Нам нельзя

Глава 1

Маргарита Петровна — женщина улыбчивая и добрая. Мы ее любим, потому что мы взрослые. Младшие классы принимают доброту за слабость и хулиганят на уроках русского и литературы. Именно тогда они узнают, что у этой хрупкой сухонькой женщины ужасный визгливый голос, ломающий детскую психику на раз. Дети успокаиваются и к окончанию школы начинают Маргариту Петровну уважать.

— Ребята, познакомьтесь. Это новая ученица нашего класса, Анечка Куго, — с улыбкой протянула Маргарита Петровна, представляя девчонку нашему классу. — Садись, Анечка.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, «Анечка» — это диагноз. Она была зашуганной блондинкой и краснела так, что в проборе ее жидких волос виднелись алые пятна. Она подкусывала тонкие губы и не решалась поднять на нас глаза.

— Вот рядом с Катей место есть.

Я недовольно убрала свою сумку со стула. Сидела я на последней парте среднего ряда, и свободное место было только рядом со мной.

Полгода назад меня так же представляли этому классу. Тогда была весна, и окна в кабинете биологии были открыты. В отличие от Анечки, я зверем осмотрела класс и всем улыбнулась . Села отдельно, хотя меня пытались усадить к идиоту Никитосу Савинову по кличке Трэш.

И хотя в класс я уже вписалась, раздражают абсолютно все.

В новенькую сразу же полетела скомканная бумажка. Трэш реально идиот.

Аня села рядом со мной, все так же не поднимая глаз. Пыталась, чтобы волосы укрыли лицо.[Р2] От нее пахло стиральным порошком и шампунем.

Главное — юбка. Да еще такая ушлепочная! По колено, большая складка, большая клетка.

Весь класс в джинсах, а она пришла при параде, настоящая девчонка. Ну или предки заставили. Судя по ее забитости , второе вероятней.

Маргарита Петровна ушла, пришел Свин. Учитель биологии — высокий, толстый дядька со стогом светло-русых волос на голове. Предмет всеобщего троллинга.

Из-за плаката у раздевалки школы все по очереди посетили кабинет директора. Вывеску придумал Савинов. Нарисовал свинью с лицом нашего биолога, подписал фразами о пользе свинины и с дружками все это развесил. А таскали всех! И весь наш дружный класс Трэша выдал с потрохами. Одна я грубо заявила, что рисовать не умею и к этому творчеству отношения не имею, и вообще новенькая.

Анечка посмотрела на меня сквозь тонкие пряди волос. Глаза у нее были светло-голубые. Свет падал сверху, за окном хмурь осенняя, так что в этих глазах были только огромные черные зрачки. Как у кошки.

Опять прилетела скомканная бумажка.

— Савинов, иди к доске, — голос Свина, как и его фигура, тучный и басовитый.

Не учитель, а позор. Когда это неопрятное животное уже женится и перестанет приходить в школу с такой прической и в грязном пиджаке?

Пока Трэш шагал к доске, я раскрыла кинутую к нам бумагу. Там было написано: «Юбка зачетная. Под ней панталоны?»

Я оторвалась от своего творчества. На всех уроках я разрисовывала поля тетрадей густыми зарослями завитков и листьев. Так что я вполне могла бы нарисовать свинью с лицом нашего преподавателя. Но об этом никто не знал.

Написала ответ: «Там у меня пояс целомудрия с кодовым замком».

Трэш стоял ни живой ни мертвый. Биология — его очередной нелюбимый предмет, а Антон Иванович оказался не просто увальнем, а мстительным увальнем. Так что в выпускном классе Савинову придется поработать.

— Не надо, — неожиданно для меня пискнула Анечка.

— Надо, Аня, надо. Иначе забьет, — хмыкнула я и стала ждать, когда Савинов вернется.

Моя соседка вздрогнула. Как будто вот уже забивают.

Впереди меня сидела Сашка Верещагина, она же Куча. Прозвище получила, когда в одно лицо смогла справиться с кучей подростков.

Сашка исподтишка снимала видео на телефон. Тихо хихикала. А как же! Такие кадры! Гроза всей школы Никита Савинов бледнел, краснел и зеленел, понуро втянув голову рядом с высоким Свином. Трэш не мог связать двух слов и противно губы. Скалил зубы в полном унизительном конфузе. Такая растерянность на лице и негодование на грани паники, что хотелось в голос смеяться.

Весь класс хихикал, Сашка это все зальет в интернет обязательно. И ничего ей за это не будет. Потому что Верещагина — местная бойцовская девка. Она всегда ходит в спортивном костюме, стрижет волосы и все время с кем-то дерется. У нее и подруги такие.

Когда я пришла в этот класс, то попала на проверочную работу. Уровень в поселке городского типа ниже, чем в городе, поэтому я без труда ее написала. Тогда ко мне повернулась Сашка и попросила списать. Я, как человек щедрый, без проблем ей это устроила. Оказалось выгодным вложением интеллектуального капитала. Меня никто никогда в этой школе не трогал.

Не считая Трэша и еще одного идиота — Макса Котова.

Савинов отмучился, получил свою честно заработанную пару и вернулся за парту. Я тут же кинула в него бумажкой. Он недовольно поднял ее и прочитал. Бросил на нас с Анечкой грозный, злой взгляд темно-голубых, почти синих глаз.

Я залипла.

Красивые у него глаза, всегда знала. И вот почему такие красивые глаза достались самому отпетому негодяю школы? Был бы Никита как задрот Бычков или как неприступный спортсмен Васин, я бы даже попыталась познакомиться. Но тут вообще лучше не приближаться, взрывоопасный.

Савинов большим пальцем провел себе по шее, показывая Анечке, что ей не жить. Рядом с ним сидел Ромка Шишков, облизываясь, как волк.

— Это я писала, — усмехнулась и повела бровью.

— Тугарина! — тут же позвал Антон Иванович. — Савинов нам ничего не смог рассказать, будь любезна к доске.

Я по биологии лучше всех в классе училась, потому что поступать буду в следующем году в городе на факультет психологии. Меня вызывали к доске, когда надо было создать контраст между бездарными двоечниками и полным «биологическим идеалом».

Я стояла перед классом и выдавала вызубренный материал. Взгляд охватывал незаинтересованных одноклассников. В серой толпе, как кровавое засохшее пятно, сидела Анечка в своем темно-багровом свитере.

Она не вписалась в нашу сразу, это было заметно.

Противная. Такая забитая , что хотелось стукнуть. Вот насколько я человек сдержанный, но она всем своим видом изображала жертву. Я с трудом переборола себя. Новичкам не всегда легко, особенно в таких школах, как наша. Наверно, стоило взять над этой несчастной шефство. Потаскать с собой пару месяцев, пока Савинов не успокоится.

Трэш развалился на своем стуле, смотрел, как я его уделываю своими знаниями. Жевал жвачку, активно работая челюстями. Сашка ему пыталась показать видео, которое сняла, но он не реагировал, сверлил меня взглядом. Вот он умеет от токсичных индивидуумов отмазываться. Куча, поняв, что не заинтересовала, скуксилась и забыла о своей идее всем показать Трэша у доски.

Я покосилась на Антона Ивановича. Свет над его столом падал сверху и так красиво ложился, что под бровями появилась тень, и глаза учителя стали пронзительными, а черты лица четкими.

А ведь ему всего двадцать четыре года. Он самый молодой преподаватель в школе.

— Все? — спросила я, обратив внимание на его руки.

Ни фига он не Свин, у толстых мужиков и пальцы толстые, а у нашего Тохи крупные, но изящные.

Идиот Савинов. Не знаю, с какого ляду выдумал  этот конфликт. Мне вдруг стало стыдно за наш класс перед Антоном Ивановичем.

Да я во всем такая, и Маргариту Петровну защищала. А потому что, в отличие от этих сопляков, которым не всем семнадцать есть, мне через месяц восемнадцать. А это ответственность… В общем, я заносчивая в этом плане.

— Отлично, — Антон Иванович улыбнулся.

Прозвенел звонок. А я так и осталась стоять у доски.

Заревел, заорал наш класс. В общем грохоте слышалась нецензурщина. Орал Ромка Шишков, ссорился с парнями не из нашего поселка.

Народ рассасывался, уносясь на перемену. Осталась только я, потому что собралась поступать на психологический, Сашка Верещагина, мечтающая поступить в следующем году на отделение физкультуры в университет. Ей будет тяжело, она вообще не тянет по всем предметам. Но Тоха Иванович ее обещал подготовить.

Рядом с нами встала красавица, косметикой расписная, Соня Лядина. Эта своих восемнадцати ждать не стала и уже года три ведет взрослую жизнь, поэтому и выглядит на все двадцать, и размер груди недетский. Сонька у нас будущий медик. Хорошо учится, но плохо себя ведет. Ни один парень в школе к ней подъехать не посмеет, у нее такие мальчики… Возраста нашего биолога.

И Анечка осталась. Я так поняла, со мной за компанию.

— Биологический кружок и подготовка к вступительным экзаменам, — почесал висок Тоха Свин, глядя в свой планшет. — Вы как хотите? Я предлагаю три раза в неделю.

— Отлично, — жевала жвачку Соня. — Понедельник, вторник, четверг.

— В четверг у меня волейбол, — Сашка так на Соню посмотрела, что я почувствовала, еще мгновение — и вспыхнет адская битва с выдернутыми волосами, конечно же Сонькиными, и царапинами, конечно же на Сашкином лице.

— Суббота? — не успел предложить Никита.

— Нет!!! — в два голоса сказали наши главные биологички.

— Среда, — предложила я. Знала, что в пятницу Соня, естественно, едет в клуб за пределы поселка, а у Сашки вроде поздняя тренировка.

— Середина недели совсем пропадет, — поморщилась Верещагина.

— Давайте тогда два раза в неделю до Нового года оставим, а там решим, какой третий день.

— Отлично, — Сонька лукаво повела бровью и перед столом преподавателя вильнула бедрами, затянутыми джинсой. Покачиваясь, двинулась в сторону двери.

— Анечка, ты тоже будешь ходить? — спросил Антон Иванович, не обратив внимания, что Соня вроде как ему попой помахала.

— Да, — пискнуло странное существо.

— А поступать куда думаешь?

— Химико-биологический.

— Вот и отлично, тогда со следующей недели на седьмом уроке ко мне в кабинет. Вас будет десять человек.

Я вернулась за своей сумкой. Покидала в нее тетради. На столе лежала записка от Трэша.

«Киса сегодня получит тапкам по морде».

Киса — это я. А записка — черная метка. Либо этот придурок проколет шины на моем велосипеде, либо порежет куртку в гардеробе.

Я взяла свой телефон и набрала в поисковике «Как избавиться от чужого внимания».

У входной двери меня ждала Анечка. Я ее понимала. Одной в этом месте не выжить.

Глава 2

Во всех школах общество делится по цене телефона. В нашей — на местных и деревенских. Стычки между группировками учительский состав прекратил лет пять назад, еще до того, как я перевелась, но только на территории школы. Драки в поселке — дело обычное.

Тихие разборки по углам на перемене, назначение стрелок. Деревенским надо кулаками помахать и не опоздать на свой автобус, что развозит их по домам. Наши, естественно, проиграют. Потому что деревенских больше и выходят все вместе от мала до велика.

У окон расположились старшеклассники. Размалеванные девки все разом смотрели на Макса Котова, чья рука проезжала по спине Сони Лядиной. И та улыбалась, заигрывала и что-то шептала Максу на ухо.

Макс — местный мажор. Популярный парень. Он мне тоже нравился, хотя бы потому что ему на этой неделе восемнадцать, и папа дарит ему машину. Я с особой корыстью подумывала к нему подкатить, чтобы зимой кататься на его машине. Далеко от школы живу, на велике зимой не поездишь.

К тому же Котов красивый, кареглазый брюнет. Ростом и фигурой не обделен. Играет в волейбол. У Сашки Верещагиной тоже там какие-то планы, но Куча лицом и фигурой не вышла, так что у меня все шансы.

Я отвела от Макса взгляд. Решено. Ближе к зиме подкачу с дружбой и поцелуями в его машине, а пока свободен. Нафиг нужен.

Вернулась к статье о том, как избавиться от навязчивого одноклассника.

Самое главное — нужно строго говорить «нет». Не подпускать к себе и, если дело доходит до крайности, драться. К тому же необходимо сообщить родителям, учителям…

Это мне не подходило. Никому жаловаться я не намерена. Лучше я действительно его ударю при очередных разборках.

Я резко закрыла вкладку и вскинула голову. Рядом стояла Анечка и походу читала вместе со мной.

И не успела я разозлиться, а злоба, между прочим, была яростной. Я хотела ее оттолкнуть, как девка подняла на меня чистые голубые глаза и произнесла : — Буллинг.

— Что? — нахмурилась я. — В курсе, что можно огрести за такое интимное расстояние?

— Буллинг — это травля, — сказала Анечка. — В другой школе, из которой меня забрали родители, меня травили.

— За что? За то, что приближалась так близко и подсматривала в чужие телефоны?

— Нет, — спокойно ответила она. — За то, что в юбке ходила.

— Да ладно, — хмыкнула я. — За то, что ты жертва на всю морду лица.

— Нет, — она сникла и стала пятиться от меня.

Вот нафиг она мне сдалась? Может, это психология? У меня две сестренки родились, и я как помешенная о них забочусь… иногда.

Или то, что я сама одинока и сражаюсь с Трэшем без поддержки? Хотя какая из Анечки поддержка? Такой вид! Капец, как она выжила в этом мире?!

Подлетел к Анечке Ромка Шишков и задрал ей юбку сзади. Под юбкой были теплые черные колготки, что вообще не должно было кого-то впечатлить. Но весь коридор наполнился гулким ржачем.

А следом за своим мелким тощим дружком появился сам Трэш.

— Что надо-то?! Что привязался?! — заорала я.

— Отвали, киса — рыкнул Савинов, — дай насладиться видом.

— Иди вон Ляди штаны спусти, — огрызнулась я.

— Ну, прости, киса.

Не успела я от него отшатнуться , как он меня обнял. Ткнул иголкой в спину, и я от резкой пронзительной боли закричала во все горло, панически его откидывая от себя.

— Истеричка! — притворно возмущался Трэш. — Я же примириться хотел.

Он стоял напротив и смотрел на меня пристально. Он симпатичный парень, но с головой не дружит, поэтому мало кто поведется на его офигенные глаза. Если только деревенские и только младше возрастом.

Минуту назад ведь читала — надо ударить, чтобы понял, что мне не нравится. Такие по-другому не понимают. Слов Трэш не знал, только грубую силу.

Секунда, другая. Я уже сжала кулак. Мне приходилось драться, и не раз. Но в это мгновение я не смогла. Потому что Трэш не ждал удара, он ждал… А как-то я об этом раньше не думала…

Да он влюбился в меня!

Как я только пришла в их класс. Если мне не удавалось сесть на последнюю парту, то Трэш выгонял любого, лишь бы сесть за моей спиной. Я уже не ношу распущенных волос, в которые он однажды залепил жвачку, никаких кос и подавно. А юбки отпали сами собой и, кстати, туфли на каблуках тоже, потому что сваливать от Савинова лучше в кроссах.

Мне стало смешно. Он чего ждал, что я кинусь ему на шею и скажу: «Я тоже люблю тебя»? Малолетка охреневший. Рвань подзаборная. Ладно, Котов ко мне подъезжает, тот богатенький. А тут!!!

Он и ведет себя, как тупорылый ублюдок.

У Трэша семья — полная развалина. Мать забитая нашла себе пьяницу-садиста, который пасынка лупасил постоянно. Наверно, поэтому Трэш вымахал таким огромным и сильным. В этом году у него ни одного нового шрама на лице, и отчима не видно по утрам у винного магазина. Прохлаждается в районной больнице постоянно. Потому что мальчик для битья вырос, и отчим стал получать сдачи или того хуже. Никитос срывает на нем злость.

Почему не ударила? Смотрела в его глаза и дыхание сбилось.

— Никита, ты малолетка и ведешь себя так же.

Больших трудов мне стоило это сказать. Но я попала в цель. Трэш сошел с лица, пропала ехидная ухмылка, он перестал нажевывать свою жвачку.

Схватив Анечку за руку, я потащила ее прочь от Савинова и его неадекватной компании. Я поставила безмолвную девчонку перед собой и, чтобы не подсматривала, направила свой телефон на уровень ее лица . Решила посмотреть психологический фактор. Хотя можно было уже не смотреть. У Савинова плохая семья, отсутствие любви и воспитания. Надо же, Трэш занял все мое личное время.

Я посмотрела на него. Он проталкивался сквозь толпу, весело переругиваясь с Ромкой. Какая-то деревенская девка решила к нему подкатить. Кофточку потасканную расстегнула на пару пуговок вниз и ласково улыбнулась.

Трэш отпрыгнул от нее, как ошпаренный, и на всю школу заорал:

— Сифиличка!!!

Вот так вот, подходить к Трэшу. Теперь кликуха привяжется к девчонке навсегда. А она в восьмом классе. Уже толпа дебилов собралась и стала дразнить ее.

Аня, как была мной поставлена, так и стояла. Изредка оглядывалась по сторонам. Выглядела растерянной и действительно затравленной.

— А когда у вас в столовую ходят? — спросила она, заметив, что я оторвалась от телефона.

— После третьего урока, — ответила я и улыбнулась.

К нам шел Макс Котов. Да ладно! Собственной персоной.

— Привет, Кэт, — мурлыкнул Макс. — Пристает? Хочешь, поговорю с ним?

Знаю я их разговоры. Они, как дикие самцы, территорию пометили и не ходят друг к другу в гости. А если пересекаются, то это заканчивается дракой.

У нас два одиннадцатых класса. Как Трэш попал в «А» — непонятно, ему место в «Б», где сидят второгодники вроде Котова и народ со справками. Видимо, кто-то умный в этой школе решил, что Котов и Савинов несовместимы, и разделил дикарей по разным параллелям. И так как у Макса условная судимость за воровство, его и сунули а корректирующую группу.

— Нормально все, — я продолжала улыбаться. Мысль, что ближе к зиме я буду кататься на его машине, не исчезла. Поиграю как раз пару месяцев, там видно будет.

— А ты кто? Юбка убойная…

В этот момент со спины Макса толкнули  два дерущихся девятиклассника, и он улетел на нас с Анечкой.

Аня была впечатана в меня, сверху на нас навалился Котов. Выглядело, как геройский поступок. Укрыл девушек своим телом. Заревел, как разъяренный медведь, и двух борцов разом отшвырнул в сторону.

Пока он матерился, я успела свалить. И Анька за мной.

— Красивый парень, — семенила за мной Анечка, красная как рак, но с довольной улыбкой на все лицо.

— Макс Котов. Папочка — директор лесопилки. У него девочек вагон и маленькая тележка. С ним можно встречаться только ради выгоды. Так что любовь, морковь и помидоры с таким, как он, невозможны.

— Он таким взрослым кажется.

— Ему уже восемнадцать, он второгодник. Я, кстати, тоже год пропустила и скоро буду совершеннолетней, — похвасталась я.

— А почему? — она подлезала ко мне откуда-то сбоку, пытаясь заглянуть в лицо. Дурацкая манера, закрепляющая опеку над ней. Не хотела я себе такой подруги. Ну нафиг.

— Бывает.

Это все Анечка виновата, что мы опоздали  занять дальнюю парту. И, как в плохом сценарии, единственная свободная парта была как раз перед Трэшем и Ромкой Шишковым. И пока я, огорошенная, смотрела на такой неперспективный расклад, Анечка быстро села напротив Ромки. Сразу видно, девочка опытная в вопросах буллинга.

Пришлось сесть на свободное место. Никто меняться не захочет. Трэш за спиной — это трэш.

Я села полубоком и посмотрела на своего мучителя.

Он качался на стуле. Хлопнул пузырь жвачки. Смотрел на меня и в пальцах крутил иглу от шприца.

— Если уколешь, я Котову расскажу, — бросила я.

Трэш, как хищник,  оскалился. У него даже глаза выцвели от ненависти.

— Хорошо, давно мы с ним не виделись, — зло прорычал Никитос.

Да, блин, стормозила я. А скорей всего, напросилась.

В класс вошла Маргарита Петровна. Мы встали, приветствуя классного руководителя.

На ее уроках всегда тишина. Мы знаем, она нами гордится. Не каждый год в этой школе есть ученики, которые тянут на медаль и желают поступить в высшее учебное заведение.

Урок начался. А мне неспокойно. Вот так сидеть и ждать сорок минут, когда тебя уколют, просто невыносимо.

Я знала, Трэш спокойно сидеть не будет. Он вначале скатился со стула, достав своими длинными ногами моих сведенных вместе кроссовок. Стал пинать подошвы. Я ноги вытянула вперед. Тогда он потянулся в другую сторону, лег на парту. И как только я почувствовала, как он тихонько тронул мою спину пальцем, вскочила со стула и закричала во весь голос. Напугала самого Трэша больше, чем Маргариту.

— Маргарита Петровна! У него иголка!!!

— Савинов!!! — на ультразвуке заверещала литруха.

Трэш зло прищурил глаза и поднялся, возвысившись надо мной.

— Немедленно отдай мне иглу!

Сегодня я Никитоса не узнавала. Вместо того, чтобы заныть, что я всех обманула, он спокойно прошел мимо меня и, нарочито задев мою грудь, пошагал на сдачу оружия.

— После урока я поговорю с тобой!

— Да без проблем, — спокойным тихим голосом ответил Трэш.

Чтобы больше не соприкасаться с ним, я быстро села за парту. Пряча от Маргариты кулак, Никита показал его мне исподтишка и сел сзади. Но недолго выдержал. Как только я открыла тетрадь и начала писать, он пнул мой стул. Я невольно чиркнула по странице.

— Вон из класса!!!

Поговаривают, теперь выгонять из класса запрещено, но у Марго была неприкосновенность в этот год. У нас действительно половина учеников учились слишком хорошо для этой школы, и срывать уроки для таких замечательных детей было нельзя.

Трэш накинул сумку на плечо и вышел из класса, как просила его учительница. И я облегченно вздохнула. Оставшись без вожака, Ромка и другие представители дикого мира вели себя скромно.

Глава 3

В столовой было не протолкнуться. Мы с Анечкой взяли по подносу и пошли доедать то, что осталось от носорогов из десятого класса. Десятый класс был один и состоял исключительно из парней. Последняя забитая  девчонка свалила от них в прошлом году.

Акселераты и спортсмены (наша школа славилась спортивными секциями, потому что надо было как-то обуздать этот тестостерон) воняли потом, напрочь отбивая аппетит. Именно поэтому к ним ближе садилась Сонька Лядина, чтобы не наедаться. Она девушка большая, уже страдала от излишнего веса, в основном на заду.

Рядом с Сонькой сидела ее свита во главе с тупоголовой Лерой Ложкиной. Эта просиживала все часы в Инстаграме, считая лайки на своих уродливых фотографиях. Она бы не дотянула до одиннадцатого класса, но мама ее работает бухгалтером в продуктовом магазине и пихает единственную дочку в светлое будущее.

С Котовым они были парой в прошлом году, но он был гулящим, а она бредила карьерой модели, поэтому он не подходил ей по разным параметрам. Без вмешательства Леркиной мамы не обошлось, так и рассталась самая красивая пара школы.

То, что Ложка была отчасти дурой, было даже хорошо. Она как ребенок воспринимала окружающий мир таким, какой он есть, не задумываясь о подтексте и ничего не подозревая.

— Ой, привет, — протянула Ложка, — Аня вроде? Ты откуда к нам приехала?

— С города, — ответила Аня, присаживаясь ближе ко мне. Меня уже начало раздражать, что она дистанцию не держит.

— Ой, Я бы в жизни не уехала в такую дыру, — надула губы Валерия.

— Маме здесь работу дали, и квартира от бабушки досталась. Они с отцом развелись.

— Ой, у меня тоже мама разведенка.

Анечка расслабилась. Я бы ее с удовольствием на Леру скинула. Та со своей детской непосредственностью — лучшее лекарство для пострадавшей новенькой.

— Трэш походу залип на тебя, — лукаво шепнула мне Сонька.

Вот он, возраст, вот он, опыт. Я тоже догадалась.

— Эти уроды когда-нибудь моются? — в полный голос сказала я и с укором уставилась в широкие спины дружного десятого класса. Они не отреагировали.

— Мужчины должны так пахнуть, — попивала компот Лядина, стреляя в парней глазами.

— Тошнит.

— Ты с темы не соскакивай, — щурилась на меня с усмешкой Сонька. — В школе постоянно кого-то зажимают.

— И кого Трэш зажимал?

Вот какая мне разница?

— Лично Трэш — не знаю. Но раз такое практикуется, то не побрезгует. Он же отморозок. У него дома хуже, чем в тюрьме, так что уголовки он не боится. Макс говорит, что Никитос вообще на всю голову псих.

Она меня напугала. Потому что говорила реальные вещи и предупреждала.

Но мне нельзя было вид подавать, потому что Лядина свора чувствует страх.

— Я из школы домой.

— Носи с собой, — она приоткрыла свою женскую сумочку, в которой лежал один учебник и тетради. Достала на свет маленький баллончик, тут же спрятала. — Шокер или нож на худой конец. Ты девка симпатичная, на тебя заглядываются. Сама знаешь, полшколы уродов. Влюбятся, а что с этим делать не знают, все на уровне первобытных инстинктов.

Вот не зря она на золотую медаль тянет и в мединститут поступать будет.

— Спрошу у отчима, — согласилась я. И принялась ломтить  булку с сахаром. Теперь была моя очередь кидать на Лядину смешливые взгляды. Мне булки не повредят, могу есть, сколько захочу. Сонька рядом со школой живет, а мне пилить почти десять километров в сторону леса на велике. С такой физкультурой сильно не отъешь свою пятую точку.

На остальных уроках Трэша не было. Прогулял. Это меня радовало, и я расслабилась, полностью отдаваясь занятиям. После шестого урока быстро свалила от Анечки, потому что она за день меня так задолбала, что я оскомину чувствовала  от ее запаха и противного голоска.

Сбежала в туалет, закрывшись в кабинке. На корточках сидела на унитазе, лазала по интернету. Высматривала себе оружие самообороны. Когда стало совсем тихо, подумала, что вся эта паника не для меня. Прожила я как-то весну и этот месяц. Осталось последний год доучиться, попробую на Трэша больше не натыкаться. Глупости все это, что кто-то кого-то зажимает в школе. Видела, целуются, и только.

Прозвенел звонок на седьмой урок. И я, крадучись, вылезла из укрытия. Коридоры опустели, стояла полная тишина. Спокойно я спустилась вниз. Вахтерша пила чай в своем закутке. Я прошла в сторону, к раздевалке. Опасалась, что Савинов попортит мою куртку, но она спокойно висела на крючке, нетронутая.

Видно, совсем бдительность потеряла. Не услышала, как он подкрался сзади и заткнул мне рот ладонью. Я его по ментоловому запаху жвачки узнала. Трэш протащил меня в дальний угол раздевалки, куда зимой скидывали лыжи и забытые вещи.

Меня охватила паника, я стала биться. Но высокий, крепкий парень обхватил меня своими стальными руками и приподнял над полом.

В закутке была часть окна, закрытая решеткой, валялись дырявые пакеты со сменкой, и стояла швабра. Трэш с силой толкнул меня к стене, пришпилив своим телом. Продолжая затыкать рот, посмотрел в глаза.

— Значит, малолетка, — прошипел он. — По-взрослому хочешь, киска?

Я отрицательно мотала головой, в ужасе представляя, что он может со мной сделать.

Когда не сталкиваешься настолько близко с парнем, думаешь, что он немногим тебя сильнее. А вот оказавшись в его руках… Я даже шевельнуться не могла.

Мы так и стояли некоторое время. Я поняла, что дальнейшего плана действий у него не было. Он просто смотрел. Дыхание его сбивалось, и я чувствовала, как он напряжен.

Сама расслабилась, и ладонь, что приковывала меня к стене, тоже смягчилась. Я почувствовала боль. Оказывается, он сделал мне больно, а я и не заметила от шока.

Из глаз потекли слезы.

Лицо Никиты, ожесточенное и сосредоточенное, вдруг стало измученным. Опасный, острый взгляд потемнел. Парень убрал с моего рта ладонь.

— Зачем соврала? — он отступил, но не дал места для маневра, уронил руку на стену около моего лица.

Я нервно стала вытирать слезы.

Не хотела с ним говорить. Совсем не хотела. Пусть бы пропал, провалился сквозь землю! Что я ему сделала, что он меня обижает?!

Трэш меня так напугал, что у меня колени тряслись, во рту пересохло. Я бы даже крикнуть не смогла, потому что горло сковали всхлипы. С трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться.

Подкусывала дрожащую нижнюю губу. В груди что-то колыхалось и содрогалось, бешено колотилось сердце.

Трэш что-то сказал, а я посмотрела в окно, пытаясь вздохнуть полной грудью, но не получалось.

— Кис, ну ты дура, — обжигал его хриплый шепот прямо у уха. — Ты думала, я тебя убью, что ли? Что трясешься вся?

Парень был слишком близко. И это не было похоже на то, как он задевал меня в коридорах школы, прыгал сверху или ставил подножки, тут же ловя.

Трэш около меня. Близко-близко.

Я окончательно оробела. Состояние мое от такой близости резко сменилось.

Лицо мое кинуло в краску , я вспотела. Перевела взгляд на его лицо, его красивое лицо рядом с моим.

— Отпусти, — выдохнула я.

— Для того ловил, чтобы отпустить? — улыбнулся Трэш.

Улыбался. Как хищник — широко и угрожающе.

Я не замечала раньше, а у него красивые ровные зубы. И губы не толстые и не тонкие. Они потянулись к моим губам и замерли буквально в миллиметре. Я почувствовала тяжесть в животе, рот наполнился слюной, и ноздри заполнил его запах.

Это было похоже на наваждение. На мгновение я забыла, где нахожусь и с кем. Меня повело от странных неведомых ощущений.

Лихорадило.

И не только меня. Трэш уже не улыбался, смотрел на меня потемневшими до темно-синего цвета глазами. Взволнованность нас двоих укрыла горячкой и хмелем.

Мы дышали украдкой. Он вроде двинулся вперед, я резко отвернулась, пытаясь разобраться в себе.

Его губы проехались по моей щеке. Оставив невидимый след своей мягкостью. И от этого следа мелкой дрожью, как электрическими разрядами, проносился по всему телу томящий жар.

Надо было ударить. Сопротивляться. Но я не могла. Ослабла от испуга, от того, что он рядом. И мое состояние путало мысли.

— Кис, — позвал меня Трэш, тяжело дыша. — Прос…

— Отвали от нее!!!

Это был голос Анечки. Маргарита Петровна со своим визгом, выносящим мозг, отдыхает.

Моментально придя в себя, я очухалась от недолгого помутнения разума. Рукой дотянулась до швабры. И пока Трэш собирался с мыслями, готовя едкую речь для новенькой, ткнула ему в живот ручкой. Палка утонула в его толстовке, и парень, ахнув, согнулся в две погибели.

Я со всех ног кинулась в гардероб. На ходу поймала Аньку за руку и потащила за собой. С пола подобрала сумку и куртку и ломанулась из школы.

У меня тряслись руки, когда я набирала шифр на замке велосипеда. Меня колотило, как при сильной болезни. Я быстро убрала волосы со вспотевшего лица и приказала Аньке: 

— Садись.

У той восторг на лице. Она смешно перекинула ногу, не сгибая ее, как старуха, и уселась сзади меня на багажник.

Я погнала, не садясь на сидение. Нажимала на педали и набирала скорость. Подъезжая к воротам, я оглянулась. На школьном крыльце стоял Трэш и провожал нас взглядом.

— Куда тебя? — спросила я у Анечки.

Она ответила не сразу. Обхватила меня руками и прижалась. На ухабах ее подкидывало вверх, и я могла вместе с ней улететь куда-нибудь.

— Вон за теми пятиэтажками, белый дом из кирпича.

Везет же людям. Все рядом со школой живут. А мне еще ехать и ехать. Хотя, наверно, именно сегодня я буду рада этому.

Притормозила у первого подъезда большого углового дома.

— Можно директору пожаловаться, — предложила Аня, неуклюже слезая с моего велика.

— Не надо, — выдохнула я. Сердце в груди продолжало биться раненой птицей. Я задыхалась.

— Можно отомстить.

— Ты сдурела? — удивленно посмотрела на доморощенную мстительницу. — Он тюрьмы не боится. Понимаешь? Забыли.

Не попрощалась с ней. Нырнула под арку и выехала к магазинам.

Дальше был тенистый парк, где росло много хвойных деревьев. Место жутковатое, утром и вечером не все фонари горели. Вот здесь встреть Трэша, и все… А что все? Неужели он бы смог?

— Малолетка, — зло выдохнула я, накручивая педали. — Идиот! Ничего бы ты не сделал! Напугал только!

Парк перетекал к красиво оформленному мемориалу.

Рядом красовалось отремонтированное здание местного клуба, в котором каждую субботу устраивали танцы. Драки были неизбежны, все из-за тех самых пресловутых деревенских, которые по старой памяти ездят в поселок махать кулаками.

Автобусная остановка, за ней шел частный сектор, который мне пришлось проехать насквозь, вплоть до пролеска. Дорога была хорошая, потому что в дальней части поселка стояли дорогие коттеджи.

Я проехала с разгона железнодорожный переезд, у которого не было шлагбаума. По рельсам вывозили лес в вагонах. Лесопильный комбинат остался в стороне.

До великих дворцов и замков, что принадлежали шишкам нашего поселка и их друзьям, я не доехала. Свернула на узкую дорогу.

Лес становился все гуще. Около десятка закинутых  дачных домиков. Очень красивый пруд, в котором я купалась прошедшим летом, потому что до реки еще дойти надо. А тут под носом такая красота, и людей нет.

И самым последним домом за высоким забором был наш.

Он стоял в лесу. Меньше чем в ста метрах вглубь леса дорога заканчивалась. Там ржавели кривые ворота и надпись , что в этой части леса рубка запрещена, охраняется законом.

Я открыла сплошную калитку, закатила своего двухколесного друга во двор. Мама стояла на лужайке перед стеклянными дверями гостиной и качала в двойной коляске моих сестер.

Заметив меня, нахмурилась.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Чуть не упала, — соврала я, закатывая велосипед под навес, где стояла машина отчима.

В дом вошла не со стороны гостиной, а с крыльца.

Только развязала кроссовки, как раздался сигнал смс. Я замерла, испуганно глядя на свою сумку. В голове сразу высветился список людей, у которых есть мой номер телефона. Вычеркнув мысленно всех, кто мог мне написать, я решила, что это Сонька Лядина опять забыла что-нибудь важное.

Спокойно взяла телефон и открыла сообщение с незнакомого номера.

«Если бы ты мне ребро не сломала, то все бы было круто, киска».

Лядя вообще сдурела?! Мой телефон раздавать отморозкам!

Я повесила куртку, и только  двинулась вглубь дома, как пришло еще одно смс.

«Было круто, завтра повторим».

«Завтра суббота, придурок».

Я отправила сообщение, а потом издала непонятный звук. Нельзя отвечать троллям, нельзя на них реагировать. Но я так и не научилась оставаться в стороне. Игнорировать не получалось!

«Тогда в понедельник, раз тебе тоже понравилось».

Я обреченно заныла.

Глава 4

Мой отец умер, когда мне было тринадцать лет. Даже тогда, в детстве, если бы меня спросили, кого я люблю больше, маму или папу, то я бы ответила, что папа мне всех дороже. Он был человеком с большой буквы. Каждый может вложить что угодно в это понятие, но все согласятся, что признак человека с большой буквы — доброта.

В маме этого не было. Вся меркантильность, что засажена в мою голову насильно, от нее. Поэтому ничего удивительного, что я хочу встречаться с Котовым только потому, что у него будет машина.

После смерти мужа мама Света решила, что еще молода, и понеслась крутить хвостом во все стороны, ища себе, конечно же, миллионера. Опомнилась, когда ее кинул очередной любовник, и решила понизить планку, стала встречаться с Егором — мужчиной старше на десять лет, разведенным, непьющим, работящим. Но Егор к ней относился не как к второй половине, а как ко временной и удобной. И моя маман, недолго думая, решила пойти протоптанной дорожкой — залетела. Егор не в том возрасте, чтобы бояться ответственности, и решился на брак. Они хорошо спелись в плане улучшения жилищных условий, ища выгоду, отбрасывая ненужные знакомства.

Дом отчима, хоть и был небольшой, но полная чаша, с отличным ремонтом. Внизу: гостиная и кухня, санузел и спальня родителей. А мне был обустроен чердак. Много пустого пространства и уютный уголок у окна. Я переехала сюда на год, а после того, как поступлю, в моих апартаментах поселятся маленькие сестры.

Отношения с отчимом были опасливыми. Я поначалу подозревала его во всех смертных грехах, а потом привыкла, но старалась на прямой контакт не выходить. Он не третировал. Если нужно было убрать или помочь, я слушалась. Сильно меня не обременяли, возможно, поэтому со мной всегда можно было договориться.

В субботу у нас обычно была уборка с отчимом, потому что мама сильно уставала с двумя младенцами.

Проснулась я рано.

Смотрела долго в окно, наслаждаясь видом на лес. Всю жизнь жила в городе, и когда мне говорили, что это место — дыра, я усмехалась. Здесь было все для жизни, а главное — нетронутый лес. Он манил меня тишиной и красотой, особой таинственностью. Я обязательно буду приезжать в это место снова и снова, когда вырасту и поступлю.

Перед сном я отключила звук на телефоне. Даже не думала читать, что там Трэш наприсылал. Хватит того, что я пошла умываться и не тронула щеку, в которую он меня поцеловал. Психанув, намылила ее и щеткой прошлась, чтобы не оставить и следа… того самого невидимого следа.

Нежась в своей постельке, я протянула руку к телефону. А там двадцать сообщений. Мне даже смешно стало. Трэш прислал мне похабные анекдоты, пару картинок. Также клятвенно заверил, что не притронется к моим волосам, поэтому я могу спокойно их распускать. И надо бы шины на моем велике подкачать.

Так я познакомилась с Никитой Савиновым, который мастерски прятался за Трэшом.

Выбрав пару более-менее приличных анекдотов, я пересказала их Егору. Отчим хохотал до колик, разбудил детей, и недовольная мама скинула нам младенцев, попросив дать ей еще часик поспать.

Уборка прошла быстро. Всегда так, когда никто не отвлекает. Егор укачивал двойняшек на улице, я быстро привела кухню в порядок.

— Кать, к тебе девочка пришла, — заглянул в дверь Егор, запустив в дом поток холодного воздуха.

Я быстро приникла к окну. У калитки в своей ушлепочной юбке и резиновых сапогах стояла Анечка. Накрапывал дождь, и ее лицо пряталось под капюшоном оранжевого плаща.

Слишком много ошибок я делаю. Слишком много болтаю. Я ведь образно  ей вчера объяснила, где живу. А на те! Нашла!

Не желая впускать ее к себе в дом, я быстро выбежала в прихожую. Тоже вступила в сапоги и накинула плащ, только серый. Пошла встречать нежданную гостью.

Егор уже проводил тестирование на предмет совместимости с нашими семейными запросами. Мама Ани работала в отделении банка, значит, мне дружить с одноклассницей можно. Мои родичи наивно полагают, что их мнение мне интересно.

— Привет, — первой поздоровалась Аня, заламывая пальцы на руках. — Сегодня выходной…

— Хочешь, покажу кое-что? — я выталкивала ее в калитку.

Навязчивость Анечки переходила границы. Не нравилась она мне.

— Недолго гуляйте. Дождь ведь, — крикнул на прощание Егор.

Я шла твердым шагом в лес. Анечка еле поспевала за мной. Надо было топор взять, чтобы со стороны выглядело, что я иду ее убивать.

Это все Трэш со своими черными анекдотами. Так меня распалил, что я шла и улыбалась.

Анька подумала, что у меня хорошее настроение, неожиданно взяла меня за руку и тоже стала лыбиться.

— А куда мы идем? — она глянула на табличку у ворот, которые мы обходили.

— Я покажу тебе секрет, — таинственно протянула я.

За воротами была узкая дорожка между сосен. Редко здесь кто ходил. Вся публика уже пробежалась в конце августа за грибами и ягодами. Никому и дела не было до заповедника, кроме одного очень интересного человека.

— Так далеко идем, — забеспокоилась моя одноклассница.

— Так надо, — грозно отвечала я, все еще сожалея, что не взяла топор, тогда бы Анечка еще и описалась со страха.

Когда я приехала сюда, то все вокруг изучила. Мне нравилось одиноко скитаться по лесу. Поселок неподалеку, здесь было даже безопасно.

Поляны закончились. Тропинка стала разветвляться, мы прошли несколько перекрестков. Уже пробирались сквозь заросли и еловые лапы.

Я сделала Анечке знак, чтобы молчала, и потащила ее за собой.

Мы остановились у поваленной ели, что заросла ярко-зеленым мхом. Корни зловеще торчали вверх. Они были черными от дождя и почвы.

Перед нашими глазами появился склон, что от леса уходил прямо к реке. На чистой поляне стоял небольшой деревянный домик. Старый, с шиферной крышей, на которой росли кусты. Маленькие окошки казались черными, прячущими что-то ужасное от людских глаз. Вокруг дома — бревна, топоры и пилы.

Место с первого взгляда зловещее, особенно если не знать, что это биологическая станция, и местный егерь здесь прикармливает животных.

«Здесь живет чудовище», — чесался язык сказать Анечке. Но я промолчала, спрятавшись между еловых веток.

Девчонка рядом тяжело дышала, во все глаза пялилась на домик.

Вдруг дверь заскрипела, Анечка вздрогнула.

На улицу вышел здоровый мужик в плаще по колено. Лица его в тени глубокого капюшона не было видно.

— Это он, — дрожащим голосом прошептала я. И по правилам жанра тихонько заскулила.

Аня была на грани паники. Она так испугалась, что я пожалела о забытом в доме телефоне. Это надо было видеть. Никакого разума в глазах, чистый ужас. Как будто я действительно привела ее чудовищу на съедение.

И тут весь кайф испортил наш биолог. Он откинул капюшон и взялся за топор.

Егерь на два месяца уехал, и Антон Иванович его подменял. Он не ходил мимо нашего дома, объезжал тайгу по реке. Поэтому на берегу стоял его катер.

— Это же… — прошептала Аня.

— Он маньяк. Днем преподает в школе, а потом сюда приезжает. Знаешь, сколько девочек Анечек пропало до твоего приезда? Твое имя заговоренное. Маньяк-ботаник вами кормит медведей и волков.

Чтобы не выдать Тохе Свину наше присутствие, я стала отползать обратно. А потом рванула между деревьев, слыша, как ломится за мной Анечка.

Я лопалась, как пузырь, от немыслимого смеха. Выбравшись на тропу, захохотала, загибаясь. Слезы из глаз брызнули.

— Ты обманула меня! — смеялась Аня рядом. — Подловила, да?!

Мы вместе угорали и долго не могли успокоиться. Она бы себя видела! Надо же было так погрузиться в атмосферу, что, даже узнав нашего преподавателя биологии, побледнеть от страха.

Среди елей была небольшая рябиновая роща. Деревья жались друг к другу, стараясь оградиться от колючих и больших соседей. Они были красивы. Огненно-рыжие листья прятали кроваво-красные грозди ягод.

Я подошла ближе к ним и дернула тонкие стволы. С листьев посыпались крупные капли.

Продолжая смеяться, я закинула голову вверх, подставляя под чистую воду, пропитанную запахом леса, свое лицо. Холодные капли трогали кожу, падали в рот, и я жадно их глотала.

В этот момент я ощутила невероятную игривую легкость, как давно в детстве. Бесконтрольный полет беспечности. Никаких проблем, одна сплошная свобода.

Смеясь, мы с Аней качали рябины еще и еще, ловили губами влагу. Подпрыгивали и дотягивались до горьких ягод. Ели, потому что хотелось пробовать этот лес на вкус.

Анька вдруг подошла ближе. Она постояла напротив, глядя на меня в восторге. Обняла. А потом поцеловала в губы.

Блин, взяла, все испортила, зараза.

— Ань, ты лесбиянка? — нахмурилась я.

— Нет, — лицо ее стало ясным и открытым. Глаза горели и казались чище неба. — У меня никогда не было такой подруги, как ты. Ты самая лучшая, Кать.

— А-а, — протянула я, отправляясь в обратный путь. — Тогда ладно.

Мы шли молча, взявшись за руки. Уже подходили к воротам, как заиграл телефон у Ани в плаще. Она так перепугалась, хуже, чем у домика егеря. Руки ее задрожали, и она выронила маленький дешевый телефон в мокрые кусты черники. Выругалась. Вот так скромница.

Совладала с собой и ответила на звонок.

— Да, мам. Я у Кати. У железнодорожного переезда? Пять минут? Я не успею. Хорошо, мам.

Отключала телефон на бегу.

Мне стало ее жалко. Так жалко, что я готова была помочь, чем смогу. Так и знала, что там мамаша-тиран.

— Стой, давай на велике, быстрее будет! — крикнула я ей, когда пробегали мимо нашего забора.

Я забежала в калитку и припустила за велосипедом.

— Девочки, а чай?! — выглянула из окна моя мама.

— Ане срочно нужно уйти, — я села на велик и выкатила в калитку.

А Аня бежала со всех ног по дороге. Пришлось догонять. Она почти на ходу вскочила на багажник. Руль покрутило, но я справилась. Очень быстро поехала вперед.

Не надо учиться на психолога, чтобы понять, насколько страшен человек.

Из новой машины алого цвета вышла дама в красном деловом костюме. Лицо ее — как маска страшного клоуна из американского фильма ужасов. Она тянула улыбку специально для меня. От нее веяло деспотичностью, психической ненормальностью и неоправданной жестокостью.

— Здравствуй, Катенька, — поздоровалась со мной женщина.

— Здравствуйте.

— В машину, — скомандовала она.

Несчастная Анечка быстро юркнула, не хлопнув дверью. Теперь можно было все оправдать.

Бедная Анечка.

Я еще долго стояла, с силой сжимая руль своего велосипеда, провожая взглядом кровавый тарантас, что увозил мою одноклассницу в ад.

На душе весь день был камень. Мне было так тяжело, что я не знала, куда себя девать.

Выживай, Анька! По любому надо биться за свою независимость.

Разговор с родичами не клеился. Я засела в комнате, делала уроки часа четыре. Слушала музыку, смотрела на лес за окном. А потом вспомнила, что у меня кроме Анечки еще Трэш есть.

Этот кадр расстарался на славу, закидал меня смс. В этот раз я сдержалась, ничего ему не ответила. Но мне полегчало.

Я запомню этот момент и, когда вырасту, обязательно разберусь, почему простые сообщения без смысла меня так успокоили.

В воскресенье мы ездили в магазин за продуктами. Утром я не обнаружила ни одного сообщения от Трэша. Решила, что у него деньги кончились на телефоне, а пополнить счет нечем.

Нищебродина…

Нет! Это мамина мысль. А я папина дочь.

С самой собой приходилось бороться постоянно. Мне было на кого ровняться. На своего отца.

Мы с мамой сели на заднее сидение седана, взяв по розовому кульку в руки. Младенцев в кресла еще не сажали, они были совсем маленькие. Кресла, которые Егор купил по дешевке, крохам не подходили. Они в них вроде, как сидели, а сестричек садить было рано.

Остановились недалеко от того дома, где жила Анечка. Здесь был прямо торговый район. Один за другим известные российские сети магазинов открывали свои точки. Так что был выбор.

Я и отчим были обременены младенцами, а мама отрывалась за неделю заточения. С тележкой укатила собирать продуктовый набор. Мне ничего не нужно, лишь бы не забыла купить чипсов с крабом.

Вышла на улицу и встала под козырек. С младенцем на руках, наверно, выглядела смешно. Протяни руку — подадут.

— О, кис!

У меня сердце в пятки улетело. Что за привычка такая, подкрадываться незаметно?! И как он вообще это делает?

Трэш стоял рядом с крыльцом, держал руки в карманах потертых джинсов. Зимой и летом в своей черной толстовке, которую наверняка стирали еще в прошлом году. Растрепанные темные волосы спадали на улыбчивое лицо. Был ясный осенний день, и солнце лучами играло в его сапфирных глазах.

— Тебе идет, — щуря по-плутовски один глаз, усмехнулся Трэш.

— Что? — тихо спросила я.

Вроде джинсы, водолазка, курточка — мой обычный набор.

— Младенец на руках, — он чересчур улыбчивый.

— Все сказал? Иди гуляй, — хмыкнула и отвернулась в другую сторону, покачивая на руках сестру.

— Кис, слушай, ты ж у нас рубишь в анатомии, — он приблизился. Навис за спиной. — Помоги мне, я тут запутался.

В голове сразу восстала вся учебная программа по анатомии. В чем он там не может разобраться, когда он вообще ни фига не знает?

— Ну? — надоело ждать вопроса, сама повернулась к Савинову.

— Ты мне расскажешь, откуда дети берутся?

— Ребро срослось? — нагло спросила я.

Он внимательно смотрел на меня. Оценивающе.

— Срослось.

— Еще раз подойдешь, два сломаю.

Это я такая смелая, потому что отчим из магазина вышел. В каждой руке по три пакета. Он мужик здоровый. Но то, что он сделал, мне не понравилось. Он специально задел Трэша. Парень отшатнулся. Возмутился, но промолчал.

Я пошла за своей семьей. Села на заднее сидение. Обычно бы спросила, что мне вкусненького купили, но не смогла с родаками разговаривать.

Зачем Егор так поступил?

Вслух вопрос задавать не пришлось. Мы только отъехали, как отчим заявил:

— Чтобы этого парня я с тобой больше не видел.

— Это мой одноклассник. Как ты можешь его со мной не видеть ? — возмутилась я.

— Я здесь всю жизнь прожил. Его родной папаша был ментом.

— И? — я немного офигела. Думала, что у Трэша вся родня хроники.

— Козел был, и Лидка, его жена — еще та стерва. Сейчас замуж вышла за алкоголика. А этот щенок неадекватный. В прошлый Новый год на нашем комбинате петарды взрывал. Пролез с дружками через охрану и чуть не сжег к чертям все предприятие.

«На их комбинате». У комбината есть хозяева, которые меняют рабочих как перчатки. Так что я не поняла, почему они так радеют за чужое добро. Как псы сторожевые.

— Без работы бы остались, — словно прочитав мои мысли, сказал Егор.

А, в этом смысле. Ну да, Трэш идиот, я всегда знала.

— Плохо, когда такие личности в классе с хорошими девочками, — согласилась мама.

— Аня мне понравилась, — кивнул Егор. — Видно, не гулящая, приличная девчонка.

— Я сама выберу, с кем дружить, — сквозь зубы процедила я.

— Пока живешь в моем доме…

— Егор. Я же просила не попрекать ее!

— Так я съеду, — это моя любимая игра на нервах матери. — Мне скоро восемнадцать.

— Прекрати, — покраснела мама.

— Куда? — мерзко рассмеялся отчим. — Может, к Савинову в его притон?

— Именно к нему!

— Не кричи, детей разбудишь, — просила мама.

— Ты мне не отец. И не надо указывать, с кем дружить.

— Будешь делать, как я сказал.

— Жене своей поуказывай! А меня поздно воспитывать!

— Катя!

— Вот тебя, видно, не пороли! — рычал мамин муж.

— Егор!

— Что-о? Ты мне угрожаешь физической расправой?

В один голос закричали младенцы, а мы резко заткнулись. На этом конфликт был исчерпан. Как всегда, я не буду с ними разговаривать неделю. Я б месяц с ними не разговаривала, сами пристают.

Дома я не помогла им ни с детьми, ни с продуктами. Сразу ушла на второй этаж. Я открыла свой ноутбук и вышла в интернет. Еще раз посмотрела, какие экзамены надо будет сдавать. Прошлась по вопросам прошлого года. Я себя до ночи натаскивала по нужным предметам.

Я свалю отсюда навсегда! Я уйду от них. И Аньке посоветую то же самое.

Мама пришла через час, принесла мне ужин. Она посмотрела на мои конспекты, открытые страницы на экране монитора и не стала заводить разговор.

Глава 5

В спортзале было шумно. Мы разделились на две команды, играли в волейбол. Все взъерошенные и мокрые. Одна Анечка у нас спортивки на колготки надела и в своем незабываемом свитере пришла.

На скамейке запасных сидело недееспособное слабое звено нашего класса. Ложка опять делала селфи. Анечка в уродливых спортивках, которые Трэш обсмеял, сидела рядом. Там же пораженные, прокаженные и рукожопые, которых мы, лошади, просто затопчем.

Сонька Лядина как подпрыгнула на подаче, так вся мужская часть класса замерла в изумлении. Третий размер тяжестью своей взлетел вверх, а потом плавно опустился, подрагивая, как желе.

Пропустили подачу.

Мяч опять был у Соньки.

Я смотрела вперед. Прямо через сетку пялился мне в глаза Савинов. Пристально смотрел. Влюбленный придурок.

— Тугарин Змей, что волосы не распустила?

Я молчала.

— Или распустила… в трусиках? Или у тебя там брито?

Чайкой гаркнула Лядина и залепила такую подачу, от которой подставившийся Ромка Шишков был прибит к полу. Мячик его, как молоток гвоздь, вогнал вниз . Потом отскочил вверх и был пойман опасным кадром.

Васин вытянул вверх свою тушу, и мы уже ждали броска в середину поля, но это оказался обманный маневр. Мяч полетел к Трэшу.

А этот гад с такой силой лупасил по мячу, что я опасалась попадать под удар. Но делать было нечего, я стояла у сетки. Подпрыгнула, чтобы скинуть мяч на чужую часть поля. Трэш не успел остановиться, только его выпученные синие глазища говорили о том, что он не виноват.

Я подумала, что у меня запястье сломано. В глазах помутнело, я открыла рот, хватая воздух, но не могла вдохнуть. Боль была очень резкой. Я прижала ударенную руку к животу и согнулась.

— Кис!!! — подлетел ко мне Трэш. — Татьяна Петровна, вот на хрена девчонок с мальчишками ставить!!!

— Тугарина! Эй, Тугарина! Руку покажи, — требовала физручка.

Я заныла, с трудом сдерживая слезы. Медленно показала свою руку.

— Пальцами пошевели.

Я пошевелила.

— Холодное нужно.

Татьяна Петровна отдала свисток Сашке Верещагиной и повела меня в женскую раздевалку. Где не было душевых, но была раковина.

— Савинов! А ну в зал вернулся!!!

Трэш увязался следом? Решил таким образом проникнуть в женскую раздевалку? Или за меня переживал?

Я тихо усмехалась. Мне к нему приближаться запрещено. Он меня убьет однажды.

— Сходишь в медкабинет, покажешь руку, — велела учительница физкультуры. И поспешила вернуться в зал.

Под холодной водой боль сошла, осталась только тяжесть.

Раздался звонок с урока.

Как табун лошадей, из зала в раздевалку с грохотом и ржанием вывалил наш класс. Девчонки пришли.

Сонька сразу осмотрела мою руку.

— Ушиб простой, — вынесла она диагноз.

— Я тоже так подумала. Для меня главное, что писать смогу.

Сонька быстро стащила с себя футболку и лифчик. Мелькнула перед моим носом красивая объемная грудь. Лядина обтерла себя прямо у раковины. А я, раненая, поковыляла медленно одеваться. Конечно же, рядом с Анечкой, я без нее уже никуда.

Аня боялась показывать свое тело. Упакованная с ног до головы. Жалко ее, очень-очень.

После нашей физкультуры начинался урок у параллельного класса. Нам надо переодеться, им тоже, а перемена всего пятнадцать минут. Но мы не спешили. Девчонки из «Б» хоть и борзые, но у нас Куча. С Верещагиной связываться никто не хотел. Поэтому мы чувствовали себя вольготно.

А вот в мужской раздевалке творился очередной бардак с матом и дракой. И, похоже, Котов с Трэшем опять не поделили территорию. И если Трэшу переодеваться не нужно, то Макс у нас красуется всегда, ему место и время необходимы.

Я вышла следом за девчонками из раздевалки. Бэшки уже занимали плацкарту [Р38] за моей спиной, затыкая носы, шепотом говорили, что мы воняем. Это еще ничего! Лядина на потную вонь не прыснула своими духами, а то бы девчонки сдохли, как мухи от дихлофоса.

— Кэт, — позвал меня Котов.

Я обернулась, поглаживая запястье.

Макс в розовых шортах, розово-черных кроссовках и белоснежной футболке, что в полумраке коридора аж светилась.

Жених! Фоткай и выставляй на сайты.

Он ослепительно улыбнулся. И я заметила, что у Никитоса зубы ровнее и красивее. И вообще, если к Максу присмотреться, то он какой-то весь пошарпанный.

— У меня в пятницу день рождения. Приглашаю, — он так лукаво щурился, что где-то внутри меня звенела тревожная сигнализация.

— Все по-взрослому? — слащаво улыбнулась я.

— Конечно, — котом мурлыкнул.

— Так я несовершеннолетняя, — кинула ему в лицо. — Мне там не место.

— Тебе ж самой скоро восемнадцать.

— Вот тогда и поговорим, — я хотела уйти, но он развернул меня. Не с силой, а как-то опытно. Настырно, но нежно.

— Хочешь, подарок сделаю тебе на восемнадцать? — спросил он, а глаза карие орали: «Не уходи, побудь со мной!»

— Какой? — заинтересованно уставилась на него.

— Закажу нам столик в клубе «Дали», там только с восемнадцати вход. Шикарное место, оторвемся, потанцуем.

Да! Да! Офигенная идея! Я хочу в полноценный клуб! Хочу всего, что мне мама запретила. Точнее, предупредила, что не надо этого делать, а значит, лучше не делать. Хочу, чтоб ты за меня заплатил, а я бы тебе еще и не дала! Бывает такое? Посмотрим.

— Кому дали? «Да́ли» или «Дали́»? — смотрела с вызовом.

— «Да́ли», — вскинул вопросительно бровь.

— Ах, не «Дали́»? Тогда я подумаю, — протянула я и рассмеялась, когда у Макса вытянулось в негодовании лицо.

Он прифигел. Ему, похоже, ни одна не отказывала. Но я ж не такая, мне же надо на его машине ездить домой и в школу. А для этого «жениха» надо подготовить.

— Придешь в пятницу?

— Я же сказала, подумаю, — пообещала я и подарила ему улыбку.

Для пущей красоты вытащила резинку из волос и распустила волосы. Они тяжелыми локонами упали на плечи, и парень напротив поменялся в лице.

Знаю я, что волосы — мое богатство. Трэш не зря просил с распущенными ходить. Они меняют мою внешность. Можно фоткаться с Ложкой и в интернет выставлять.

Довольная собой и своими маневрами, я вышла из спортивного зала.

Наткнулась на Савинова.

Ему только хвоста виляющего не хватало. Зверем смотрел на меня.

Ждала, что огрызнется, гадость скажет. Но он только пялился, прожигая тяжелым взглядом из-под бровей.

Он мне никто. Он — мое наказание и беда всего учебного процесса . Но почему же мне было в этот момент стыдно? Я ведь ничего не сделала, а его взгляд — как ремень по попе.

— Пойдешь к нему на день рождения? — прошипел Трэш.

— Тебе-то какая разница? — хмыкнула я, подмечая пути отхода.

В полутьме стояла Анечка, вцепившись в свою сумку. Паникерша уже высматривала, кого бы на помощь позвать.

— Катя.

Я аж вздрогнула.

Трэш меня никогда по имени не называл. Это было как приказ внимательно слушать. Он сейчас серьезный и будет говорить что-то важное.

— Он изуродует тебя, как Соньку.

Соньку? Так Сонька с Максом была связавшись. И, наверно, это было давно.

— Я взрослая. И мне решать, куда и с кем.

Он угрожающе начал приближаться, а я отступать.

— Можешь орать, Белая плесень, — кинул Савинов Анечке, и та, как по команде, рванула в сторону, вереща противным голосом, что тут убивают.

Трэш кинулся на меня. Я отбивалась от него сумкой. Но парень сильный, отволок меня в самый темный угол коридора и припер к стене. Я пыталась коленкой заехать ему между ног, не получилось. Тут ничего не поможет, только Анькина сирена.

Зажимал меня Савинов не как в прошлый раз. Теперь он всем весом навалился на меня и попытался поцеловать. Я мотала головой, не поддаваясь. Зря волосы распустила. Его цепкие пальцы прихватили мои локоны и постарались голову зафиксировать.

— Говори! — кричала я. — Говори, что тебе надо от меня?!

Он ослабил хватку. Дышал, как разъяренный бык, через нос, плотно сжав губы.

— Давай, Трэш, — я тоже задыхалась. Схватка была хоть и недолгой, но выматывающей. — Честно признайся.

— Как и всем, трахнуть тебя.

На меня такая обида навалилась. Так мне стало плохо. Разочарование пыл охладило и ледяными иглами впилось в сердце. Я же в эйфории была, что за мной парень бегает, потому что влюбился. А тут прямо как моя мама говорит: «Только одно и надо».

Только этого?!

Трэш…

Я ведь уже нафантазировала, что ты Никита Савинов. А ты… Полный отстой.

А на лице его отобразился легкий испуг. Видимо, весь мой вид выражал неудовлетворенность и утрату веры.

— Слабак, — прошептала я, когда он отпрянул от меня.

Даже не нашел в себе силы правду сказать. Это ведь не было правдой. Не было! Я не верю! Кому надо только это, тот подлизывается, как Котов. А здесь целый набор непонятных животных ухаживаний. Незнание, как себя вести.

— Это я слабак? А по попе тапком, киска? — зарычал он.

Злился. Похоже, на самого себя. Потому что проигрывал этот бой. Потому что действительно сил в себе не нашел правду мне сказать. Малолетка тупорылая! Ненавижу его! Привязался, а с какой целью — даже сформулировать не смог.

— Ненавижу тебя, — чуть не стеная, выдохнула я. — Ненавижу.

Он меня разозлил, и я опять полезла в драку. Но теперь как в инструкции — не легкие шлепки, а нормальный удар, чтобы запомнил, что он мне не нужен, чтобы понял, что я против таких отношений!

Я ударила кулаком в его лицо. Рука, которую я потянула на волейболе, легко скользнула по его скуле, не причинив почти никакого вреда.

Резкая боль в запястье заставила меня выдать горловой скулеж. Перед глазами все поплыло, и ноги стали подкашиваться. Я падала. И должна была удариться головой об пол. Но Трэш метнулся ко мне и выловил к себе на руки.

Мир вокруг закружило, я продолжала подвывать.

Качало. Трэш спешил по коридорам школы, матерясь. Его мат несся вперед, освобождая для нас дорогу. От Трэша, как от огня, в стороны разбегался народ.

Я боялась, что он меня уронит. Хотя руки его были крепкими, и держал он меня высоко у своей груди, так что я не съезжала.

Но мне все время казалось, что надо обвить его шею, чтобы не упасть, когда этот долбанный шутник уронит меня на пол. И тут было два пути. Обнять Трэша, чтобы себя обезопасить, либо так и болтаться в его руках, полностью доверившись.

— Опусти, я сама пойду, — получилось очень тонко и жалобно. В глазах продолжало темнеть, а запястье невыносимо болело.

— Сейчас кину, — рычал он, с ноги открывая дверь в медицинский кабинет. — Раз, два, три.

Он швырнул меня на кушетку рядом с медицинским столом, за которым сидела толстая медсестра. Я от такой грубости тупо распласталась на койке и опять тихо застонала.

Следом за нами в кабинет влетела Анечка. Она подобрала мою сумку и следила за тем, что Трэш со мной делает и куда несет.

— На физре повредила руку, — объяснял Савинов таким деловым низким голосом, что я его просто не узнавала. — Теперь в обморок падает.

Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Щеки мои пылали, и текли горючие слезы.

Я знала, что Трэш на меня пялится.

Смотрел на слабую и беззащитную, которая за себя постоять не смогла, даже ударить не в силах. Делай что хочешь, пинай, оскорбляй, зажимай во всех темных углах.

— Я выпишу направление на рентген, — сказала медсестра, сделав тугую повязку на моем запястье. — Давай вначале сядем, потом попробуем встать. 

Она потянула меня и усадила, как куклу.

Безвольную куклу.

Права Сонька, надо либо баллончик, либо шокер с собой носить. Потому что с таким громилой, как Трэш, физически не справиться.

Анечка убрала мои волосы с лица. С полным сочувствием заглянула в глаза.

— Голова кружится? — поинтересовалась медсестра и сунула мне под нос ватку с нашатырным спиртом, который густым едким запахом ударился в ноздри, приводя меня в чувство.

— Нет, я пойду, — прошептала я.

Опираясь на Анечку, я поднялась и забрала у нее свою сумку. Мы медленно пошли из кабинета.

Уже прозвенел звонок, и мы опаздывали на урок физики. Шли по лестнице на третий этаж.

— Погоди, Кис, — окликнул Трэш. — Тебе в больницу надо.

— После школы пойду, — посмотрела на него зло. А он махал моим направлением на рентген, как веером. — Бумагу отдай.

— Со мной пойдешь, — строго заявил он.

— Придурок, — фыркнула я и продолжила путь наверх.

Физичка что-то шепелявила первым партам. Там сидели те, кому нужна физика для поступления.

Весь остальной класс был зоной отчуждения.

Сонька красилась, Ложка фоткалась. Парни с девчонками на поцелуи играли в карты, при этом карточных столов было несколько.

Васин спал.

Анечка хмурилась, кривила брови, пытаясь въехать в тему. Чутко прислушивалась к гундосой физичке, которая не напрягалась в нашем классе. На последней парте не получится что-то усвоить из материала.

Я перевязанной правой рукой пыталась научиться писать. Получалось, но почерк стал корявым. Подняла взгляд на Трэша, который сидел на другом ряду и перочинным ножиком вырезал что-то прямо на парте. Парты были из массива, ДСП он бы портить не стал. А так его опять заставят парту зачистить и покрасить. Вот таким вот дебильным образом дебил Никита находил себе внеурочные занятия.

В класс вошла директриса. Карты, телефоны, ножи были в момент спрятаны под столы.

У директора очень широкая задница, просто необъятная, как у латиносов, только круче. И она всегда носит начес цвета баклажана с «кубышкой» на макушке. Большая голова и большая попа, поэтому ее прозвали Жопа-Голова.

Жопа-Голова сразу устремила взгляд на Трэша. Он — ее наказание.

Как я ее понимала!

— Обстругать и покрасить, сегодня же, — велела она парню, тот кивнул в знак согласия. Она посмотрела на класс и достала свой блокнот, — Из краевой больницы приехали врачи. На медосмотр в нашу поликлинику идут: Тугарина, Лядина, Ложкина, Верещягина, Савинов, Васин и новенькая Куго. Сейчас тихо выходите, возвращаетесь после медосмотра.

Мы с Анечкой поднялись и вместе с «больными на всю голову» отправились на выход. Проходя мимо парты, где сидел Трэш, я глянула на его «творчество». Было написано «Тугарин Змей» и нарисован женский профиль. Всего несколько черточек, а я узнала себя.

Трэш — художник. Это неоспоримый факт, и очень талантливый. Потому что умудрялся заметить в лице такие черты, которые и придавали творению сходство с оригиналом.

Наши здоровые, сильные спортсмены успели втихаря покурить. Верещагина и Васин немного отстали от нашей молчаливой варницы, во главе которой шагал вожак.

Трэш не оглядывался, шел спокойно. Я смотрела на его широкие плечи, прожигала дыру взглядом в его спине.

— Направление верни, — велела я.

Неожиданно он вытащил из кармана направление на рентген и кинул его на влажный асфальт.

Я подобрала. Я не гордая, даже слова не сказала. Что с уродами связываться.

Здание больницы было очень старым. Фасады красили, а вот внутри была такая мрачная заскорузлая древность, что, казалось, из кабинетов не медперсонал выйдет, а раненые партизаны Второй мировой.

На первом этаже мы остановились у белой двери с временной табличкой «Психиатр-Психолог».

Если для всей нашей компании ничего странного в этом не было, то я и Сонька зависли над таким странным названием. Я в курсе, Сонька все лето проработала в городе санитаркой, поэтому относительно всех учеников в школе можно было считать ее полноценным медиком.

— Прикинь, Тугара, новый врач появился — Психиатр-Психолог. Я бы поняла, если бы психотерапевт или психоневролог. Ты видала такого зверя? — Лядина вскинула бровь и глянула на меня.

— Ага, видела, офтальмолог-гинеколог, — улыбнулась я.

— Стоматолог-проктолог, — хохотнула Сонька и села напротив кабинета.

В закутке у окна стояли стулья. Одного для меня не хватало, и я осталась стоять.

— Садись, киска, — Трэш похлопал себя по коленям. Лукаво щурил на меня свои синие глаза.

При этих словах поднялся Васин. Настоящий мужчина, не то, что некоторые.

— Спасибо, Вась, — я прошла и села напротив Трэша.

Могла бы отказаться, мне еще рентген делать, но надо же было уколоть Савинова.

— Спасибо, Вась, — скуксился Трэш.

Самое интересное, я не вспомнила, как Васина зовут. Но не Вася точно.

Трэш стал пинать мои кроссовки, я убрала ноги под стул. Принялась завязывать волосы. С больной перевязанной рукой это было сделать сложно.

— Тебе помочь? — улыбался парень, склонив голову набок.

Любовался мной.

— Чтобы лысой остаться? — окрысилась я. — Держись от меня подальше.

— Вот так? — он резко вместе со стулом подсел ко мне, обхватив своими твердыми коленями мои колени.

Я уставилась на него и замерла. Опять накрыло жаром, когда его запах пробрался в ноздри. Странно я реагировала, словно ничего не происходит. Знакомый рядом, в порядке вещей такое поведение.

— Пипл, а давайте прогуляем историю и обществознание, — толкнула идею в массы Верещагина.

— Я за, — вдруг отозвалась Ложка, оставив свой телефон в покое.

— И я за, только мне до автобуса еще где-то шляться, — пробасил Васин.

— Я знаю отличное местечко, — повел  бровями Трэш, не давая мне вытащить сжатые ноги из своих колен. Хуже того, взял меня за руки. От его прикосновений становилось еще теплее, еще мучительнее. — Нужно купить сосиски и хлеб. Че, Белая Плесень, стуканешь на нас?

Анечка испуганно замотала головой в знак отказа.

— Я тоже пойду, — Лядина достала из кармана наличные. — Скидываемся.

Трэш стал печальным. Всем известно, что он совсем без денег.

Я такой шанс не упустила. Слазала в сумочку и достала приличную сумму. Победоносно смерила Савинова взглядом. Так, что он со своим стулом отвалил обратно.

Анечка тоже оказалась на мели. Мамаша у нее такая, что, сдавалось мне, у задрочки номер один в нашей школе денег не бывает никогда.

Вася отвалил мелочь, Верещагина тоже. Ложка кинула в общак солидную купюру:

— Возьмем еще сока. Бухла не берите, меня мать спалит.

— Тугарина, — позвали меня.

За дверью оказалось два кабинета. Один для настоящих психов, другой к неврологу.

Со мной разобрались быстро. Как и обещали, сняли с учета и отправили на рентген. Там установили, что у меня растяжение, наложили очередную тугую повязку, пообещав скорое выздоровление.

Выходила я из больницы одна. Мои одноклассники уже успели затариться. Всю провизию забрал себе Трэш, как самый голодный, даже с Васей не поделился. Повел нас к берегу реки.

Песчаный берег, любимое место отдыха местных жителей. Было чисто. Администрация уже все убрала перед зимой.

Дул холодный осенний ветер, поэтому мы все накинули капюшоны.

Мы шагали мимо покосившихся раздевалок. Любовались волнами, что белой пеной ласкали холодный песок.

На пожухлой поляне, окруженной лесом, как грибы, торчали небольшие беседки. Чтобы избежать вандализма, столы, костровые чаши и скамейки были все вырезаны из камня. Это подарок гражданам на какой-то юбилей поселка.

Курильщики быстро собрали хворост по округе. Под железной крышей освободили чашу и развели костер.

Трэш перочинным ножиком нарезал сосиски и хлеб на маленькие кусочки и принялся нанизывать их на ветки, как шашлык. Сразу было видно, что привык к походной еде.

Мы встали вокруг чаши и жарили свой обед. Ежились от промозглого ветра, что нагнал на небо тучи. Моросил дождик, но у огня нам было тепло и весело.

— Нормальная у нас компашка психов, — усмехнулась Сонька, окидывая наш круг взглядом. Она попивала сок из пластикового стаканчика и вертела в пальцах свою ветку. — Колитесь, у кого что. С Белой Плесенью все ясно, она у нас жертва буллинга. А вы-то че здесь делаете?

— Вот с себя и начни, — хмыкнула Верещагина.

— Будто вы не знаете, что я бывшая суицидница, — как ни в чем не бывало, ответила Лядина.

Я подняла на Соню взгляд. Это ее Макс Котов… «Он изуродует тебя, как Соньку», всплыли слова Трэша. Да уж. Надо думать, что в поселках и деревнях творится.

— Тугара, ты? — Лядина всегда была ко мне неравнодушна.

— То же самое, — тихо ответила я, глядя, как покрывается черной корочкой хлеб на палочке, как сморщиваются куски сосисок под жаром костра.

Компания ахнула.

— Да ладно, — Сонька даже растерялась, — всегда казалось, что у тебя железобетонная психика. Не каждая выдержит влюбленного Трэша.

Девки захихикали, а Савинов потупил взгляд, заметно покраснев.

— Я очень отца любила, — спокойно начала рассказывать я. — Он умер, когда мне было тринадцать. Мой стресс вылился в нездоровое влечение к шестнадцатилетнему соседу. Тот не дурак, после долгих моих приставаний накапал матери. Мамаша сама была на грани и такое мне устроила, — меня даже передернуло от воспоминаний. Мамка меня набила, наорала и закрыла в квартире одну. Умом она никогда не отличалась. — Закончилось это все плачевно и кроваво. Мама моя до сих пор с ужасом вспоминает последствия моей «любви». Спустя почти пять лет я осознала, какой была дурой. Это не выход, это показатель слабости и полная лажа. Теперь меня сняли с учета. Кстати, поэтому я второгодница, год у меня вылетел в трубу.

— Охренеть, — выдохнула Ложка.

— Я асоциальный, — гордо заявил Трэш.

— Я вообще дикая, — пробило Сашку Верещагину, — высокий уровень мужских гормонов, и всем хочется рожу набить. Вот.

Она скинула рукав своей куртки и завернула толстовку, показывая нам на предплечье черную свежую наколку. Смазанная кривая морда бульдога в оскале.

Анечка, стоящая рядом с Кучей, втянула голову в плечи.

— На нашего Свина похож, — гоготнул Трэш, и все его поддержали, кроме Сони.

Похоже, Лядина не просто перед биологом попой крутила. Втюрилась в большого дядьку и молчит. Смахнула с себя, как налет, уныние и снова улыбнулась.

— Вася, — требовала Сонька.

— Ну, я точно псих, — вздохнул здоровый Васин. — В десять лет услышал голоса. Сразу признался мамке, она меня к врачу. Ничего так, помогли. Пока переходный возраст, для профилактики таблетки пил. Врач реальный мужик оказался. Посоветовал спорт, учебу и надзор.

— Ложка, — Сонька ткнула подружку в бок. — Ты у нас кто?

— Ну, я, — стала ломаться Лерка. — В общем, у меня постоянные депрессии. Глубокие…

— Тугара, — Сонька посмотрела на меня. — Назови причину подростковой депрессии.

— Частая мастурбация приводит к затяжным подростковым депрессиям, — выпалила я на одном дыхании.

И хотя все грохнули дружным ржачем, а Ложка надулась, как красный воздушный шарик, я сказала правду. Вычитала однажды в каком-то словаре по психиатрии.

— А теперь, — у Лядиной заблестели глазки, — чтобы встречу нашу сделать пикантной, расскажите, кто с кем спал. С Белой Плесенью все понятно.

— Я ни с кем, — честно призналась я, и опять в ответ тишина и удивленные взгляды. Им казалось, что раз я городская и бойкая, значит, уже опытная. — Мне хватило своей первой любви.

— Трэш, — лукаво усмехнулась Сонька.

— И я ни с кем, — равнодушно и мирно отозвался Савинов.

— Да ладно!!! — возмутился народ.

— А как же Кристинка, которую ты жал у клуба? А эта, деревенская, как ее там… Нафаня.

— Нет, — твердо ответил Трэш и бросил на Лядину строгий взгляд. Чтобы отвалила.

И она отвалила в полном изумлении.

— А что такого? Я тоже нет, — признался Васин, сработала мужская солидарность.

— Ну, и я, — Куча пожала плечами.

— Так что вы рассказывайте, — весело продолжил Трэш. — Только ярко и красочно, чтобы мы вечером подепрессировали.

— В нашем веке! — сквозь смех философствовала Лядина. — И чтобы столько девственников! Да вас, ребята, на доску почета надо!

Хохотали все, даже Анечка. А потом у нее заиграл телефон.

Опять задрожали белые тонкие ручки, она с ужасом отвечала на звонок матери.

— Да, я сейчас. Да, я уже близко.

Ничего не сказав, она рванула с места и побежала на берег реки.

А я почему-то за ней, скинув Трэшу свою веточку.

— Аня, — я бежала следом. Она на мгновение обернулась. — Аня, она не всегда с тобой! Нужно бороться за свободу!

Она убежала. И мне почему-то захотелось ее перекрестить на прощание, как делала когда-то моя бабушка.

— Не нравится мне эта Белая Плесень, — жевала Куча. — Так и хочется влепить.

— Мамаше ее влепи, — у меня аппетит пропал. Я смотрела, как Вася с Трэшем делят Анькину веточку. — Там такая ведьма, что жить не захочешь.

Мы уходили с берега. Веселье осталось позади, но теплые воспоминания останутся навсегда.

Девчонки от нас отделились. Васин убежал на автобус, а мы с Никитой шарпали  к школе.

Мы шли с ним рядом, но держали расстояние. Я задумалась о том, что у меня теперь справка, и я могла бы прогулять денек-другой, пошататься по лесу, подумать о смысле бытия или о чем там в лесу думают?

— Ты зачем в школу идешь? — неожиданно спросил Никита.

— Понедельник, вторник у нас занятия по биологии. И велик там, — ответила я, кинув взгляд на его печальную фигуру. — А ты?

— Парту чинить, и стену надо поштукатурить.

— Ты что, стену расписал? — он не перестает удивлять.

— Нет, ремонт доделать. Я подрабатываю на ремонтах, — ответил Трэш, и я притормозила, во все глаза глядя на него.

— Как? — растерянно обронила я.

— А вот так, киса, — опять жесткость в лице. — Когда тебя не кормят и спать не дают, начинаешь подрабатывать, чтобы выжить. Это вам с папочками и мамочками легко. Хочешь биология, хочешь анатомия.

Он не перестанет удивлять.

Трэш ушел вперед.

Оставил меня в глубоких размышлениях. У меня что-то внутри оборвалось и никак не хотело крепиться обратно.

На тренинге по биологии я автоматом ставила галочки в тестах. Из десяти человек пришло только три. Я — старшая, и две девчонки из девятого. Даже Анечка не появилась.

Анечка, которую наверняка бьют. Трэш, который штукатурит стены в школе, чтобы прокормиться. Сонька, которая слишком рано начала взрослую жизнь и чуть не поплатилась за это. Они все разом обрушились на меня, и Вася, который слышит голоса, казался самым нормальным из этой компании.

Антон Иванович выдал мне несколько методичек, попросил определиться с факультетом. Психология или действительно медицинский — разница большая.

Я спустилась на первый этаж. Прошла мимо гардероба в ту часть школы, которая была закрыта. Там было выделено место для будущего детского сада.

За большими окнами было серо и хмуро, поэтому все лампы в просторной рекреации были включены. На полу валялись газеты, закапанные побелкой. Пахло краской и строительными материалами.

Стояла парта из кабинета физики. Уже зачищенная и покрашенная. Все народное творчество от пятого до одиннадцатого класса исчезло, включая мой портрет.

Трэш в грязном комбинезоне, с черной банданой на голове рисовал на нежно-салатовой стене облачка и розовых пони.

Сделал вид, что меня нет.

— Ты не думал отучиться на дизайнера? — спросила я, разглядывая его невероятно красивые рисунки.

Детские! Что с образом Трэша совсем не клеилось.

— Не думал, — буркнул недовольный парень.

— Трэш, ты художник, можно попробовать, — меня распирало от тысячи идей, куда можно такой талант пристроить.

— У меня даже компа нет, я редакторов не знаю, — он хмурился, старался на меня не смотреть.

— Пару недель — и все освоишь.

— У папочки выпросишь денег мне на комп? — зло покосился на меня. Кинул кисть в банку с краской и встал передо мной.

Гордый.

Он денег ни от кого не примет. Обозлился на мое воодушевление.

— Катька. Ты только к Котову не ходи. Я его убью… — он добавил пару резких слов, характеризующих Макса. Стал на меня напирать, а я, в свою очередь, пятилась к выходу. — Достала ты меня! Глазищами своими голодными, титьками своими холмистыми, волосами густющими. Давай, скажи, что я нищеброд и такие, как я, не для девочек-отличниц.

Он уже нависал надо мной.

— Не скажу, — прошептала я.

— Тогда целуй, — звучало как неукоснительный приказ.

Тяжелая пауза. Он испытующе глядел на меня. А я хлопала ресницами, собирая разбегающиеся мысли в кучу.

— С чего бы? Мне разницы нет, у кого сколько денег, — это говорил во мне папа. — Для меня человек важен. А ты не очень как человек.

— Что пришла тогда? — он схватил меня за руку и потащил на выход. — Проваливай! Не мешай работать!

Я вырвала у него свою руку и насупилась, не желая уходить.

Я сама не знаю, зачем пришла. Но вот так вот выкидывать меня не позволю. Но он опять схватил.

— Больно!

— Привыкай! Поговаривают, вам, девочкам, первый раз всегда больно.

Поговаривают? Или ты, Трэш, это знаешь? А вот меня интересует, ты весь такой белый и пушистый или действительно с Нафаней развлекался?

Я хитро прищурилась:

— Если любовник опытный, то и не будет больно!

Трэш отшатнулся от меня. Глаза его выцвели, стали ярко-голубого цвета.

Блин! Я другое хотела сказать… Я ведь не поверила, что у Трэша никого не было. Решила посмотреть на его реакцию, а он подумал… Он же подумал, что я к Котову собралась.

— Пошла вон, шлюха! Вали к опытному!

Я гордо выпрямилась.

— Ты меня не понял, — тихо сказала я и гордо пошагала из помещения.

А потом вытирала экран телефона от слез, что падали горючими потоками. Захлебываясь, строчила Трэшу сообщение на пять страниц, где оправдывалась перед ним. Я знала, что он не ответит, потому что денег у него на телефоне нет. Но это и радовало.

Дав выход чистосердечному признанию, я села на велик и поехала домой.

А вечером у меня поднялась температура.

Глава 6

Проснулась после обеда.

Сразу протянула руку к градуснику. Температуры не было. Мама очень беспокоилась, напоила чаем с малиной и лимоном, и медом, и зверобоем, словом, все, что нашла, запихала мне в чашку. Скормила пару колес.

Что-то из этого списка сработало.

Сладко потягивалась, слушая, как внизу ревут два младенца. Отчима нет, он на работе сегодня.

Благодать!

Посмотрела на телефон. Он молчаливо лежал на краю стола поверх методичек. Я знала, что Трэш не ответит, а все равно ждала.

Никто не писал, никто не звонил.

Аккуратно вставила свою перевязанную руку в толстовку, потом только здоровой залезла. Натянула джинсы и теплые носки.

Раз я прогуляла школу, то пойду в лес, отдыхать дальше.

Почистила зубы, завязала две косы, как раньше любила. Из-за Трэша перестала их носить. Дергал, как маленький. При этих воспоминаниях я неожиданно улыбнулась. Действительно, он какой-то маленький. И при этом очень взрослый.

Мама с трудом успокоила девочек и в тишине пила чай. На лице отражалось блаженство от вырванного у этой жизни перерыва. Она позволила себе шоколадные конфеты, почему-то мои. Но жадничать я не стала, присоединилась к матери.

Она потрогала мой лоб и осталась довольна.

«Мама! Мне надо с тобой поговорить. У меня есть одноклассник, которого заочно ненавидит твой поганый Егор. Никита — классный парень, он потрясный художник. Но у него сложная жизненная ситуация. Давай пожалеем его и заберем к себе жить. Мы же не обнищаем? Он работает, будет хорошо учиться. Каждый вечер в своей комнате я буду его подтягивать по предметам. А потом скопленные деньги я потрачу ему на комп. Я вообще его к себе спать заберу. Только отмыть его надо и переодеть. А, мам? Можно?»

В комнате закричали младенцы. Мама неспешно сполоснула за собой чашку и ушла.

Вот и поговорили.

Приблизительно так и происходило мое общение с мамой после смерти отца. Я могла ей очень много сказать, но не вслух.

После завтрака я накинула на себя плащ, вступила в сапоги и пошла на прогулку в лес.

Только открыла калитку, как рядом с юзом остановилась задрипанная машина. Из нее вышла Сонька Лядина. Она расплатилась с таксистом и перекинулась с ним парой кокетливых фраз.

На ней были светлые джинсы, кожаные ботинки коричневого цвета и коричного цвета кожаная курточка. Расстегнута, естественно, чтобы был виден бюст, обтянутый тонкой трикотажной кофтой. Лицо отполировано лучшей сельской косметикой, и алая помада на губах. Она небрежно поправляла пряди распущенных волос, и я тут же поняла, что в лес она пойдет со мной. Видно, для этого и вырядилась. Ха!

— Привет, Тугара, — поздоровалась Сонька, помахав таксисту, который развернулся у ворот в заповедник и на полных скоростях погнал в поселок.

— Привет, — я направилась в сторону леса.

— Погоди, — растерялась Лядина. — Я сегодня подъехала к Тохе Свину, а он типа недовольный, что я в понедельник не пришла. Ничего мне не дал, послал к тебе. Говорит: «Катя добрая, у нее проси». Тугара! Я в лес не пойду!

— Пойдешь, — загадочно улыбнулась я. — Я тебе такое покажу.

— Что там смотреть? — с отвращением наморщилась Сонька. Вступала в лес, как в потусторонний мир.

— Телефон готовь, — так же таинственно протянула я.

Мы шли по тропинке между могучих деревьев. Лядина немного расслабилась и решила получить удовольствие. Пофоткала пейзажи, сделала селфи.

— Сегодня Сифиличка хотела чморнуть нашу Белую Плесень. Прикинь, малолетки охамели.

— Нельзя Аньку отдавать, у нее мамаша тиран.

Блин, как там Анечка? Неспокойно сердце на ее счет.

— Не отдали. Куча как матернулась, так коридор опустел, — Лядина хитро покосилась на меня. — Трэш весь день поникший ходил, остался без кисы и даже учиться начал.

Как я была довольна от этих слов! Улыбку не смогла сдержать! Наверно, речь приготовил, на мои сообщения ответить хотел. А я не пришла. Пусть помучается.

— Что о нем думаешь? — спросила я, пряча явную заинтересованность.

— Стараюсь не думать. Он вообще нормальный, но родня капец попалась. Папаша его ментом был. Погиб при исполнении служебных обязанностей. Грохнули его, когда террарюг обезвреживал. У мемориала доска есть с афганцами и соотечественниками погибшими. Он там отдельной строкой выделен.

— Вот это да! — ахнула я.

— Да, — кивнула Сонька. — Мать вдовой осталась, ей пытались помочь, а она такая… без мужика не смогла, вот и влипла. Поговаривают, тоже пить начала. А Трэш парень красивый.

Она опять кинула лукавый взгляд на меня.

— Очень, — согласилась я. — А еще дикий, гордый и дурак.

— Ну да, — пожала плечами Лядина.

Я напрягла слух. Слышался стук топора.

Это же заповедник!

Я побежала вперед, туда, где находилась биологическая станция.

Мы с Сонькой вывалились из кустов к той самой поваленной ели, за которой пряталась я с Анечкой. Дерево уже было наполовину без веток.

Раздетый по пояс, ее корнал здоровый дровосек. Волосы темно-русые были собраны в хвостик на макушке, открыв взгляду интересное симпатичное лицо с широкими бровями. Играли крепкие мышцы на руках и торсе. Пресс, как на картинке. И шикарная наколка ревущего медведя на плече. Между прочим, цветная и качественная.

В общем, мужчина был слишком идеальный телом.  Мы с Сонькой рассматривали его во все глаза.

— Здорово, Лядина, Тугарина, — усмехнулся Антон Иванович.

Вот недаром я думала, что он не толстый. Он накачанный. И не Свин он, а Медведь.

Все! Сонька поехала!

— Здрасте, Тоша Иванович, — офигевше прошептала она.

— Гуляете, к экзаменам готовитесь? — он еще и улыбался, как фотомодель.

Наверно, зря я Соньку сюда притащила. Ох, зря! Я тыкала ее локтем. Она совсем осоловело смотрела на учителя, который решил быстро одеться, потому что девушка рядом со мной ему не понравилась, точнее, не понравился ее взгляд.

— А чего вы здесь делаете? — простонала Лядина, присев на одно бедро. Рот ее не закрывался, она облизывала губы.

— Егерь уехал, подменяю, — ответил Антон Иванович и нахмурился.

Ага! Спохватился, мачо! Уголовную ответственность еще никто не отменял.

— Ну, раз пришли, будете комбикорм таскать, — он на Соньку больше не смотрел. Вообще!

— Конечно, щаз, — фыркнула Лядина.

Тоша Иванович пошел к домику, мы за ним. Точнее, попрыгала следом Сонька, я догоняла. Вниз от домика вела узкая тропинка, там у реки болтался на легких волнах катер биолога.

Тоша вытащил деревянные кормушки, поставил прямо на тропу. Все его движения были пойманы вострым Сонькиным взглядом. Она не выдержала и приклеилась к нему, помогая таскать соль, сено и комбикорм.

А куда бы она делась? И наряд у нее как раз зажигать на биологической станции, вокруг сосен.

Потом они били в большой медный колокол. Призывали животных. Я наблюдала за ними, понимая, какую ошибку совершила, притащив сюда Лядину.

Забыла обо всем, когда к домику вышли пятнистые олени. Живые! Настоящие! И лосиха с лосенком!

Сонька хрюкала, как вепри, которые опасливо подходили к кормушкам. Потом вытащила свой телефон и…

Дура!

Вот же дура. Она встала впереди Тоши и нагнулась. Ноги не сгибала, фотографировала вот в такой адской позе.

Я быстро подошла к биологу, у которого на лице было написано, что он ужасно несчастен.

— Простите ее, Антон Иванович, — прошептала я и коленкой заехала Соньке под зад. — Нам пора.

— Тугара, охренела! — она, дрянь, выпрямилась и кричала на меня, стоя впритык к нашему учителю, который уже перестал улыбаться и смотрел в синюю даль. Выглядел беззащитным. Жалко даже мужика стало, видать, не знал, что такое преподавать в одиннадцатом классе.

Я вела бровями , знаками показывая, что пора сваливать. А когда отупевшая Соня решила сопротивляться, взяла ее под руку и потащила за собой. Игривая девка прощалась с учителем, прощалась, прощалась… Пока я не швырнула ее в кусты.

Сонька даже не заметила, что я ее толкаю. Лицо ее было глубоко влюбленным, она, вдохновенная, уже строила планы.

— Тугара, — выдохнула она у тонких рябин, — он — моя мечта!

— Лядина!

— Катька, — она схватила меня и обняла. Мой взгляд зацепился за что-то ярко-оранжевое у елок, но Лядина повернула мою голову к себе. — Спасибо, дорогая. Это было… Я, в общем…

Я ударила ее по щеке. Сонька очнулась.

— Лядина! На меня смотри! А теперь слушай, — с рыком говорила я. — Ты покалечишь человеку жизнь. Он не мажор из клуба, он преподаватель в школе. Он лишится работы из-за тебя, ему припишут статью. Уголовная статья! Соня! Возьми себя в руки. Ты ж не малолетка. Ты же сможешь подойти к этому вопросу с мозгами.

Заработали мыслительные процессы. Расплавившиеся извилины стали формироваться вновь.

— Что мне делать? — она казалась потерянным ребенком.

— Для начала остынь, — мне самой не помешало бы остыть.

У меня чесались руки посмотреть в интернете, что там надо в такой ситуации делать.

— Как же остынь, когда я его люблю. Он мне всегда нравился, потому что не такой, как все мужики. А теперь…

— А теперь ты берешь себя в руки, — старалась говорить грозным голосом. — Твоя задача — не навредить Тохе.

— Да, — согласилась она, но немного растерянно.

— Он уже все понял. Значит, тебе будет легче.

— Он меня не захочет?

— Ты не о том думаешь! Твоя задача — вести себя прилично, переведя все в плоскость учебы и нормального общения!

— Да, да, — закивала Соня. — Какая учеба, я и так тяну по всем предметам.

— У вас со второго курса латынь пойдет. Начинай учить. Соня, мужики истеричек и навязчивых не любят. Никаких задниц под нос, никаких взглядов неоднозначных. Покажи себя как трезвомыслящую. Тебе когда восемнадцать?

— В следующем году.

— Вот в следующем году все свои фокусы и покажешь ему, а пока только общение.

— Я не выдержу, — заныла Лядина.

— Тихо, скромно признайся ему в любви и спроси совета.

— А так можно? — выпучила Сонька глаза.

— Он взрослый человек, он либо уволится, либо поставит ваши отношения на нужные рельсы. Будешь латынь зубрить, комбикорм таскать, флору-фауну изучать.

— Тугара, тебе однозначно надо идти в психологи, — она тихо рассмеялась.

Вот ведь стерва!

Я вытерла пот со лба и пошла домой, чувствуя, что сильно устала. Как же я Тоху Ивановича подставила! Надеюсь, Лядина не тупая овца и поняла, о чем я ей втирала.

Мы шли молча, покидая лес. Добрались до ворот и таблички. Уже оттуда я увидела, что напротив моего дома стоит Трэш.

Меня тряхануло, удар пронесся по всему телу в пятки. Так непривычно было видеть Савинова рядом с моей обителью.

Он вставал на носочки, выглядывал что-то за забором.

Холодало, а он все так же таскался в одной толстовке, у которой рукава уже были малы, в потертых джинсах и дырявых кедах. Заметив нас с Сонькой, он натянул коронную ухмылку.

— Винни Пух и день забот. Только что Белую Плесень видел, тоже тебя искала. Ты популярная, киска.

— Пришел в любви объясняться? — рассмеялась Лядина. — Или серенады под забором петь?

— Пришел ответить на многотомное смс, — усмехнулся Трэш.

Сонька отошла в сторону, вызывая такси. А на дороге появился автомобиль отчима.

— В общем, я тебя прощаю, давай обниматься, — улыбнулся Никита, протянув ко мне руки.

— А ты прощения не хочешь попросить? — поинтересовалась я, склонив голову на бок.

— За что? А… Ну, да. Прости, что назвал шлюхой. Это я со зла, — он стал протягивать ко мне руки.

— Не надо, отчим едет, — я отступила на шаг назад.

Трэш посмотрел на приближающуюся машину. В глазах его мелькнуло то, чего я раньше не видела. Брови съехались, на лбу проступила морщина. Он напряженно сжал губы. Это была боевая готовность. Наверно, так выглядит зверь перед битвой.

Ого! Так реагировал мой отец на неприятности. Поэтому я узнала этот жест.

— Он тебя колышет? — спросил Никита, не глядя на меня.

И я поняла, что нахожусь под защитой. Это было чем-то теплым, надежным. Как укромный уголок, в котором можно спрятаться. Вот он, рядом, если мне что-то угрожает, я смогу укрыться в его тени.

Мой взгляд впился в профиль парня. Красивый, живописный профиль. Ничего не портило его красоту. Ни царапина на скуле, которой еще вчера не было, ни густые сальные пряди волос, что ложились одна на другую, словно нереальные, нарисованные кистью художника.

— Все в порядке. В школе увидимся, — я улыбнулась Трэшу, потому что его, как Соньку, пришлось успокаивать.

— Со мной на такси поедешь, — предложила Лядина.

— С тобой в одну машину не сяду, Лядь, — зло огрызнулся Трэш.

Он накинул свой капюшон, укрыв от взгляда свое залипательное лицо, нахохлился, как вороненок и, сунув руки в карманы, пошел прочь.

Переглянулся с моим отчимом.

Уходил. Куда? На работу? В притон? На улицу, жарить сосиски?

Никита! Блин! Я не могу тебе помочь, но очень хочу! Хочу тебя к себе забрать жить, котик…

Я тебя хочу.

И тут я поняла, что со мной происходит. Я хочу его рядом. Чтобы всегда мы были вместе.

Нет, нет, нет… Не влюбилась… но где-то рядом блуждаю.

Впилась в его фигуру взглядом. А он, не вынимая рук из карманов, повернулся и пошел. Помахал мне рукой. И я ответила тем же. Кротко, несмело.

Отчим открывал ворота, недовольным взглядом смотрел на Соню и уходящего Трэша.

— Иди домой, — строго велел он.

— Пока, Кать.

Соня специально это сказала, чтобы не нарываться на конфликт.

— Пока, — мрачно ответила я, сдерживаясь от порыва догнать Никиту.

Побежала домой со всех ног.

Меня ничего не волновало, тем более семья матери. У меня свои отношения, и я уже понимала, что мои одноклассники, особенно один, мне дороги.

В своей комнате я завалилась на кровать с телефоном и перевела на номер Трэша нормальную сумму денег. Облегченно вздохнула.

Звонок раздался через три минуты. И даже не глядя на номер, я знала, что звонит Трэш. Улыбнулась этому.

Возмущенный, гордый, недовольный, что я за него плачу. Но звонит! Не пересылает деньги обратно. Потому что деньги — пустое, а главное — общение!

— И что это было? Зачем деньги мне положила? — крысился.

Голос хриплый, недовольный. Я даже представила, как светятся его глаза от досады, что он сам не может оплатить разговор, и в тоже время от счастья, что может позвонить мне.

— Чтобы говорить с тобой. У тебя даже входящие заблокированы, — тихо, нежно и ласково прошептала я.

Там, на другом конце, замешательство. Он шел, я слышала его тяжелое дыхание. Далеко идти до поселка.

— Говори, — бросил он мне. — Ты боишься своего отчима?

Трэш защитник.

Назвал меня шлюхой, я его дебилом и уродом, а он все равно считает меня своей и готов защищать.

— Нет. Ему не нравятся мои одноклассники. Не хочу матери портить погоду в семье, — я не могла избавиться от идиотской улыбки на лице.

— Слышь, Кис. Если какие проблемы, ты мне говори.

— У меня есть проблема. С одним очень странным типом, который вначале мне жвачку в волосы залепил, а потом просил волосы больше не прятать.

Трэш заржал.

— Киска, у тебя больше не будет с ним проблем.

— Обещаешь?

— Ага. Ты платила, еще будем говорить?

— Нет, — я отключила звонок.

Ко мне наверх поднимался Егор.

Встал в лестничном пролете. Я его слишком сильно во всем подозревала, поэтому он ко мне в комнату боялся заходить. Хоть и рычал, но на своей территории. Чердак я отвоевала себе недовольными взглядами и молчаливым напором.

— Я просил тебя с ним не общаться, — зло бросил он через весь чердак.

Не долетело.

Мне на телефон пришло смс.

— Еще раз повторяю, это мои одноклассники, — шипя, ответила я.

— Тебя изнасилуют, убьют, а мне Свете объяснять, почему я за семьей присмотреть не могу.

— Вот когда изнасилуют и убьют, тогда и приходи.

Пришло еще одно смс.

— Ты становишься невыносимой, Екатерина, — он сложил руки на груди. А я так и не удосужилась встать с кровати.

— Невыносимая у нас только вонь от твоих ботинок в прихожей, — бесил. Когда я уже уеду от них?

— Я скажу матери, что ты мне нагрубила.

— Беги, жалуйся, — не сдержала смешок.

— Пока тебе нет восемнадцати, я тебя высеку.

— Скину на попытку изнасилования, — предупредила я. — Егор, потерпи меня еще полгода, я свалю отсюда, и не увидишь больше.

— Глупая ты и мелкая, — вздохнул мужчина. — Не в доме дело, а в том, как опасно с неадекватными подростками связываться. В поселке нет нормальных парней.

— Знаешь, потому что сам отсюда?

— Именно, — он стал спускаться с лестницы, исчезнув из вида.

Я рванула к телефону.

«Ты чего трубку так бросаешь?»

«Ты тапкам по попе получишь, киса».

Всем хочется меня отшлепать, но у всех руки коротки.