Яна Ясная Ночь в твоих глазах

Глава 1

Мэлрис эль-Алиэто

Струна сторожевого заклинания звенела так тихо и нежно, что я не сразу понял, что это – сигнал тревоги. Его можно было принять за отзвук мелодии, долетевший из музыкального зала, или движение воздуха, запутавшееся в шелесте ветра.

Но нет. Дрожала потревоженная нить сигнальных чар.

Оторвавшись от отчета, я позволил себе приподнять бровь: это кто к нам пришел, такой… талантливый?

Отпущенный отчет свернулся в свиток и окутался вязью защиты, как только нижний край листа из лунного шелка коснулся плотного округлого бока, замкнув контур.

Один, два, три… десять.

По коридорам Алиэто-оф-Ксадель по-прежнему не летела по тревоге стража.

Дежурный лейтенант не спешил ко мне с докладом о поимке злоумышленника.

Только тихо и, судя по всему, ощутимо лишь для меня, звенели сторожевые чары.

Определенно – талантливый.

Я убрал отчет, запер стол и потянулся к силе.

Нынешний гость, пожалуй, стоил того, чтобы на него взглянуть.

Сосредоточившись и очистив разум от посторонних мыслей, я шагнул меж Гранями[1] замка Алиэто-оф-Ксадель, Цитадели-над-Радугой, твердыни эль-Алиэто, правящего дома мира Улариэ, созвездия миров Лиэнатрэ.

Гость обнаружился у входа в сокровищницу – настоящую, а не официальную, что само по себе вызывало вопросы к Старшему над тенями – неведомым образом пройдя все кордоны охраны на пути ней и миновав замки внешних помещений.

Прикрытый пологом невидимости и шумоподавляющим щитом, он стоял лицом к глухой стене, сквозь фреску на которой уже проступили контуры створок тщательно замаскированных дверей.

Она. Она стояла.

Косой лунный луч и застывшая в нем тонкая фигура – длинная черная коса, положенная по штату всему женскому человеческому персоналу в Алиэто-оф-Ксадель, спускалась ниже узких бедер, а руки… Её руки танцевали. Жили своей жизнью.

Невесомые и прекрасные, исполненные гармонии движения сплетались в совершенный узор.

Застигнутая с поличным шпионка и потенциальная воровка не колдовала – она творила волшебство. И огонь творения, видимый не глазами, недоступный никому, кроме истинных детей Мироздания, сиял в ней нестерпимым жемчужным светом, пробиваясь сквозь кости и плоть озаренной гостьи, сквозь одежду и скрывавшие ее чары.

Вопросов к Мастеру теней становилось всё больше.

Кажется, человеческие коллеги оказались расторопнее нашего старика эль-Талафа, и всё же сумели добыть ту информацию о нашем народе, которую мы хранили столько лет. Нужно будет найти, от кого произошла утечка, и примерно наказать. Потому что для тех, кто посылал ко мне это удивительное создание, кажется, было очевидно: в созвездии миров, принадлежащем темным эльфам, она не может быть казнена ни при каких обстоятельствах.

Внутренний огонь не может быть погашен насильно.

И даже если прекрасная на досуге ест младенцев – это не может быть основанием для её умерщвления. Это лишь основание оградить ее от младенцев.

Все эти возвышенные, но не слишком радостные мысли едва коснулись меня, пройдя по краю сознания, в то время как большая его часть была погружена в эстетическое любование: редкое наслаждение – наблюдать за вдохновенным творцом.

Даже если он при этом пытается проникнуть в твою сокровищницу.

В этот момент взломщица как раз закончила распутывать сигнальное заклинание, и я заинтересованно замер: заметит или нет потайной крючок? А если заметит – отступится или попытается проскользнуть мимо и неминуемо влетит в следующий слой защиты? Потому что снять потайной сторожок невоз…

Возможно.

Озаренная нарушительница с облегчением выдохнула, а я понял, что всё это время не дышал вместе с ней. Расслабил плечи.

Если те, кто её посылал, знали, что делали, а не угадали случайно, и ждут, что девушку, в случае провала, им вежливо вернут – обойдутся. Мы этот талант перевербуем.

А тайной службе отправлю письмо с извинениями. «С прискорбием сообщаем, что ваш человек погиб при задержании – разделяем вашу боль, скорбим вместе с вами». Никто, конечно, этому письму не поверит – но это последнее, что меня волнует.

Отдам ее дому Эриали. Или дому Роу – там наследственная предрасположенность к дамам авантюрного склада. Вот пусть они её и… вербуют.

Еще немного полюбуюсь – уж больно хороша она, объятая лунным светом и вдохновением – и отдам.

Вот досмотрю до того места, как ее обездвижит защитой, и заберу. Как статую.

Избавившись от сигнального заклинания, озаренная почувствовала себя куда свободнее: из позы исчезло напряжение, линия плеч несколько расслабилась… Встряхнув руками, она подвигала пальцами, расслабляя напряженные мышцы, всплеснула кистями – и продолжила свою вдохновенную деятельность.

Окинула фальшивую стену придирчивым взглядом, а затем выверенными и точными движениями одно за другим развесила перед самой преградой пару десятков плетений, и… шагнула вперед.

Защита среагировала безупречно – и я собрался было забрать свой трофей, но с возрастающим изумлением понял, что поторопился. Гостья вернулась на место, которое только что покинула, как ни в чем не бывало – а вот заготовленные ею плетения начали наливаться свечением. И силой. Которую выкачивали из парализующего заклинания.

Не отвлекаясь на такие мелочи, их создательница принялась деловито дублировать шумоизоляцию в комнате и выставлять дополнительные силовые щиты вдоль стен и окон, наполняя меня дурными предчувствиями.

За это время плетения превратились светящиеся, налитые энергией шарики и перестали подавать признаки активности. Не веря своим глазам, я наблюдал, как человеческая женщина собирает их в один – крупный, размером с голову взрослого мужчины…

А вот это уже полная наглость! Использовать мою собственную силу чтобы обворовать меня же!

Такого хамства я стерпеть не мог и шагнул вперед, возвращаясь с плана вуалей, и глядя прямо в округлившиеся бездонно-синие глаза, доброжелательно поинтересовался:

– Что вы здесь делаете, лирелей[2]?

Эриали и Роу обойдутся.

Сам завербую.

Даркнайт Ирондель Янтарная

Что мне нравилось в мире Улариэ – так это ночи. Плотные, бархатные, глубокие.

Еще нравилась архитектура – я ценю сдержанность и элегантность эльфийского классицизма.

А вот обитатели его мне совсем не нравились: темные эльфы недоверчивы, высокомерны, да к тому же обладают невероятной магической чувствительностью.

Работать совершенно невозможно.

Особенно, когда вокруг тебя бережной, но бескомпромиссной пеленой оборачивается обездвиживающее заклинание, и низкий голос, хорошо поставленный и богатый, задает вопрос.

Это был сокрушительный провал.

Конец всему.

Потому что в дополнение к вышесказанному, темные эльфы склонны казнить чужаков-нарушителей направо и налево, руководствуясь при вынесении приговоров абсолютно необъяснимой с человеческой точки зрения логикой.

– Я заблудилась, вериалис, – ответила я на его вопрос, учтиво склонив голову, насколько это позволяли проделать обездвиживающие чары, и используя вежливое обращение. – Я ищу секретариат. Мне показалось, он там…

Темный молча изучил меня взглядом. Потом перевел его на стену, в которой отчетливо проступили светящиеся контуры магического хранилища, укрытые последним слоем защиты. Снова посмотрел на меня.

– Я целеустремленный и ответственный работник, вериалис, – пояснила я все тем же нейтрально-почтительным тоном вышколенной прислуги.

Эльф смотрел на меня во все глаза.

Интересно, у него тоже от сюрреализма ситуации голова идет кругом?

Еще раз изучив двери, за которые я так рвалась проникнуть, темный иронично сообщил мне:

– Секретариат не там, лирелей.

– Тогда я дальше пойду искать? – тоном хорошей девочки откликнулась я.

Ну а что мне остается в этой ситуации, кроме чувства юмора?

Темный шутки не оценил, только голову набок склонил, рассматривая с интересом.

С плотоядным интересом.

В черных волосах, собранных в сложные косы, блеснули украшающие их кое-где бусины и цепочки, и зеленые, в тон глазам, пряди.

Мозг отчаянно анализировал всю доступную ему информацию: я, даже понимая, что это бесполезно, по инерции продолжала барахтаться и пыталась вычислить, с кем свела меня неудача.

Явно не с кем-то из эльфийских младших – младшие в Алиэто-оф-Ксадель только в качестве обслуживающего персонала присутствуют. А я достаточно собрала о темных и светлых эльфах информации, чтобы понимать: обслуживающий персонал задерживать преступников у них не имеет права. Так что младший для этого вызвал бы стражу.

Он явно не из стражи: стражники даже у эльфов по одному на место преступления по тревоге не являются.

Остается только кто-то из старших.

Сердце сжало глухой тоской. Младший должен был бы меня доставить к кому-то, облеченному властью принимать решение о дальнейшей участи нарушителя, даря мне драгоценные минуты жизни. Старший… Старший вполне может принять это решение сам. Прямо здесь и сейчас.

Темный шагнул ко мне, и я закрыла глаза.

Пусть всё будет быстро.

Эльф же торопиться не собирался: медленно, невыносимо медленно обойдя меня, он замер за моей спиной:

– Назовите себя, лирелей.

Облегчение прорвалось сквозь страх. Облегчение от того, что он решил меня допросить. Пока он допрашивает – я живу.

Я не могу умереть. У меня важное дело.

– Даркнайт, – я сглотнула, увлажняя пересохшее горло. – Даркнайт Ирондель.

Дыхание темного щекотало кожу, шевелило короткие прядки на шее. От этого становилось всё страшнее – я постепенно понимала, что я для эльфа не разумное существо, а мышь, угодившая в кошачьи лапы.

– Ваше полное имя, – требовательно уточнил он вопрос.

– Даркнайт Ирондель, – повторила я, в кои веки радуясь, что в этих словах нет лжи. Что это теперь действительно моё полное имя.

– И-рон-де-е-ель… Эльфийские корни? – мурлыкающе протянула за спиной большая хищная кошка, и я ощутила прикосновение к левому уху, от завитка к мочке.

Невесомое, как крылья бабочки.

Я с трудом находила силы на то, чтобы держать лицо, и дать ответ тоном, не похожим на задушенный писк:

– Что вы, вериалис. Это случайная прихоть родителей.

Он то ли усмехнулся, то ли хмыкнул – по затылку и задней поверхности шеи от этого пробежались мурашки – и коснулся второго уха. Легко проскользил по нему пальцами, заправил мелкие выбившиеся волоски. Стек движением к тому месту, где шея переходит в ключицу, и я чувствовала его пальцы даже сквозь плотную ткань строгой блузки и пиджака.

– Кто отправил вас сюда, лирелей? Кто приказал вам взломать сокровищницу?

Врать было бесполезно – эльфы чуют ложь. Поэтому я промолчала.

Потому что…

Никто. Меня никто не посылал – я пришла сюда сама, одна.

Никто не станет торговаться ради меня и предлагать обменяться пленными. Меня никто не станет вытаскивать.

Как только темный это поймет…

Поэтому я буду молчать, выгадывая себе время жизни.

Темный придвинулся еще чуть ближе – я ощутила спиной его грудь – и вкрадчивым шепотом мурлыкнул на ухо:

– Ну же, лирелей! Вы же понимаете, что мы всё равно вычислим это сами. Только вот совсем не обязательно те, кто отдал вам приказ, признают это и заступятся за вас перед Темными Домами. Так зачем вам усугублять ваше положение молчанием? Зачем хранить верность тем, кто отправил вас на верную смерть?

Касание его груди к моей спине было едва ощутимым, но оно было.

Я молчала.

Темный за моей спиной покачал головой – я ощутила это макушкой – и вздохнул.

Фалангами пальцев он коснулся моих волос, проскользил вниз – к затылку, по плечам, рукам…

Я стояла, боясь дышать.

Он меня сканирует или лапает?

Лапает.

Хотя нет, кажется, всё же, сканирует.

Или…

Будь здесь человеческий стражник – я бы не сомневалась. Собирая сведения и готовясь к своей миссии, я получила более-менее исчерпывающее представление о том, чего в такой ситуации можно ожидать от имперской стражи.

Но…

Это же эльф. Гордость, самомнение и веточка пафоса сверху. Не может же он лапать задержанную человеческую нарушительницу?

…может.

Он меня сканирует и лапает.

Я мысленно сказала: «Ах, кошмар!» – и добавила уничижительным тоном: «Как недостойно сына старшей расы!». Тоже, естественно, мысленно.

А вслух ничего не сказала, даже почтительно-кроткого выражения лица не изменила. Очень жить хотелось.

Не сказать, что это было противно – скорее, щекотно. Нервно. Адреналиново. А еще смущало – все же я девушка хорошего происхождения и правильного воспитания, и к подобному… вольному обращению не привыкла.

А еще беспокоило, что я не вижу его: есть только невозможность пошевелиться, только движения за спиной, только легкие, слабо ощутимые, но очень точечные прикосновения, посылающие волны нервных мурашек по скованному заклинанием и напряжением организму.

И на фоне этого состояния мозг в сумасшедшем темпе продолжал искать варианты спасения.

Мягкими плавными шагами темный обошел меня по кругу, чтобы оказаться ко мне лицом к лицу. Провел пальцами по скуле – я ощутила покалывание чар, но распознать их природу, не привлекая внимания, не сумела. А эльф, внимательно глядя почему-то не в глаза, а на мой рот, спросил:

– Что именно вы планировали взять из сокровищницы?

Но этот вопрос тоже был из тех, на которые мне лучше не давать ответа, и я лишь нервно облизнула губы под его пристальным взглядом.

А темный покачал головой, всем крайне печальным видом давая понять, что он-то на моей стороне, но вот я, глупая девочка, веду себя неразумно.

– Вы же понимаете, что попались на преступлении, влекущим за собой смертную казнь, лирелей? – в голосе высшего теперь звучало почти сочувствие.

Я опустила голову: и потому что устала держать ее высоко поднятой, и потому что от пристального внимания Старшего губы начали гореть.

– А теперь еще и отказываетесь сотрудничать! – мягко укорил он.

Я бы с радостью согласилась сотрудничать, вериалис. Но, видите ли, говорить вам правду не в моих интересах, а врать…

Нет, есть у людей такие виртуозы, которые и эльфа сумеют обмануть. Но это все больше политики и дипломаты, оперирующие умолчаниями и тонкостями формулировок.

Прямую, грубую ложь Перворожденные чуют нутром – а ничего другого, увы, я гостеприимному хозяину предложить не могла.

И все же он внимательно разглядывал меня с высоты своего роста, не спеша сносить голову с плеч для того, чтобы потом отправить ее главе тайной канцелярии императора (то-то великий лорд изумился бы – зачем ему эта незнакомая голова и что прикажете с ней делать?).

И мне в конце концов надоело стоять в поникшей позе – и, оторвав взгляд от сложного шитья на одеждах темного, я подняла его выше.

Чтобы уткнуться взглядом в четко очерченный изгиб губ.

Еще выше. К пронзительной, неестественной, нечеловеческой зелени глаз, которая внезапно оказалась так близко, что выдерживать этот взгляд было просто невозможно.

Взломать сокровищницу темных эльфов тоже, говорят, невозможно… ну извините!

И я смотрела ему в глаза. Красиво же. Почему бы и не посмотреть?

– Вам так хочется умереть, лирелей? – осведомился эльф.

– Совершенно не хочется, вериалис, – кротко и с максимальной искренностью призналась я. – Но выбора-то нет!

Он помолчал. И, сверкнув моховой зеленью глаз, склонился к моему уху.

– А если есть?

Этот простой вопрос окатил меня огнем надежды. Затем окунул в ледяную бездну отчаяния: ну не та я, за кого он меня принял!

– Мне нечего дать эльфийским домам в обмен на помилование! – расправив спину, насколько позволили тиски чар, я посмотрела ему в глаза прямо и гордо.

И отвернулась, вздернув, само собой, подбородок.

Знай наших, темный!

Я не унижусь до вымаливания пощады!

– Эльфийским домам – пожалуй, – темный воспользовался моим пафосным жестом и теперь мурлыкал мне на ухо, почти касаясь его губами. – Но вот… лично мне… в частном порядке…

Я замерла и сбилась с дыхания.

Что, простите?


По воле Великого Ничто судьба моя сложилась так, что большую часть своей взрослой жизни я была вынуждена посвятить сбору и анализу информации о самых разных сферах жизни и деятельности разумных. И добилась в этом определенных успехов: обнаруженная и почти вскрытая сокровищница рядом со мной была тому доказательством.

Но весь этот опыт не подготовил меня к тому выводу, который напрашивался сейчас из всего поведения темного.

Он предлагает мне… что?!

Я, изумленно повернула голову обратно, почти соприкоснувшись с темным носами. А он, пока я пыталась осознать неосознаваемое, продолжил, мерцая бездонными очами:

– Я же, со своей стороны, мог бы помочь вам, лирелей, избежать смертной казни…

Возмутительно.

Это должностное преступление.

Это… это хуже – преступление против чести! Против рода! Заключать сделку с преступницей!

Как так можно?!

…но если можно, то я согласна.

Мне никак нельзя умирать.

И я согласно опустила ресницы, принимая его предложение.

Темный с непринужденным изяществом удовлетворенно кивнул в ответ остроухой головой.

Пространство сдвинулось пластами, расслоилось – и перед нами вытянулся веретеном портал, мерцая шафранными всполохами: темный воспользовался особым даром своей расы, умением ходить через Грани.

Он с машинальной вежливостью повел рукой, приглашая воспользоваться переходом, но почти мгновенно спохватился, поднял меня, неподвижную и окаменевшую, и внес в портал на руках.

Как предмет интерьера.

Снять с меня чары, вопреки моим отчаянным надеждам, он не потрудился.


Эльфийская классика – это потакание природным формам и фактурам, подчеркнутое игрой света и тени.

В этом смысле спальня похитившего меня эльфа была абсолютно классической и представляла собой полусферу пещеры, пронизанную лучами света. Её своды были обработаны нарочито грубо, примитивно – выступы, сколы…

Все на самом деле важные персоны в замке Алиэто-оф-Ксадель жили в башнях. И чем выше покои – тем выше положение среди прочих Старших.

Покои же «моего» темного находились в подвалах замка – и это без слов говорило о его статусе.

Я отметила это – и отложила, вернувшись к наблюдению.

Здесь было сумрачно-темно.

Тонкие лучи света били откуда-то снизу, скрещиваясь, пересекаясь, выхватывая из темноты то изумительной красоты перелив цвета, то эффектную линию выступа, то полную кристаллов вскрытую жеоду в горной породе. Несколько лучей бросали пятна света на пол – привлекая внимание к текстуре полированного камня.

И властвовала над всем этим великолепием кровать. По центру пещеры.

Развратно-огромная.

Я сглотнула.

Темный, любезно позволивший мне осмотреться и полюбоваться, с довольной ухмылкой шагнул вперед и установил меня в пятне света.

Сходство с элементом декора стало абсолютным.

Эльф отступил, полюбовался мной, склонив голову на одну сторону, на другую. Обошел, изучая с мечтательным выражением лица.

Я закрыла глаза, не в силах выдерживать эту пытку взглядом. Но почти сразу вновь открыла, почувствовав, как чужие руки деловито и умело шарят по моей одежде, обыскивая ее – и раздевая меня.

Огладив мои плечи, темный стянул с них пиджак и дотошно, но быстро исследовал каждый шов, даже встряхнул несчастную вещицу. Чтобы, цокнув языком, отбросить ее в сторону.

Мужские ладони легли мне на талию. Обхватили ее – и не сошлись лишь самую малость. Прогулялись чуть выше, к нижним ребрам, вернулись назад. Большие пальцы погладили живот над линией юбки – не очень ощутимо, сквозь слои ткани, но почему-то все равно от этого движения внутри что-то нервно дернулось.

Щелкнул ремешок юбки – узкий, дамский и очень скромный. Темный плавно вытянул его из шлевок и протянул сквозь кулак, сосредоточившись и опустив ресницы (всем ресницам ресницы, любой красавице на зависть!). Разочарованно вздохнул:

– Лирелей. Вы что, пришлю сюда совсем без защиты? Право слово, я бы на вашем месте не защищал так начальство, которое не потрудилось экипировать должным образом своего человека!

Говоря это, темный приблизился ко мне, прижался всем телом, оказавшись вдруг совершенно огромным: я лбом упиралась ему в нижнюю челюсть.

Он положил мне руки на плечи, и я почувствовала, как от тяжелых ладоней побежала по телу искристая магия.

– Я понимаю – пиджак, – выдохнул он мне на ухо, а его ладони теперь весомо и медленно скользили по моей спине. – Каждый пиджак артефактами не нашпигуешь, Алиэто-оф-Ксадель слишком защищен для этого. Но пояс! Хотя бы в нем можно было спрятать что-то на случай неблагоприятного развития событий.

«Да. Например, на нынешний» – согласилась я. Но не вслух – язык присох к нёбу.

Мужские руки легли на мои ягодицы. Погладили их. Легонько сжали и отпустили.

– Будь у вас что-то подобное, – мурлыкнул он мне на ухо и легонько прикусил завиток ушной раковины, – Вы бы смогли избежать нынешней деликатной ситуации.

Будь у меня что-то подобное – я бы не дошла до вашей сокровищницы, вериалис. Слишком уж любознательно ваши Тени реагируют на подозрительные артефакты у работников.

– Вы меня сейчас отчитываете или советы на будущее даете? – пробормотала я себе под нос, чувствуя, как его руки сжимают мой… «турнюр». – «Как правильно вламываться в темноэльфийские сокровищницы»?

– Ну что вы, лирелей, я не планирую вас использовать столь опасным образом!.. – выдохнул темный, прихватил укушенное место губами и пустил по моей коже нервные мурашки. – К тому же, для этого пришлось бы выпустить вас из виду, а столь вопиющей глупости я не допущу. Нет-нет, я планирую вас использовать сугубо к обоюдному удовольствию…

Он потерся о мой висок кончиком носа и тихо, но четко произнес:

– Не бойтесь, лирелей. Я не причиню вам вреда.

Твердое мужское тело на миг прижалось к моему почти вплотную и сразу же отстранилось.

Мне стало легче. Эльфы не лгут – по крайней мере, за все века взаимодействия наших рас, на лжи Первородных не ловили. И если бы не… мягко скажем – выбивающие из колеи обстоятельства, я бы вспомнила об этом раньше.

О да, однозначно, все его слова имеет смысл рассмотреть под увеличением, изыскивая второе дно, но главное – немедленная смерть мне не грозит. Вреда причинять не намерен. Планирует использовать, но не в ущерб мне.

«К обоюдному удовольствию» – это ведь не в ущерб, верно? А значит, это нужно просто пережить. Расслабиться и плыть по течению, не сопротивляясь, но и не принимая на свой счет происходящее.

Об этом я думала, пока темный расстегивал пуговицы на моей юбке – почти заключив меня для этого в объятия, потому что форменная юбка застегивалась сзади.

Не принимать на свой счет жар чужого тела, оказавшегося настолько близко, в теории гораздо проще, чем на практике.

А еще – его преимущество в размерах, из-за которого присутствие темного в моем личном пространстве подавляло. И запах, одновременно свежий и дикий, харизматичный. Я не заметила его раньше, но на таком расстоянии он проявился и теперь не отпускал. И…

И что угодно, лишь бы не думать о том, что строгая юбка расстегнута и медленно, вызывающе медленно, ползет вниз, а ладони темного – так же медленно и вызывающе спускаются по моим бедрам.

Он убрал руки. И шагнул назад – нет не для того, чтобы дать мне передышку.

Только для того, чтобы рассмотреть меня, неподвижную, стоящую в луче света. Чтобы проводить взглядом скольжение темно-серой ткани. И когда юбка, достигнув колен, соскользнула на пол, он поднял на меня взгляд и сглотнул.

Я попыталась представить, как я сейчас выгляжу: застегнутая и мятая блузка, чулки, выглядывающие подвязками из-под её края, строгие туфли и растрепанная коса.

Было бы нелишним, чтобы это все выглядело соблазнительным – не хотелось бы, чтобы темный передумал и отменил сделку.

Я осторожно подняла на него взгляд – и вздрогнула. Выражение его лица было… Если бы я была романтичной трепетной барышней, я бы назвала его «эстетическим экстазом». Но я взрослый, битый жизнью человек…

А темный, не отпуская моего взгляда, плавно и хищно, одним неуловимо-грациозным движением снова приблизился ко мне.

Постоял на границе светового пятна, мерцая темными глазищами, в которых расширившийся зрачок оставил моховой зелени на откуп лишь тонкую полосу.

И прижался ко мне вплотную.

Да.

Все же я выглядела достаточно соблазнительно. Иначе эти изменения в мужском организме, если верить студенткам Академии, не объяснить.

Нервная дрожь пробежала по телу, запуталась в пальцах и коленях.

Я не боюсь, но… но мне страшно!

Ох, и зря же я не интересовалась этой стороной жизни раньше – всё как-то времени не было, всё думала, вот выйду замуж, и потом!

А теперь – какой кошмар, надо работать развратной женщиной, а я не готова! Ни практически, ни хотя бы теоретически!

… зато темный, очень похоже, готов…

Неспешно, словно смакуя и растягивая удовольствие, он расстегивал мелкие, частые пуговицы на блузке.

Расстегнул.

Развел полы в стороны.

Вздохнул. И, прикрыв глаза, наклонился и поцеловал меня в полушарие груди, едва приподнимающееся над корсетом. Потом во второе. Потом лизнул, поочередно, оба, и снова поцеловал.

Дрожь обосновалась в конечностях.

Я, прикрыв глаза, старалась отвлечься, но горячие искры, загорающиеся под кожей после каждого поцелуя, отвлечься не позволяли.

Блузка стекла по коже шелковым ручьем и легла на полированный камень распахнутым белым крылом.

Шнуровка корсета осыпалась, уничтоженная заклинанием, а сам корсет сдал доверенные ему позиции, каким-то образом – тайной эльфийской магией, не иначе! – оказавшись в руках у темного, а не на мне.

Всё. Теперь мою наготу отделяла от темного только тонкая нижняя рубашка – настолько тонкая, что почти прозрачная. Настолько тонкая, что почти не в счет.

…но всё же, пока еще отделяла – и я порадовалась, что она есть. Возможно, темный продлит этот досмотр-раздевание ещё десяток минут, и красные рубцы, надавленные на коже жесткой поддержкой, разойдутся.

Благо, корсет заинтересовал моего пленителя надолго – он его щупал и сканировал, и разве что на зуб не попробовал.

– Зачем вы это носите, лирелей? – с искренним недоумением обратился он ко мне. – В нем же… ничего нет!

– Вериалис, вы впервые столкнулись с дамским корсетом? – участливо поинтересовалась я, и эльф чуточку, едва заметно смутился:

– Нет, я пару-тройку раз сталкивался с подобным на других шпионках, но… – он откинул изученную вещицу в сторону и снова шагнул ко мне вплотную.

А я поняла, что он все же из Теней дома Алиэто, раз уж регулярно встречается с корсетами шпионок.

– Но у них эта деталь гардероба была более функциональна. Заточенные спицы там, удавка здесь, стержни артефактов… Легкая броня, опять же, – его горячий шепот обжег мне ухо, и несколько невесомых, легких поцелуев коснулись многострадальной ушной раковины, живо выбив из головы начатый анализ.

– Я ношу его, потому что это эльфийское требование к форме одежды человеческого персонала женского пола в мирах, находящихся под рукой Перворожденных, – пробормотала я, собравшись с силами и взяв себя в руки. Далось это с трудом: дыхание сбивалось и язык пересох.

– Что? – осторожно уточнил темный и даже отвлекся от второго моего уха. – Эльфийское… требование?

– Да. – Я с энтузиазмом восприняла передышку и поддержала разговор. – Без корсетов человеческие женщины, на эльфийский взгляд, выглядят непристойно. Особенно на фоне прекрасных эльфиек с изящными пропорциями.

Студенты называли подобное изящество словом «плоскогрудые».

Но этого мы вслух не скажем.

Физиономия темного до этого момента выражениями не баловала, и его эмоции я определяла, как бы не сказать «угадывала», а то и вовсе «придумывала» по богатым модуляциям прекрасно управляемого голоса. Но написанное сейчас на его лице изумление идентифицировалось абсолютно точно.

– Лирелей, – проникновенно произнес он, и взгляд его, весомый и какой-то плотный, медленно отправился в путешествие по моему лицу, стек ниже, задержался на груди с ее бесстыдной рубашкой, пополз ниже. Я буквально почувствовала, как этот взгляд облизал подвязки чулок, коленки и почему-то щиколотки. – Вам эта конструкция совершенно не нужна. Вы прекрасны.

И прозвучало это с алмазной, мифриловой просто убежденностью в своей абсолютной правоте.

Что ж, будем иметь в виду: на комплименты дамам эльфийская нелюбовь ко лжи не распространяется.

А темный, отстранившийся было немного, вновь оказался близко – избыточно близко, недопустимо близко.

Поднял руки – словно обнял – но на самом деле всего лишь коснулся волос и перекинул мою косу вперед.

Черная на белом, она резко выделялась на нижней рубашке. И столь же контрастно-яркими казались длинные пальцы темноэльфийского борца со шпионками, которые медленно, с явным чувственным наслаждением стаскивали простенькое колечко-зажим с ее конца.

Он расплетал строгую уставную прическу, перебирал пряди, волнистые после косы и откровенно млел от процесса.

А меня от этой картины начало меленько потряхивать. Дрожь, затаившаяся в кончиках пальцев и в коленях, начала расползаться по телу: захватила живот, заставила поджать пальцы ног…

Я снова прикрыла глаза, чтобы избавиться от этого ощущения, но и с закрытыми глазами прекрасно чувствовала, как тонкие пальцы ворошат и гладят мои волосы. Как от этого слегка дергает и покалывает затылок и макушку…

О, Оракул, всесильный и всеведущий, за что мне это?!

…нет, я знаю – за что.

Просто с отмеренным не согласна!

А темный теперь увлеченно целовал открытую кожу в вырезе нижней рубашки, и без сомнений чувствовал, как частит мой пульс и как мое сердце бьется в его губы.

Чтобы отвлечься, я перебирала в уме засечки и закладки на спасение, повторяя, примеряясь к сложным формулам и убеждаясь в очередной раз, что справлюсь, что не посрамлю себя, лишь бы выпал шанс, лишь бы хватило времени…

Этот способ отвлечения перестал работать, когда руки темного скользнули под мою рубашку.

Я сглотнула, а его пальцы принялись выписывать узоры, скользя то по тонкому шелку чулок, то по голой коже, оставляя горящий огнем след, смешивая воедино непристойную ласку и магию.

Я чувствовала, как скользит по моей коже его сила, поднимая дыбом все крохотные волоски на теле, тая и оставляя едва читаемое магическое эхо.

Я разбирала, что и для чего он применил. Я умирала от смущения, от одной мысли (и ощущения), где именно он это применил.

Я не доживу до конца. Я не выживу. Я сгорю от стыда и рассыплюсь прахом по его роскошной пещере.

Не открывая глаз, я снова, в который раз, сглотнула, смачивая пересохшее горло, стремясь взять себя в руки, попыталась сжать пальцы в кулаки – и не смогла, вспомнив, что мысленно разложенное мной на составляющие заклинание всё еще меня держит.

– Потерпите, лирелей, – выдохнул темный мне в шею, холодя дыханием влажные следы своих же поцелуев.

Пальцы темного легко, медленно погладили мою кожу над полосой чулок, уже без всякой магии, только лаская.

– Остались только туфли, – и он легко провел языком по моей шее, заставив дернуться всё внутри.

Туфли? Какие туфли?

Мысли суматошно метались в голове, а я наблюдала, как темный эльф (гордость, спесь и вишенка пафоса сверху) плавно опускается передо мной на колени, скользя грудью и руками по моему телу.

Оракул…

Нет, Оракул тут не поможет, тут нужны силы могущественнее.

Тау, спаси меня!

Широкие ладони, проскользив до щиколоток, огладили их и переключились на мою обувь, сплетая вокруг нее узоры чар, а сам темный, нимало не стыдясь своего униженного положения, покрывал поцелуями мои ноги от бедер до колен.

Сердце, которое и до того вело себя нервно, теперь колотилось в горле, нагоняя кровь в голову и порождая шум в ушах, оглушая.

– Ну надо же, – выдохнул он куда-то в область подвязок моих чулок, – Даже в обуви ничего нет. Фантастическая безалаберность.

Его ладони поползли по моим икрам вверх, то сжимая, то гладя.

– Это того, кто отвечал за ваше внедрение, нужно казнить.

Ну, знаете ли! Я не для того тут продала свои тело и честь, чтобы потом меня казнили!

Горячие пальцы скользили по краю чулка, и подвязки развязывались сами по себе, одна за другой.

– Это просто вопиющее небрежение своими должностными обязанностями, – продолжал делиться мнением с краем моей рубашки тот самый темный, что предложил одной опасной преступнице (да еще и предположительно шпионке!) спасение жизни в обмен на секс.

По поясу для чулок он пробежал пальцами совершенно формально – и эхо чужой силы лишь чуть щекотнуло кожу живота. Видно, в моем мифическом работодателе разочаровались совершенно и уже не ждали от него никаких достойных шпионского начальства поступков.

Расстегнул и отбросил в сторону, к прочим предметам гардероба.

Склонился к туфлям. Бережно придерживая меня за талию, стянул правую, заботливо предупредив:

– Осторожно, лирелей!

«Как будто от лирелей здесь что-то зависит!» – мысленно проворчала я.

А он стащил обувь с моих ног.

Скучные форменные туфли одна за другой упали поверх нижнего белья – личного, дорогого сердцу и бюджету.

Для некоторых нет ничего святого!

Полыхнул серебром защитный контур вокруг горки моих вещей.

– На всякий случай, – пояснил он, отрезая меня от гипотетических не обнаруженных им сильномогучих артефактов.

И потянул нить парализующих чар, возвращая мне подвижность.

Меня качнуло от неожиданности – и темный заботливо придержал меня за бедра, не дав мне упасть, и, не задерживаясь, потянул вверх край нижней рубашки.

Тонкий шелк потек по телу, и я послушно подняла руки вверх – договор есть договор.

Волосы черным водопадом упали из горловины на спину, на голые ягодицы, рассыпались волнистым после косы пологом. Темный, проводив завороженным взглядом этот поток, поймал на долю мгновения мой взгляд…

«Ну, теперь-то точно всё!» – подумала я, и мой взгляд против воли метнулся к широкой кровати.

А эльф ухмыльнулся и ме-е-едленно наклонился к моей груди.

Когда теплые губы коснулись нежной кожи, внизу живота что-то тревожно екнуло. Сейчас, без ткани, без стиснувшего грудь корсета, это ощущалось совсем по-другому.

Поцеловал. Тягуче протянул языком горячий след до самой ареолы… Коснулся кончиком языка соска – и тот моментально затвердел, собравшись в горошину, и вокруг него тут же сомкнулись губы. Бесстыжие, не знающие приличий губы.

Это было неожиданно. Это было ярко. Это было… Невыносимо.

Пока я ловила ртом воздух, темный подлец переключился на вторую грудь, бесчестно и коварно укусил доверчиво открытую округлость, и это оказалось изумительно. Током, огненными стрелами ударили во все стороны новые ощущения.

Я стиснула кулаки. Сжала зубы.

– Ну же, лирелей, – со смешком укорил меня мерзавец. – Так вы на избавление от смертной казни не заработаете!

Дыши, Нэйти. Дыши.

Темный коснулся места укуса языком, нахальным и гладким. Зализал его. Взял в рот второй сосок.

Мысленный мой крик застрял в глотке, не вырвался наружу – но только до тех пор, пока эта темная сволочь не принялась посасывать свою добычу, то нежно, то грубо, то прикусывая, то перекатывая губами.

Я не кричала, нет. Я забыла, как дышать – где уж тут кричать-то?

Мужские ладони коснулись моих лопаток, и я вдруг поняла, что до этого он касался меня только губами. Ртом.

Что ж, зато теперь руки были везде. Гладили плечи, скользили по спине, сжимали ягодицы и бедра. И грудь, да. Когда он добрался до неё еще и руками, я с ослепительной ясностью поняла, что просто сойду с ума от перегрузки ощущениями.

Осознала это, смирилась, приняла – и отдалась этому бурному потоку.

И ухватила полностью одетого темного за плечи.

Ну, рехнусь – и рехнусь. Зато получу от этого удовольствие.

И мои ладони на мужских плечах словно стали сигналом, знаком темному: подхватив меня на руки, он в один шаг оказался возле кровати. Покрывало взлетело, словно гигантская рыба-скат, взмахнув мантией – и меня бережно опустили на белоснежную гладь постели.

Его рот смял мои губы – и первый поцелуй был неторопливым, смакующим, осторожным…

А моя первая мысль – «Так вот ты какая, знаменитая эльфийская меткость! После получаса попыток он-таки сумел найти цель!»

А потом мне стало не до ехидства, даже мысленного: разведка закончилась, и захватчик настырно устремился в глубь завоеванных территорий…

Напористые, голодные движения. Легкие укусы и волнующие касания. О да, хотя бы в этом мне повезло: этот мужчина явно умел обращаться с телом. И не только своим.

Голова шла кругом, и я погружалась в это чувство с упоением: нет сокрушительного провала, не нужно придумывать, как спасать ситуацию. Нет и не будет никакого завтра – есть только здесь и сейчас, и это восхитительное головокружение.

Я так устала барахтаться. Я хочу плыть по течению. Мне это нужно – хотя бы для того, чтобы набраться сил.

И течение не подвело: оно всё набирало ход.

Темный раздевался, не отрываясь от своего увлекательного дела.

Улетел в сторону камзол – а его хозяин проскользил ладонями и губами до моей груди.

«Ветер снова сбил эльфийскому стрелку прицел!» – сострила я на остатках ехидства и снова забыла напрочь обо всем, потому что губы… Руки! Потому что это, оказывается, просто безумно приятно, когда так трогают и так ласкают грудь.

Он приподнимает голову, смотрит на меня в упор, напряженно щурится – зрачки вдруг вытягиваются иглой – и тонкие лучи света, расчертившие пещеру-спальню, неожиданно складываются в новый узор. И скрещиваются на кровати. На нас: на мне – и на нем.

Так стыдно! Но так красиво…

Рубашка – прочь. И мой живот, ставший жертвой темной интервенции (о-о-о, какой жертвой!), сжался и напружинился – потому что горячие губы. И язык. И… и… И не трогай пупок!..

О, проклятье с тобой, делай что хочешь!

И в перекрестье лучей лунного света мне видны темноволосая макушка, кусочек острого уха и широкие плечи. Видны недолго: он делает с животом что-то такое, от чего я выгибаюсь в спине против воли, голова запрокидывается, а зажмуренные глаза – кажется, закатываются.

Что там и куда улетает из его одежды дальше, я не знаю и не смотрю: я вся в этих невероятных ощущениях и в попытках их принять и осознать.

Это так упоительно, что я слишком поздно понимаю, куда именно скользит по моему телу эта эльфийская сволочь.

«Нет! Не надо меня там целовать! Там не целуют! Не сметь!» – как бы говорят темному мои брыкающиеся ноги, и он с тихим щекотным смешком уступает.

Только для того, чтобы опуститься на меня сверху. Лицо к лицу, грудь к груди – ну и дальше, что там ниже…

И удивительное дело! Там, на полу, мы были разных размеров: он выше, я мельче. А здесь, в постели – исключительным образом совпали. И всё сошлось. И всё везде отлично прилегло.

И я осторожно, сама не веря до конца, что это делаю, кладу ладони на его плечи. Они странные, они не гладкие под руками, и я чувствую какие-то как будто мелкие шрамы и линии, но очень быстро отвлекаюсь. Потому что это неважно. А важно то, что его колено в этот момент разводит мои бедра. И он прижимается к моему животу и тому, что ниже – своим животом.

…и тем, что ниже.

Прикосновение гладкое, нежное, шелковое.

Его ладони – на моих бедрах, и мои ноги широко разведены и приподняты в коленях, а прикосновения уже не прикосновения, а легкие, быстрые толчки, задевающие какую-то невероятно чувствительную точку и отдающиеся внутри чем-то новым, голодным…

А затем, не дав мне до конца погрузиться в анализ этих ощущений, он входит одним движением до конца.

Это не то, чтобы больно, хоть я и ждала, готовилась.

Это… странно. Я не понимаю, нравится мне или нет.

Темный замирает ненадолго, а потом начинает двигаться – напористо и упруго, и чувство тесноты постепенно исчезает, сменяется ощущением влажности, твердой плоти у меня внутри, скользящим движением…

Я прислушивалась к себе, стараясь отвлечься от неприятного и сосредоточиться на том, что нравится. И нравилось мне все больше. Все сильнее.

Горячо. Ярко.

Как будто фиолетовая и серебряная Вселенная. Как будто Бездна дышит голодом. Как будто каждая мышца во мне молит и кричит: еще! Приди!

Я не знаю, что должно прийти, но мне нужно это как можно скорее.

И я вгоняю ногти в спину мужчины, и кто-то из нас требовательно стонет – и это точно не он. И я двигаюсь ему навстречу, отчаянно торопясь туда, где серебряные и фиолетовые галактики порождают новые миры.

«Быстрей! Быстрее!» – мои руки еще сильнее впиваются в жесткие плечи.

И он спешит. Толкается внутрь меня. Трется. Скользит. Чтобы в какой-то невыносимо прекрасный момент мир замер. Остановился. Не только этот – все на свете миры.

А потом рухнул и разбился на осколки.

Фиолетовые. Серебряные. Ослепительные.

Загрузка...