Ольга Свириденкова Невский романс

Часть 1

Глава 1

Петербург, октябрь 1825 года


Миновав Сенатскую площадь, щегольский фаэтон вихрем пронесся по Английской набережной и остановился у небольшого особнячка. Молодой гусар спрыгнул на мостовую и оглядел окна.

– Слава Богу, сестренка еще не спит, – облегченно выдохнул он и, предоставив экипаж заботам конюха, взбежал на крыльцо.

Шел двенадцатый час вечера, и хозяева особняка, князь и княгиня Вельские, как обычно в это время суток, были в гостях. Семнадцатилетнюю дочь Полину они оставили дома: по неписаному закону девушке не полагалось показываться в обществе до первого бала. Подготовка к долгожданному вступлению в светскую жизнь заполняла почти все время Полины.

В этот поздний час Полина была в своем кабинете – уютной комнатке, отделанной в светло-зеленых тонах. На стенах, между претенциозными романтическими пейзажами, висело несколько картин с дамами и кавалерами в средневековых нарядах. А в простенке между окнами помещалось вышитое изображение родового герба князей Вельских – собственноручная работа Полины, выполненная в аристократическом пансионе мадам де Самбрей.

Сама же Полина, в розовом шелковом пеньюаре и тюлевом ночном чепчике, сидела за письменным столом и старательно выводила буквы на широком листе бумаги. Девушка была так поглощена своим занятием, что не услышала ни шума экипажа, ни шагов в коридоре. Встрепенулась она, лишь когда дверь распахнулась и в комнату ворвался ее брат Иван.

– Жан! – радостно воскликнула Полина, поворачиваясь на стуле. – Как ты сегодня рано, дорогой. Послушай-ка, что я тебе расскажу. Позавчера маменька купила на Невском французский перевод нового романа Вальтера Скотта «Квентин Дорвард». Я начинаю читать и обнаруживаю, что у графини Амелины де Круа такие же родовые цвета, как у нашей семьи! Голубой с серебром – просто чудо! Мне так понравилось, что я взяла…

Она бы еще долго говорила на свою любимую тему, да только Иван не был расположен слушать девичью болтовню.

– Черт возьми, Полетт! – раздраженно перебил он. – Какой Вальтер Скотт?! Какие Амелины?! Можно ли сейчас говорить о такой ерунде? У меня случилось такое ужасное, такое чудовищное несчастье, что я не знаю, как теперь жить. Я уничтожен, убит, опозорен! Да-да, моя дорогая, опозорен на веки вечные!

Сдернув с головы кивер с пышным султаном, Иван бросил его на диван, потом прошелся по комнате и остановился напротив сестры.

– Да что же такое случилось? – не на шутку встревожилась Полина. – Жан, не пугай меня. Что за несчастье?

– Сейчас расскажу, Полетт, дай только в себя прийти… Агафон, трубку! – вдруг крикнул Иван, услышав за приоткрытой дверью покашливание камердинера. – Да смотри, мошенник, не вздумай мешать французский табак с малороссийским! Вообрази, Полетт, этот аферист в прошлый раз взял да и смешал табак. – Вельский негодующе передернул плечами. – Вроде бы как для экономии, а на самом деле для того, чтобы самому курить французский… А впрочем, теперь все равно, – обреченно закончил он, махнув рукой.

– Да что же стряслось?!

Выхватив у камердинера трубку, Иван глубоко затянулся и снова заходил по комнате.

– Ну, слушай. Сегодня, как обычно по вторникам, отправились мы со Свистуновым и Дуловым на балет. Фонтанж была восхитительна. Едва спектакль закончился, я беру букет – и прямиком к ней в гримерную. Ты знаешь, что я давно к ней неравнодушен. И до сегодняшнего вечера она принимала мои ухаживания весьма благосклонно. Да и в этот раз тоже. Едва я вошел, так и просияла. Быстро выпроваживает остальных поклонников, берет мой букет и начинает кокетничать. И вдруг, когда я уже решился поцеловать ее, дверь без всякого стука открывается и входит он.

– Кто?

– Граф Владимир Нелидов, из конногвардейского полка. Да он тебе все равно не знаком. Ну, стало быть, входит он в гримерную и нагло, бесцеремонно, подсаживается к Фонтанж и начинает с ней о чем-то шептаться. Причем ведет себя так, будто меня нет в комнате. Ну ладно, думаю, черт с тобой. Отхожу в сторонку и жду. Проходит пять минут, десять… У меня уже все кипит внутри, а они продолжают мило болтать. Наконец я не выдерживаю, подхожу к Нелидову и говорю: «Милостивый государь, не кажется ли вам, что вы здесь несколько загостились?»

– А он?

– Поднимает голову и смотрит на меня с таким удивлением, будто только заметил… Мерзавец! И говорит: «Простите, молодой человек, я забыл, что вы тут»… Нет, ты можешь представить?! А потом прибавляет: «Соблаговолите подождать еще, мы скоро закончим». Каково, а? Подождать, пока они закончат разговор! Нет уж, такого я стерпеть не мог. Подхожу ближе и, твердо глядя ему в глаза, говорю: «Сударь, а вам не приходит в голову, что вы испытываете мое терпение?» – «Отчего же?» – спрашивает. «А оттого, – говорю, – что, во-первых, вы явились сюда без приглашения и помешали нам с мадемуазель Фонтанж, а, во-вторых, потому, что вам давно пора убраться».

– Так и сказал: «Давно пора убраться?»

– Да, вот так прямо и сказал. Потому что мое терпение, Полетт, и в самом деле лопнуло!

– И что же он? Вспылил?

Иван раздраженно взмахнул трубкой.

– Если бы! Нет, этот наглец рассмеялся! А потом и говорит с издевкой: «Молодой человек, я восхищен вашей настойчивостью. Неужели вы не видите, что дама ждет, когда вы уйдете? Так нет же, вы продолжаете с упорством мозолить ей глаза. Это дурной тон». Ну, тут во мне все вскипело, и я вызвал его.

– Жан! – с испугом воскликнула Полина. – Так вы что, будете драться?

Лицо Ивана страдальчески исказилось.

– Да в том-то все и дело, что нет! Этот наглец, – он многозначительно помолчал, – не принял моего вызова.

– Как не принял?

– А вот так и не принял. Снисходительно покачал головой и сказал: «Нет, юноша, стреляться я с вами не стану. У вас вся жизнь впереди, и глупо загубить ее из-за пустяка». Вот так-то, Полетт. Он мне отказал! И что мне теперь делать? Ведь это позор, бесчестье! Если кто-нибудь узнает об этом, меня засмеют.

– Да, это ужасно, – согласилась Полина. – Ведь у тебя служба, карьера… В самом деле, Жан, не в отставку же тебе подавать!

– Об этом не может быть и речи! Ну, теперь ты видишь, в какой переплет я угодил? – Иван посмотрел на сестру с отчаянием. – И все из-за кого? Из-за какого-то… Да что же он? Считает ниже своего достоинства дать мне удовлетворение? Тоже мне, важная птица! Я ничем не хуже!

– Ты прав, Жан, ты совершенно прав, – поддержала брата Полина. – Но что ты станешь делать?

Иван прошелся по комнате, несколько раз затянулся из трубки и снова посмотрел на сестру. Его взгляд был детски растерянным.

– Не знаю, – простонал он.

Глубоко вздохнув, Полина поправила сбившийся чепчик, встала и прошлась из угла в угол. Ее лицо было сосредоточенным и спокойным, и, глядя на нее, Иван начал понемногу успокаиваться. Он хорошо знал эту особенность сестры: в трудных обстоятельствах, когда все вокруг растеряны и беспомощны, брать дело в свои руки.

– Вот что мне пришло в голову, Жан. Если граф Нелидов отказывается добром с тобой драться, то, – Полина задорно улыбнулась, – мы должны заставить его принять твой вызов. Проще говоря, поставить его в такое положение, что он будет трусом, если откажется. Вот!

Иван благодарно поцеловал ее в щеку.

– Какая ты умница! Да, именно так мы и сделаем. Заставим этого дерзкого наглеца принять вызов. Ты ведь поможешь мне, Полетт?

– Конечно, помогу, – заверила она. – И уже к утру обещаю что-нибудь придумать. Или лучше ты придумай, а я подыграю.

– По рукам! – бодро воскликнул Иван. И, посмотрев на часы, деловито прибавил: – А теперь ложись спать, дорогая, а я пойду прогуляюсь.

Полина подозрительно прищурилась.

– И куда это ты на ночь глядя?

– Недалеко, – загадочно отвечал Иван. – Тут же, на нашей улице, до особняка со львами.

– К Трубецкому?

– Да… на вечерний чай.

Полина беспокойно покачала головой.

– Ради бога, Жан, будь осторожен. Ведь это не детские игрушки – заговор, тайное общество…

– Тсс! – прошипел Иван, опасливо посматривая на дверь. – Заклинаю тебя, сестра, не произноси вслух опасных слов: и у стен есть уши!

– Да какие уши? – простодушно удивилась Полина. – Вон, не далее как вчера за обедом князь Павел Михайлович говорил, что в столице нет человека, который не знает про тайное общество. Стало быть, не так страшен черт…

– И все-таки, сестренка, я бы тебя попросил, – многозначительно заметил Иван. – Береженого Бог бережет.

Затворив за братом дверь, Полина подошла к столу, прижала бумаги малахитовой черницей и, погасив свечи, распахнула окно.

В кабинет ворвался мощный поток свежего воздуха. В отличие от комнат родителей и брата, апартаменты Полины – кабинет, спальня и маленький будуар – выходили окнами на Неву. Это было неудобно, хотя бы потому, что было нельзя открыть окно, не опасаясь, что ветер подхватит и унесет какую-нибудь бумажку.

Но зато сколько жизни врывалось в комнаты Полины вместе с неукротимым воздушным потоком! Какой роскошный, внушительный вид открывался из окон! За широкой Невой раскинулась панорама Васильевского острова, с классическим зданием Академии художеств, изящными спусками к воде, Кунсткамерой и Меньшиковским дворцом. А если высунуться из окна, то можно увидеть справа мрачные очертания Петропавловской крепости, высокий золотистый шпиль которой, казалось, сиял даже в непроглядной ночи. Островок милого средневековья посреди современной столицы…

Полина несколько минут стояла у окна, словно вбирая в себя живительную силу города. Потом, почувствовав, что замерзает, затворила окно, снова зажгла свечи и уселась за стол. На широком листе бумаги появились красиво выведенные крупные строчки:

«Голубой цвет символизирует красоту, величие, верность, доверие, безупречность, а также развитие, движение вперед, мечту».

«Серебряный цвет символизирует веру, чистоту, искренность, чистосердечность, благородство, откровенность и невинность».

«Птица Феникс – мифическая птица, возрождающаяся из огня и пепла. Символ возрождения и бессмертия».

Закончив работу, Полина вставила листок в деревянную позолоченную рамочку и аккуратно прикрепила под гербом. Затем потушила свечи и перешла в спальню.

Главным украшением этой помпезно обставленной комнаты являлась роскошная кровать с точеными столбиками красного дерева и пышным балдахином из голубого шелка, затканным золотыми лилиями. Эти французские королевские лилии так и лезли в глаза изо всех углов – окаймляли голубые штофные обои, переплетались в нежной лепке потолка, золотились в голубоватой хрустальной люстре. А в фарфоровой вазе на ольховом комоде красовались живые лилии. Свежие, только что сорванные в оранжерее, они источали благородный аромат и настраивали мысли хозяйки на мечтательный лад.

«Ах, я ведь забыла записать, что означает белый цвет, – вдруг вспомнила Полина, уже почти засыпая. – Впрочем, – тут же поправила она себя, – это я уже начинаю путать. Ведь белого цвета нет в геральдике, им изображается серебряный»…


В это же самое время в небольшой, добротно обставленной квартире на Малой Морской происходил весьма содержательный разговор.

– Нет, все-таки, Ленора, объясни. Как случилось, что великий князь Константин Павлович посоветовал тебе покинуть Варшаву? – настойчиво допытывался тридцатидвухлетний статский советник Юлий Карлович Вульф у своей сестры. – И что значит «посоветовал»? Выслал, что ли? Прости, дорогая, но иначе понимать это выражение я не могу.

Досадливо передернув плечами, графиня Элеонора Лисовская откинулась на спинку дивана и тщательно расправила кружевные манжетки нарядного бархатного платья.

– Ну хорошо, – наконец сказала она. – Если ты настаиваешь, скажу. Да, Жюль, он и вправду меня выслал. Но, разумеется, в деликатной форме, так, что этого никто не понял, кроме меня. Можешь не беспокоиться, – графиня полупрезрительно скривила губы, – репутация порядочной женщины осталась при мне.

– Порядочной женщины, – с сарказмом процедил барон. – И это мне говоришь ты – легкомысленная кокетка, двое мужей которой убиты на дуэлях. Дуэлях между мужьями и любовниками! Право же, Ленора, какой позор! Да сыщется ли дурак, который решится стать твоим третьим мужем? Скажу откровенно: я не поставлю на твое новое замужество и ломаного гроша.

– Ну и не ставь, очень мне нужно, – обиженно протянула Элеонора. – И вообще, что ты привязался ко мне с этим замужеством? Я еще не успела побыть вдовой и насладиться свободой. Или ты забыл, что у меня еще целых десять месяцев траура? Кстати, о трауре. – Графиня потянулась к модному французскому журналу. – Надо же заказать подходящие наряды. Говорят, в нынешнем сезоне входят в моду низкие талии. Взгляни, Жюль, вот это черное муаровое платье, кажется, ничего. И вон то бархатное, с белыми кружевными зубчиками, тоже должно смотреться весьма недурно.

– Беспечная пустышка! – возмущенно воскликнул брат. – Все думаешь о балах да новых нарядах. Ну, положим, в Петербурге о твоих приключениях еще не сильно наслышаны. А деньги? Что у тебя с деньгами? Как я понимаю, все имения твоего покойного мужа досталось польским родственникам?

– Ах, Жюль, не напоминай мне об этом! Да уж, признаться, не ожидала я такого от Станислава. Лишить меня наследства! А я целых пять лет терпела его в своей постели. Омерзительный, гадкий, противный человек! Правда, у меня остались драгоценности. И деньги, где-то около ста тысяч.

– Ну, этого капитала при твоем стремлении жить на широкую ногу ненадолго хватит. В лучшем случае год-полтора. А потом что?

– А потом, – Элеонора посмотрела на брата с лукавым вызовом, – потом я найду другого, как ты выразился, дурака, который будет оплачивать мои расходы.

– Хорошо бы, да найдется ли такой?

– Найдется, никуда не денется. Я все еще красива, говорят, даже стала лучше, чем прежде. И молода… Не забывай об этом! Мне только-только исполнилось двадцать семь. Самый возраст для женщины, когда к зрелой женской красоте прибавляется ум.

Барон пренебрежительно фыркнул.

– О да, у тебя ум! Ленора, была бы ты умна, не крутила бы хвостом, а держалась за богача Лисовского.

– И что Лисовский? Разве он единственный богач в Российской империи? Здесь, в Петербурге, и почище женихи имеются. Ну, скажем, – Элеонора слегка сощурила томные голубые глаза, – мой незабвенный Владимир Нелидов.

Юлий Карлович выпрямился.

– Ты в своем уме? – с расстановкой произнес он.

Элеонора цинично усмехнулась.

– Ну зачем же так сразу? Я навела справки и узнала, что он до сих пор не женат. Шикарный особняк на Мойке, сто двадцать тысяч годового дохода. Вот это сила! Знала бы я это шесть лет назад, когда мы с ним… Впрочем, тогда был жив его отец, противный самодур екатерининской закваски. Я боялась, что он лишит Владимира наследства. Хотя, наверное, зря. Все-таки единственный сын. Покапризничал бы старичок, да и простил… Ах, как же я была глупа!

– А теперь, значит, поумнела, – с усмешкой заключил барон. – Ну что ж, попробуй. Закинь невод… авось и впрямь поймаешь рыбку. Но все-таки, сестра, советую придержать капитал. Оставь тысяч тридцать на зиму, а остальное позволь мне положить в банк под проценты.

– Ни… за… что, – с милой улыбкой, но твердо отчеканила Элеонора. – Да и сам посуди: этих тридцати тысяч мне никак не может хватить на сезон, а стало быть, говорить не о чем.

– Что ж, дело хозяйское, – сухо промолвил Вульф. – Ладно, Ленора, ты устраивайся потихоньку, а я – спать. Тебе-то завтра бездельничать, а мне на службу.

Глава 2

Следующее утро Иван Вельский против обыкновения провел дома. Словно полководец накануне решающего сражения, он все ходил по кабинету, размахивая трубкой и с нетерпением дожидаясь, когда родители разъедутся. Наконец отец отправился в Английский клуб, а матушка – по своим любимым модным лавкам. Тогда Иван решительно затушил трубку и бросился в комнату сестры.

– Одевайся быстрее, Полетт, едем! – прокричал он, застегивая на ходу офицерский плащ. – Два часа дня. Этот мерзавец должен быть в Летнем саду или на Невском.

Десять минут спустя Полина стояла на крыльце. Экипаж был уже подан – все тот же щегольский фаэтон с откидным верхом, в котором Иван давеча примчался домой. Он был великолепен: приглушенно-желтого, осеннего, цвета, с мягкими сиденьями, обитыми голубым бархатом, с роскошной золоченой сбруей. В тон экипажу была пара прелестных рыжих лошадок. Молодые, сильные, резвые, они нетерпеливо перебирали копытами. «Солнечная колесница Феба», – восторженно подумала Полина, усаживаясь в фаэтон.

Иван запрыгнул следом, и экипаж понесся по набережной.

– К Летнему саду, – прокричал Иван. – А там поглядим, куда дальше.

Удобно устроившись, Полина принялась с интересом смотреть по сторонам. Все ей казалось новым, все привлекало, восхищало и очаровывало. И в то же время проносившиеся мимо столичные пейзажи были до боли родными и знакомыми, только полузабытыми. Последние пять лет Полина провела в пансионе для благородных девиц. Занятые светскими развлечениями родители не забирали ее даже на лето. И хотя Полине прекрасно жилось в пансионе, где с ней нянчились, словно с какой-нибудь принцессой, она очень скучала. Не по родным и даже не по дому, а по любимому городу.

И вот ее, наконец, забрали из пансиона и привезли в Петербург. И целый месяц продержали взаперти, изредка вывозя на прогулки. Но так было принято, и Полина не возражала. Да и зачем было устраивать бурю в стакане воды, когда все делалось для ее блага?

Между тем фаэтон уже оставил позади Зимний Дворец и несся к Летнему саду. Достав из горностаевой муфты крохотное зеркальце, Полина придирчиво оглядела себя. Сегодня на ней были элегантный редингот цвета морской волны и просторный капор из плотного шелка, прозванный светскими остряками кибиткой (его задняя часть неумеренно выдавалась назад и вверх). Капор украшали изогнутые белые перья, живописно трепетавшие на ветру, и при взгляде на них Полина почувствовала, как у нее внутри тоже что-то затрепетало. От восторга, ощущения полноты жизни и… страха, что родители узнают о ее проделке и будут недовольны.

– Приехали! – громогласно объявил Иван, когда лошади встали перед высокими чугунными воротами. Затем он проворно соскочил на мостовую и помог спуститься Полине. – Итак, вперед, на штурм вражеской цитадели!

Несмотря на позднюю осень, в саду было чудесно. Листья почти облетели, и белые мраморные статуи с трогательной сиротливостью маячили между темными стволами. Рыжие верхушки деревьев возносились к свинцовому небу, жалобно трепеща прозрачными листочками. Пахло приятной осенней сыростью, легким морозцем и предстоящими зимними развлечениями.

Народу собралось довольно много, в основном – хлопотливые гувернантки с детьми и нарядно одетые дамы. На ближайшей к воротам скамейке сидел старик-шарманщик. Он негромко напевал:


Облетевшие листья по Летнему саду

Носит ветер – любовник красавицы Лето.

Отвечая улыбкой случайному взгляду,

Он грустит… И уносится чья-то карета.

Облака над водой проплывают устало.

Вальс окончен, и не станцевать контрданс.

Глупый ветер не знает, что счастья так мало.

Он печально поет этот невский романс.


Отыскав в кармане монетку, Полина опустила ее в кружку шарманщика. Ей вдруг сделалось грустно, сердце сжалось от тревожного предчувствия… Но задумываться было некогда, потому что Жан нетерпеливо тащил ее по усыпанной пожухлыми листьями садовой дорожке.

Брат с сестрой углубились в одну из аллей. Внезапно Иван придержал Полину за руку и толкнул за статую нимфы.

– Тихо, Полетт, тихо, Нелидов здесь, – прошептал он взволнованно. – Я только что его видел. Он стоит на боковой дорожке рядом с каким-то штатским.

Осторожно выглянув из укрытия, Полина увидела двух мужчин. Один из них, высокий худощавый брюнет со строгим лицом, был в офицерской шляпе с плюмажем и темно-зеленой накидке поверх ладно скроенного мундира. Другой, чуть пониже, блондин – в цилиндре и просторном плаще, отороченным шиншилловым мехом.

– Нелидов, надо полагать, высокий брюнет? – уточнила Полина.

– Он самый, – подтвердил Иван. – Ну что ж, попался, голубчик! Теперь ты от меня не уйдешь.

– Будем действовать, как договорились?

– Да. Погоди, сейчас, только дух переведу… Уф-ф, как я зол! Итак, вперед, сестренка, на штурм цитадели! – бодро повторил Иван понравившуюся ему фразу.

Подхватив Полину под руку, он с небрежным выражением на лице неспешно двинулся в направлении противника. Как было заранее условлено, они заговорили о театре.

– Кстати, Жан, ты слышал, что кузина Катрин на днях ездила в театр? – громко спросила Полина, будто продолжая начатый разговор. – Давали новый балет, и ей очень понравилась одна танцовщица. Кажется, Фонтанж, из французской труппы.

– Кто? Фонтанж? – с наигранным изумлением переспросил Иван. – Да помилуй, ma chere, она отвратительно танцует! Впрочем, я преувеличиваю: танцует она недурно, но ее фигура ужасна. Вообрази – танцовщица с кривыми ногами! Как тебе это нравится?

– С кривыми ногами? – весело воскликнула Полина и громко, вызывающе рассмеялась.

Краем глаза она заметила, как «противники» недоуменно посмотрели в их сторону. Однако они тут же вернулись к прерванному разговору, и тогда Полина решила действовать дальше.

– Тем не менее, – лукаво промолвила она, – я слышала, что у этой Фонтанж много поклонников. В их числе небезызвестный граф Бутурлин.

– Что ж тут удивительного? – пренебрежительно возразил Иван. – Граф Бутурлин – дряхлый старикашка, и ему уже все равно, кривые ноги или прямые. Да и потом, – он сделал выразительную паузу, желая привлечь внимание противника к своим словам, – если женщина излишне доступна, вокруг нее всегда будет кружить воздыхатели.

– Я не совсем поняла, что ты имеешь в виду, – деланно изумилась Полина. – Что значит «доступна»? Что она со всеми подряд любезна и ласкова? Так что же в этом плохого?

– О, абсолютно ничего! – со смехом воскликнул Иван. – Напротив, это очень хорошо… для нас, мужчин. Ласкова со всеми подряд… Ты очень удачно выразилась, Полетт, хотя сама не понимаешь истинного значения своих слов.

– Прости, но не хочешь же ты сказать, что Фонтанж относится к числу женщин… Нет-нет, даже не хочу этого слышать! А вот и моя кузина, подбегу к ней, подожди меня, – и Полина упорхнула на боковую дорожку. Она хотела оставить мужчин одних: ведь не станет же Нелидов вызывать Ивана на дуэль в ее присутствии! А в том, что вызов теперь непременно последует, Полина не сомневалась: ведь Иван только что оскорбил приятельницу Нелидова.

Иван сложил руки крест-накрест на груди и медленно повернулся к Нелидову. Тот, в свою очередь, повернулся к нему. С минуту они молча смотрели друг на друга: Иван – с дерзкой, вызывающей улыбкой, Нелидов – то ли с хмурым, то ли с сочувствующим выражением лица. Наконец Нелидов глубоко вздохнул и приблизился к Вельскому.

– Итак, молодой человек, – с расстановкой произнес он, – я вижу, вы все-таки решили настоять на своем. Что ж, я вас понимаю. Задета ваша офицерская честь, и вы опасаетесь сделаться посмешищем в глазах общества. Однако уверяю вас, что этого не случится. Я не болтлив, и даю вам слово, что о нашем… небольшом инциденте в гримерной мадемуазель Фонтанж не узнает ни одна живая душа. Что же касается самой мадемуазель Фонтанж, то она ничего не поняла из нашего разговора – мы ведь изъяснялись по-русски. Поэтому, – он окинул Ивана строгим взглядом, – предлагаю вам успокоиться и обо всем забыть.

– Забыть?! – возмущенно вскричал Иван. – Но, позвольте, сударь…

– Да перестаньте вы кипятиться, – досадливо перебил Нелидов. – В самом деле, была бы причина! Чего вы добиваетесь? Пулю в лоб хотите получить?

– Как бы эта пуля не досталась вам!

– И что тогда? Вы хотя бы представляете себе последствия дуэли? Вас, такого молодого, красивого, изнеженного, разжалуют в унтер-офицеры и сошлют в какой-нибудь отдаленный гарнизон. А там – убогая квартирка, грубые сослуживцы, вульгарные женщины… Вы этого добиваетесь?

Нелидов кивнул приятелю, и они быстро направились к выходу из сада. Опомнившись, Иван было хотел броситься за ними, но те уже пропали из виду.

– Ну что? – запыхавшаяся от быстрой ходьбы Полина повисла на руке брата. – Вы объяснились? Он вызвал тебя?

Бросив на нее хмурый взгляд, Иван озадаченно почесал переносицу.

– Объясниться-то объяснились, да вот только это ни к чему не привело. Представь себе: Нелидов, вместо того чтобы, как полагается приличному человеку, бросить мне вызов, дал мне отповедь. Отчитал, как нашкодившего школяра! Да что это за чертовщина, в конце концов? Что он себе позволяет?!

– Так что он сказал?

– Он предложил обо всем забыть. Якобы он будет молчать, и я не буду опозорен. И еще расписывал ужасы, которые ждут меня за участие в дуэли.

– Ужасы? Но ведь многие дерутся на дуэли, и ничего им за это не бывает. Впрочем, я не знаю…

– Зато я знаю, что отец всегда найдет возможность избавить меня от неприятностей! Да и почему я должен их бояться? Ведь это в некотором роде трусость!

– Так же, как уклонение от дуэли, – задумчиво проговорила Полина.

– Вот именно, – с живостью подхватил Иван. – Это трусость, слабость, малодушие! Но ирония в том, что трус – он, а позор ожидает меня. Правда, он заверил, что будет молчать о нашей ссоре. Но, простите, что же получается? Он меня оскорбил, затем не пожелал дать мне удовлетворение, и дело замято. Будто и не было никакого оскорбления!

– А оно было? – машинально спросила Полина. – Я уже запуталась в этой истории… Ну да ладно, Жан, что мы делаем дальше?

– Едем за ним, – решительно объявил Иван. – Я не намерен плясать под его дудочку, я его, голубчика, допеку.

Выходя из сада, они неожиданно столкнулись с другом и сослуживцем Ивана подпоручиком Свистуновым. Полина была с ним знакома и очень обрадовалась встрече.

– Что это вы несетесь как на пожар? – полюбопытствовал Свистунов, склоняясь к руке Полины.

– Да вот, друг Аркадий, какая штука… Нужно проучить одного зазнавшегося нахала, – важно и многозначительно объявил Иван. – Граф Владимир Нелидов, знаешь такого?

– Слыхал, – кивнул Свистунов. – Да ведь его коляска только что покатила вдоль Лебяжьей Канавки. Не иначе как в кофейню Марсиаля, я его встречал там.

– Вперед, – деловито скомандовал Иван, подсаживая сестру в фаэтон. Свистунов без долгих раздумий вскочил следом, и экипаж, завернув за угол, понесся вдоль Лебяжьей Канавки.


Кофейня Марсиаля находилась неподалеку от Михайловского замка. Выйдя из экипажа, Вельские и Свистунов устремились к стеклянным дверям. Из глубины общей залы доносился шум голосов, несколько смутивший Полину. Как благовоспитанной девушке, ей не полагалось посещать такие места. Но дух преследования уже захватил ее, и, чуть поколебавшись, она отважно вступила за братом в просторное помещение.

– Ага! – победно прошептал Иван, оглядывая залу. – Они решили не брать отдельного кабинета. Что ж, отлично. Занимаем соседний столик.

Темные бархатистые глаза графа Нелидова изумленно расширились, когда он увидел троицу воинственно настроенных преследователей. Задумчиво покусав губы, граф обреченно вздохнул и, философски улыбнувшись, снова заговорил с приятелем.

– Ничего, ничего, – бормотал Иван, потирая руки. – Я терпелив, настойчив, добьюсь своего… Эй, любезный! – громко обратился он к пробегавшему с подносом усачу. – А подай-ка ты нам самого лучшего французского вина! Да не забудь пирожное для дамы.

Едва вино оказалось на столе, Иван залпом осушил бокал, затем, почти без перерыва, второй и третий. Свистунов от него не отставал. Он быстро подстроился под настроение друга и тоже вошел в азарт. К немалому удивлению Полины, Иван, еще вчера боявшийся огласки, в красках описал Аркадию происшествие. Свистунов одобрил его поведение, тут же вызвался в секунданты и потребовал вторую бутылку, дабы выпить за успех благого дела.

Полина выпила совсем немного, но с непривычки вино ударило ей в голову. Она осмелела и перестала смущаться направленных на нее со всех сторон взглядов. Впрочем, посетители кофейни – в основном мужчины – смотрели на нее скорее с добродушным любопытством, чем с осуждением. От их взоров ей стало так жарко, что она отважилась снять капор и редингот и осталась в прелестном нежно-желтом платье, со складками на груди и изящными «зубчиками» в основании длинных пышноватых рукавов.

Провозглашая тост за тостом, Иван – а с ним Свистунов и даже Полина – не забывали бросать презрительно-дерзкие взгляды на Нелидова. Однако, к их непомерной досаде, тот оставался возмутительно спокойным.

– Мой дорогой Жан, нам пора переходить к более решительным действиям, – прошептал Свистунов. Иван кивнул в знак согласия, и Аркадий громко сказал: – Выпьем за то, чтобы небо послало хотя бы немного храбрости малодушным ничтожествам, уклоняющимся от дуэлей!

Его слова были встречены взрывом хохота, а разошедшаяся Полина даже захлопала в ладоши.

– Однако, mon cher, это уже переходит все границы, – негромко заметил спутник Нелидова князь Александр Зорич. – Эти подвыпившие гусары словно с цепи сорвались.

– И не говори, – с усмешкой отвечал Владимир. – Сказать откровенно, я уже устал от их нападок. Черт, и надо же мне было зайти к этой Фонтанж! Теперь молодой Вельский прицепился ко мне, словно репей, и, похоже, не скоро отстанет.

– «Ай, моська, знать она сильна, что лает на слона», – с улыбкой процитировал Зорич.

– Есть и другая пословица: собака лает, барин едет. Правда, это назойливое лаянье уже начинает действовать мне на нервы. Надо положить этому конец.

– Ты примешь его вызов?

Владимир задумчиво покрутил бокал.

– Нет, – твердо сказал он. – Не приму. Потому что, если мы сойдемся с оружием в руках, я ведь… – он грустно посмотрел на друга, – вероятнее всего, убью его. Он слишком разозлен и наверняка постарается меня прикончить, если я не выстрелю первым. Умирать я пока не хочу. А убить двадцатилетнего мальчишку, только начинающего жить… это чудовищно! Однажды я уже убил одного человека. Шесть лет прошло, а я все не могу простить себя.

– Я с тобой полностью согласен. Вот только, как отвязаться от Вельского? Судя по всему, он настроен решительно и не собирается оставить тебя в покое.

Владимир не ответил, потому что в этот самый момент его глаза встретились с прекрасными небесно-голубыми глазами Полины. Заметив, что он на нее смотрит, Полина постаралась придать своему лицу издевательски-насмешливое выражение. Правда, это получилось у нее плохо, ибо взгляд Нелидова, открытый, прямой и строго-вопросительный, смущал ее. Вдобавок ко всему у нее возникло неприятное ощущение, будто этот человек видит ее насквозь.

Внезапно Нелидов грозно сдвинул брови и сделал движение, словно собираясь встать. Вообразив, что он хочет подойти к ней, Полина испуганно вскрикнула и посмотрела на брата, ища у него защиты. А в следующий момент ужасно смутилась и покраснела, поняв, что ошиблась. «Грозный» Нелидов вовсе не собирался вставать, а лишь махнул рукой человеку, чтобы сделать новый заказ.

– Что это ты вздумал детей пугать? – шутливо поинтересовался Зорич, от которого не укрылось смятение Полины.

– Хорош противник, коли позорно бежит от одного моего взгляда, – съехидничал Владимир. – Да и то сказать: не женское это дело – лезть на амбразуру.

– А согласись, что эта княжна Вельская очень мила, – заметил Зорич, украдкой рассматривая Полину. – Чудесная белая кожа, нежные черты лица, соболиные брови, волшебные глаза…

– Романтик! – скептически хмыкнул Владимир. – А хочешь знать, что я вижу, смотря на нее? Легкомысленно взбитые у висков локоны, какое-то нелепое нагромождение на макушке и не менее нелепое желтое платье с рюшечками-оборочками. Она похожа на кремовую розочку с торта, ей-богу! Так и хочется легонько поддеть ножичком и в рот положить.

– Говори тише, а не то опять напугаешь ребенка, – весело предостерег Александр. И, пристально посмотрев на Полину, прибавил: – Нет, все-таки она мила. А вот ее брат – олух набитый. Что он делает? Разве можно так компрометировать сестру? Ведь этим кутежом в кофейне он ее ославит на весь город.

– Да, только попробуй ему это объясни, – хмуро прибавил Владимир. – А впрочем… ну их всех к лешему. Пойдем?

Бросив на стол несколько банкнот, приятели разом поднялись и двинулись к выходу. Да не тут-то было! Вконец разошедшиеся гусары мигом вскочили с мест и с разудалым боевым кличем: «Врешь, брат, не уйдешь!» – устремились вдогонку за противником.

Внезапно Иван остановился и что-то быстро шепнул сестре на ухо. Полина кивнула, а затем чуть ли не бегом бросилась к дверям, через которые в этот момент проходил Нелидов. Они столкнулись… И Полина с возмущенным возгласом отпрянула.

– Прошу вас, сударыня, – сдержанно произнес Владимир, с насмешливым поклоном пропуская ее вперед себя. – Я не имею привычки не пропускать даму, особенно когда она так торопится.

– Вы… вы меня толкнули! – с притворным негодованием выдохнула Полина. – И сделали это…

Она не договорила, так как Нелидов резко отвернулся от нее и вышел на улицу. Троица преследователей поспешила за ним.

Не успел Нелидов дойти до экипажа, как Полина преградила ему дорогу.

– Мсье, – возмущенно проговорила она, дрожа якобы от гнева, а на самом деле – от страха перед этим непонятным человеком и последствиями своего неприличного поведения, – я не позволю вам уйти просто так. Вы только что грубо толкнули меня в дверях. И я… я требую, чтобы вы немедленно извинились за свою возмутительную выходку. Или… – она выразительно посмотрела на подоспевших брата и Свистунова.

– Что-о? – мрачно сдвинув брови, переспросил Владимир. – Вы требуете от меня извинений?

– Да! – пропищала Полина, пятясь назад. – И, если вы их не принесете, нам придется нанести вам ответное оскорбление!

– Нам? – снова переспросил Нелидов. И вдруг, к неимоверному ужасу Полины, схватил Ивана за плечи и потащил за угол кофейни.

– Что вы делаете?! – испуганно заверещала Полина. – Ах, да помогите же кто-нибудь! Аркадий!

Оправившись от растерянности, Свистунов надвинул на лоб кивер и хотел было броситься на помощь другу, но Зорич остановил его.

– Спокойнее, молодой человек, спокойнее, – предостерег он. – Они и без вас разберутся.

Между тем Нелидов уже заволок слабо упирающегося Вельского за угол дома. Здесь он повернул его к себе лицом и хорошенько встряхнул за плечи.

– Послушайте вы, храбрец! – процедил он сдавленным голосом. – Мало того что вы сами ведете себя, как идиот, так еще и сестру вздумали позорить! Неужели в вашей голове совсем не осталось разума? Ладно, черт с вами! – безнадежно махнул он рукой. – Принимаю я ваш дурацкий вызов. Иначе, я чувствую, вы от меня не отцепитесь. Но драться с вами ни сегодня, ни завтра не собираюсь. Потом, когда-нибудь… Даю вам время опомниться и передумать. А если нет… Что ж, тогда выйдем к барьеру. Ну? Теперь-то вы довольны?

– Я… в любой момент… к вашим услугам, – не совсем твердо проговорил Иван.

– Да пошли бы вы с вашими услугами, – вполголоса пробормотал Нелидов и направился к своему экипажу.

Уже взявшись за дверцу коляски, он обернулся и в упор посмотрел на Полину. И снова, как давеча в кофейне, этот открытый и строго оценивающий взгляд смутил ее, заставив отвести глаза. Она вдруг вспомнила, кто точно так же на нее смотрел: лютеранский пастор, приезжавший в пансион, чтобы наставлять воспитанниц-немок. Правда, мадам де Самбрей быстро заменила этого пастора другим, более любезным и снисходительным.

Подойдя к сестре, Иван вытащил платок и вытер лоб.

– Уф-ф! – с облегчением выдохнул он, глядя вслед экипажу Нелидова. – Ну и денек! А все-таки, я его уел! – прибавил он торжествующе.

Свистунов хлопнул себя по бедру перчаткой.

– Так, стало быть, он все-таки согласился?

– Да куда бы он делся, – самоуверенно обронил Иван, который просто раздувался от гордости за успех своего предприятия.

– Что ж, отлично! – бодро пропел Свистунов. – Молодец, Вельский, поддержал гусарскую честь! Так когда же драться?

– Мы еще не назначили день, – тем же самодовольно-небрежным тоном ответил Иван. – Господин Нелидов попросил отсрочки.

– Ничего, это не беда, – со знанием дела заметил Аркадий. – Главное, что мы заставили его принять вызов. А поединок подождет.

Внезапно Полина вспомнила, что они уже давно выехали из дома, и засуетилась.

– Ради бога, Жан, едем поскорее домой, – взволнованно проговорила она. – Мне даже страшно подумать, как рассердится maman, если узнает, что я нарушила ее запрет.

Иван подсадил ее в экипаж, а затем проворно запрыгнул туда вместе со Свистуновым.

– Домой, домой! – приговаривал он возбужденно. – К черту дуэли, к черту Нелидова. Поручик лейб-гвардейского гусарского полка Иван Вельский умирает от голода!

– Ах, только бы вернуться до возвращения родителей, – бормотала Полина, уже не глядя по сторонам и отчаянно молясь, чтобы сегодняшняя проделка благополучно сошла ей с рук.

Глава 3

А Нелидов с Зоричем направились в нелидовский особняк на Мойке, неподалеку от строящегося Исаакиевского собора.

Не успели они войти в вестибюль, отделанный темно-зеленым мрамором, с лестницей, крытой дорогим красным ковром, как навстречу им устремилась тетушка Владимира.

– Ах, Вольдемар, дружочек мой! – воскликнула она, в отчаянии заламывая руки. – Я думала, ты приедешь поздно, и мы с девочками только что отобедали. Будь великодушен, прости мою досадную оплошность!

– Пустяки, тетушка, не из-за чего расстраиваться, – заверил ее Владимир. – Мы с Александром уже немного подкрепились и будем обедать позже.

– Вольдемар, ты само благородство и великодушие, – с умилением пропела Софья Гавриловна.

Владимир досадливо поморщился.

– Тетушка, я же вас столько раз просил! Перестаньте называть меня Вольдемаром. Что за причуда, в самом деле?

– Но отчего же? По-моему, это очень аристократично!

– А по-моему, это просто смешно, – безапелляционно отрезал Владимир. – «Вольдемар» чем-то смахивает на «Адельстан» или, еще хуже – «Рыцарь Тогенбург». Брр! Ужасно!

– Да, помилуй, что же тут ужасного? – искренне удивилась Софья Гавриловна. – Ведь это персонажи баллад Жуковского!

– Ну да! Один – безвольный тип, готовый пожертвовать ребенком за «минуты сладкого блаженства». Второй – вообще идиот. Не нашел лучшего занятия, как сидеть сиднем под окном женского монастыря и ждать, «чтоб у милой хлопнуло окно».

– Стукнуло, а не хлопнуло!

– Да один черт! Словом, обращайтесь ко мне запросто: Владимир. Хорошо?

– Хорошо, – вздохнула Софья Гавриловна. – Ах, дружочек мой! – вдруг спохватилась она. – Я ведь еще не доложила, как идут приготовления к балу!

– И не нужно. Я же вам сразу сказал: берите деньги и делайте что хотите. А я в этом не участвую. Довольно с меня и того, что придется разыгрывать роль хозяина.

– Но ты же понимаешь, что это необходимо! Не для меня: я уже старуха. Но для девочек, для твоих юных кузин! Ведь надобно привлечь к ним внимание, заинтересовать женихов…

– Да, да, да! Я со всем согласен. А теперь простите, меня ждут дела.

– Но скажи мне хотя бы: ты ведь наденешь на бал свой офицерский мундир? В последний раз, Вольд… Владимир!

– Надену, – обронил Владимир уже на ходу, по дороге к своему кабинету.

– Так, стало быть, это правда? – изумленно спросил Александр, когда они остались одни. – Ты, в самом деле, решил выйти в отставку?

Владимир неторопливо раскурил трубку и с хмурым, сосредоточенным лицом встал возле окна.

– Да, Саша, правда, – глухо промолвил он. – И даже рапорт уже подал, две недели назад.

– Но, послушай! Как же это ты решился? Вот так, вдруг, одним махом оборвать успешную карьеру! Тебе ведь обещали чин полковника?

– Да, обещали. К декабрю, – сказал Владимир без всякого выражения.

Александр немного помолчал.

– Но объясни, по крайней мере. Я не понимаю.

– Не понимаешь?

– Нет.

– Хорошо, – голос Владимира зазвучал чуть резче. – Помнишь, как шесть лет назад меня разжаловали за дуэль в унтер-офицеры и перевели в Малороссию? Я попал под начало генерала Сергея Волконского, который принял меня очень хорошо. Если бы не он, не его поддержка и опека, я не выдержал бы там… Но мне повезло. – Он выразительно посмотрел в глаза Александру. – Так что же ты хочешь? Чтобы я, получив командование полком, повел его на… своих? «Господин Волконский, я имею поручение его величества взять вас под арест. Извольте отдать мне шпагу!» – Владимир с отвращением передернул плечами.

– Но, позволь, с чего ты взял… – взволнованно возразил Зорич. – Да, я прекрасно знаю про тайное общество… Кто же о нем не знает? Однако все эти общества у нас благополучно существуют уже, по меньшей мере, лет восемь, и никого это не беспокоит. Я и сам чуть было однажды не вступил в Союз благоденствия. Ну и что с того? Революционные прожекты заговорщиков до сих пор остаются прожектами. И рискну предположить, что в ближайшие лет пять ничего не изменится.

– Ты забываешь мудрую пословицу: сколько веревочке не виться, а конец будет.

– Будет. Да только когда?

– Скоро, Саша, уже очень скоро.

– Да откуда у тебя такая уверенность? Разве ты что-то слышал?

Владимир неопределенно пожал плечами.

– Есть сведения, что гроза может разразиться уже в следующем году. Так какая разница, сейчас мне подавать в отставку или через год? По мне, так лучше сейчас. Ты вот, Саша, – он чуть заметно улыбнулся, – бросил смолоду службу, живешь себе привольной жизнью великосветского повесы и не понимаешь иных вещей. Например, того, как иногда засасывает человека власть.

– Засасывает? – задумчиво переспросил Александр. – Что ж, тогда… ну ее ко всем чертям!

– Правильно, – согласился Владимир, решительно взмахнув рукой, будто отсекая остатки сомнений. – А теперь давай прекратим этот разговор и пойдем обедать.

– А потом, – с расстановкой произнес Зорич, весело подмигивая другу, – я повезу тебя к Шармеру, моему портному. И с завтрашнего дня займусь твоим обучением по части модных фраков и галстуков.

– По рукам, – улыбнулся Владимир.

Глава 4

Полина тревожилась напрасно: родители вернулись домой поздно и не узнали о ее проделках. А со следующего дня девушку так захватили хлопоты с примерками бальных нарядов, что она даже забросила своего любимого Вальтера Скотта. Да и какие тут книжки, когда долгожданное событие – первый бал – стремительно приближается?

В этот знаменательный день Полина встала позже обычного, и все равно время тянулось бесконечно. Наконец часы пробили семь и начались сборы. В бело-розовом будуаре Полины стояла тишина. Горничные переговаривались приглушенными голосами, их движения были необычайно осторожны, словно они боялись нарушить важность происходящего.

Сидя перед высоким трюмо в ажурной серебряной раме, Полина старалась не смотреть в зеркало, пока ее сложная прическа не будет окончена. И только поминутно, с замирающим сердцем спрашивала, обращаясь к своей любимой горничной:

– Ну что, Верочка? Как? Получается?

– Не тревожьтесь, барышня, вы будете краше всех, – приговаривала Вера.

К девяти часам все было закончено. Страшно волнуясь, Полина спустилась в парадную гостиную, где уже дожидались родители.

– Мое дорогое дитя! – воскликнул Юрий Петрович Вельский, вскакивая с кресла и устремляясь навстречу дочери. (Обычно он произносил эту фразу по-французски, но сейчас от волнения перешел на родной язык.) – Ты так прекрасна, что я не верю своим стариковским глазам. Да это вовсе и не наша малышка Полина, а какая-то незнакомая красавица, принцесса!

– Жорж, Жорж, осторожнее! – испуганно заверещала княгиня Дарья Степановна. – Зачем ты ее обнимаешь? Ты изомнешь платье! Повремени со своей нежностью, дай-ка я сперва на нее хорошенько посмотрю…

Велев мужу отойти от дочери, Дарья Степановна осмотрела ее с головы до ног зорким, придирчивым взглядом. Потом обошла вокруг, снова посмотрела спереди, еще раз обошла кругом.

– Ну, слава Богу, – с глубоким облегчением выдохнула она. – Кажется, мы все предусмотрели. Поленька выглядит отлично.

Лишь теперь Полина, наконец, отважилась на себя взглянуть. И просто зарделась от счастья. Платье из дорогого молочно-белого шелка подчеркивало все достоинства ее фигуры: осиную талию, в меру узкие плечи, небольшую, но соблазнительно налитую грудь. Пошито оно было по самому последнему писку моды. Талия не завышенная, как было модно еще недавно, а на своем естественном месте, плечи почти полностью открыты, на груди – нежные горизонтальные складочки, и с левой стороны, возле короткого пышного рукава – букетик ромашек и незабудок. На неширокой юбке колоколом – две пышных оборки с волнистым краем. Все такое милое, нежное, кукольно-воздушное.

Замысловатая модная прическа – тугие локоны на висках и высокий волосяной бант на макушке – тоже оказалась Полине к лицу. И украшавший прическу букетик, как на платье, тоже смотрелся чудесно. И пересекавшая лоб тонкая цепочка-фероньерка с каплевидной жемчужиной, и висячие сережки, и небольшое жемчужное ожерелье, и аккуратные голубые туфельки с ремешками – все, все, все!

– Венера, Диана, Флора, итальянская мадонна, – восхищенно приговаривал Юрий Петрович. – Ну, моя дорогая, ты сегодня превзошла саму себя. Теперь я не сомневаюсь, что успех тебе обеспечен.

– Ах, Жорж, молчи ради бога! Не то еще сглазишь, – сердито перебила княгиня. И, подойдя к дочери, заботливо расправила нежно-голубой атласный поясок ее платья. – Да, все хорошо, дорогая. Но все-таки, мне кажется, розы в прическе смотрелись бы лучше, – с легким сомнением заметила она.

– Нет-нет, маменька, – поспешно возразила Полина. – Не нужно роз, пусть остается так. Модистка советовала именно эти цветы, а ей виднее.

– Ну, стало быть, все готово, и можно ехать. – Дарья Степановна посмотрела на часы. – Половина десятого. Не рано ли?

– Нет, ma chere, – возразил князь. – Как раз к десяти доедем.

– Лучше все же приехать попозже, когда соберется больше кавалеров…

– Маменька! – умоляюще воскликнула Полина. – Прошу вас, не надо об этом!

– Хорошо, хорошо, не буду, – с улыбкой промолвила княгиня. – И все же тебе не стоит бояться. У Жана много друзей, и все они охотно станут твоими кавалерами.

Перекрестившись на дорогу, Дарья Степановна велела служанкам нести бальные плащи, и двадцать минут спустя роскошная парадная карета князей Вельских неспешно двинулась со двора.


К восьми часам вечера Владимир Нелидов был полностью одет, причесан и надушен – не приторным французским одеколоном, а благородно-сдержанным английским. Сегодня он в последний раз надел свою парадно-выходную офицерскую форму: белые панталоны и красный мундир с темно-синей отделкой и золотым шитьем. Грустно ему было смотреть на себя в зеркало. Но с каждым днем, по мере приближения отставки, в душе его словно ослабевала натянутая пружина.

Нелегкий выбор был сделан, путь назад отрезан, долг выполнен. И время, лучший лекарь, делало свое дело: тревожное, раздраженное состояние Владимира постепенно уходило. Он уже снова мог шутить и насмешничать. Он уже строил вместе с Зоричем планы о поездке во Францию зимой, а затем в Англию, Шотландию… да куда угодно, лишь бы подальше от России. Разумеется, Владимир прекрасно понимал, что это будет бегство. Но… что он мог сделать? Его убеждения равно не позволяли ему поднять оружие и на царствующую фамилию, и на других.

А третьего пути не было. Ибо состарившийся до срока Александр Павлович давно отказался от своих прогрессивных планов по переустройству страны. А хотелось делу служить, хорошему, благому… Впрочем, Нелидов в свои неполные тридцать лет уже давно махнул на все рукой.

– «Служить бы рад, прислуживаться тошно», – весело напевал он строчки из недавно прочитанной комедии Грибоедова. Как вдруг, поднимаясь по лестнице на второй, парадный этаж особняка, изумленно остановился, услышав женский плач.

Плач доносился снизу, поэтому Владимир торопливо сбежал по ступенькам и прошел в небольшую гостиную, примыкавшую к апартаментам тетушки.

Возле окна стояла худощавая девушка в белоснежном бальном платьице с розовыми цветами. Владимир попытался вспомнить ее имя, но не смог. Он мало бывал дома и постоянно путал имена своих трех кузин, месяц назад поселившихся в его особняке, чтобы выезжать под присмотром тетушки в свет. Впрочем, это даже и не кузины были, а седьмая вода на киселе. Катрина, Алина и Надина – то есть Катенька, Сашенька и Наденька. Но тетушка Софья Гавриловна почему-то обижалась, если Владимир называл ее подопечных русскими именами.

– Что случилось, кузина? – заботливо спросил он, подходя к девушке и глядя в ее заплаканные светло-карие глаза. – Почему вы вздумали лить слезы в такой ответственный день? Ну-ка, быстренько расскажите о своем несчастье, и я постараюсь так же быстро вам помочь.

– Благодарю вас, кузен, – промолвила девушка, вытирая слезы батистовым платочком. – Вы очень добры. Но боюсь, в этом несчастье не поможете даже вы.

– Вы больны?

– Нет.

– Получили известие о болезни или смерти близкого человека?

– Нет, но…

– О, я догадываюсь! Вы пали жертвой несчастной любви.

– Да нет же, господи! – девушка смущенно улыбнулась. – Какие у вас ужасные предположения, кузен!

– Итак, не первое, не второе и не третье? – Владимир скептически сдвинул брови. – В таком случае, милая кузина, ваше несчастье сильно преувеличено.

– Да, конечно, это не несчастье, – тихо рассмеялась она. – Но все равно очень досадная неприятность. А главное, что мне и помочь-то ничем нельзя.

– Неужели ничем?

– Я порвала перчатку, – пояснила девушка, снова переходя на жалобный тон. – Вот, смотрите. – Она повертела перед Владимиром белой лайковой перчаткой, действительно, безнадежно испорченной. – Они такие тонкие… Я начала натягивать, и вдруг она разорвалась. Сама не понимаю, как это случилось, я ведь была осторожна.

– Да уж, – Владимир с наигранным сожалением покачал головой. – Это, и в самом деле, серьезная неприятность: без перчаток на балу никак не обойтись. Но я все же не понимаю… Неужели тетушка отказывается выдать вам новые?

– Она не откажет, да что толку? – вздохнула девушка. – У меня самой нет запасных перчаток, а перчатки тетушки или кузин мне не подойдут. Ведь у меня самая маленькая рука!

– Действительно, – протянул Владимир, осторожно поглаживая крохотную ладошку кузины. – Маленькая, как у куколки… Где вы покупали перчатки?

– У Форлио, итальянца, на Невском. Да ведь он уже закрыл магазин! Слишком поздно.

Владимир поискал взглядом часы.

– Еще нет и девяти. Совсем не поздно.

– Но…

– Дорогая кузина, – с улыбкой, но несколько строго заметил Владимир, – вы слишком часто меня перебиваете. Я этого не люблю.

– Простите…

– Дайте мне ваши перчатки. Ручаюсь, что не позднее десяти у вас будет новая пара. – Спрятав перчатки в карман, Владимир внимательно посмотрел на девушку. – Кстати, это, наверное, глупо, но я совсем запамятовал, как вас зовут. Скажите мне, кто вы: Катрина, Алина или Надина?

– Надина, – со смехом ответила она. – Боже мой, я только сейчас заметила, как это смешно звучит: Катрина, Алина и Надина. Прямо водевиль какой-то!

– Прекрасно, что вы это понимаете. Тогда позвольте мне называть вас просто Наденькой.

– Хорошо, – согласилась она и лукаво прибавила: – Итак, мое имя вам теперь известно. А знаете ли вы, кем я вам прихожусь?

– Боюсь показаться невоспитанным, но не имею об этом ни малейшего понятия.

– Моя бабушка была двоюродной сестрой вашей бабушки по отцу. Стало быть, мы с вами… четвероюродные брат и сестра.

– Четвероюродные, – с усмешкой повторил Владимир. – Забавно… Ладно, Наденька, я вас покидаю. А вы ступайте к тетушке, и чтобы больше никаких слез.

Войдя в кабинет, Владимир вызвал камердинера, передал ему перчатки Наденьки и объяснил, как надлежит действовать. Потом бегло оглядел себя в зеркало и снова направился к лестнице.

«Четвероюродные, – задумчиво проговорил он про себя. – А она, эта кузина Надина, довольно приятная девушка. Надо будет сойтись с ней поближе».

Глава 5

В начале одиннадцатого карета Вельских подъехала к огромному желтому особняку, построенному в строгом классическом стиле. Вдоль набережной теснилось около сотни нарядных экипажей; к ним поминутно добавлялись новые. Окна второго этажа дворца были ярко освещены, и из них доносились пронзительно-нежные, волнующие звуки полонеза.

– Первый танец, – отметила княгиня, выбираясь с помощью супруга из кареты. – Вовремя приехали: не слишком рано и не поздно.

Сойдя вслед за матушкой на мостовую, Полина подала отцу руку и направилась вместе с ним к невысокому, убранному цветами крыльцу. В просторном вестибюле она сбросила плащ на руки подоспевшему лакею и вступила на широкую лестницу темно-зеленого мрамора, устланную красным ковром.

– Какая роскошь! – не без зависти шепнула Дарья Степановна мужу. – А ведь этот Нелидов, представь себе, до сих пор холост!

– Господи, боже мой! У вас, женщин, только одно на уме, – с усмешкой проворчал Юрий Петрович. – Опомнись, наша Поленька еще совсем дитя.

– Какие ты говоришь глупости, Жорж! Мне даже слушать тебя смешно, ей-богу…

Краем уха Полина слышала разговор родителей, но его смысл не доходил до нее. Имя «Нелидов» на мгновение резануло ее слух, но она тут же его забыла. Все ее мысли были только о бале, о том, хорошо ли ее примут в обществе, пригласят ли танцевать. Она вдруг почувствовала, что от волнения у нее начинают дрожать колени, и ей захотелось убежать. Но тут сверху донеслись чарующие звуки вальса, и неуместное желание тотчас сменилось другим – поскорее миновать длинную лестницу и оказаться среди танцующих пар.

Наконец ступени закончились, и взору девушки предстала огромная бальная зала, сверкающая сотнями огней. Пораженная увиденной красотой, Полина остановилась. Казалось, она попала в волшебную сказку – настолько прекрасным выглядело здесь все.

Зала была розовой, с белыми мраморными колоннами, с огромными зеркалами, с высоким бледно-розовым потолком, расписанным цветочными гирляндами и фигурками пляшущих нимф. В роскошных люстрах и бра переливался всеми цветами радуги хрусталь. И в центре всей этой красоты, на светлом паркете, плавно и неторопливо кружились в вальсе десятка два танцующих пар. Элегантные мужчины во фраках и сверкающих золотом мундирах и очаровательные хрупкие женщины.

Протиснувшись сквозь толпу, княгиня подвела дочь к разряженной пожилой женщине. Полину представили, и хозяйка дома, окинув ее добродушно-внимательным взглядом, сказала несколько одобрительных слов. Но что это были за слова, Полина даже не поняла: ей не терпелось отвязаться от стариков и встать среди молодых.

Музыка смолкла, и зала наполнилась приглушенным шумом разговора. Полина встрепенулась и начала понемногу приходить в себя. Прелестная картина утратила расплывчатость, лица окружающих перестали сливаться в одно.

– Однако куда же подевался наш дорогой Жан? – услышала Полина недовольный голос матери. – Неужели он не понимает, что нельзя опаздывать на бал в такой день?

У Полины неприятно засосало под ложечкой. Она вспомнила, что, по общепринятым правилам, мужчина имеет право пригласить на танец только ту даму, которая была ему представлена. И именно брат должен был представить ее на этом балу своим сослуживцам и друзьям! На мгновение Полине сделалось так страшно, что снова захотелось сбежать.

«Только не впадай в панику, – сердито велела она себе. – Ничего плохого еще не случилось. И потом, разве не может кавалер, которому я понравлюсь, запросто подойти и представиться моим родителям?»

Начался следующий танец, и по зале снова запорхали нарядные пары. Сердце Полины затрепетало. Она расправила плечи и принудила себя смотреть вокруг со спокойной, приветливой улыбкой. Но минуты шли, а к ней так никто и не подходил.

– Не волнуйся, мой ангел, все будет хорошо, – ласково шепнул ей на ухо отец.

Однако танец закончился и начался следующий, а Полина все так же стояла у колонны, с растущей завистью наблюдая за танцующими ровесницами. Собрав остатки самообладания, она пыталась убедить себя, что со следующим танцем все изменится. Но никакие разумные доводы не помогали, и настроение Полины с каждой минутой ухудшалось.

«Если мой брат явится только к середине бала, мне уже будет все равно, пригласит меня кто-то или нет, – с горькой обидой и подступающими к горлу слезами думала она. – Никогда не прощу ему этого предательства!»

Поглощенная своими переживаниями, Полина не замечала ничего вокруг. А между тем ее подруга по пансиону Наденька Крутобоева, танцуя с кузеном очередной танец, уже давно приметила ее.

– Посмотрите, Владимир, – радостно промолвила она, слегка сжав его руку, – моя любимая подруга тоже здесь! Ах, как это замечательно! Впрочем, я и не сомневалась, что мы скоро увидимся, – прибавила она с лукавой улыбкой.

– Любимая подруга? – переспросил Владимир, улыбаясь в ответ. – А почему она никогда не приезжала к нам?

– Это… наша небольшая причуда, – смущенно пояснила Наденька. – Месяц назад, выходя из пансиона, мы условились, что в первый раз после разлуки встретимся на балу.

– Ох уж эти девичьи причуды, – с усмешкой протянул Владимир. – Впрочем, я рад за вас. Ну, и кто же она, эта подруга?

– Полина Вельская, дочь князя Юрия Петровича Вельского, у которого особняк на Английской набережной. Ну, такой, бирюзовый, с мраморными собачками у входа.

Владимир вдруг спутал фигуру и едва не наступил кузине на ногу.

– Ой, что это? – испуганно вскрикнула Наденька. – Кажется, мы с вами сбились с ритма.

– Ничего, сейчас поправимся. Так, значит, Полина Вельская?

– Вы с ней знакомы?

– Нет, – машинально ответил Владимир. И тут же покраснел от досады на свои слова, что случалось с ним крайне редко.

«Что за чепуха? Зачем я соврал? – недовольно спросил он себя. – Ребячество какое-то!»

– Ну, так я вас сейчас познакомлю, – радостно объявила Наденька. И не успел танец закончиться, куда-то потащила его.

Однако Владимир решительно воспротивился.

– Перестаньте, Наденька, это неудобно, – бормотал он, удерживая ее за руку и с каждой секундой чувствуя себя все глупее. – Позже… потом… я должен вернуться к обязанностям хозяина…

– Ах, да ведь вы же хозяин на этом балу! Значит, вам тем более следует подойти к Вельским, – категорично заявила Наденька.

«Вот попал в переплет, – с досадой подумал Владимир. – А эта Полина Вельская – отъявленная плутовка. Приехать ко мне в дом после всего случившегося! Впрочем, не я ли сам ее и пригласил? Подписал, не глядя, приготовленные тетушкой приглашения… Осел!»

Перерыв между танцами закончился, и заиграли очередной вальс.

– Владимир, дорогой мой кузен! – неожиданно взмолилась Наденька. – Умоляю вас, сделайте мне одолжение: пригласите Полину на танец!

– Надина…

– Господи, ну неужели вам трудно?! Посмотрите, вот она, у той колонны. Стоит совсем одна, и такая расстроенная, бедняжка! Да ведь она никого здесь не знает, а ее брат, наверное, где-то задержался.

– А! Так еще и братец должен заявиться? – вырвалось у Владимира.

– Ну идемте же, кузен! Идемте!

Владимир почувствовал себя персонажем пошлого водевиля. И растерялся, что также случалось с ним крайне редко, уже и не вспомнить, когда в последний раз. Обреченно вздохнув, он поднял голову и посмотрел туда, куда указывала Наденька.

Он не сразу узнал Полину – настолько преобразили ее бальный наряд и прическа. К тому же сейчас в ней не было и следа той не украшающей девушку нарочитой развязности, которую она проявляла в Летнем саду и кофейне. Она казалась Владимиру похожей на прелестную хрупкую бабочку. Или цветочек с тонким, слегка подломившимся стебельком. Именно подломившимся, потому что Полина выглядела глубоко несчастной и одинокой, несмотря на то, что стояла не одна, как выразилась Наденька, а рядом с родителями. «Да точно ли это она?» – с сомнением подумал Владимир.

Внезапно Полина подняла глаза, и Владимира потрясло их по-детски испуганное, беззащитное выражение. Вопреки всякому здравому смыслу, он почувствовал жалость к своей недавней противнице. Ему нетрудно было понять, какие чувства испытывала она. Растерянность, страх, сомнения. Стремительный переход от надежды от отчаянию, от отчаяния к надежде… Все это было ему слишком хорошо знакомо по поведению кузин, время от времени появляющихся в его доме и отправляющихся оттуда на первый бал.

«Но как же я могу подойти и пригласить ее? – недоуменно вопрошал он себя. – И как она может принять мое приглашение после того, что произошло в кофейне?»

А между тем ноги уже сами несли его в ее сторону. Не решаясь взглянуть на Полину, Владимир поклонился князю и княгине, пробормотал банальную любезность и попросил разрешения пригласить их очаровательную дочь на танец.

– Вы позволите, мадемуазель? – обратился он затем к Полине, сделав над собой усилие и прямо посмотрев ей в глаза.

Крепко сжимая веер, Полина с изумлением и чуть ли не ужасом смотрела на Нелидова. Она не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Этот человек, заклятый враг ее брата, а значит, и ее самой, приглашает ее танцевать! Воистину, такое не привидится даже во сне. Но отказ был невозможен: ведь рядом находились родители. Да и при всем своем желании Полина не отважилась бы отказать человеку, избавившему ее от унизительного стояния у колонны.

Глубоко вздохнув, она чуть заметно склонила голову в знак согласия и подала Нелидову руку. Он вывел ее на середину залы и тут же закружил в вальсе. Сердце Полины неистово колотилось; она не осмеливалась поднять глаза, чтобы не встретиться взглядом с партнером. И тем не менее, с каждой секундой ее все больше охватывала пьянящая радость. Она танцевала! Она не была больше тем жалким, несчастным и заброшенным существом, каким ощущала себя несколько минут назад. На нее обращали внимание, ею любовались. Полина ловила на себе восхищенные взгляды с разных концов залы и с упоением купалась в них, с каждой минутой танцуя все более увлеченно. Словно бабочка, отогревшаяся под теплыми солнечными лучами, она невесомо порхала по паркету, летя навстречу новому, светлому и многообещающему дню.

Разумеется, наблюдательный Владимир не мог не заметить чудесной перемены в настроении партнерши. Поначалу ему стало немного смешно – вот ведь, как мало надо этим чувствительным барышням для счастья! Но потом наивный восторг Полины передался и ему, и он уже не думал ни о чем, а наслаждался происходящим, не сводя восхищенного взгляда с похорошевшего лица Полины.

Лишь когда музыка стихла, Владимир осознал, что за весь танец не обмолвился с Полиной и парой фраз. Это открытие смутило его, но, посмотрев на Полину, он тут же успокоился. Она была слишком поглощена своими чувствами, чтобы заметить его оплошность.

Отведя девушку к родителям, Владимир придержал ее за руку и, глядя со сдержанной улыбкой в ее светящиеся глаза, сказал:

– Вы были восхитительны, мадемуазель. Мне уже давно не было ни с кем так приятно танцевать.

– И мне, – машинально ответила Полина. И смущенно рассмеялась, поняв, что ответила невпопад: ведь она вообще никогда и ни с кем не танцевала, за исключением пансионского учителя.

Владимир хотел сказать ей еще что-нибудь приятное, но тут к ним подскочила Наденька, танцевавшая этот вальс с Зоричем. Подружки обнялись и повели оживленный разговор, а Зорич насмешливо посмотрел на Владимира.

– Что я вижу, дружище? Ты записался в покровители девиц, делающих первые шаги в свете?

– Тебе смех, а мне лишняя морока, – с легкой досадой отозвался Владимир. – Нет, чтоб я еще хоть раз поселил у себя в доме незамужнюю кузину!

Началась французская кадриль, и Зорич пригласил Полину. Какой-то юркий господин с бакенбардами тотчас пригласил Наденьку, и Владимир остался один. Кузины Алина и Катрина весело отплясывали с молодыми гвардейцами.

«Ну что ж, приятель, гордись: всех сумел пристроить, – иронично поздравил себя Владимир. – И не только своих, но даже одну чужую… Черт, как это, однако ж, глупо!»

К самому концу кадрили в залу вошла шумная толпа лейб-гвардейских гусар во главе с Иваном Вельским. Быстро оглядевшись, Вельский сотоварищи обосновался возле дальних от Владимира колонн и немедленно принялся флиртовать с какой-то молодой замужней дамой.

«Вот беспардонный повеса, – подумал Владимир. – Грозится прикончить меня на дуэли, а сам танцует в моем доме и пьет мое шампанское. Нет, от этих Вельских нужно держаться подальше, а то не ровен час в новый переплет угодишь».

Бал шел своим чередом. Убедившись, что все его «подопечные», включая мадемуазель Вельскую, не испытывают недостатка в кавалерах, Владимир перестал о них думать. Но в середине бала, уже во время мазурки, перед ним снова появились Полина и Наденька.

– Осторожность или безрассудство? – спросила Наденька, лукаво переглянувшись с подругой.

– Осторожность, – не раздумывая, ответил Владимир.

Наденька подала ему руку, а Полина отступила назад.

«Черт, и как это я не угадал, – с легкой досадой проговорил про себя Владимир, пускаясь с кузиной в танец. – Разумеется, эта взбалмошная девчонка должна была загадать безрассудство!»

Но он тут же опомнился и мысленно отругал себя. В самом деле, не хватало еще сожалеть о том, что он танцует не с Полиной!

А Полина, в первый раз за последние три часа оставшаяся без кавалера, подошла к отцу и с усталой улыбкой оперлась на его руку.

– Что, моя красавица, умаялась? – сочувственно поинтересовался Юрий Петрович. – Вот то-то же! А все жаловалась на невнимание кавалеров! Ну, видать, небеса услышали тебя, так что теперь держись – уморят тебя эти танцоры!»

– Ох, уморят, папенька, уморят! – со смехом воскликнула Полина.

И тут же грациозно протянула руку очередному кавалеру.

Глава 6

Для Полины началась новая, веселая и интересная жизнь. Теперь она как истинная светская дама вставала поздно. В первом часу ехала с маменькой кататься, непременно в открытой коляске, чтобы покрасоваться в новенькой шубке. Затем возвращалась домой, наряжалась и отправлялась с родителями на званый обед. После снова наряжалась, теперь уже в вечернее платье, и ехала в театр, а затем – на светскую вечеринку. Два-три раза в неделю Полину вывозили на балы, где она постоянно имела заметный успех.

Чтение и остальные девичьи занятия Полина забросила: на них у нее не было времени. Так же, как не оставалось его на отдых, на размышления… ни на что вообще, кроме светской жизни.

С Наденькой Полина теперь виделась часто. Иногда, желая поболтать с подругой наедине, Полина присылала за ней карету. Но сама никогда не заезжала в нелидовский особняк. Какое-то не вполне понятное чувство заставляло ее избегать встреч с графом Нелидовым. Она была благодарна ему за то, что он первым пригласил ее том на балу. Но, когда они случайно встречались, Полине становилось не по себе. Этот человек увидел ее в не слишком приглядной роли, и она ему этого не простила. К тому же Нелидову еще предстояло драться с ее братом на дуэли. Хотя в глубине души Полина уже не верила, что эта дуэль когда-нибудь произойдет.


Как-то раз, в конце ноября, Вельских пригласили в домашний театр графа Синявского. В этот день Полина обедала дома, поэтому сразу облачилась в выездной туалет. Ее новое платье было сшито из плотного светло-зеленого шелка, а сверху покрыто воздушным облаком тюля. Короткие рукава, декольте и юбку-колокол украшала аппликация из бледно-розовых атласных лент, образующая бантики, цветы и листочки. По аппликации были рассыпаны жемчужины, а по полю юбки – крупные золотые блестки.

Изначально платье шилось для придворного приема. Но государь Александр Павлович все не возвращался из Таганрога, и матушка Полины, опасаясь, что платье выйдет из моды, разрешила дочери надевать его.

В противовес вычурной роскоши наряда прическу Полины украшала скромная веточка живых ландышей – ее любимых цветов.

Полина уже оделась, когда в будуар заглянула ее любимая горничная Вера. Впрочем, Верочка только называлась горничной, а на деле была вроде компаньонки или даже подруги. Крепостная сирота, приставленная к Полине с детских лет, она следовала за барышней повсюду: и в столицу, и в пансион благородных девиц. При необходимости Вера могла причесать и одеть Полину, но главная ее забота состояла в том, чтобы поддерживать хорошее настроение хозяйки, утешать, приободрять и выслушивать сердечные излияния. Спокойная, практичная и уравновешенная Вера прекрасно справлялась со своей ролью.

Незнакомый человек, придя в дом Вельских, вполне мог принять Веру за благородную даму. Одевалась она в прошлогодние платья Полины, да и выглядела настоящей красавицей: высокая, статная, с густыми светло-русыми косами, с чудесными серо-зелеными глазами. Однако Вера ничуть не гордилась собой и очень любила свою взбалмошную барышню. И Полина любила Веру… Но ей никогда не приходило в голову сделать Веру свободной. А сама Вера и подавно об этом не задумывалась.

– Барышня, – чуть растерянно промолвила Вера, – там приехала какая-то незнакомая дама. Она сказала, что хорошо знает вашу матушку и хочет ее дождаться. Но ведь Дарья Степановна поехала к модистке и вернется нескоро! Что ей передать?

– Ничего, Верочка, я сейчас сама к ней спущусь, – ответила Полина. И, довольно улыбнувшись своему отражению, направилась вниз.

Войдя в гостиную, Полина застыла на пороге: такой необыкновенной красавицей показалась ей незнакомка! У нее были роскошные белокурые волосы и дивные глаза: серо-голубые с поволокой, словно подернутое туманом лесное озеро. От ее внешности так и веяло утонченным аристократизмом. И черное бархатное платье с белоснежной отделкой, и высокий тюрбан с пышными страусовыми перьями, и бриллианты в изысканной оправе – все смотрелось на редкость изящно.

– Добрый день, мадам, – по-французски произнесла Полина. – Рада видеть вас в нашем доме. Я – Полина, дочь Дарьи Степановны Вельской. А вы?

– Графиня Элеонора Карловна Лисовская, – с приветливой улыбкой и также по-французски отвечала дама. – Но вы можете звать меня просто Ленорой, ведь у нас не такая уж большая разница в возрасте. К тому же, надеюсь, что мы скоро сделаемся приятельницами.

– Вы знакомы с моей маменькой?

– Знакома, и очень давно. Но в последние годы мы совсем мало встречались. Мой покойный муж был поляком, и мы почти безвыездно жили в Варшаве.

– Так вы вдова, сударыня? – Полина посмотрела на гостью с искренним сочувствием. – Как это печально!

– Увы, дитя мое! – Элеонора тяжко вздохнула и поднесла к глазам белоснежный платочек. – Знаете, как гласит народная мудрость? Человек предполагает, а Бог располагает… Никогда не думала, что судьба во второй раз пошлет мне столь тяжкое испытание.

– Как? То есть…

– Да, моя дорогая, я стала вдовой уже во второй раз.

– Но ведь это… это же ужасно! – Полина взволнованно сжала руки на груди. – Ах, как вы только смогли это пережить? Должно быть, вы очень сильная женщина, мадам…

– Ленора, – мягко поправила гостья.

– Ленора, – с улыбкой повторила Полина. – Какое прекрасное, поэтичное имя! Так зовут героиню Жуковского. И мне кажется, вам оно очень подходит. Вы такая красивая…

– Не родись красивой, а родись счастливой, – со вздохом заметила графиня. – К сожалению, это понимаешь лишь с годами, пережив тяжкие потери.

– Боюсь, я бы не смогла перенести таких потерь, – невольно поежилась Полина.

Элеонора успокаивающе коснулась ее руки.

– И мне пришлось очень нелегко, поверьте, – промолвила она тихо. – Правда, в первый раз потеря супруга не показалась мне такой ощутимой, как во второй. Я была слишком молода, и меня выдали замуж без любви, за человека много старше. А вот второго мужа я по-настоящему любила… Может быть, вы в глубине души осуждаете меня…

– Помилуйте, за что?!

– Да вот за все это, – Элеонора с невеселой усмешкой оглядела свой роскошный наряд. – За дорогое платье, за драгоценности, за то, что я выгляжу совсем не так, как полагается убитой горем вдове. Но, прошу вас, моя невинная красавица, не торопитесь выносить мне суровый приговор! Потому что вся эта пошлая мишура ровным счетом ничего для меня не значит. Просто… мне нужно было найти себе хоть какое-то развлечение, чтобы не думать поминутно о своем горе и не сойти с ума.

– Ах, милая Ленора, я вас так понимаю! – горячо воскликнула Полина. – Я сама хорошо знаю этот испытанный способ справиться с горем: отвлечься, заняться чем-нибудь, пусть даже совсем пустяковым. Ведь именно бездействие опаснее всего в таких случаях. А когда ты все время чем-то занят, то и горе постепенно тускнеет, словно отдаляется.

– Вы необычайно умны, Полетт, – с улыбкой заметила графиня. – Впрочем, зная вашу матушку, не стоит удивляться. Однако не будем больше о грустном! Куда вы так прелестно нарядились? На бал?

– О нет! Бала сегодня не дают. Мы едем в домашний театр графа Синявского, слушать итальянцев.

– Итальянцев? Ах, как я вам завидую! Я так давно не слышала хорошей музыки.

– Но… разве вы сами не едете туда?

– Я бы, может быть, и поехала, но у меня нет приглашения. Я ведь совсем недавно вернулась в Петербург и еще никуда не выезжала.

– Так поедемте с нами! В нашей ложе есть свободное место.

Графиня на секунду задумалась.

– Даже не знаю… Вы думаете, мне стоит ехать?

– Конечно!

– А если меня осудят?

– Осудят? Да пусть только кто-нибудь попробует! Уж мы с маменькой сумеем за вас заступиться.

– Ну хорошо, – «сдалась» Элеонора. – Я поеду… А вот и моя бесценная Адель! – радостно воскликнула она, обернувшись к дверям, через которые входила Дарья Степановна.

Глава 7

Домашний театр графа Синявского напоминал драгоценную шкатулку. Обилие позолоты и сверкающего хрусталя слепило глаза. Зрительские кресла были обиты малиновым бархатом, над главной – хозяйской – ложей нависали пышные драпировки.

Как и в большом театре, здесь имелось несколько рядов партера и три яруса лож. Но само помещение было тесноватым, и зрители находились друг от друга на сравнительно небольшом расстоянии. Это обстоятельство позволяло женщинам в подробностях рассмотреть наряды своих соперниц, а мужчинам – вдоволь налюбоваться хорошенькими женщинами.

Когда Полина с матушкой (графиня Лисовская задержалась на лестнице с приятельницей) вошли в свою ложу, зал уже был полон. Но занавес еще не поднимали, и в помещении стоял оживленный гул. Прежде чем опуститься в кресло, Полина немного помедлила, желая показать окружающим свой великолепный наряд. Потом села и незаметно огляделась, пытаясь определить произведенное впечатление. Судя по направленным на нее взглядам, оно было самое выгодное, и это сразу улучшило и без того хорошее настроение девушки.

И вдруг, взглянув прямо перед собой, Полина встретись глазами с Нелидовым. И тут же почувствовала, как ей становится не по себе. Как обычно, Нелидов смотрел на нее в упор, очень пристально и словно вопрошающе. Но сейчас в его взгляде было что-то еще. Смесь искреннего, непритворного восхищения и какой-то непонятной, но явно ощутимой досады. Будто он и любовался ею, и одновременно был чем-то в ней недоволен.

«Он смотрит на меня так, будто за что-то злится, – озадаченно подумала Полина. – Но за что? Если он до сих пор не может простить мне ту… не слишком приличную сцену возле кофейни, то зачем тогда приглашал танцевать?»

Их взгляды снова встретились, и у Полины возникло ощущение, будто они находятся рядом. Ей представилась нелепая картина: Нелидов обнимает ее за талию, быстро наклоняется к ее лицу и страстно целует в губы. Полина почти физически ощутила, как это происходит, и едва не вскрикнула от испуга. А затем принялась усиленно обмахиваться веером.

«Что за дьявольское наваждение? – в глубочайшей досаде подумала она. – И могло же такое привидеться! Должно быть, я очень устала от шумных вечеров и нуждаюсь в хорошем отдыхе».

– А где же твоя Наденька? – удивленно спросила Дарья Степановна. – Посмотри, Поленька, ее здесь нет.

И в самом деле, Наденьки в театре не было. В ложе Нелидова сидели только Катрина и Алина.

– Не знаю, – растерянно вымолвила Полина.

– Нужно будет спросить в антракте у Нелидова, – заметила княгиня.

«Ни за что!» – тут же решила Полина.

Немного успокоившись и выждав время, она снова украдкой взглянула на Нелидова. И только сейчас заметила, что он одет в штатское. Вместо привычного офицерского мундира на нем были элегантный черный фрак, серый муаровый жилет и высокий белоснежный галстук. Впрочем, выглядел он в этой одежде ничуть не хуже, чем в мундире, пожалуй, даже более аристократично. Настоящий английский денди.

«Вот еще новая загадка, – в недоумении подумала Полина. – Что это он? В отставку вышел? Быть не может! Хотя какое мне до него дело!»

В ложу вошла Элеонора. И тут с Нелидовым случилось что-то невообразимое. Он страшно побледнел, а его темные глаза полыхнули такой неистовой яростью, что Полина содрогнулась. Ей сделалось настолько не по себе, что она на мгновение зажмурила глаза.

– Что это так долго не начинают? – проговорила графиня, и ее ровный, спокойный голос изумил Полину. Если бы Нелидов так посмотрел на нее, она бы, наверное, утратила дар речи. Но, может быть, Элеонора ничего не заметила?

– Дорогая, вы поедете к нам ужинать? – с оттенком утвердительности спросила графиню Дарья Степановна. – Я очень по вас соскучилась и так не хочу вас отпускать!

– О, разумеется, милая Адель… Поленька, что с вами такое? – тихо обратилась Элеонора к Полине, усаживаясь в кресло между нею и княгиней. – Боже, как вы бледны! Впрочем, я, кажется, догадываюсь: вас напугал сумасшедший взгляд графа Нелидова. Этот ужасный человек кого угодно может испугать.

– Так вы заметили?!

– Еще бы! – Элеонора колко усмехнулась. – Правда, на меня эти штучки давно не действуют. А хотите знать, за что Нелидов ненавидит меня? – спросила она совсем тихо. – Он когда-то причинил мне большое зло. – Графиня выразительно посмотрела на девушку. – Он убил моего первого мужа.

– Боже мой! – Полина едва не подпрыгнула в кресле. – Что вы говорите, Ленора? Как убил?!

Графиня усмехнулась.

– Не волнуйтесь, дорогая. Нелидов убил моего мужа тем способом, который в нашем испорченном обществе считается вполне законным. Вызвал на дуэль и всадил пулю в сердце. Вот так! А знаете, почему? Он был в меня страстно влюблен, а я не ответила ему взаимностью.

– Какой мерзавец! – возмутилась Полина. – Нет, все-таки мой брат прав: граф Нелидов – отвратительный человек.

– Отвратительный?.. Господь с вами, милочка, не берите в голову. Дело прошлое, теперь ничего не исправишь… А вот и занавес поднимается…

Под воздействием расслабляющей музыки Полина немого успокоилась, но рассказ Элеоноры не выходил у нее из головы. Так вот, оказывается, что за человек граф Владимир Нелидов – хладнокровный, безнравственный злодей! Теперь Полине стало понятно, почему ей всегда было так неуютно в его присутствии. Голос интуиции как бы предупреждал ее: держись подальше от этого опасного человека!

«Но почему же он упорно отказывался драться с Жаном? – внезапно пришло ей на ум. – А впрочем, здесь все ясно. Прошлая дуэль сошла ему с рук, но, вероятно, не обошлось без неприятностей. И он опасается, что нового поединка ему не простят. Ну что ж, это только к лучшему. Теперь мне не нужно бояться за Жана: Нелидов не станет с ним драться».

В антракте графиня предложила прогуляться, но Полина так боялась столкнуться с графом, что осталась в ложе. Ее взгляд рассеянно скользил по зале, когда ее внезапно кто-то окликнул. Полина обернулась… и застыла с испуганным лицом. Перед ней стоял Нелидов.

– Ах, это вы? – пролепетала она срывающимся голосом. – Вот уж не ожидала…

– Прошу прощения, что побеспокоил вас, мадемуазель, – произнес Нелидов, слегка наклоняясь в сторону Полины, – но мне нужно вам кое-что сообщить. – Он сделал небольшую паузу, всматриваясь в побледневшее лицо девушки. – Ваша подруга Наденька простудилась на последнем балу, и ей придется провести несколько дней в постели. Она просит, чтобы вы навестили ее. Если сможете, приезжайте завтра утром.

Приехать в дом к этому чудовищу! Полина почувствовала, как ее охватывает нешуточный страх. Но она все же постаралась изобразить некое подобие улыбки и торопливо заверила:

– Да-да, разумеется, я обязательно ее навещу! Завтра… в двенадцать. Передайте ей, пожалуйста.

Она надеялась, что теперь Нелидов уйдет, но он почему-то медлил. Неловкое молчание затягивалось, и Полина, сделав над собой усилие, спросила:

– Вы… хотите сказать мне что-то еще?

– Нет, – ответил он. – Мне просто любопытно, отчего вы на меня так боязливо смотрите. Что случилось? Я что-то не то сделал или не то сказал?

– Ну что вы, граф! – Полина принужденно рассмеялась, с досадой чувствуя, как к лицу приливает кровь. – Почему это я должна вас бояться? У вас, должно быть, воображение разыгралось!

– Да нет, с моим воображением как раз все в порядке, – суховато-язвительным тоном парировал он. И, сдержанно поклонившись, покинул ложу.

Полина облегченно вздохнула и тут же, сама не зная почему, решила никому не рассказывать об этом разговоре.


Дома они застали Юрия Петровича и какого-то незнакомого Полине мужчину. Элеонора тотчас представила его. Оказалось, что это ее родной брат, которому она из театра послала записку с просьбой приехать на ужин к Вельским.

Юлий Карлович Вульф произвел на Полину приятное впечатление, хотя и не показался красавцем. Он был невысок, коренаст, с плотной красноватой шеей и несколько одутловатым лицом. Волосы у него были, как и у сестры, белокурыми, из-под белесых бровей приветливо и несколько вкрадчиво посматривали небольшие светло-серые глаза.

С Полиной барон Вульф с первых минут знакомства держался крайне любезно, с оттенком ненавязчивого покровительства. И это ей понравилось: она любила чувствовать себя балованным дитем, вокруг которого суетятся предупредительные взрослые.

После ужина Дарья Степановна попросила Элеонору сыграть несколько модных романсов, а Юлий Карлович подсел к Полине.

– Знаете, Полина Юрьевна, – ласково обратился он к ней, – а я ведь уже давно слежу за вашими успехами в свете.

– Правда? – притворно удивилась она. – И где же вы меня видели?

– Да везде: и на балах, и в театрах. И скажу без утайки: я вами искренне восхищен. Можно даже сказать, что я один из ваших самых стойких поклонников.

– Хм… Интересно! И чем же вы во мне так восхищаетесь?

– Да всем. Вашей молодостью, красотой, безыскусной веселостью… Да что я вам буду рассказывать? Вы ведь и сами знаете все ваши достоинства лучше меня, а? Признайтесь!

Юлий Карлович игриво посмотрел на Полину, и она смущенно рассмеялась.

– Благовоспитанной девушке не полагается себя хвалить.

– Помилуйте, Полина Юрьевна, вам ли скромничать! При вашей-то красоте и знатности? Да такую женщину, как вы, нужно на руках носить, чтобы ножки не уставали. А признайтесь: устают ведь ножки-то на балах, а?

– Еще как устают, – с улыбкой призналась Полина. – Да только что ж тут поделать? Общественное положение накладывает на человека ряд обязанностей. И обязанность людей нашего круга в том, чтобы бывать в обществе… Что вы смеетесь? Еще скажите, что я не права! И вообще, господин Вульф, я на вас немного сердита.

– Помилуйте, моя красавица, да за что же?!

– А за то, что вы ни разу не пригласили меня на танец. В поклонники набиваетесь, а танцевать не приглашаете. Это нехорошо!

Юлий Карлович усмехнулся.

– Попробуй пригласи, когда вокруг вас все время крутится целый рой кавалеров! К тому же, моя драгоценная Полина Юрьевна, я человек взрослый, степенный. Не по душе мне скакать по паркету да выделывать всякие замысловатые фигуры. Но вы, конечно же, предпочитаете других. – Он пристально, с добродушной иронией посмотрел на Полину. – Юных, изнеженных и веселых красавцев. И чтоб непременно были при гвардейских мундирах и эполетах. Словом, таких, как приятели вашего брата. Угадал?

– Не знаю, – слегка растерялась Полина. – Говоря откровенно, я еще не решила, кого предпочитаю: военных, штатских, молодых или не очень. Может, это покажется вам странным, но я, когда приезжаю на балы, на кавалеров почти и не смотрю.

– Это как же так?

– А так. Мне нравится наряжаться, а потом приезжать туда, где шумно, весело, где звучит приятная музыка. Нравится, когда меня приглашают танцевать и говорят комплименты.

– Что ж, я вас понимаю. – Юлий Карлович добродушно рассмеялся. – Вы ведь еще первый год выезжаете, не так ли?

– Точнее, первый месяц. И за этот месяц на меня столько впечатлений обрушилось, что я совсем запуталась. Да и некогда думать…

– Надо наряжаться и танцевать, – докончил за нее Юлий Карлович. – Наряжаться и танцевать, – повторил он, задумчиво глядя перед собой. И вдруг, безо всякого перехода, спросил: – А хорошо быть богатой, Полина Юрьевна?

– Не знаю. – Полина посмотрела на него с легким удивлением. – Вот так вопрос! Да я никогда об этом не задумывалась.

– А напрасно, напрасно, – проговорил Юлий Карлович с каким-то непонятным значением. – Богатой быть хорошо, запомните это, красавица моя. Ну, представьте: что если бы вы вдруг из этого милого особнячка переехали на тесную квартирку где-нибудь, скажем, в Офицерской улице? Или на вторую линию Васильевского острова. Знаете, какие там дома?

– Нет. Мы с маменькой там ни разу не бывали. Да я и улиц-то таких не знаю! А что, – Полина нахмурила брови, – там очень плохие дома?

– Не просто плохие, а скверные. На улицах непролазная грязь да мусор, стены облупленные, дурной запах. И люди… не приведи вас Господь с такими людьми общаться. А знаете, о чем они все время думают, эти дворяне второго сорта? Все их размышления сводятся к сожалению о несбывшихся надеждах. И к зависти. Горькой, мелочной, разъедающей душу. К таким, как вы, как ваши родители, как моя сестра. К настоящим аристократам. К настоящей жизни. Одним словом – ко всему настоящему.

– Да что же там, не настоящая жизнь, что ли?

– Убогая там жизнь, Полина Юрьевна. У-бо-га-я, – по слогам повторил Юлий Карлович, словно для того, чтобы Полина лучше поняла смысл этого слова. – А впрочем, – тут же произнес он с прежней приветливо-вкрадчивой улыбкой, – к чему я завел такой неподходящий разговор? Ведь вам, моя красавица, такая жизнь не грозит.

Около полуночи брат с сестрой уехали, и Полина пошла к себе. Но заснуть ей удалось не сразу. Странные речи Юлия Карловича запали ей в душу, перебив даже театральные впечатления. Она думала о тех несчастных людях – дворянах второго сорта – и ей становилось их безумно жалко.

Конечно, Полина знала, что далеко не у всех людей такая прекрасная и беззаботная жизнь, как у нее. Она искренне сочувствовала бедным, и нищим всегда подавала, и постоянно напоминала родителям, что нужно жертвовать приютам и общественным больницам. И даже сама иной раз жертвовала из своих сбережений. Но то были по-настоящему бедные люди, и жалеть их казалось вполне естественным. А то, что можно жалеть бедных дворян, ей даже в голову не приходило.

«И в самом деле, ведь это ужасно, – думала Полина, глядя через окно на черную гладь Невы. – Как это я раньше об этом не задумывалась? Одно дело – появиться на свет в семье крестьянина или какого-нибудь плотника и с ранних лет знать свое скромное место в жизни. Но родиться дворянином, с благородными помыслами, с утонченной душой, и жить в убожестве, в нищете – это и вправду страшно. И самое тяжкое – знать, что другие, равные тебе по происхождению, живут несравнимо лучше тебя. Вот где истинная пытка, мучение! А если вдобавок родиться в роскоши, а потом разориться и быть вынужденным отказаться от всех былых привычек… Кошмар!»

Ночью Полине приснился ужасный сон, будто она переезжает из своего родного и милого дома в какой-то убогий, безобразный вертеп. От такого сна Полина проснулась в середине ночи в холодном поту и заснула снова, лишь когда прибежавшая на звонок Вера посмеялась над ее страхами и мягко попеняла за излишнюю впечатлительность.

Глава 8

В первом часу пополудни маменькина коляска доставила Полину к нелидовскому дворцу. Выбравшись с помощью лакея из экипажа, девушка с минуту постояла на месте… и вместо того, чтобы идти к крыльцу, направилась к чугунной ограде Мойки.

«Ничего, сейчас немного соберусь с духом и войду, – убеждала она себя. – Да и потом, его наверняка нет дома. Станет он сидеть дома в такое время, как же! Небось гуляет себе по Невскому или в какой кофейне сидит».

Повернувшись лицом к особняку, Полина с любопытством оглядела величественный фасад. Этот огромный дворец совсем не походил на ее дом. Здесь все было таким строгим, сдержанным, холодным. И сам светло-желтый цвет здания, и мраморные колонны ионического ордера, и гладкие стены без украшений. «Как, однако, этот роскошный и мрачноватый дом подходит к его хозяину», – с легким удивлением подумала Полина.

Внезапно массивные дубовые двери распахнулись и на крыльце показался сам Нелидов. Робкая надежда, что он не заметит ее и проследует мимо, тут же растаяла: сойдя с крыльца, Нелидов направился не куда-нибудь, а прямиком к ней. Сердце Полины испуганно сжалось, но она быстро переборола страх и, выпрямив спину, мужественно взглянула на неприятеля.

– Добрый день, господин Нелидов, – проговорила она с нарочитой веселостью. – А я как раз…

– Послушайте, мадемуазель Полина, – с ходу перебил он ее, – какого черта вы уже целых двадцать минут стоите тут на холоде, вместо того чтобы идти в дом? Что за нелепые причуды, ей-богу! Неужели вы меня настолько боитесь?

– А… я… только что приехала, – пролепетала девушка, запинаясь на каждом слове. – И… с чего это вы взяли, будто я уже давно тут стою?

– Мадемуазель, мой кабинет выходит окнами на улицу, – с усмешкой пояснил он, – и я прекрасно заметил вашу коляску.

Полина ощутила страстное желание провалиться сквозь землю. А вслед за тем ее захлестнуло такое негодование, что растерянность и страх бесследно исчезли.

– Послушайте, господин Нелидов, – сердито проговорила она, возвышая голос, – а не кажется ли вам, что вы слишком много себе позволяете? Кто дал вам право говорить со мной в таком тоне? Я вам не девчонка, чтобы выслушивать ваши оскорбительные нотации!

В темных глазах Нелидова на секунду отразилось изумление, а затем, к еще большему негодованию Полины, он улыбнулся.

– Ага, выпустили коготки! Что ж, это меня очень радует. Итак, вы, наконец, перестали трусить… В таком случае, – он с преувеличенной галантностью поклонился девушке, – прошу пожаловать в мой дом.

Полина отступила назад и упрямо поджала губы.

– Я войду в этот дом тогда, когда посчитаю нужным, – с вызовом произнесла она.

Владимир многозначительно откашлялся.

– Та-ак! – протянул он, поглаживая затылок и с насмешливым любопытством рассматривая Полину. – Значит, снова объявляете мне войну?

– Называйте, как вам угодно!

Глаза Нелидова оживленно заблестели.

– Смотрите, милая барышня, не переоцените свои силы.

– Это вы не переоцените свои! – ехидно парировала Полина. – И вообще, – прибавила она, воинственно вздернув подбородок, – вы напрасно за меня беспокоитесь. Предупреждаю: я не такая беззащитная, как кажусь на первый взгляд.

– Да, – многозначительно улыбнулся Владимир, – вы иногда бываете очень смелы. В тех случаях, когда деликатность вашего противника не позволяет ему обойтись с вами, как вы того заслуживаете.

Он негодования Полина даже пошатнулась.

– Да как… как вы смеете?! – выдавила она сдавленным от бешенства голосом. – Да вы, сударь, просто отъявленный наглец!

– «Вы, сударь, наглец!» – с театральным надрывом передразнил он. – Господи, что за пошлые фразы! Мадемуазель Вельская, ну почему вы ведете себя, словно героиня дешевого романа? В самом деле, это становится смешно!

– Смешно?! – возмущенно вскричала Полина. – Так вы считаете, что я веду себя смешно? Ах, вот как вы, оказывается, обо мне думаете! Героиня дешевого романа… Это я-то, Полина Вельская? Ну погодите же, я еще рассчитаюсь с вами за это оскорбление!

Отвернувшись, Полина мрачно воззрилась на противоположный берег реки, ожидая, когда противник уйдет. Но Владимир и не думал уходить. Он стоял на одном месте, поигрывая краешком своего широкого плаща, и, словно зачарованный, смотрел на Полину.

До чего же она была сегодня прелестна! В бархатной малиновой ротонде, отороченной горностаем, и щегольском белом берете с изогнутым пером Полина напоминала ему одинокую ягодку на белом снегу. С каждой секундой Владимир все сильнее ощущал желание обнять ее и коснуться губами ее раскрасневшейся щеки. Но об этом не приходилось и мечтать.

– Ладно, Полина, перестаньте дуться, – проговорил он примирительным тоном. – Мы оба погорячились, и я даже готов признать, что вел себя не совсем по-мужски. Пожалуйста, примите мои извинения и…

– Что? Извинения? – она стремительно обернулась к нему, и Владимир тотчас обругал себя за глупый порыв чувствительности. Полина смотрела на него с ядовитой насмешкой и плохо скрываемым торжеством. – Никогда! Никогда вы не дождетесь, чтобы я приняла ваши лицемерные извинения. И не протягивайте мне руку, я все равно не дам вам своей.

– Ах вот, значит, как? – ледяным тоном процедил Владимир. – Вы не дадите мне руки? Ну что ж, тогда я напомню вам случай, когда вы весьма охотно протянули мне ее. – Он немного помедлил, не без злорадства наблюдая, как лицо противницы принимает растерянное выражение. – Это произошло на вашем первом балу, когда вы с самым жалким и несчастным видом стояли у колонны и сходили с ума от страха, что вас не пригласят танцевать. Вот тогда, в ту минуту, вы очень обрадовались моей руке!

И, смерив ее с головы до ног уничтожающим взглядом, Владимир повернулся на каблуках и направился к дому.

– Кстати, – обронил он через плечо, – ваша больная подруга уже целый час дожидается вашего визита. Имейте же совесть и не заставляйте ее волноваться.


Выждав минуту, Полина прошла в вестибюль и попросила лакея проводить ее к Наденьке.

– Ну, как ты, моя бедняжка? – спросила она, входя в комнату и присаживаясь на стул рядом с кроватью. – Сильно расхворалась?

– Мне гораздо лучше, – с улыбкой ответила Наденька. – Доктор уверяет, что через неделю я смогу выезжать.

– Что ж, я рада. А я вот вчера ездила с маменькой во дворец графа Синявского, слушать итальянскую труппу.

– Я знаю. Кузен рассказал, что встретил тебя. Интересно было?

– Да, очень. И я, наконец, получила возможность похвастаться своим новым платьем. Тем самым, светло-зеленым с золотыми блестками. Ты не поверишь, Надина: мужчины съели меня глазами!

– Да-да, я уже наслышана, – с улыбкой кивнула Наденька.

– От кого?

– От кузена. Он рассказал о твоем вчерашнем успехе.

Полина недовольно поморщилась.

– Послушай, Надина! Ну что ты все кузен да кузен! Можно подумать, что на твоем кузене свет клином сошелся. Признайся: ты влюбилась в него?

– Да нет же, с чего ты взяла! – удивленно рассмеялась Наденька. – И вовсе я в него не влюбилась. Просто он мне очень нравится… как человек.

– Нравится? – изумленно переспросила Полина. – Этот ужасный, противный тип?!

– И вовсе он не противный, – обиженно возразила Наденька. – Он приятный и добрый.

– Ну знаешь ли!.. А впрочем, зачем я вообще завела этот разговор? Ты ведь его родственница, да еще и живешь в его доме.

Наденька огорченно посмотрела на подругу:

– Я не понимаю, Полина, за что ты его так не любишь?

– И ты еще спрашиваешь? – вскинулась Полина. – Да хотя бы за то, что он оскорбил моего брата, и теперь Жану придется драться с ним на дуэли.

– Так зачем же Жан напросился?

– Это было дело чести! Или ты считаешь, что оскорбления можно спускать просто так?

– Какие оскорбления?

– Да такие!

– Но объясни же, наконец, чем Владимир обидел твоего братца. В прошлый раз я ничего не поняла из твоего рассказа.

– Это долгая история, и нет смысла пересказывать ее в десятый раз, – раздраженно ответила Полина, не желая признаться, что уже и сама не помнит подробностей. – И потом, это еще пустяки! Твой обожаемый кузен натворил кое-что похуже.

– Неужели? И что же?

Полина выразительно посмотрела на Наденьку:

– Он влюбился в замужнюю женщину. Она не ответила ему взаимностью, и тогда он вызвал ее мужа на дуэль и убил. То ли из мести, то ли потому, что надеялся, что тогда она согласится выйти за него замуж.

– Ну и ну, – недоверчиво покачала головой Наденька. – А от кого ты слышала эту зловещую историю?

– От маменькиной приятельницы, графини Лисовской. Она и есть та самая женщина, к которой твой кузен воспылал запретной страстью.

Наденька задумчиво покусала губы.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Я никогда ничего подобного не слыхала.

– Конечно, – усмехнулась Полина. – Кто бы мог тебе рассказать? Не сам же Нелидов!

– Ладно, Полина, оставим моего кузена в покое, – примирительно сказала Наденька. – Расскажи лучше, что нового в свете.

Проводив подругу, Наденька снова легла на кровать и задумалась. То, что рассказала ей Полина, произвело на нее крайне тягостное впечатление. Наденька была уверена, что, при всей нелюбви к ее кузену, та не стала бы измышлять гадости. Она лишь передала то, что рассказала ей графиня Лисовская. Но можно ли верить этой женщине? И кто она вообще такая?

«Спросить или не спросить Владимира? – гадала Наденька. – Наверное, нужно спросить, чтобы дать ему возможность оправдаться. Но, с другой стороны, какое право я имею приставать к нему с такими расспросами?» Так и не придя ни к какому решению, Наденька сочла за лучшее пока молчать.

Глава 9

Вскоре после отъезда Полины Владимир собрался к Зоричу. Велев закладывать коляску, он закутался в плащ, надел новенький цилиндр и вышел на улицу. Однако не успел дойти до экипажа, как его кто-то окликнул по имени.

Владимир обернулся. И тотчас увидел, как от маленькой двухместной кареты, стоящей чуть поодаль от крыльца, отделилась женская фигура в темно-синем плаще. Отороченный темным мехом капюшон мешал рассмотреть ее лицо, но грациозная походка указывала на даму из высшего общества.

Женщина приблизилась к Владимиру. И на мгновение застыла, словно в нерешительности или даже в смущении. Затем трепетно вздохнула и, быстро подняв руки, изящным движением отбросила с головы капюшон. Ее кудри янтарной волной рассыпались по плечам, и на Владимира пахнуло приторно-чувственным ароматом духов. Его передернуло от внезапно вспыхнувшего отвращения: перед ним стояла не кто иная, как графиня Лисовская.

– Ну здравствуй, любимый, – промолвила Элеонора нежно-певучим голоском.

Отступив на шаг, Владимир скрестил руки на груди и холодно посмотрел на графиню:

– Что вам от меня угодно?

– Да-да, мой дорогой, именно этого я от тебя и ожидала, – закивала Элеонора. – Сдержанность, неприступность, ледяная учтивость… Как хорошо мне знакомы эти черты! Но я знаю и другое. То, что твоя непроницаемость – всего лишь маска, с помощью которой ты скрываешь от мира свою уязвимость. А на самом деле ты совсем, совсем другой.

– Прекрасно, – отчеканил Владимир. – А теперь, будьте добры, ответьте на мой вопрос.

Элеонора ласково заглянула ему в глаза:

– Боже мой, Владимир! Ну, скажи на милость, к чему эта нелепая игра, это притворство? Мы ведь знаем друг друга очень давно. И ты прекрасно понимаешь, что мне от тебя нужно.

– Деньги?

– О господи, ну что за грубые слова! – натянуто рассмеялась Элеонора. – И как тебе только не стыдно? Если бы мне были нужны твои деньги, я бы вышла за тебя еще тогда…

Она бросила на него пытливый взгляд, стараясь определить, что он почувствовал при ее последних словах. Однако на лице Владимира не дрогнул ни один мускул.

– Тогда, – произнес он после небольшой паузы, – у вас и без меня хватало достойных кандидатов в мужья. А сейчас, надо полагать, число желающих обрести райское блаженство сильно убавилось. – Он окинул ее взглядом, полным неприкрытого сарказма. – Вы просчитались, сударыня: я уже давно вами переболел. Любовь – что оспа, второй раз не возвращается.

– Неужели? – с вызовом бросила Элеонора. – Значит, ты хочешь сказать, что я тебе совсем безразлична? Однако вчера, в театре, мне так не показалось.

– И правильно не показалось – вы мне не безразличны. Я испытываю к вам глубокое отвращение, которое в иные минуты доходит до ненависти.

– Вот как? Что ж, тогда могу себя поздравить. Как известно, от ненависти до любви всего один шаг!

– Чушь. – Владимир презрительно усмехнулся. – Романтические бредни.

– Разве? А я так не считаю.

– Ну и не считайте на здоровье, мне-то что за дело? Все, сударыня, меня ждет экипаж.

Владимир направился к коляске, но Элеонора преградила ему дорогу.

– О господи, – устало выдохнул Владимир. – Послушайте, графиня, это начинает превращаться в какой-то фарс. Или, может быть, я неясно выразился? Я не собираюсь на вас жениться, – проговорил он, прямо глядя ей в глаза. – Поищите себе другого… состоятельного олуха.

– А мне не нужен никто другой, – страстно заговорила Элеонора. – Мне нужен только ты, да, ты один! Потому что… – она порывисто прильнула к его плечу, – потому что я до сих пор люблю тебя.

Владимир вежливо, но твердо отстранил ее:

– Не надо, Элеонора, я тебе не верю. И даже если бы верил… Это ничего бы не изменило. Все, хватит, дай мне пройти!

– Куда ты так торопишься? – поинтересовалась она, пряча под насмешливым тоном досаду. – Мне известно, что приличной любовницы, из нашего круга, у тебя нет. А какая-нибудь заштатная актрисочка может и подождать.

Немного отступив назад, Владимир пристально посмотрел на Элеонору. Сейчас она стояла почти на том же самом месте, где стояла полтора часа назад Полина. И это совпадение показалось Владимиру весьма неприятным. Он вспомнил яркий наряд Полины, потом оглядел элегантный темно-синий плащ графини Лисовской, и у него возникло ощущение, что сейчас не день, а глубокие сумерки. Владимир даже встряхнул головой, чтобы прогнать наваждение.

– Довольно, – решительно сказал он. – Не унижай себя выпадами в мой адрес. Мне от них ни тепло ни холодно. А вот ты потом себе не простишь, что потратила столько усилий и ничего не добилась.

Он попытался обойти ее, но она вдруг бросилась к нему и повисла на шее. За этим последовала безобразная сцена. Элеонора отчаянно пыталась нагнуть голову Владимира к своим губам, а он уворачивался, стараясь сбросить с себя ее руки. Когда Владимиру удалось это сделать, Элеонора, потеряв опору, уцепилась за воротник его плаща. Почувствовав, что его душат, Владимир перестал осторожничать, схватил противницу за рукава и отбросил от себя. Элеонора отлетела на несколько шагов. А в руках Владимира осталась меховая опушка ее левого рукава.

Отдышавшись, он посмотрел на кусочек темного меха и, не зная, что с ним делать, протянул его Элеоноре.

– Возьмите, – растерянно пробормотал он.

Элеонора подскочила к Владимиру, вырвала у него меховой хвостик и с размаху забросила за чугунную решетку набережной.

– Мерзавец! – в бешенстве прошипела она. – Неотесанный грубиян! Ну, погоди у меня! Я тебе еще припомню этот день, все припомню! Это унижение, этот порванный плащ, твои насмешки над моими самыми светлыми…

Не договорив, Элеонора резко развернулась и бросилась к карете. Едва она запрыгнула внутрь, кучер натянул вожжи, и экипаж понесся прочь от нелидовского дворца. Владимир глубоко вздохнул, наклонился и поднял с земли свой помятый цилиндр.

– Не выбрасывайте, барин, отдайте мне, – попросил Владимира его дворник, все это время неспешно отчищавший с мостовой снег и с интересом наблюдавший за перипетиями объяснения между хозяином и незнакомой дамочкой. – Натяну на горшок, расправлю, еще сгодится. Жалко, вещь-то, поди, еще новая совсем!

– На горшок, говоришь? – переспросил Владимир. И вдруг заразительно расхохотался.

Протянув дворнику цилиндр, он уселся в коляску и велел кучеру ехать… к магазину Шармера, за новым головным убором.


После Шармера Владимир заехал за Зоричем и они отправились во французский ресторан. По окончании трапезы, раскуривая трубку, Владимир рассказал о стычке с Элеонорой.

– Смотри, приятель, будь осторожен, – предостерег Зорич. – Сдается мне, что в лице этой женщины ты приобрел хитрого и опасного врага.

– Ну, это меня не сильно беспокоит, – философски усмехнулся Владимир. – Одним врагом больше, одним меньше. Гораздо неприятней другое. Я подозреваю, что Элеонора оговорила меня перед мадемуазель Вельской.

– А с чего ты это взял?

– Со вчерашнего дня эта девица слишком настороженно со мной держится. Будто чего-то боится. Вот и сегодня. – Владимир задумчиво затянулся дымом. – Вообрази: приехала навестить Наденьку и, вместо того чтобы сразу идти в дом, встала возле ограды Мойки, чуть не полчаса так и простояла на одном месте. Я сидел в кабинете. Слышу – подъехала коляска. Глянул в окно. Смотрел на нее, смотрел, потом не выдержал и сам вышел на улицу.

– И что же?

– Разругались в пух и прах. Да еще и наглецом меня обозвала за то, что я сказал, что она ведет себя смешно.

– Кто ж говорит такие слова барышням?

– Да вывела она меня! Ведет себя, словно ребенок несмышленый.

– Да ведь она и так почти ребенок! Ну, в самом деле, Владимир, как тебе не совестно? Связался черт с младенцем.

– И то верно, – согласился Владимир. – Нашел с кем вести словесную перестрелку. Как это все, однако, глупо! И дернула же меня нелегкая над ней подшучивать. Зачем? Да, по большому счету, какое мне до нее дело?

– Да нравится она тебе, вот какое!

– Вздор! – возмущенно возразил Владимир. – Что в ней может нравиться, скажи на милость?

Зорич крикнул, чтобы принесли еще вина, а Владимир откинулся на спинку дивана и задумался. Он вспомнил Полину – но не такой, какой видел сегодня, а какой она была вчера. Он живо представил ее в тот момент, когда она вошла в театральную ложу в своем роскошном наряде. Он невольно залюбовался ею в ту минуту, когда десятки восхищенных взоров устремились к ней, и она вся расцвела и похорошела под этими взорами.

Да, Александр прав: эта девушка, действительно, привлекала его, как привлекает красивый, яркий цветок. Но он знал, что цветок этот, скорее всего, искусственный, и благодатного меда с него не соберешь. Поэтому и не хотел лететь на его притягательный аромат – не живительного нектара, а тонких французских духов.

– Нет, все-таки мадемуазель Вельская очаровательна, – прервал затянувшееся молчание Зорич. – Правда, я не могу понять, кто мне больше нравится: она или твоя кузина Наденька. Они обе так милы, нежны, нарядны. Когда они порхают по паркету, подобно очаровательным бабочкам, я не могу отличить, кто из них Полина, а кто Надина – так похожи.

Владимир покачал головой:

– Да нет, Саша, они совершенно разные. А впрочем, все современные барышни похожи одна на другую. Неестественные, словно фарфоровые куклы.

– Ну, в этом не они виноваты, а нынешняя мода, – рассмеялся Зорич. – За вычурным платьем и мудреной прической иной раз не разглядишь самой женщины.

– Ты прав, – согласился Владимир. – И, наверное, я напрасно так нападаю на милую Полину.

– Очень рад, что ты это понял, – довольно заключил Александр. – В таком случае, не выпить ли нам за Полину с Наденькой?

– Тогда уж лучше за каждую по отдельности, – с улыбкой предложил Владимир, наполняя бокалы. – Сначала за одну, потом за другую…


А в это время графиня Лисовская, все еще дрожа от бешенства, торопливо входила в особняк Вельских. В ее голове крутились десятки мстительных прожектов, но она была так взволнованна, что не могла ни одной мысли додумать до конца.

Узнав, что Полина дома, Элеонора без доклада направилась в кабинет девушки. Ее надежда на теплый прием оправдалась. Дело в том, что, приехав от Наденьки, Полина за целых два часа не смогла ни перед кем выговориться. Между тем перепалка с Нелидовым задела ее за живое, и ей не терпелось выплеснуть свои чувства в словах. Но Вера с утра ушла в церковь и до сих пор не вернулась.

– Ах, дорогая Ленора, как я рада вас видеть! – вскочила Полина с кресла навстречу гостье. – Но… вы, кажется, чем-то взволнованы? У вас ничего не случилось? А у меня, представьте, случилось! Поехала я в первом часу в особняк Нелидова навестить мою захворавшую Наденьку. И что бы вы думали? Не успела я в дом войти, как этот Нелидов выбежал на улицу и начал ко мне придираться. Да еще и заявил, что я кажусь ему смешной! Вы только представьте себе!

– Надо же? Вот мерзавец! – Элеонора сочувственно посмотрела на Полину. – Впрочем, чему вы удивляетесь? Я ведь уже говорила вам, что это за человек. Но расскажите подробнее, как было дело!

Обрадовавшись, Полина в красках живописала утреннее происшествие. Элеонора слушала ее с повышенным вниманием: с каждым язвительным замечанием Полины в адрес Нелидова на ее сердце проливался бальзам. Когда же Полина закончила рассказ, Элеонора чувствовала себя более-менее успокоенной и способной здраво размышлять.

– Знаете что я думаю, Полетт? – сказала она, немного помолчав. – Этого зарвавшегося наглеца следует хорошенько проучить. И у меня уже созрел план…

И, усевшись на диван, женщины принялись обсуждать, как отомстить злодею Нелидову.

Глава 10

Случай досадить Нелидову представился уже назавтра. Элеонора разузнала, что он будет на вечернем приеме у княгини Долматовой. Графиня тотчас переговорила с Дарьей Степановной и убедила отпустить Полину с ней к Долматовой. (Сами же Вельские собиралась в другое место.)

Решив, что сегодня необходимо выглядеть заметно, Полина надела свое самое оригинальное платье. Юбка у него была белая, а лиф, весь целиком – цвета морской волны. Этот самый лиф был щедро украшен розами и многочисленными складочками. Такими же розами, цвета морской волны, был отделан в два ряда подол юбки. Подобная вычурность одежды уже входила в моду, однако многие петербургские дамы все еще не решались ей следовать, предпочитая старую благородную простоту.

На голову Полина, по совету Элеоноры, накрутила объемный тюрбан, перевитый золотой нитью. С помощью рубинового аграфа к тюрбану крепились пышные, изогнутые страусовые перья.

Когда Полина, одевшись, сошла в гостиную, Дарья Степановна восхищенно всплеснула руками, а Юрий Петрович озадаченно нахмурился.

– Ну, ma chere enfant, что-то на этот раз ты уж чересчур… расстаралась, – пробормотал он. – Что за причудливое одеяние? Да разве молодые девицы носят тюрбаны? Мне казалось, что только замужние дамы. И талия что-то уж… слишком низка. Как-то неестественно даже… Или как раз естественно, но все равно чудно. А розанов-то сколько! Словно на тебе не платье, а цветочная клумба.

– Ах, Жорж, сделай одолжение, перестань нести вздор! – раздраженно перебила княгиня. – Да что вы, мужчины, можете в этом понимать? По мне, так Поленька выглядит настоящей гранд-дамой. И не только я, но и Ленора так считает: она видела, во что Поленька собирается одеться, и полностью одобрила.

– Подумаешь, Ленора! – обиженно проворчал Юрий Петрович. – Тоже мне законодательница мод нашлась. И вообще, любезная женушка, к твоему сведению, понятие «гранд-дама» нельзя применять к семнадцатилетней девушке! Так можно говорить только о замужних, да-с! А впрочем, я с вами не спорю, – примирительно закончил он.

Замечания отца обеспокоили Полину. Но приехавшая вскоре Элеонора наделала ей таких комплиментов, что сомнения девушки рассеялись. Почувствовав себя окрыленной, Полина торопливо простилась с родителями и отправилась с графиней Лисовской в долматовский особняк.


Владимир с Александром приехали на вечер чуть раньше.

– Знаешь что, Саша, – говорил Владимир Зоричу, оправляя перед зеркалом свой вишневый фрак, – я, кажется, окончательно решился ехать с тобой за границу. Да и, в самом деле, чего ждать? В отставку я вышел, дороги подмерзли, позавчера управляющий отчитался по имениям и привез деньги. Самое время отправиться, не так ли?

– Верно, – согласился Зорич. – Если без промедления махнем в Париж, то как раз поспеем к началу сезона. Нет, mon cher, ты только подумай! – внезапно воскликнул он с прорвавшимся чувством. – Снова увидеть Париж, с его дворцами, оперой, Булонским лесом… И женщинами! Такими, каких нет больше нигде, ни в одной европейской столице. Черт, мне даже не верится, что когда-то мы провели там целых три года.

– Да, это были незабываемые деньки. Но ведь и мы тогда были другими! А самое главное, молодыми. Страшно подумать, что в восемьсот четырнадцатом году мне было всего семнадцать!

– Да, семнадцать… Прямо как Полине и Наденьке.

Владимир досадливо поморщился.

– Ради бога, Саша… Не напоминай ты мне об этой несносной девчонке. Хотя бы сегодня, когда ее, по счастливой случайности, здесь нет.

– Ха! Как бы не так! – весело воскликнул Зорич. – Да вот же она, смотри! Легка на помине. Да еще с кем? С неподражаемой графиней Лисовской! Нечего сказать, подходящая компания для девушки из приличной семьи!

И в самом деле, в бело-золотую гостиную входили Полина и Элеонора. Обе – в пышных белоснежных тюрбанах с развевающимися перьями, только графиня была по-прежнему в черном, якобы траурном, платье. Перешептываясь и стреляя глазами по сторонам, женщины подошли к хозяйке и о чем-то заговорили с ней.

– Держатся, словно заправские заговорщики, – с усмешкой заметил Зорич. – И разодеты, как на парад.

– Мадемуазель Вельская начала впадать в дурной вкус, – язвительно произнес Владимир. – Ее сегодняшнее платье напоминает одежду немецких кукол, что продаются в магазине на Невском. А головной убор так и вовсе не выдерживает критики. Нелепое нагромождение с грудой дурацких перьев!

– Это «нагромождение», к твоему сведению, называется тюрбаном.

– Тюрбаном? – переспросил Владимир с притворным непониманием. – Помилуй, мы ведь, кажется, не в Стамбуле! Вот и еще две особы в тюрбанах, – он указал глазами в дальний конец залы. – А, я, кажется, понял, в чем дело! В Петербург приехал турецкий паша и притащил за собой свой сераль.

Зорич рассмеялся, а Владимир скрестил руки на груди и с иронией оглядел гостиную. Однако веселиться ему довелось недолго. В следующий момент проходившая мимо Полина широко взмахнула веером и как бы невзначай щелкнула его по носу.

Отпрянув от неожиданности назад, Владимир потер ушибленный кончик носа и оторопело посмотрел на девушку. По лицу Полины скользнула озорная улыбка. Но она тут же приняла смущенный вид и с притворным сожалением пробормотала:

– Ах, господин Нелидов, ради бога, извините меня! Я вас не заметила.

– Извинения приняты, мадемуазель, – сдержанно ответил Владимир, желая предотвратить назревающую перепалку.

– Благодарю вас, – с милой улыбкой промолвила Полина. – Вы, как всегда, великодушны. Но я все-таки беспокоюсь: вы не сильно пострадали… в результате моего неосторожного движения?

Владимир уже собрался отчитать Полину за беспардонное поведение, но, заметив усмешку Элеоноры, передумал.

– Уверяю вас, мадемуазель, я нисколько не пострадал, – все тем же нейтральным тоном ответил он.

– Что ж, я рада, – с притворно кроткой улыбкой промолвила Полина. И чуть помедлив, продолжала: – Но как это я умудрилась вас не заметить? Вы и ростом вышли, и одеты весьма приметно. – Она окинула его с головы до ног издевательским взглядом. – Знаете, вишневый цвет вам очень к лицу. Вот только я не знала, что мужчинам дозволяется носить бархат. До сегодняшнего вечера я считала, что бархат носят только женщины. Но вот смотрю сейчас на вас и вижу, что и на мужчинах эта ткань тоже неплохо смотрится. И даже очень… романтично. В этом наряде вы похожи на средневекового рыцаря. Благородный рыцарь Айвенго! Или лучше, Тогенбург Жуковского.

На какое-то время Владимир лишился дара речи. Поведение Полины было откровенно неприличным и полностью подходило под понятие «дурной тон». Но то ли Полина была так глупа, что не понимала этого, то ли, напротив, очень смекалиста. И хорошо запомнила его вчерашнюю фразу, что его деликатность не позволит ему обойтись с ней, как она того заслуживает – то есть ответить оскорблением на оскорбление. «Нет уж, дудки, милочка, на сей раз я тебе не спущу», – мстительно подумал Владимир, оглядывая залу, чтобы убедиться, что остальные гости не смотрят в их сторону.

– Благодарю вас, мадемуазель, – проговорил он с любезной улыбкой. – И спешу ответить. Вы тоже прекрасно выглядите. Но особенно восхищает меня ваш головной убор. Этот чурбан… ах, простите, тюрбан! И перышки… ну, просто чудо. Да-да, мадемуазель Вельская, вы – настоящее чудо! Чудо с перьями… Или… чудо в перьях, так будет точнее. Настоящее чудо в перьях…

От негодования Полина побледнела.

– Нет, господин Нелидов, вы не рыцарь, – сказала она с нервным смешком. – Вы грубиян.

– Да, мадемуазель, – с той же любезной улыбкой парировал Владимир. – Вы точно подметили: я грубиян. И именно поэтому я неподходящая компания для благопристойной юной девицы. Сделайте надлежащие выводы и… – он окинул ее предостерегающим взглядом, – оставьте меня, наконец, в покое! Если, конечно, – прибавил он с презрительной улыбкой, – вы не из тех женщин, которым нравится бесцеремонное мужское обращение.

Полина была так поражена последней фразой Владимира, что не смогла ничего ответить и только судорожно вздохнула. Затем взмахнула юбками и, подхватив Элеонору под руку, умчалась в другой конец залы.

– А ловко ты ее отбрил, – восхищенно заметил Зорич. – Ничего, ей будет наука не связываться с умудренными жизнью людьми.

– Надеюсь, она отвяжется, – устало вздохнул Владимир. И, гневно сверкнув глазами, прибавил: – А эту стерву графиню Лисовскую убить мало. Ну, хочешь ты мне мстить, так мсти сама, что же ты девчонку подсылаешь?

– Слушай, а тебе не кажется, что нашу милую Полину слишком часто кто-то подсылает? Сначала братец, теперь Элеонора. Что же она так легко поддается чужому влиянию? Это, знаешь ли, добром не кончится.

– Думаешь? – с беспокойством переспросил Владимир. – А впрочем, это ее забота, а не наша.

Увы, надежда Владимира, что Полина оставит его в покое, не оправдалась. Новое столкновение произошло гораздо скорее, чем он ожидал. И началось весьма неожиданно. Хозяйка дома, напоив гостей чаем, завела разговор о модной романтической поэзии. Гости увлеченно включились в беседу, однако на просьбу продекламировать из раннего Пушкина никто не отозвался. Мужчины опасались проявить излишнюю чувствительность, а дамы – ее недостаток.

Заметив, что хозяйка огорчена, Полина попросила Элеонору подыграть ей на рояле, чтобы создать нужное настроение, и прочла «Черную шаль». Она так хорошо читала, что Владимир невольно залюбовался. Он был удивлен, восхищен… и захлопал едва ли не раньше, чем Полина произнесла последнюю фразу: «Гляжу, как безумный, на черную шаль, и хладную душу терзает печаль».

– Моя дорогая, – сказала Элеонора, когда одобрительный шепот утих, – вы так превосходно читали, что затронули даже самых неромантичных мужчин. – Она коварно прищурилась и бросила на Владимира вызывающий взгляд. – Господа, посмотрите на мсье Нелидова! Какое у него одухотворенное лицо!

Все взоры обратились на Владимира, а Элеонора рассмеялась, довольная, что ей удалось так ловко досадить недругу. И в самом деле, Владимир чувствовал досаду на это непрошеное внимание к себе. Однако заставил себя улыбнуться и со сдержанной учтивостью произнес:

– Да, господа, я действительно тронут прекрасным чтением мадемуазель Вельской.

Он торопливо поднялся со стула, намериваясь перейти в другой уголок гостиной, но не успел сделать и шагу, как в атаку устремилась Полина.

– А мне показалось, дело вовсе не в том, как я читала, а в содержании стихотворения, – громко проговорила она. – Герой узнал, что возлюбленная изменила ему, и убил ее, несмотря на то, что безумно ее любил. И, заметьте, продолжает любить! Так вот мне показалось, – Полина с притворным смущеньем опустила глаза, – что эти строчки вызвали у вас воспоминания…

Владимир едва не заскрипел зубами, увидев, что взоры женщин с интересом впились в его лицо. «Пустоголовые дуры, – с закипающей злостью подумал он. – Все ищут необыкновенных страстей».

– И что же это, по-вашему, за воспоминания? – переспросил он, снисходительно улыбнувшись и пожимая плечами.

– Вероятно, о прошлой любви, – не моргнув глазом, ответила Полина. – Какой-нибудь сильной романтической страсти… С накалом чувств, с ревностью, с клятвами…

– Ну, вы еще скажите, что считаете меня способным убить неверную возлюбленную, – усмехнулся Владимир. – Извините, мадемуазель, но придется вас разочаровать. Никакой «романтической страсти» в моей жизни не было.

– Неужели? – с коварной улыбкой спросила Элеонора. – Вы хотите сказать, что никогда не были страстно влюблены?

Владимир уже хотел невежливо повернуться к ней спиной, но тут опять вмешалась Полина:

– Нет, мы не верим: этого не может быть. Вы любили и давали клятвы верности. Иначе отчего до сих пор не женаты? Ведь вы уже не так и молоды…

«Ну вот, и до оскорблений дошло! – почти весело подумал Владимир. – Однако какую же мне принять роль: романтичного болвана или занудного циника? Пожалуй, буду лучше циником».

– Я не женат потому, что не хочу жениться, – сдержанно ответил он. – И не стоит искать иных причин.

– Но позвольте, месье Нелидов! Неужели вы так и не встретили девушку, достойную стать вашей супругой? Или ваш идеал так высок, что никто из земных женщин ему не соответствует?

Владимир нетерпеливо передернул плечами:

– Я не ищу идеала. Просто пока не хочу жениться.

– А ведь, кажется, уже и пора бы, – заметила Полина под одобрительные кивки пожилых матрон. Впрочем, одобрение последних было Владимиру понятно: все они жаждали пристроить своих дочек, и их глубоко возмущало, что один из богатых женихов не хочет жениться. – Что ж вы, до старости собираетесь оставаться холостяком?

– Ну, положим, до старости мне еще далеко, – сухо промолвил Владимир. – А ежели и так, то кого это волнует? Не беспокойтесь, мадемуазель Вельская, на ваш век и без меня женихов хватит.

– Да я и не беспокоюсь, с чего вы взяли? – со смехом возразила Полина. Однако от Владимира не укрылось, что его последняя фраза задела ее, и он втайне порадовался. – Ладно, господин Нелидов, – внезапно сказала Полина миролюбиво, – не будем вас больше терзать… – Она слегка прищурилась и бросила на него озорной взгляд, по которому Владимир понял, что она замыслила новый подвох. – Вот только… позвольте мне прочитать для вас одно небольшое стихотворение нашего любимого Пушкина.

Владимир хотел вежливо отказаться, но куда там! Все дамы в один голос поддержали Полину. Несколько человек даже принялись высказывать предположения – одно глупее другого. Подождав, пока шум утихнет, Полина встала в центре кружка и начала с выражением читать: «Я пережил свои желанья, я разлюбил свои мечты; остались мне одни страданья, плоды сердечной пустоты…»

И снова, как и во время их первой стычки, Владимир оторопел: Полина читала его самое любимое пушкинское стихотворение. Как она могла догадаться, неужели она так хорошо поняла суть его натуры? Но ведь между ними такая пропасть! Между ним, мудрым язвительным скептиком, и легкомысленной юной барышней…

– Ну, господин Нелидов, признавайтесь: я вам польстила или досадила? – с задорным вызовом поинтересовалась Полина.

Владимир почувствовал, как его губы непроизвольно растягиваются в улыбке. В эту минуту Полина Вельская казалась ему бесконечно очаровательной… даже несмотря на ее безвкусный наряд.

– Я сражен наповал, – честно ответил он.

После этого он склонился к ее руке и поспешил отойти в другой конец залы. Краем глаза он заметил недовольную физиономию графини Лисовской: она ожидала совсем другой развязки и теперь едва скрывала досаду.

– Ну, дружище, ты еще жив? – шутливо поинтересовался Зорич, протягивая Владимиру бокал вина. – На-ка, промочи горло. Я вижу, это «воздушное создание» совсем тебя допекло.

– Что ж делать? – вздохнул Владимир. – Разве ж мне угнаться за молоденькой барышней? Нет, брат, бежать надо отсюда, в Париж! И не откладывая в долгий ящик, а в два дня уложить вещи и на третий выехать.

– Не возражаю. – Зорич немного помолчал. – А все-таки, Владимир, признай, что эта мадемуазель Вельская не так уж и глупа, как мы думали вначале. Как верно она подметила, что ты ненавидишь наигранную чувствительность! Но главное – когда успела? Ты ведь за все время и разговаривал-то с ней всего пару раз.

– Ты прав, – Владимир потягивал вино, рассеянно наблюдая за Полиной. Сейчас она прогуливалась под руку с хозяйкой и оживленно беседовала с ней, вероятно, все о той же поэзии. – Эта девушка, действительно, умнее, чем кажется на первый взгляд. Что, однако, не извиняет ее безобразного поведения и излишней раскованности.

– Да брось! Просто в ней слишком много жизни.

– И безрассудства.

Александр пристально посмотрел на друга.

– Женись на ней, – неожиданно предложил он. – В ней есть то, чего не хватает тебе, а в тебе то, чего не хватает ей. Из вас выйдет прекрасная пара.

Владимир немного помолчал, затем нахмурился и отрицательно покачал головой:

– Никогда. И даже не заговаривай больше об этом.

– Ты так уверен, что не влюбишься?

– Нет, почему же? Я вполне это допускаю. Но это ничего не изменит.

– Посмотри влево! – внезапно забеспокоился Зорич. – Даю голову на отсечение: графиня Лисовская с Полиной готовят новый заговор.

– Да, они, кажется, снова направляются к нам. – Владимир возвел глаза к потолку. – Нет, они меня уже допекли. Давай-ка сбежим, а?

– Давай, – с готовностью согласился Зорич.

Но сбежать они не успели, потому что в этот самый момент в комнату торопливой походкой вошел муж княгини Долматовой.

– Господа, – взволнованно проговорил он, останавливаясь посередине гостиной и обводя всех каким-то странным, блуждающим взором, – я только что из дворца, где узнал ужасную новость. – Он помолчал, не в силах собраться с духом. – Государь Александр Павлович несколько дней тому назад скончался в Таганроге. Наследник престола – великий князь Константин Павлович – еще в Варшаве. Скоро… он… мы… – не договорив, старик упал в кресло и разрыдался.

По залу пробежал взволнованный ропот. Несмотря на то, что о тяжелой болезни покойного императора было всем известно, новость явилась неожиданностью и повергла всех в смятение. Некоторые дамы принялись плакать, кое-кому стало дурно. Мужчины засуетились и начали поглядывать на двери.

– И нам пора, – шепнул Владимир Зоричу. – Едем ко мне, нужно поскорее сообщить тетушке и отправить ее в Павловск, к матери-императрице. Господи, ну и дела у нас сейчас начнутся!

– Так, стало быть, это правда? Что наследник – не Константин, а Николай?

– Еще какая правда! Тетушка уже давно мне об этом рассказала. А ей – Мария Федоровна, к которой она до их пор ездит по старой памяти.

И друзья быстро направилась к лестнице.

Недолго после них оставалась и Полина. Впрочем, если она чуть и задержалась, то лишь потому, что неудобно было сразу оставить хозяйку. Ей не терпелось оказаться дома, рассказать обо всем родителям, а главное – брату, для которого эта новость должна была иметь особое значение. В чем оно заключалось, Полина, правда, не знала, но Жан постоянно говорил об этом.

Глава 11

Следующие две недели Полина провела дома. Выезжать было некуда: балов и премьер не давали, только скучные вечера, где все спорили о том, кто будет наследовать престол: великий князь Константин Павлович или его младший брат Николай. Да и самой Полине сейчас было не до развлечений. Она жила в постоянной тревоге за брата, поведение которого с каждым днем все сильнее смущало и настораживало ее.

Загрузка...