тобой отчитываться.

На его красивом лице заходили желваки. Но тут из угла раздался громкий голос Филиппа, который, по всей видимости, слишком заболтался с одним из медиумов:
— Блин, какая досада! А я думал, что сегодня смогу посмотреть, как Ами опять слетит с катушек. А ставить, оказывается, стоило на Басту.

Виктор хотел, но не успел остановить меня. Я оказалась быстрее:
— Что ты сказал? Что значит — слетит с катушек?

— Филипп, ради твоего блага, заткнись сейчас же, — это говорил Хлеб.

— Да что вы делаете из этого такую трагедию! Ами, я говорю о том, как ты чуть не убила девочку в приюте. Ну ту, что сильно тебя изводила. Или как ты тогда вспорола Милене живот, когда вы жили вместе. Хлеб решил, раз ты проявляешь силу только в опасности, то надо тебя подтолкнуть.

— О чём ты говоришь? — мне казалось, что я обратилась соляным столбом. — Какая ещё девочка? Что значит — вспорола Милене живот?

— Да не прибедняйся ты! Мы все тут убийцы. Или как ещё мы тебя нашли в приюте, ты думаешь? Или почему Милена так ненавидит тебя? Ты что, не помни...

Он не успел договорить. Я увидела, как Виктор оказался вплотную с Филиппом, а потом одним движением свернул ему шею. Глаза мага остекленели. Кажется, Эви завизжала. Наверное, не только она. Всё превратилось в хаос. И в этом безумии Виктор схватил нас обеих и перетащил прочь.