Джейн Фэйзер Невеста-заложница


1641 год

Лондон, 11 мая

Вытирая рукой слезы, Фиби пыталась нащупать в кармане носовой платок. Судя по всему, он бесследно исчез. За свои неполные тринадцать лет она умудрилась потерять бессчетное количество носовых платков. Громко шмыгая носом, девочка пробралась за живую изгородь из подстриженных лавров — подальше от веселившихся на свадьбе гостей. Праздничный шум смешивался с хриплым воем и улюлюканьем зевак, глазевших на очередную казнь у ворот Тауэра, на другом берегу Темзы.

Девочка через плечо покосилась на изящный особняк, считавшийся ее домом. Он стоял на небольшом возвышении на южном берегу реки, откуда открывался отличный вид на Лондон и его предместья. Оконные стекла ярко сверкали в лучах полуденного солнца.

Никому не было дела до нее. Особенно после того, как раздосадованная Диана прогнала Фиби с глаз долой. Девочка болезненно поморщилась от неприятного воспоминания. Для нее всегда оставалась загадкой эта ужасная способность собственного тела ни с того ни с сего выходить из повиновения и вести независимую жизнь, сея разрушение и хаос.

Но по крайней мере на какое-то время Фиби могла считать себя в безопасности. И она поспешила к старой купальне — своему тайному убежищу. С тех пор как отец построил специальный спуск от особняка на набережную, старая купальня стояла заброшенной. Вокруг нее разросся пышный высокий тростник, крыша просела, а бревна растрескались и побелели, изъеденные солью, приносимой морским ветром.

Здесь Фиби могла спокойно зализывать свои раны. Вряд ли кто-то еще в их доме помнил о существовании этого тайника, однако, подойдя поближе, Фиби увидела, что рассохшаяся дверь приоткрыта.

В первый момент девочка ужасно разозлилась, а затем испугалась. Ее мир населяли жестокие чудовища — как в зверином, так и в человеческом обличье — и любое из них могло прокрасться в этот глухой уголок. Кто угодно и что угодно могло поджидать ее, затаившись в душной темноте. Фиби замедлила шаги, не отрывая глаз от темной угрожающей щели, как будто под ее взглядом дверь могла распахнуться настежь, позволяя с безопасного расстояния увидеть всю сумрачную, пыльную внутренность купальни. И все же гнев пересилил. Купальня принадлежала ей — ей одной. И она запросто прогонит любого, кто посмеет туда забраться.

Фиби торопливо обшарила кусты в поисках подходящего оружия. На глаза попалась старая доска, из которой во все стороны торчали ржавые гвозди. С бешено бьющимся сердцем Фиби двинулась вперед. Она пинком распахнула дверь, отчего тесное помещение мгновенно затопил солнечный свет.

— Ты кто? — сердито спросила она у непрошеной гостьи, сидевшей на скрипучем трехногом табурете у кособокого окна и читавшей книгу.

Застигнутая врасплох девочка растерянно заморгала.

— Ох, — с облегчением выдохнула Фиби, перешагнула через порог и бросила доску. — Теперь я тебя узнала. Ты — дочка лорда Грэнвилла. Но что ты здесь делаешь? Почему не веселишься с остальными? Я думала, тебя позовут нести шлейф за моей сестрицей.

— Да, я Оливия, — прозвучало, наконец после затянувшейся паузы. Темноволосая девочка закрыла книгу, заложив страницу пальцем, и с трудом продолжала: — И я в-в-вовсе не хочу веселиться с-с-со всеми. И мой отец сказал, ч-ч-что я м-м-могу не ходить туда, если н-не захочу. — Даже такая короткая речь далась Оливии непросто, и она вынуждена была перевести дух.

Во взгляде Фиби вспыхнуло любопытство. Оливия выглядела довольно высокой и даже тощей — в особенности по сравнению с ней.

— Это мое секретное место, — промолвила Фиби, но уже без гнева. Она устроилась на бревне и вытащила из кармана сверток. — И я понимаю, почему тебе не хочется идти к гостям. Я и сама успела разбить флакон с духами и наступить Диане на фату.

В пакете оказался большой имбирный пряник. Фиби отломила от него кусок, прежде чем предложить остатки Оливии, которая отказалась, покачав головой.

— Диана кляла меня на чем свет стоит и велела не попадаться на глаза, — обстоятельно продолжала Фиби. — Надеюсь, так оно и будет — ведь сестрица уедет жить к мужу в Йоркшир. Не могу сказать, что буду очень грустить. — И она подняла к небу полный вызова взгляд, словно ожидая оттуда выговора за столь дерзкие речи.

— И м-м-мне она не понравилась, — призналась Оливия.

— Кому же понравится такая мачеха!.. Она же настоящая ведьма! Ох, прости меня ради Бога. Вечно я сболтну что-нибудь не подумав, — перебила себя Фиби.

— Н-н-но ведь это правда, — пробормотала ее новая знакомая. Оливия снова открыла книгу и углубилась в чтение.

Фиби сердито нахмурилась. Судя по всему, ее сводную племянницу — которой становилась для нее Оливия после свадьбы — нельзя назвать дружелюбной особой.

— Ты что, всегда так заикаешься?

— Я н-н-не умею разговаривать иначе. — Оливия густо покраснела.

— Да, да, конечно, — поспешно выпалила Фиби. — Я просто так спросила, из любопытства.

Не дождавшись ответа, она принялась жевать вторую половинку пряника, машинально играя кучкой крошек, скопившихся на подоле розового шелкового платья, специально пошитого ко дню свадьбы ее сестры. Оно должно было оттенить роскошь наряда невесты из самого дорогого дамасского шелка цвета слоновой кости — но все так и осталось неосуществленным, потому что Диана с обычной бесцеремонностью выставила младшую сестру задолго до начала обряда.

Внезапно девочки услышали за дверью шорох; она тут же с шумом распахнулась.

— Клянусь кровью Господней, в жизни не видывала такой занудной свадьбы! — раздалось с порога. Их новая собеседница обессиленно прислонилась спиной к закрытой двери. Она все еще тяжело дышала и вытирала со лба обильный пот. Яркие зеленые глаза с любопытством уставились на двух девочек.

— Это мое секретное место. — Фиби встала. — И тебя сюда никто не звал.

Незнакомка никак не походила на гостью. Чего стоила одна шевелюра из густых ярко-рыжих волос — растрепанные, кудрявые, они имели такой вид, словно их месяц не расчесывали. Худенькая рожица в пыльном сумраке купальни казалась грязной — хотя из-за невероятного обилия веснушек трудно было решить, грязь ли это на самом деле. У платья из самого дешевого грубого полотна давно обтрепался ворот, а манжеты на рукавах изорвались и засалились.

— Как это никто не звал! — возразила девица, плюхнувшись на первый попавшийся обломок старой лодки. — Меня честь честью пригласили на свадьбу! Ну, если не меня, то по крайней мере моего отца, — со скрупулезной точностью добавила она. — А где окажется Джек — там буду и я. И никак иначе.

— А я знаю, кто ты, — сказала Оливия. — Ты внебрачная дочка с-сводного брата моего отца.

— Ага, я Порция, — просияла девочка. — Незаконнорожденное дитя Джека Уорта. А ты, должно быть, Оливия. Ну а ты, если здесь живешь, — сестра невесты. Фиби, верно?

— Похоже, тебе про нас все известно, — пробурчала Фиби, неохотно опускаясь на место.

— Просто я привыкла держать ушки на макушке, — небрежно дернула плечом Порция, — а глаза открытыми. Попробуй зазеваться хоть на минуту — дьяволы тут как тут.

— Что еще за дьяволы?

— Мужчины, — отчеканила Порция. — Взять хотя бы меня — вроде бы и глаз-то положить не на что, так? Тощая и страшная, как пугало? — Она торжествующе хихикнула. — Но попробуй дать им волю, они и у меня найдут чем поживиться!

— Ненавижу мужчин! — это яростное и совершенно гладко произнесенное утверждение внезапно слетело с уст Оливии.

— Я тоже, — подхватила Порция, качая головой с самоуверенностью четырнадцатилетнего философа. — Но только ты, утенок, еще слишком мала, чтобы до такого додуматься. Сколько тебе лет?

— Одиннадцать.

— Ого, да ты еще десять раз передумаешь, — уверенно заявила Порция.

— Никогда. Я вообще не выйду замуж. — Карие глаза Оливии как-то по-взрослому холодно блеснули под густыми темными бровями.

— И я не выйду, — вмешалась Фиби. — Теперь, когда отец нашел Диане такую завидную партию, он наверняка оставит меня в покое.

— Но почему вы обе так не хотите замуж? — удивилась Порция. — Вам-то туда прямая дорога. Законным девицам из хорошей семьи больше ничего не остается, как выйти замуж!

— На мне никто не захочет жениться, — покрутила головой Фиби. — Никому не нужна невеста, которая вечно все роняет и болтает всякую чушь. Диана с отцом твердят, что я сама виновата. Уж лучше я стану поэтом и буду писать хорошие стихи.

— Ну, кому-нибудь ты обязательно понравишься, — возразила Порция. — Такая милая, полненькая и женственная! Если кого-то и не захотят взять в жены, так это меня. Вот, сама погляди. — Она вскочила и энергично развела руки. — Я тощая, как вешалка. Я незаконнорожденная. Я не владею ни деньгами, ни землей. — И она уселась на место с такой безмятежной улыбкой, как будто не утверждала только что весьма нелицеприятные вещи. Фиби отнеслась к ее заявлению совершенно серьезно.

— Я понимаю. Тебе действительно трудно будет найти мужа. И что же делать?

— Я бы хотела стать солдатом. Жаль, что я родилась девчонкой. Наверняка мне на роду написано другое, но в последний момент что-то, видать, разладилось.

— А я бы х-хотела стать студенткой, — призналась Оливия. — К-когда подрасту, обязательно попрошу отца нанять мне уч-чителя. А лучше всего жить и учиться в Оксфорде!

— Женщинам не разрешается учиться в университете, — напомнила Фиби.

— А мне разрешат, — стояла на своем Оливия.

— Черт побери, ну и милые дамы здесь собрались! — так и прыснула Порция. — Солдат, поэт и студент! Самые неподходящие для женщин занятия!

Фиби вторила ее смеху, чувствуя какую-то странную, но приятную легкость во всем теле. Почему-то ей захотелось петь во все горло, а ноги сами просились в пляс. Даже Оливия весело улыбалась, и от этой улыбки из глаз девочки исчезла холодная взрослая отчужденность.

— Мы должны заключить договор и помогать друг другу, если кого-то заставят изменить своей мечте. — Порция вскочила на ноги. — Оливия, у тебя в сумочке не найдется маленьких ножниц?

Оливия послушно развязала шнурок изящной кружевной сумочки, пристегнутой к поясу. Она подача Порции ножницы, и та осторожно отрезала три ярко-рыжие пряди из густого облака, обрамлявшего веснушчатое лицо.

— А теперь, Фиби, позволь мне отрезать три пряди от твоих чудесных белокурых волос… а потом от темных волос Оливии… — Маленькие ножницы звонко щелкали в такт ее словам. — Вот, смотрите!

И пока две девочки следили за ней, удивленно распахнув глаза, ловкие пальцы Порции с грязными обкусанными ногтями моментально сплели из разноцветных локонов три аккуратных колечка.

— Так, теперь у каждой будет по кольцу. У меня — с рыжими прядями снаружи, у Фиби — со светлыми, а у Оливии — с темными. — И она протянула кольца подругам. — И впредь, как только почувствуете, что смиряетесь с обстоятельствами и забываете о своей мечте, — взгляните на колечко!.. Ох, я же чуть не забыла — надо еще смешать нашу кровь! — Зеленые глаза, слегка раскосые, как у кошки, весело блестели от возбуждения. Она мигом подняла руку, проткнула ножницами кожу на запястье и выдавила из ранки капельку крови. — А теперь ты, Фиби. — И она протянула ножницы.

— Не могу. — Фиби изо всех сил затрясла своими светлыми локонами. — Лучше ты сделай это за меня. — Она подставила руку и крепко-крепко зажмурилась.

Порция проткнула ей кожу и повернулась к Оливии, уже державшей свою руку наготове.

— Все. Теперь надо потереть запястья друг о друга, чтобы кровь смешалась! Так мы упрочим нашу клятву быть друг другу опорой в беде и в радости.

Оливия ни секунды не сомневалась, что Порция просто играет с ними, однако стоило их рукам соприкоснуться — и по спине пробежал холодок неясного предчувствия, что их смешной клятве суждено перерасти в нечто большее, чем детская забава. Впрочем, Оливия была слишком рассудительным ребенком, чтобы верить в подобные предчувствия.

— Если кому-то из нас придется худо, пусть перешлет свое кольцо — и та, кто его получит, непременно придет на помощь, — с чувством промолвила Порция.

— Как глупо и романтично. — В голосе Оливии слышалась ирония. Ей самой стало неловко от наплыва чувств.

— А что плохого в том, что человек романтичен? — пожала плечами Порция, и Фиби ответила ей благодарной улыбкой.

— Студенты никогда не бывают романтиками. — Оливия нахмурилась так сердито, что бархатные черные брови почти сошлись в одну линию над темными, глубоко посаженными глазами. Но в следующую минуту у девочки вырвался обреченный вздох: — П-пожалуй, мне пора возвращаться к гостям. — Она аккуратно спрятала в сумочку волосяное колечко. Машинально потрогав запястье, все еще носившее слабые следы их смешанной крови, она вроде бы набралась храбрости и перешагнула порог.

Стоило распахнуть дверь, и в уютную тишину купальни ворвался дикий рев толпы на другом берегу реки. Оливия не смогла сдержать дрожи.

— В-вы не различаете, что там кричат?

— Ну как же! Они орут: «Руби! Руби!» — уверенно отвечала Порция. — Там только что казнили графа Страффорда.

— Почему?.. — недоумевала Фиби.

— Черт побери, вы что, совсем глупые? — Такая наивность была Порции в диковинку. — Страффорд — самый близкий советник короля, а парламент восстал против государя. Они захватили графа и только что отрубили несчастному голову.

У Оливии волосы встачи дыбом: раздался последний, самый жуткий и кровожадный вопль, от которого содрогнулась безмятежная синева майского неба. В городе и предместьях задымили и затрещали костры — народ собирался отпраздновать принятую графом жестокую кончину.

— Джек сказал, что нам не миновать гражданской войны, — продолжала трещать Порция, упоминая о своем отце с привычной небрежностью. — А уж он в таких делах редко ошибается… в отличие от всего остального, — искренне добавила она.

— Нет, этого не может быть! — ужаснулась Оливия.

— Поживем — увидим. — Порция равнодушно пожала плечами.

— Ну а я не прочь, чтобы война разразилась здесь и сейчас, — мрачно пробурчала Фиби. — По крайней мере не нужно будет возвращаться к гостям. Ты идешь, Порция?

— Идите лучше вдвоем, — решительно отмахнулась та. — Мне нечего делать на званом обеде.

Фиби помялась, но все же пошла следом за Оливией, крепко зажав в кулаке волосяное колечко.

А Порция осталась одна в сумрачной купальне, в компании с пауками, развесившими здесь свои сети. Она наклонилась и подняла с полу остатки имбирного пряника, который Фиби забыла, увлеченная последними событиями. Медленно, стараясь растянуть удовольствие, девочка смаковала крошку за крошкой, следя за тем, как удлиняются тени и как с приходом заката становятся глуше отзвуки царившего в доме веселья и праздничные вопли толпы за рекой.

Загрузка...