Айлин Даймонд Ночной шедевр

1

На полу студии, от стены до стены, длинными рядами лежали фотографии большого формата – цветные, черно-белые и монохромные. Парень в темно-синих джинсах и ослепительно-белой рубашке с аккуратно завернутыми рукавами уже третий час раскладывал и перекладывал загадочный пасьянс из снимков. Впивался взглядом то в один, то в другой, замирал. Произносил короткое досадливое словцо и снова вглядывался в сотворенное им сегодня изображение.


Ирвин Стоктон всегда придирчиво относился к своим работам, но на этот раз критическое отношение явно зашкаливало. Сличал, всматривался, сердито отшвыривал. Перемещал фотографии, меняя их местами, отходил, глядел издали, прищуривался. Сжимал руки в кулаки и принимался в сотый раз пересматривать все снова.


На снимках была запечатлена одна и та же модель в разных позах и разнообразных одеждах – от купальника до платья.


Ирвин, весь день убивший на фотосессию, на каждой фотографии искал – и не находил – хотя бы намек на приближение к шедевру или хотя бы малюсенький признак удачи. Но ни одно изображение не передавало в полной мере красоту Мисс Техас.


Ирвин вновь прошелся от стены к стене, ощущая, как нарастает раздражение и появляется желание растоптать свидетельства творческого бессилия.


Ведь как будто все поймал в беспристрастный объектив. Вот Сандра улыбнулась. Радостно раскрылись красивые полные губы, словно готовые к принятию страстного поцелуя, но глаза… глаза… глаза не выражали ничего, кроме безразличия. И это несоответствие убивало наповал.


Ирвин присел у крайнего снимка.


Здесь – наоборот: великолепный взгляд исподлобья, лукавый, но чуть смазанный нечаянным движением – у модели дрогнули длинные ресницы и скрыли редкий миндалевидный разрез глаз.


Ирвин выпрямился и, заложив руки за спину, точно узник, приговоренный к пожизненному сроку, прошагал мимо снимков, не вызывающих ничего, кроме разочарования и тоски.


А ведь были все шансы отличиться… У этой модели так изумительно блестят и вьются прекрасные каштановые волосы. А безупречный овал идеального лица! А шея, отвечающая самым высоким стандартам, а грудь классических пропорций, а великолепные бедра…


Ирвин в очередной раз предался поучительному самоистязанию. И чем дальше смотрел фотограф на дело своих рук, тем больше убеждался, что на всех снимках, независимо от ракурса, освещения и позы, модель выглядела фальшивой и искусственной.


Такой массовый брак у Ирвина Стоктона, профессионала с десятилетним стажем, случился впервые.


Почему? Ведь, нажимая на кнопку затвора, он всякий раз был убежден, что уловил самое удивительное, редкое слияние улыбки, поворота головы, взгляда. Но в результате – лишь разрозненная мозаика, из которой не сложилась картина. Картина, которая так ясно стояла у него перед глазами. Сандра – во всей своей красоте, во всей сияющей прелести, – сама Сандра Бьюфорт, эталон фотомодели: великолепные пропорции фигуры и не менее великолепная линия ног, восхитительная грудь, безупречные черты лица: тонкий нос, чувственные губы и миндалевидный разрез глаз. Титул «Мисс Техас» никогда еще не присваивался так заслуженно. Наверно, в этом-то и кроется причина неудачи. Просто такую красавицу ему еще не доводилось снимать.


Ирвин выхватил из ряда первый попавшийся снимок и решительным движением разорвал на две части. Потом – еще на две.


Судьба дала шанс – и какой шанс! – воплотить в реальность казавшуюся несбыточной мечту. Всего месяц назад Ирвин и предположить не мог, что в его монотонной, однообразной жизни произойдет такой крутой поворот… Случилось почти невероятное: после незапланированного, можно сказать, стихийного участия в съемках местного конкурса красоты Ирвин Стоктон получил неожиданное приглашение от агентства по раскрутке королев-победительниц, агентства с мировым именем.


Не задумываясь, удачливый фотограф из тихого городка Джорджтаун перебрался в Нью-Йорк, где и заключил контракт – правда только на семь календарных дней. Кроме скромного аванса Ирвин получил еще и студию на самой богемной улице, недалеко от Гарлема, небольшую, зато оборудованную по последнему слову техники, – студию, которая служила и местом работы, и пристанищем. За ажурной перегородкой – уютная спаленка с широким кожаным диваном, а внизу – кухонька с холодильником, газовой плитой и микроволновкой. Плюс шикарная ванная комната с душевой кабиной и зеркальными стенами. В общем, все мыслимые удобства для творца, призванного покорять Нью-Йорк, Америку и весь мир.


Ирвин поднял с пола очередной снимок, доказывающий его бездарность как мастера света и тени.


Нет, таких благоприятных условий для штурма художественных высот, наверное, не было ни у одного молодого фотографа. Агентство кроме студии предоставило для предстоящих съемок не только скромную, исполнительную ассистентку Лайзу Эванс, но и свою главную супермодель Сандру Бьюфорт, которая когда-то за явным преимуществом победила в Техасе, а позже удостоилась титула вице-королевы красоты общеамериканского уровня.


Ирвин четвертовал фотографию, превратившую очарование красавицы в кукольную холодность.


С таким великолепным материалом грешно не доказать свое право на постоянное место в агентстве. Продление контракта зависело лишь от одного вполне выполнимого условия: удастся ли Ирвину Ричарду Стоктону за оговоренный срок, то есть неделю, создать шедевр.


Конечно, босс выразился более обтекаемо. Вроде как: докажи-ка, парень, что у тебя истинный талант и высочайшее мастерство, удиви неповторимостью почерка и дерзким новаторством. В общем, создай что-нибудь этакое, что не под силу прочим претендентам. Ну а если получится шедевр, то будет совсем хорошо.


Ирвин собрал обрывки фотографий и медленно двинулся к шредеру, поблескивающему в дальнем углу голодной стальной пастью с острыми челюстями.


Да, Мисс Техас, задачка мне не по силам. Вообразил себя сложившимся мастером. О да, конечно! Десять лет на рынке фотобизнеса, великолепный профессионал – что и говорить! И великолепно доказал неумение уловить истинную красоту.


Я не профессионал, комментировал Ирвин складывание в стопку останков несостоявшихся шедевров. Я даже не тупой ремесленник.


Лязг тридцати безжалостных стальных ножей наполнил гулкую студию, отзываясь ехидным эхом от высокого потолка, огромных окон, пустых стен.


А Ирвин твердил и твердил сам себе: я жалкий тщеславный любитель, я обыкновенный неудачник, я недотепа и бездарь.


Алчная пасть бумагоуничтожителя поглощала снимок за снимком, превращая испорченную красоту в мелкую лапшу.


Я жалкий тщеславный любитель. Я обыкновенный неудачник. Я недотепа и бездарь.


Ирвин во всем отличался точностью и аккуратностью. В том числе и в собственном аутодафе.


Хлопнула входная дверь студии. Ирвин вздрогнул и недовольно оглянулся. Это вернулась припозднившаяся ассистентка. Лайза Эванс с извиняющейся улыбкой стояла на пороге.


Ирвин знал о назначенной ему помощнице только два, но зато красноречивых факта. Когда-то она победила в городском конкурсе красоты, а потом угодила в автомобильную аварию. Расспрашивать о подробностях и последствиях было некогда, да и неудобно. Но первый же взгляд на ассистентку доказывал, что последствия, ясное дело, были. Большие черные очки, неснимаемый черный шарф, надвинутая на лоб черная шапочка и серый брючный костюм представляли несчастную девушку образцом невезучести. И сейчас Ирвину даже на мгновение полегчало, когда ее явление напомнило: есть люди, которым тоже досталось от судьбы по полной программе.


– Простите, сэр, я задержалась.


– Пустяки. Хотя… мы же вроде договорились: никаких «сэров», – ответил он, отходя от шредера. – Я Ирвин, просто Ирвин.


Лайза продолжала, словно не замечая раздраженного тона:


– Я купила сэндвичи с ветчиной и сыром.


– Спасибо, – перебил ее Ирвин. – Большое спасибо.


– Похоже, ты потрудился на славу. – Лайза вздохнула, покосившись на шредер.


Ирвин мрачно улыбнулся.


– Как видишь, да.


– Бывает и хуже.


Лайза поставила сумку на столик, приткнутый между дверью и рядом выключенных софитов.


– Но ведь это только первый сеанс, впереди еще целых шесть дней, столько возможностей исправиться…


Ирвин сжал руки в кулаки. Сдержался.


– Я думаю, столько времени мне уже не понадобится. Все ясно – я не справился с задачей. Не стоит тратить силы.


Лайза несмело подошла к нему поближе.


– О тебе босс говорил как о крепком профессионале с большим потенциалом.


– С благополучно исчерпанным потенциалом, – резко уточнил Ирвин.


Ему хотелось одного – прогнать мрачную зануду и забыться. Впрочем, Лайза все-таки действительно хорошая помощница и не стоит обижать ни в чем не повинное создание.


– Понимаешь… – продолжил он, мрачно глядя не в глаза, а куда-то сквозь Лайзу, мимо нее, в свои мысли. – Одно дело блистать на фоне дилетантов, халтурщиков и ремесленников, подавая неслыханные надежды, и совсем другое – сотворить классную, безупречную, потрясающую композицию, в которой ни прибавить ни убавить…


Он махнул рукой на шредер, забитый погибшими надеждами на успех.


Лайза виновато улыбнулась, как бы заранее извиняясь.


– А может быть, дело в другом?


– В чем? – Ирвин наконец сфокусировался на ее лице, ожидая ответа. Краткие советы ассистентки во время фотосессии были весьма точны и полезны. Может быть, действительно он упустил какой-то важный нюанс при съемке?


– Объясни, если можешь.


Лайза вернулась к дверям и произнесла тихим голосом:


– Может быть, ты просто…


Лайза повернула ручку.


– Может, ты просто влюбился в модель?


– Еще этого не хватало, – парировал Ирвин. – Я профессионал; профессионалы не влюбляются в объект, а работают с ним!


– В жизни случается всякое, – грустно улыбнулась Лайза и вышла, аккуратно закрыв дверь.


Ирвин стукнул кулаком по шредеру.


– Все это вздор.


Ирвин прошел в ванную.


Когда-то дед, заядлый фотограф, заразивший внука той же страстью, раскрыл талантливому мальчишке свой секрет восстановления после неудач – особый ритуал: сначала требовалось тщательно уничтожить паршивые образцы, все до единого, а потом выдержать три минуты под ледяным душем. И беду как рукой смоет! – уверял дед.


Ирвин задержался у зеркала. Усмехнулся.


Вот ведь – бездушное стекло, а умеет передавать образ гораздо лучше, чем камера, оснащенная сверхсовременным объективом.


На него смотрел человек с серыми глазами, широковатым овалом лица, более или менее правильными чертами и очень твердым, спокойным, непоколебимым выражением. Это выражение всегда нравилось Ирвину. Но сегодня он ему не верил. Сквозь спокойствие проступало отчаяние, сквозь твердость – растерянность, сквозь напускную непоколебимость – угрюмость осознания полной неудачи.


Нет, Ирвин, возможно, твоя мужественная физиономия нравится женщинам, но, боюсь, как фотографу тебе это не поможет.


Ирвин неторопливо разделся.


Фиговый из тебя фотограф.


В другом зеркале отразился ладно сложенный молодой мужчина. Ирвин скептически поглядел на отражение. Боюсь, дружище, что эти достоинства – единственное, что у тебя осталось.


Зашел в душевую кабину и решительно включил холодную воду на полный напор…

Загрузка...