Обольстительный пират

Глава 1

Суссекс, Англия, 1811 год

Гул у Дафны в голове был громче двенадцати колоколов церкви Святого Павла, хотя и не такой радостный. Пожалуй, не стоило бить кузена Малкольма головой в лицо.

Едва эта мысль возникла на краю сознания, как оглушительный звон и мучительная боль снова прогнали ее прочь. Дафна сделала несколько нетвердых шагов назад и врезалась в один из древних пней, окружавших поляну. Перед глазами у нее замелькали черные точки, и она, отчаянно моргая, схватилась за шершавое дерево, чтобы не упасть, а когда в глазах чуть-чуть прояснилось, приложила руку к ушибленному лбу и поморщилась. На пальцах осталась кровь: ее, или Малкольма-, или их обоих. Дафна отвела взгляд от окровавленной руки и взглянула на противоположную сторону маленькой прогалины.

Малкольм лежал там, где упал, среди остатков пикника, который Дафна собиралась устроить, когда он начал ей докучать. Ее кузен заметно сдал с тех пор, как она видела его в последний раз. Каштановые волосы, когда-то густые и блестящие, поредели и потускнели, а тучное тело совсем не вязалось с образом стройного и изящного денди, каким он был, когда какое-то ужасное время держал ее будущее в своих руках.

Между ними была разница в семь лет, и все эти годы были написаны на лице тридцатипятилетнего мужчины: на лице, искаженном от боли и ярости.

Малкольм кое-как сел и бросил на нее полный ненависти взгляд, прежде чем сорвать с шеи платок и промокнуть кровоточащий нос.

Дафне невольно подумалось, что разбитый в кровь лоб не такая уж большая цена за очевидные страдания Малкольма. Она прищурилась, чтобы получше разглядеть его лицо с опухшими покрасневшими глазами, но перед ней все расплывалось. Дафна потрогала переносицу и еле подавила стон. Проклятье! Наверное, во время потасовки он сбил с нее очки.

Она присела, стараясь не упускать Малкольма из виду, и принялась шарить в траве в поисках очков. Очки были особенные, с бифокальными линзами, словно составленными из двух частей, специально для ее плохого зрения: последний подарок ее покойного мужа. Потерять их значило потерять то, что осталось от Томаса. Это было бы…

— Ну-ну, и что это тут творится? — раздался низкий голос.

Дафна взвизгнула, как перепуганная курица, и, споткнувшись, упала на четвереньки, озираясь в поисках обладателя голоса. Между двумя раскидистыми вязами возникла смутная тень, которая стремительно становилась больше, превращаясь в фигуру всадника, настоящего великана на огромном скакуне.

С каждым его шагом получалось все лучше рассмотреть его необычное лицо. Он остановился между Дафной и Малкольмом. Громадная лошадь-тяжеловоз была не меньше семнадцати с половиной ладоней в холке, а возвышавшийся на этом чудовище человек был ему под стать и по габаритам, и по красоте.

Непривычно было видеть на фоне бледно-серого английского неба бронзовую от загара кожу и золотистые волосы, но приметнее всего была черная повязка на левом глазу и страшный шрам, который виднелся из-под нее. Не хватало только потрепанной треуголки и кортика в зубах, чтобы довершить образ красавца пирата из девичьих грез. Он что, заблудился по дороге на бал-маскарад?

Дафна мысленно отмахнулась от нелепого предположения, и ее мысли, обычно вышколенные, точно веллингтоновские солдаты, испуганно пустились в бегство, когда незнакомец окинул ее взглядом единственного зеленого глаза и улыбнулся, ничуть не смущенный тем, что его так бесцеремонно рассматривают.

— У вас все в порядке, леди Дейвенпорт? — Несмотря на экзотическую внешность, у него было произношение настоящего английского джентльмена.

— Да, только… — начала она, но вдруг заметила, что его взгляд прикован к ее груди.

Она опустила глаза и ахнула. Ее верхнее платье порвалось от шеи до талии, открывая чудовищно много нижней сорочки и обнаженного тела. Дафна попыталась соединить края порванной одежды и заставила себя поднять взгляд, но незнакомец уже повернулся к Малкольму, и о ней словно позабыл. Он ловко спрыгнул со своей исполинской лошади и, сделав шаг к кузену Дафны, поднес к глазу лорнет в узорчатой золотой оправе. Его светлые брови поползли вверх при виде расхристанного окровавленного человека на разостланном для пикника одеяле.

Лишь отдаленное чириканье птиц нарушало напряженную тишину, которая длилась, и длилась, и…

— Рамзи? — Малкольму мешал говорить испятнанный кровью шейный платок, которым он все еще прикрывал нос и губы, и он поспешно убрал его от лица, глядя на новоприбывшего с раскрытым ртом.

Дафна перевела взгляд со своего кузена на незнакомца и прищурилась, как будто это помогло бы ей не только лучше видеть, но и лучше слышать.

Рамзи? Она знала только одного Рамзи — Хью Редверса, покойного племянника и наследника Томаса. Он носил титул барона Рамзи. Она покачала головой: что за странная мысль! Наверное, ее безмозглый кузен ошибся. Хью Редверс мертв, и уже давно.

Великан ничего не ответил Малкольму, глядя на него со все возрастающей неприязнью на красивом лице.

Под этим пристальным взглядом Малкольм подтянул измятый шейный платок повыше, так что над окровавленной тканью теперь были видны лишь его глаза.

От Дафны не укрылась враждебность в его взгляде. Ведь ей не раз доставалось из-за его буйного нрава, когда она имела несчастье жить с ним под одной крышей. Дафна посмотрела на незнакомца, чтобы увидеть его реакцию, и наткнулась на увеличенный лорнетом огромный зеленый глаз.

Она сглотнула, внезапно поняв, почему струсил Малкольм. Теперь она узнала, как себя чувствует насекомое, которое рассматривают под лупой. Но она не насекомое.

Она расправила плечи и окинула Рамзи отважным, хотя и подслеповатым взглядом.

Его губы изогнулись, барон опустил свой мерзкий лорнет, сделал шаг вперед и протянул ей ладонь величиной с обеденную тарелку.

Дафна молча приняла ее, и Рамзи помог ей подняться на ноги, но не отпустил. Вместо этого он наклонился к ее плененной руке и коснулся обнаженной кожи теплыми мягкими губами, что казалось невероятным: ведь все остальное в нем выглядело очень… твердым.

— Прошу прощения, что не представился сразу, леди Дейвенпорт. Сэр Малкольм прав: я Хью Редверс, барон Рамзи. — На лице у него заиграла усмешка. — Ваш давно пропавший племянник.

Дафна покачала головой, и у нее вырвалось:

— Этого не может быть.

Зеленый глаз насмешливо сверкнул.

— Ну, граф был старшим братом моего отца, а его первая жена — моя тетя Элоиза — умерла, после чего граф женился на вас. Таким образом, я прихожусь вам…

Он над ней явно издевался. Дафна выпрямилась во весь рост и бросила на него ледяной взгляд:

— Я прекрасно разбираюсь в генеалогии, сэр. А что касается вас, вы не можете быть живы.

Кажется, ее дурацкое высказывание его только развеселило.

Дафна постаралась не обращать внимания на стыд, охвативший ее от собственных глупых слов.

— Прошло почти двадцать лет с тех пор, как погиб Хью Редверс. Мой муж, граф Дейвенпорт, узнал о его кончине от одного из своих людей.

Великан развел руками, словно говоря: «И все-таки вот он я».

Дафна изучала его внимательно, словно часовщик — редкий хронометр, но он и глазом не моргнул и вообще не проявил никаких признаков волнения, которые непременно продемонстрировал бы тот, кто пытается выдать себя за другого.

Больше того, он шагнул к ней, так что стало заметно, что он старше, чем показался ей вначале: ближе к сорока, чем к тридцати, — но это ничуть не умаляло его обаяния. От уголка зеленого глаза разбегались глубокие морщинки, а волосы цвета золотой гинеи были на висках подернуты сединой. Сейчас он улыбался, но решительный подбородок выдавал человека, привыкшего добиваться своего, а глубокие складки у губ наводили на мысль, что это ему нравилось.

Белый шрам, почти рассекший его лицо на две половины, начинался у левого виска, исчезал под черной повязкой на глазу и, вновь появившись из-под нее, проходил через переносицу к подбородку.

Дафна мысленно сравнила этого испещренного шрамами, но все еще привлекательного мужчину с собственными впечатлениями в десятилетнем возрасте — с воспоминаниями влюбленной девочки, которая боготворила своего удалого красавца соседа и глубоко скорбела, узнав о его гибели.

Даже прошедшие с их последней встречи двадцать лет, уродливые шрамы и черная повязка на глазу были не в силах скрыть правду: это, без сомнения, Хью Редверс, истинный наследник ее мужа, который уже почти двадцать лет считался погибшим и которого Дафна лишила титула, земель и богатств, полагавшихся ему по праву. Она уже открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но не успела.

— Миледи?

Дафна резко обернулась и обнаружила в начале узкой тропы Касвелла, своего грума, который переводил взгляд с нее на рослого незнакомца, а с него — на местного сквайра, чья кровь все еще капала на одеяло для пикника.

Прежде чем она успела что-то ответить, за спиной грума послышался голос ее старшего сына:

— Я не вру, Ричи: рыбина была громадная — намного больше твоей, — обиженно твердил Люсьен, — и если бы я не поскользнулся и не выронил удочку, никуда бы не ушла.

— Ерунда! — буркнул тот.

Люсьену пришлось свернуть с тропы, чтобы протиснуться мимо грума, застывшего как вкопанный.

— Эй, Касвелл, что тут… — Внезапно и он, замолчав, остановился и разинул от изумления рот.

Ричард обошел Касвелла с другой стороны, и оба мальчика уставились на троих взрослых, растерянно наморщив одинаковые лбы. Все они были здоровыми, кровожадными и молодыми, но в первую очередь им бросился в глаза мужчина с окровавленным шейным платком. Затем мальчики посмотрели на одноглазого исполина, стоявшего рядом с их матерью, но это зрелище, каким бы занимательным ни было, не шло ни в какое сравнение с потрясающим конем, который щипал траву неподалеку.

Все прочие мысли тут же вылетели у них из головы, и мальчики подошли к громадному коню, словно их тянула к нему невидимая нить. Рамзи не скрывал веселья, наблюдая за ними, потом сказал что-то на незнакомом языке — кажется, это был арабский, — и животное сделало шаг вперед, выставило переднюю ногу и низко склонило голову перед близнецами, прежде чем снова выпрямиться и окинуть их надменным взглядом.

— Он великолепен, сэр! — воскликнул Люсьен, обращаясь к этому большому человеку.

Дафна на мгновение прикрыла глаза. Неужели все это происходит на самом деле?

— Можно его погладить, сэр? — спросил Люсьен, отрывая ее от невеселых мыслей.

— Конечно, — сказал Редверс. — Только не подходи сзади, а то лягнет, и улетишь куда-нибудь в Ньюкасл.

Мальчишки рассмеялись, словно никакой угрозы их жизни и здоровью не существовало.

— Его зовут Паша.

Малкольм кашлянул, и все головы сразу же повернулись в его сторону. Он выпятил грудь, точно голубь, и стал похож на пухлого школьника-переростка, которого как следует выдрали, и теперь ему отчаянно хочется сберечь остатки достоинства.

— Какого дьявола тут творится?

— Следи за языком, Гастингс! — Единственный глаз Рамзи прищурился, превратившись в щелку. — Мне и самому интересно это узнать.

Он говорил тихо, но от того, как окинул Малкольма взглядом, повеяло холодком.

Тот поднял окровавленный шейный платок и пожал плечами.

— А, это? Ерунда. У меня лошадь довольно норовистая, и что-то ее напугало.

Приподняв брови, Рамзи взглянул на благодушную клячу, которая паслась в паре футов от них, а затем опять на Малкольма.

— Конечно, я удержался в седле, но удар был ощутимый. — Малкольм покосился на одеяла и, прежде чем опять повернуться к Рамзи, издевательски взглянул на Дафну и добавил: — Прости, что испортил тебе пикник, кузина.

Двое мужчин долго и многозначительно сверлили друг друга глазами. Малкольм что-то неразборчиво пробормотал, подвел лошадь к ближайшему пню и взгромоздился в седло, дергая ногами в поисках стремян.

Укрепившись в седле (но не в своей гордости), он окинул окружавшую его небольшую компанию злобным взглядом, который дольше других задержался на Дафне. Понять, на что он намекает, было нетрудно: прощать ей то, что она сотворила сегодня, он не собирался. Дав лошади шенкелей, он умчался прочь, и на небольшой поляне повисла тишина, которую нарушал лишь удалявшийся топот копыт.

— Он держится в седле просто ужасно, — заметил Люсьен.

От холодного вердикта, который мальчик вынес Малкольму, у одноглазого незнакомца вырвался смешок.

Нет, никакой он не незнакомец: он барон Дейвенпорт!

Дафну пробрала дрожь, и холод здесь был ни при чем. На мгновение ее парализовало осознание серьезности и всепоглощающей невозможности происходящего. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание, пока оно не сделалось больно легким, зато сознание прояснилось. Она не перепуганная школьница, а ученая дама, которая во всем руководствуется исключительно доводами разума. Не в ее духе впадать в истерику перед лицом неоспоримых фактов — по крайней мере, так было раньше. Дафна глубоко вздохнула и выдохнула, избавляясь от слепого ужаса вместе с воздухом, потом еще раз и еще… до тех пор пока сердце не перестало бешено колотиться, и посмотрела на вполне реального мужчину перед собой.

Его возвращение из мертвых было… У Дафны не нашлось слов, чтобы описать столь неожиданный поворот, но сейчас ничего говорить и не требовалось: все позже, когда Хью Редверс обратится непосредственно к ней.

— Я голодный как волк! Можно нам поесть? — совершенно буднично обратился к ней Люсьен, отчего происходящее показалось еще менее реальным. Это напоминало какой-то фарс — трехактную сатирическую пьесу про английский этикет, первый акт которой случился за сценой больше десяти лет назад.

К горлу подкатило несвойственное ей истерическое веселье, и Дафне не сразу удалось с ним справиться. Она сказала себе, что у нее есть право на небольшую истерику: сначала Малкольм со своими угрозами, а теперь… это, что бы оно ни было.

И все же Дафна понимала, что, упав ниц и разрыдавшись, она никому ничем не поможет, а меньше всего — сыновьям. Она перевела взгляд с любопытных рожиц детей на заинтересованное лицо Рамзи. Говорить о пище насущной в такой момент, когда человек только что восстал из мертвых, когда…

— Что случилось с корзиной, мама? — Взгляд золотисто-карих глаз Люсьена, так похожих на глаза его отца, обратился к смятому одеялу и разбросанной по нему провизии.

Рамзи был явно удивлен не меньше мальчика, но, как подозревала Дафна, по совсем иным причинам.

Она заставила себя улыбнуться:

— Перекусить перед обедом — прекрасная идея, малыш.

Почему бы им и правда не поесть? В самом деле, что еще ей остается делать? Рассказать Рамзи всю правду на глазах сыновей и слуги? Да уж, для начала лучше подкрепиться, а с признаниями и объяснениями можно повременить — и подольше.

Что же до Рамзи…

— Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, лорд Дейвенпорт.

Тот чуть склонил голову, охотно принимая участие в фарсе.

— С превеликим удовольствием. — Он указал на растоптанную еду и посуду. — Могу я быть вам чем-то полезен?

Прежде чем Дафна успела ответить, Люсьен вскрикнул от удивления и восторга, тыча пальцем в обтянутую перчаткой левую руку Рамзи, на которой не хватало среднего пальца.

— А где ваш палец? — Мальчику пришлось так сильно запрокинуть голову, чтобы взглянуть на великана, что он чудом не завалился на спину. — И где глаз? Вы что, все это потеряли?

У Дафны жар прилил к лицу.

— Люсьен!

Мальчик обернулся и совершенно невинно спросил, глядя на нее широко распахнутыми глазами:

— Да, мама?

— Еще один подобный вопрос, и домой в Лессинг-холл поедешь в этой пустой корзине.

Люсьен с беспокойством взглянул на корзину для пикника и тут же с облегчением расслабил плечи, поняв, что угроза матери просто угроза.

— Прошу прощения, сэр: я допустил бестактность.

Рамзи улыбнулся.

— Нестрашно. Если интересно, позже с удовольствием расскажу о своих злоключениях. Пока же давай дадим твоей маме немного времени, а сами посмотрим на другие трюки, которым обучен Паша.

Он повернулся к Дафне спиной, давая возможность привести все в порядок, и она едва не разрыдалась от благодарности.

Она посмотрела на конюха, который внимательно изучал открывшуюся ему сцену: наверняка собирался за обедом рассказать обо всем в красках остальным слугам, — и попросила:

— Посмотри, можно ли еще что-то спасти.

— Да, миледи.

Дафна нашла свою раздавленную шляпу под большим глиняным кувшином с чаем и при помощи шляпной булавки застегнула верхнее платье. Очки валялись недалеко от шляпы: линзы были целы, но тоненькая дужка вывернулась набок. Она осторожно разогнула пластичное золото и водрузила очки на нос, хоть и не совсем симметрично, и занялась волосами, которые растрепались во время схватки, и теперь торчали во все стороны. За неимением расчески пришлось приводить в порядок пшеничные пряди пальцами, а потом, свернув в узел, она закрепила их несколькими оставшимися шпильками. Больше сделать было ничего нельзя, и она подошла помочь Касвеллу.

Повариха положила в корзину столько хлеба, фруктов, жареной курицы, яиц по-шотландски, вяленого окорока, печенья, сладких пирожков и пирожных с кремом, что хватило бы на дюжину изголодавшихся мужчин, и лишь небольшая часть из этого пришла в негодное состояние во время драки.

Дафна взяла тарелку, наполнила едой и передала груму, который застыл в нерешительности.

— Не глупи, Касвелл, здесь на всех хватит.

Тот залился краской, но принял тарелку, почтительно поклонившись:

— Благодарю вас, миледи.

Дафна знала, что ее эгалитарное поведение — которое ей привила мать, наследница угольного магната, — до сих пор шокировало слуг в Лессинг-холле даже спустя десять лет знакомства. Но, в самом деле, почему кто-то должен голодать, когда столько еды пропадает зря?

Дафна приготовила еще четыре тарелки с едой, и вскоре все уже сидели на одеяле и наслаждались трапезой, кроме нее самой. Вместо того чтобы есть, она крошила превосходный хлеб, испеченный поварихой, в то время как ее сыновья донимали Хью Редверса вопросами о его коне.

У самой Дафны тоже было немало вопросов, и они вторгались в ее мысли, словно голодные ласки в курятник, и самым важным был, как много он успел услышать, прежде чем прервал ее недостойную возню с Малкольмом.

Слышал ли он угрозы Малкольма? Шантаж? Обвинения насчет близнецов?

Дафну годами преследовал страх, что рано или поздно кто-то узнает правду и опозорит ее, выставив посмешищем в глазах высшего света, но ей ни разу не приходило в голову, что придется лицом к лицу столкнуться с тем, кому ее вранье навредило больше всего.

Когда Хью Редверс пропал, она была еще ребенком, но, как и любая другая представительница ее пола от восьми до восьмидесяти, была околдована свободолюбивым красавцем — наследником графа Дейвенпорта. Молодой лорд не только выглядел словно античное божество, у него еще и всегда находилось доброе слово и теплая улыбка даже для долговязой стеснительной очкастой соседской девочки младше его на десять лет.

Хью рассмеялся над чем-то сказанным одним из мальчишек, и это вывело Дафну из транса, заставив осознать, что она тянется к нему, словно мотылек к пламени.

Она покачала головой: такой странной показалась эта мысль — и продолжила изучать из-под полуопущенных ресниц Редверса. Приходилось признать, что время (за которое с ним случилось немало невзгод, судя по его увечьям) сделало его еще привлекательнее. Дафна не без труда оторвала взгляд от его лица и продолжила осмотр.

Он хоть и был одет как английский сквайр, в фасоне его одежды все-таки проглядывало что-то иностранное. Сюртук для верховой езды травянисто-зеленого цвета идеально облегал широкие спину и плечи, а жилет был светло-зеленым и слишком походил цветом на единственный глаз своего обладателя, чтобы это могло быть случайностью. Что же до эластичных лосин, в которые были затянуты ноги длиной в несколько лиг… об этом лучше умолчать. Дафна все еще наслаждалась видом туго обтянутых ног, когда ее от вожделеющего созерцания оторвал настойчивый голос Люсьена:

— Разве не так, мама?

По тону мальчика было ясно, что он задает этот вопрос не в первый раз.

— М-м? — Дафна перевела взгляд с упрямого лица сына на ухмыляющееся — Хью Редверса, и покраснела как школьница: дурацкое качество, которое не спешило покидать ее с возрастом.

Этот ужасный человек знал, что она только что придирчиво и дотошно исследовала глазами его тело, и ему это нравилось.

Дафна приказала себе не обращать внимания на его усмешку и обратилась к сыну:

— О чем ты, дорогой?

— Папа обещал, что, когда нам с Ричардом исполнится по десять, вы купите охотничьих лошадей. До дня рождения осталось совсем немного, — напомнил сын, как будто она могла забыть, когда их родила.

Люсьен ткнул в бок своего молчаливого брата, и Ричард кивнул, подтверждая слова старшего. Дафна тяжело вздохнула: эта неприятная тема поднималась по меньшей мере раз в сутки.

— Об этом можно поговорить позже.

О, и они поговорят, обязательно поговорят: ее сын ничего никогда не забывал.

Дафна перевела взгляд с упрямого лица Люсьена на улыбающееся лицо барона и решила, что пора брать инициативу в свои руки.

— Вы недавно вернулись в Англию, милорд? — Глупый вопрос, но разве в сложившейся ситуации могло прийти в голову что-нибудь умнее?

Улыбка Рамзи стала шире, словно он прочитал ее мысли.

— Я настаиваю: зовите меня Хью. Мы ведь одна семья.

— Семья? — повторил Люсьен, ненадолго позабыв о лошадях. — Ты тоже наш двоюродный брат, как кузен Джон Редверс? — Мальчик нахмурился. — Правда, он уже умер.

Рамзи расхохотался.

— Ну уж нет, я ничуть не похож на кузена Джона Редверса — живого или мертвого.

Дафна надеялась, что это правда. Лицо у Джона Редверса было как у пронырливого хорька, он постоянно пил, и единственным достижением в его жизни была способность транжирить наследство с поистине невероятной скоростью.

Когда Хью Редверса сочли мертвым годы назад, именно Джон — его никчемный младший двоюродный брат — стал наследником графа Дейвенпорта. Во многом из-за Джона — а возможно, именно из-за него — граф принял решение жениться, когда ему шел уже восьмой десяток.

Еще одна причина заключалась в том, что семнадцатилетняя дочь покойного лучшего друга графа была на втором месяце беременности и отчаянно нуждалась в муже.

— Мама?

Только тут Дафна вспомнила, что Люсьену не терпится услышать, каким образом он состоит в родстве с этим необыкновенным незнакомцем.

— Барон Рамзи — старший племянник вашего отца, тот самый, которого мы все считали давно погибшим.

Дафна покосилась на Редверса с осуждением, но тот словно не заметил этого. Если судить по улыбке, ему было все равно: на его красивом лице и в самом деле застыло выражение равнодушия, ничуть не изменившееся с того момента, как он въехал на поляну, и только глядя на Малкольма или что-то говоря ему, барон демонстрировал недовольство.

— Папа про вас рассказывал, милорд, — сказал Ричард, обычно более тихий и сдержанный, чем брат. — По его словам, вы управляетесь с мечом лучше всех.

Судя по благоговейному тону, похвала отца много для него значила. Лицо Хью посерьезнело, губы разомкнулись, но в кои-то веки он промолчал, словно сама возможность получить комплимент от покойного мужа Дафны — а о разногласиях между ними было всем известно — лишила его дара речи.

Эта трещина в его самоуверенной маске помогла Дафне почувствовать себя свободнее, ведь с того самого момента, как он появился на поляне и застал ее ползавшей в траве в рваном платье, она испытывала сильную неловкость. Она предстала перед ним растрепанной, в грязи и крови, в то время как он с потрясающим лицом и роскошным крупным телом сидел на своем сказочном коне и… Что ж, достаточно сказать, что она невольно наслаждалась его замешательством, как бы мелочно это ни было с ее стороны.

— Я польщен, что у вашего отца остались хоть какие-то воспоминания обо мне. — Редверс говорил легким тоном, но от Дафны не укрылось скрытое напряжение. Он перевел взгляд с одного мальчика на другого и улыбнулся. — Признаюсь, я рад, что обзавелся такими отличными кузенами.

Близнецы зарделись от удовольствия.

Взгляд зеленого глаза Хью скользнул по Дафне.

— Два отличных кузена да еще и тетушка в придачу.

Хоть у Дафны и не было никакого опыта общения с привлекательными зрелыми мужчинами моложе семидесяти, она не могла не чувствовать исходившую от барона опасность. По крайней мере женщинам вроде нее — серьезным, практичным матронам, которые не могли представлять для него интереса.

Что бы он ни прочел по ее лицу, это вызвало у него улыбку, отчего Дафна вновь стала неуклюжей девчонкой, тайно обожавшей своего героя. Это сводило ее с ума и было так унизительно!

Она с трудом оторвала от него взгляд — лицо у нее горело так, что было удивительно, как это пар еще не валит из головы, — и только тут заметила, что все тарелки, кроме ее собственной, опустели. Она зацепилась за этот предлог, словно моряк, заметивший недопитую пинту.

— Пора возвращаться, — сказала она, поднимаясь на ноги.

Дафна проигнорировала разочарованные вздохи сыновей, стряхнула крошки с измятого и вымазанного в траве подола платья, избегая смотреть на Хью Редверса. Ей было важно отдалиться от барона хоть на несколько футов.

Пока Дафна убирала остатки еды в корзину, Касвелл и Хью помогли близнецам оседлать двух пони, а покончив с этим и, перед тем как вскочить на своего коня, Рамзи закинул Люсьена в седло с такой легкостью, что мальчик задохнулся от смеха. Ричард уже подвел своего пони к пню, так что Хью пришлось повернуться к Дафне.

— Тетушка?

В его единственном зеленом глазу было достаточно чертенят для шести глаз, и Дафна хмуро взглянула на него, вне себя оттого, что такое обращение вгоняет ее в краску, хоть она действительно приходилась ему теткой, пусть и на десять лет моложе.

Размышления ее прервали огромные ручищи, которые обхватили ее за талию и подняли в седло с той же легкостью, словно повесили картину на стену. У Дафны перехватило дыхание, но, слава богу, ей удалось сдержаться и не хихикнуть. Он передал ей поводья и подмигнул.

Огонь запылал у Дафны в груди, и она открыла было рот, чтобы возмутиться, но он так улыбнулся ей, вскинув брови, что она обо всем забыла.

Он же, усмехнувшись, повернулся к своему коню, ухватился левой рукой за луку седла и вскочил на здоровенного шайра так легко и изящно, что Дафна не могла бы поручиться, что видела это собственными глазами.

Ее сыновья восторженно заулюлюкали.

— Ты нас научишь так же это делать, дядя Хью? — восхищенно воскликнул Люсьен.

Рамзи пришлось опустить взгляд по меньшей мере на два фута, чтобы посмотреть мальчику в глаза.

— Конечно, но придется вам еще какое-то время покататься на пони — научить вас оседлать охотничью лошадь я пока не могу.

Мальчики очень серьезно восприняли эту информацию, судя по вдумчивому выражению их одинаковых лиц.

Хью смотрел на Дафну без улыбки, но она прямо-таки чувствовала, как он доволен собой: еще бы — так легко удалось пресечь эти вечные разговоры об охотничьих лошадях.

Дафна, ничем не выдав своего состояния, приказала:

— Веди, Касвелл.

Грум покинул поляну следом за Люсьеном, Ричард замыкал процессию.

— После вас, леди Дейвенпорт, — сказал Хью, когда Дафна попыталась пропустить его вперед.

Хоть его слова и прозвучали вполне невинно, его голос показался ей чувственным, бархатистым.

Дафна покачала головой, но спорить не стала. Эти подмигивания, усмешки и лукавые взгляды — к чему все это? Он что, флиртует с ней? Но этого не может быть…

Дафна никогда не допускала такой фривольности по отношению к кому бы то ни было, поэтому едва ли была способна распознать флирт. Ей никогда не хотелось вести себя подобным образом, да и необходимости не было. Она вышла за графа Дейвенпорта в семнадцать. А до того… Она крепче сжала в руке поводья. До брака она знала только Малкольма.

Уши ее кобылицы дернулись, откликаясь на напряжение в ее теле, и Дафна заставила себя расслабиться. О Малкольме с его претензиями она подумает позже, а сейчас все ее мысли были поглощены мужчиной, ехавшим следом за ней, и неважно, флиртует он с ней или нет. Пусть у Дафны прискорбно мало опыта по части общения с противоположным полом, но даже она понимает, что нельзя флиртовать с тем, кто еще двадцатилетним парнем снискал репутацию повесы. Должно быть, для этого до безобразия привлекательного мужчины флиртовать было так же естественно, как дышать.

Ей придется научиться не обращать внимания на его ухмылки и замечания: когда-нибудь она расскажет ему правду, и это навсегда сотрет с его лица обаятельную улыбку и положит конец фамильярным подмигиваниям.

Дафна содрогнулась от одной мысли о неизбежности разговора. Как вернуть барону то, что принадлежит ему по праву, не ущемив при этом сыновей? Как?

Она все еще мрачно размышляла над этим злополучным вопросом, когда ее кобылица поднялась на вершину холма, и Дафне открылось настолько восхитительное зрелище, что все прочие мысли улетучились из головы.

Глава 2

— Боже милостивый! — выдохнула леди Дейвенпорт, не в силах сообразить, на что устремить взор сначала.

Представшая перед ней картина напоминала сцену из «Тысячи и одной ночи».

Вся лужайка перед Лессинг-холлом и по меньшей мере половина обсаженной деревьями аллеи, которая огибала здание, были заполнены людьми, животными и поклажей. Повсюду высились горы ящиков и чемоданов, стояли тяжелые, окованные медью сундуки, сулившие несметные богатства, и массивные дубовые бочки. Свернутые в трубку ковры пестрели всеми цветами радуги, изящные предметы мебели соседствовали с экзотическими животными и не менее экзотическими мужчинами разных национальностей и внешности.

Эта зрительная какофония ослепляла.

Дафна подъехала к границе этого хаоса и остановилась возле Касвелла, который взирал на все это великолепие, раскрыв рот. Грум держал поводья обоих пони, но самих мальчиков видно не было.

Дафна осмотрела пеструю толпу в поисках сыновей и увидела, как к ним направился очень необычный молодой человек с медовой кожей и глазами цвета расплавленного золота. Он был не только необычайно хорош собой, но еще и полуобнажен: в непристойно узких лосинах, начищенных до блеска сапогах и потертом кожаном жилете, который не скрывал мускулистого торса. За незнакомцем трусили две собаки, у которых был такой вид, словно их упаковали в ящик, где они изрядно помялись, а потом в спешке вытащили. На плече у него сидел исполинский красный попугай с клювом крупнее, чем кулак Дафны. Молодой человек бесстыдно окинул ее взглядом своих странных золотистых глаз, но его тут же отвлекло что-то у нее за спиной. Дафна даже не успела понять, оскорбило ее это или позабавило.

Барон чуть отстранил ее и потребовал:

— Мартен, окажи мне любезность: раздобудь где-нибудь рубашку, сюртук и оденься.

Губы парня с попугаем изогнулись в нахальной улыбке, обнажив ровные белые зубы, и Хью пришлось повысить голос:

— Сейчас же, Мартен.

Усмехнувшись, тот развернулся и размеренным ленивым шагом вернулся к грудам поклажи.

Хью спрыгнул с коня и подошел к Дафне, чтобы помочь и ей спешиться.

— Прошу прощения за Мартена: он как стихийное бедствие. Я снял комнаты на постоялом дворе, но, боюсь, у них недостаточно места для всех моих вещей. Я вспомнил, что у дяди было несколько больших амбаров, вот и подумал спросить, не позволите ли вы мне занять их, пока я не осмотрюсь и не решу, что делать дальше.

Просьба вывела Дафну из ступора, в который она впала, из-за открывшегося ее взору впечатляющему зрелищу. Какая ирония — настоящий граф Дейвенпорт снимает комнаты на постоялом дворе и спрашивает разрешения на то, чтобы хранить свои вещи на собственной земле. По телу Дафны пробежала жгучая волна стыда.

— Лучше вам остаться в Лессинг-холле, лорд Рамзи, — совладав с голосом, учтиво предложила Дафна. — Как вы верно заметили, мы одна семья, и негоже вам жить на постоялом дворе: в Лессинг-холле предостаточно места и для вас, и для пары дюжин слуг. Что касается конюшен, они почти опустели со дня смерти графа. Когда-то это место было для вас домом, — пусть так продолжается и впредь.

Прошло несколько секунд, прежде чем Хью кивнул. В ожидании его ответа сердце Дафны бешено колотилось, но его проницательный взгляд и теплая мягкая улыбка успокоили ее: она вновь почувствовала себя стеснительной девочкой-подростком.

— Благодарю за гостеприимство, миледи. Если вы не…

— Это что, обезьяна? — испуганно перебила его Дафна, поправив очки на носу.

Хью рассмеялся.

— Да, обезьяна, но не пугайтесь, только называйте ее «мистер Босвелл» — по крайней мере в ее присутствии, — если не хотите разозлить. — Он отвесил ей шутовской поклон и направился к разноцветному балагану.

Дафна все еще таращилась на окружающую пестроту, когда из-за поставленных друг на друга бочек раздался визг обезьяны — мистера Босвелла, мысленно поправилась Дафна, — а вслед за ним едва ли менее громкие вопли близнецов.

Она как раз шла в ту сторону, откуда раздался звук, когда мистер Босвелл выскочил из-за бочек, взлетел на гору окованных медью сундуков и пронесся мимо нее, сжимая в кулачке что-то крупное и блестящее. За ним следом мчались Люсьен и Ричард, чуть не падая с ног от хохота. Замыкал процессию худощавый человечек в тюрбане. Эта компания пролетела мимо нее, развернулась на полном ходу и исчезла за штабелем ящиков.

Дафна, протиснувшись между деревянными бочками, подошла к лорду Рамзи, который беседовал со своими людьми, и он показал ей лорнет на золотой цепочке.

— Мистер Босвелл из-за чего-то на меня рассердился и решил позаимствовать вот это, чтобы выразить свое недовольство.

Дафна не собиралась сокрушаться по поводу злосчастной вещицы, а, поднявшись на цыпочки, поискала глазами за горами багажа сыновей:

— Это существо опасно?

— Мистер Босвелл? Ни разу еще никого не укусил кроме тех, кто хотел причинить ему вред.

Дафна с недоверием уставилась на него, но он поднял огромную ручищу и ободряюще улыбнулся.

— Вам не о чем беспокоиться: вашим детям он ничего не сделает.

Кто-то из его людей засмеялся, и граф, нахмурившись, разразился длинной тирадой на французском, но говорил так быстро и цветисто, что Дафна мало что поняла. Мужчины тут же, словно по волшебству, разошлись, оставив даму наедине со своим капитаном. Хью тем временем, указав на стену из сундуков, заметил:

— Видите? Вот и они, целы и невредимы, вместе с Кемалем.

Кемалем оказался сдержанно одетый человек в тюрбане, на плече у которого сидел мистер Босвелл, а мальчики шли за ним следом, не отрывая от зверька восхищенных взглядов.

— Мистер Босвелл приносит свои глубочайшие извинения, милорд. — Кемаль отдал Хью лорнет и посмотрел на обезьянку, явно чего-то выжидая. Наконец та сняла шляпу и поклонилась.

Дафна едва сдержала улыбку, а обезьянка, опустив глаза, все вертела и вертела в лапках свою фетровую шляпу, словно от раскаяния.

Барон бросил на зверька строгий взгляд и завозился с цепочкой и лорнетом, а окружающие с интересом наблюдали, как его крупные пальцы пытаются справиться с тоненькой цепочкой и застежкой.

Дафна сдерживалась как могла, но все-таки не выдержала и шагнула вперед, намереваясь помочь. Оказалось, что на цепочке погнулась застежка. К счастью, металл был податливый, и ей удалось мягко ее разогнуть, и теперь крошечный крючок защелкивался без труда. Довольная, Дафна надела лорнет на цепочку, застегнула крючок и жестом предложила Рамзи наклониться.

Она осознала, какую фамильярность допустила, только когда его золотоволосая голова оказалась в паре дюймов от ее лица, но отступать было поздно, так что она подняла цепочку над склоненной головой и встала на цыпочки, чтобы завершить начатое. Все заняло не больше нескольких секунд, но и за это время она успела уловить его запах: опьяняющую смесь нагретой на солнце кожи, добротного сукна и чего-то острого и терпкого, названия чему ей было незнакомо. На какое-то мгновение ей захотелось уткнуться в его волосы и вдыхать этот запах, пока не поймет, что же это такое.

К счастью, ей удалось сдержаться. Она отпустила цепочку и отступила на шаг, пытаясь успокоить бешено колотившееся после пережитого чувственного безумия сердце.

Дафна кашлянула, стараясь не смотреть в зеленый глаз барона, при виде которого ее каждый раз охватывали совершенно незнакомые чувства.

— Пойду поищу экономку, миссис Тернер, чтобы она подготовила комнаты для вас и ваших слуг, а также нашла подходящее место для хранения ваших вещей.

Дафна развернулась и быстро пошла прочь, не дожидаясь ответа или, того хуже, вопросов.

Хью разглядывал удалявшуюся фигуру своей молодой тетушки, любуясь легким покачиванием бедер под тяжелым шлейфом платья. По правде говоря, вдова дяди его поразила. О, разумеется, он знал, что старикан женился на девушке на пятьдесят лет моложе, но такого увидеть не ожидал. Хью очень смутно помнил худенькую соседскую девочку, с которой не встречался целую вечность. Но эта женщина, эта высокая, грациозная, спокойная, идеально вылепленная сдержанная леди… Хью тряхнул головой, чтобы избавиться от ее образа и собственной мгновенной непреодолимой реакции на нее. Она была чертовски хороша.

Хью смотрел Дафне вслед, пока она не поднялась по ступеням к Лессинг-холлу и не скрылась внутри, после чего воссоздал ее у себя в голове без одежды, как часто делал раньше с другими дамами. Увиденное вызвало у него улыбку и доставило огромное удовольствие, но надменно-снисходительный интеллект в ее льдисто-голубых глазах был еще соблазнительнее, чем прекрасное лицо и стройное тело. Это было глупо, но он всегда питал слабость к женщинам, на которых не действовали его чары (а перед ними, как ему часто говорили, трудно устоять).

Ах да, и еще взгляды, которые он ловил на себе, стоило появиться на поляне. Хью ухмыльнулся. Даже ползая на четвереньках в траве с растрепанными волосами, она не утратила рассудительности — или по крайней мере сумела сделать вид, что это так.

Красивая, умная, холодная и бесстрашная! Разве может быть более интригующее сочетание?

Хью заломил назад шляпу и почесал шрам на виске. Улыбка сползла с его лица при воспоминании о той прогалине. Какого дьявола там творилось? Что-что, а уж на смехотворную историю Малкольма Гастингса он не купился. Что произошло между ними? Хью дорого бы дал за то, чтобы застать разгар скандала, хотя вряд ли Дафне требовалась помощь, судя по кровоточившему носу Гастингса.

Боже милостивый, как она была прекрасна в ярости! Гневный огонь у нее в глазах, когда она перевела взгляд с Гастингса на него, отдался жаром в паху.

Хью помедлил, размышляя над реакцией своего тела. Что же его так возбуждало в этих сдержанных, хладнокровных женщинах в минуты ярости? Он отнес это на счет своей тяги к опасности в целом и к опасным женщинам в частности.

«Она мать детей твоего покойного дяди», — напомнил он себе, но сразу же отмахнулся от этой мысли. Что с того, что она была замужем за Томасом? Он же питал страсть не к одной из своих родных теток. Это должно было его успокоить, но почему-то вызвало в памяти образы чокнутой тети Амелии и чудовищно воинственной тети Летиции. Хью аж передернуло.

«Она делила с Томасом постель». Эту мысль было сложнее игнорировать, и она с лязгом опустилась на все его сладострастные фантазии, словно железная решетка.

— Черт бы ее побрал! — пробормотал Хью. С каких это пор его совесть сделалась такой шумной и упорной — особенно когда речь идет о его увлечениях?

«У нее дети от Томаса».

Мысль о дяде и его молодой жене проскользнула к нему в голову, словно змей-искуситель в райских садах, и полностью утопила распутные картинки. Соблазнительный образ обнаженной Дафны, который он так старательно выстраивал, испарился так же быстро, как самообладание моряка в публичном доме. Хью испытал отвращение от новой непрошеной мысли, пришедшей ему на смену: мысли о его престарелом дядюшке в постели с темпераментным цветущим созданием, которое только что удалилось.

Хью закрыл глаза от этой жуткой фантазии, но было поздно: никогда еще его пыл не угасал так поспешно и окончательно.

Но безжалостному голосу у него в голове было мало. «Ты вернулся, чтобы расплатиться по счетам, а не для того, чтобы снова влезть в долги. Ты должен исполнить свой долг и возвратиться к своим настоящим делам».

О да, настоящие дела. Что ж, вот он здесь, и нет никакого смысла размышлять о других местах и других делах, которыми он не может сейчас заняться.

Хью задвинул подальше угрожающий внутренний голос и повернулся к пестрой компании моряков, заполонившей аккуратно подстриженную лужайку перед Лессинг-холлом.

Какая-то часть его откровенно наслаждалась зрелищем — особенно при мысли о том, в какую ярость пришел бы старый граф, его чопорный накрахмаленный дядя, который боялся всего вульгарного пуще публичного позора в колодках, если бы видел это. Но другая часть Хью — крошечная, которая была британской до глубины души, насколько бы он ни чувствовал себя здесь не в своей тарелке, — стремилась защитить это хрупкое место от перипетий внешнего мира, от таких, как он сам.

Зеленый парк, изящный силуэт старинной усадьбы, дремотная атмосфера вокруг — это был прохладный оазис мира и покоя. В этом мирном зеленом уголке легко было позабыть, что совсем близко такие, как Наполеон Бонапарт, разрушают города во имя насилия и алчности.

Хью принадлежал именно к тому миру, и ни к какому другому.

Ему едва исполнилось двадцать, когда дядя с позором изгнал его из Лессинг-холла. И случилось это восемнадцать лет назад — целая жизнь прошла. Теперь у него было гораздо больше общего с этими человеческими обломками кораблекрушения, расположившимися на нетронутой лужайке, чем с дядей или с любым другим англичанином. Хью смутно помнил покойного графа, но не сомневался, что тот был бы потрясен до глубины души, увидев, каким стал его племянник: ничуть не более цивилизованным, чем берберийские корсары, захватившие его в плен, поработившие и издевавшиеся над ним многие годы.

Томас Редверс пришел бы в ужас, если бы узнал, что его наследник, до того как найти себе место в варварской иерархии Средиземного моря, убивал, сражался и всеми силами пробивал себе дорогу на вершину, пока не занял главенствующее положение.

Старый граф сгорел бы со стыда, если бы знал, что Хью стал Одноглазым Стендишем, загадочным капитаном «Призрака Батавии» и королем пиратов, который захватил больше пиратских галер и потопил французских кораблей, чем кто бы то ни было из флота его величества.

Таков был Хью — не граф и не английский джентльмен. Он и в двадцать лет чувствовал себя здесь не в своей тарелке, определенно не было ему тут места теперь, так что зря вернулся.

Только вот подумал он об этом поздновато.

Хью огляделся в поисках своих юных кузенов: только бы они не пострадали от мерзких шуточек мистера Босвелла! — и увидел их неподалеку вместе с Кемалем; они во все глаза таращились на попугая, которого матросы окрестили Великим Зюйд-Вестом. Зловредная птица выкрикивала непристойности на множестве языков, а мальчики своим заливистым смехом ее поощряли. Хью оставалось благодарить Всевышнего, что попугай почти не говорит по-английски.

Убедившись, что мальчишки не играют с заряженным оружием или хищниками, которые представляют серьезную опасность, Хью поискал глазами Уилла Стендиша, по чьей милости возвратился в Англию после семнадцатилетнего отсутствия.

Белобрысый главный конюх его дяди стоял возле опасно накренившейся горы ящиков и бросал недобрые взгляды на Мартена, старшего помощника Хью. Несмотря на прямой приказ одеться, парень по-прежнему расхаживал в неподобающем виде. Не хотелось бы скандала с его неисправимым помощником и чопорным бывшим слугой.

Впрочем, Уилл — единственный сын управляющего покойного графа Дейвенпорта, всего на несколько месяцев моложе Хью, — не был просто слугой. Его воспитывали с надеждой, что он когда-нибудь займет место отца, чему Уилл сопротивлялся всеми силами. Хью не удивился, узнав, что вместо управляющего его старый друг стал главным конюхом, как всегда мечтал.

Хью и Уилла растили как братьев, несмотря на пропасть между их положением в обществе, но отношения между ними незаметно поменялись, после того как Хью уехал в Итон, а Уилл приступил к обучению у своего отца. К тому времени как Хью с позором выгнали из Оксфорда, они уже не были так близки, как раньше, и все же, когда граф изгнал племянника в Европу, то отправил с ним Уилла в качестве слуги и, пожалуй, няньки, так как молодой человек всегда был более здравомыслящим и уравновешенным, чем его хозяин.

И с тех пор именно Уилл постоянно умолял его вернуться.

И все же сегодня, когда Хью после долгих лет отсутствия подъехал к парадному входу Лессинг-холла, Уилл встретил его холодным оценивающим взглядом, словно незнакомца.

Хью прищурился: Уилл, как всегда, имел раздражающее выражение лица. Похоже, старый друг все эти годы упражнялся в мастерстве выглядеть надменно и бесстрастно. Что ж, пожалуй, это лучше, чем семнадцать лет колесить по свету, пить, кутить и убивать. Хью опустил лорнет, подошел к мужчинам и жестко приказал:

— Мартен, немедленно оденься!

Молодой француз с неохотой удалился, а Хью повернулся к другу: — Уильям…

Уилл скрестил руки на груди, словно опасался проявления чувств со стороны бывшего друга.

— Да, милорд.

Что-то в учтивом тоне конюха взбесило Хью, он с трудом сдержался, чтобы не взорваться.

— Письма. — Это был не вопрос.

— Они у меня, милорд. — Губы Уилла сложились в ханжескую улыбку, он извлек из кармана жилета два мятых листа бумаги и подал Хью.

Оба письма были короткие, написаны небрежно, с огромным количеством ошибок. В первом говорилось:

«Знаю старому графу ты всегда был по сердцу и он тебе верил, уилл стендиш. Так что придуприждаю увози леди дафну из лессинг-холла, пока с ней и ее мальчишками чиго не приключилось. Ей грозит апасность. Ежели астанится, жизни ей не будет».

Второе письмо гласило:

«Больше придуприждать не буду, уилл стендиш. Ее миласти грозит апасность хуже смерти! Увози ее и подальше вместе с мальчиками. Плохо, плохо ей придется, придуприждаю».

В ушах у Хью зазвенело, и он помахал записками перед носом Уилла.

— Это чье? Это ты писал? — Хью понял, что говорит на пару октав выше обычного, и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я примчался с другого конца света… ради чего?

Уилл выпрямился как жердь и бросил на Хью взгляд, полный чувства собственной правоты, перед которым не устоял бы и святой.

— Я всего лишь поступил так, как вы велели, сэр. Мне показалось, что им угрожают. Возможно, я перестраховался, но я считал, что так правильно. Лорд Дейвенпорт был очень добр и ко мне, и к моей сестре — особенно после выпавших на ее долю невзгод. Ради его вдовы и сыновей я готов на все.

Хью старался не обращать внимания на ханжеский тон Уилла и, обуздав взрыв гнева, попытался сосредоточиться на том, что тот говорил. Ведь он сам решил довериться другу, когда годы назад вознамерился оставаться мертвым для своей родни.

После побега из рабства у Хью ушло несколько лет, чтобы понять, что на самом деле он не хочет разорвать все связи со своей родиной, так что пришлось попросить Уилла Стендиша периодически сообщать, как обстоят дела дома, но по-прежнему скрывать правду о нем. С тех пор Уилл послал ему около дюжины писем, и в каждом умолял позволить рассказать графу, что его племянник жив, но Хью отказывал ему, и в первую очередь потому, что не собирался возвращаться в Англию или принимать титул. Хью был уверен, что причинил графу много горя, так что лучше уж пусть старик считает его мертвым и доживает спокойно свой век. И все же Уилл не оставлял своих попыток до тех пор, пока…

Хью фыркнул: какой же он идиот! В последнем письме Уиллу не пришлось умолять его вернуться, потому что он наконец-то добился своего.

Уилл ответил на невысказанный вопрос таким враждебным и наглым взглядом, который не пристал ни другу, ни хорошему слуге. Хью тяжко вздохнул: бывший друг всегда был упрямым, своевольным и дерзким. Переспорить его удалось всего лишь раз, когда у Уилла была такая высокая температура, что он начал бредить.

Может ли такая победа считаться победой, если твой оппонент в полубессознательном состоянии?

Хью отмахнулся от этой пустой мысли:

— Так ты нарочно преувеличил масштабы опасности, грозящей леди Дейвенпорт?

На лице Уилла заиграли желваки, но он ничего не ответил, и тогда Хью разразился проклятиями, от которых его собеседник вздрогнул.

— Из твоей писанины я заключил, что самой леди и ее маленьким сыновьям грозит как минимум физическая расправа. Почему ты не передал ей эти письма?

Уилл, потупившись, переминался с ноги на ногу, словно что-то уронил.

Хью все было ясно: Уилл воспользовался шансом затащить его обратно в Англию и ухватился за первый же предлог, каким бы надуманным тот ни был. Ему должно было бы польстить, что давний друг так отчаянно в нем нуждается, но он чувствовал только раздражение. У него аж челюсть свело от отчаянного желания съездить Уиллу по наглой роже.

— Ты ведь намеренно меня обманул, заставив вернуться? А ты не подумал, чем мое возвращение обойдется для женщины, которую ты якобы пытаешься защитить?

Уилл стоял перед ним как истукан, побагровев до корней волос.

Хью взмахнул руками, не зная, что предпринять. Похоже, что ее главная чертова проблема — он сам. Его вторжение в ее размеренную жизнь причинит гораздо больше вреда, чем пара анонимных записок. Самую серьезную угрозу для несчастной вдовы представляет именно он, беспринципный аморальный пес, который возжелал вдову собственного дяди и готов на все, чтобы ее заполучить.

Хью закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и попытался изменить направление беседы (скорее монолога):

— Ты хоть представляешь себе, какой скандал разразится, когда появятся новости о моем возвращении?

Уилл наконец взглянул на него, но выражение его лица ничуть не изменилось.

— Вы велели послать за вами, если мне покажется, что здесь в вас нуждаются — его милость или любой другой член семьи. Я правда уверен, что леди Дейвенпорт и ее сыновьям грозит опасность — уж не знаю какая, — потому и написал вам… милорд. — Последнее слово он явно выдавил с трудом.

Хью помассировал отмеченный шрамом висок, который всегда начинал зудеть в мгновения, подобные этому. Даже если забыть о его внезапном влечении к собственной тетушке, при мысли о шумихе, которая поднимется по поводу его возвращения в Англию, становилось не по себе. Скоро вся семья узнает о его возвращении, новости дойдут до тети Летиции… Боже милостивый! Эта дама страшнее отряда вооруженных корсар.

Хью прикрыл глаза и попытался избавиться от представшей перед мысленным взором картины. Может, еще не поздно вернуться в гавань, подняться на корабль и сбежать?

Глава 3

Горничная Дафны заговорила еще прежде, чем закрыла дверь.

— Зачем он вернулся спустя столько лет? Зачем тянул с этим, пока лорд Дейвенпорт не преставился?

Дафна не стала делать вид, будто не понимает, о ком речь.

Она и сама задавалась тем же вопросом, но признаваться в этом было ни к чему.

— Не могу же я у него спросить, Ровена. Кроме того, почему бы ему не вернуться? Лессинг-холл — его дом. Это мы живем тут на птичьих правах, ты же знаешь. — «Мы воры и обманщики», — добавила Дафна мысленно. — В любом случае, по какой бы причине ни вернулся, теперь он здесь хозяин…

— Вы знаете название его корабля?

Дафна, несколько обескураженная поведением горничной, сурово взглянула на ее отражение в зеркале, когда та подошла, чтобы помочь ей снять верхнее платье.

Ровена прислуживала еще ее матери, и Дафна всегда обращалась с ней скорее как с тетушкой или старшей сестрой, чем со служанкой, но это не значит, что она станет терпеть подобное поведение.

— Как называется? Откуда мне знать, на каком корабле он вернулся? — Дафна сняла шляпку и резко развернулась. — К чему такие странные вопросы?

— К тому, что его корабль — это «Призрак Батавии», и барон его капитан.

Дафна в растерянности смотрела на служанку, переваривая услышанное. Она наверняка неверно расслышала.

— «Призрак Батавии»?

— Да.

— Но это же…

— Да, такое название носит корабль Одноглазого Стендиша.

Дафна рассмеялась:

— Тебя обманули. Да, у лорда Рамзи всего один глаз, но это не значит, что…

— В людской только об этом и говорят, — перебила горничная.

— Поменьше слушай…

Пальцы Ровены вцепились Дафне в руку, словно железные коготки.

— Одноглазый Стендиш и Хью Редверс — один и тот же человек, он же король пиратов, миледи.

Дафна молча смотрела на нее.

Кажется, ее молчание еще больше распалило пожилую женщину, и глаза у нее загорелись фанатичным огнем.

— Этот человек — чудовище, поэтому лорд Дейвенпорт и отослал его семнадцать лет назад. Только эти годы вряд ли его смягчили. Неизвестно, каких неприятностей от него ждать. Но одно совершенно точно — его возвращение не сулит ничего хорошего. Он узнает правду о ваших сыновьях и разрушит все, ради чего мы так долго трудились. — Грудь горничной ходила ходуном, изо рта брызгала слюна. — Вы не можете ему позволить оставаться в Лессинг-холле, просто не можете. Заставьте его уехать, как угодно, только пусть он окажется подальше отсюда.

— Хватит, Ровена! — не выдержала Дафна.

У нее аж мурашки побежали по спине от ненависти, полыхавшей в глазах служанки, и она вырвала руку из ее цепких пальцев.

— Что с тобой? Хочешь, чтобы я выгнала барона из его собственного дома после того, как все у него украла? Ну уж нет: я все ему расскажу. Просто мне нужно время, чтобы решить, как лучше это сделать. — Последние слова она произнесла скорее для себя, чем для горничной.

Когда Дафна попыталась отвернуться, Ровена опять схватила ее за руку:

— Вы не понимаете, потому что были совсем ребенком, когда Хью Редверса выслали из Англии. Это был хулиган, никудышный человек, дьявол во плоти — только и знал, что играть в карты, драться, пить и распутничать. Он творил такое, что язык не повернется произнести, из-за этого его и выгнали из престижной школы. Это был не просто непослушный ребенок, он само зло. Вернувшись с позором в Лессинг-холл, он убил одну из лошадей графа, заделал Мег Стендиш ребенка и бросил ее на произвол судьбы.

Дафна ахнула.

— Да, можете меня хоть испепелить взглядом, но это правда. К тому же Мег не единственная: в деревне не меньше дюжины белокурых зеленоглазых бастардов. Он дьявол с многолетним опытом… — Прищурившись, Ровена взглянула на амазонку Дафны. — Боже мой! Двух пуговиц не хватает, а это что… кровь? — Горничная едва не сорвалась на визг, взгляд ее темно-карих глаз ощупывал подопечную с головы до ног, словно она впервые увидела ее.

— Кровь не моя, а Малкольма, — пояснила Дафна рассеянно, все еще не придя в себя от услышанного.

Смертельная бледность покрыла лицо горничной.

— Малкольма? Что случилось? Он…

Дафна схватила ее за плечи:

— Ровена, прекрати! Нельзя так реагировать каждый раз, услышав это имя: ты же меня выдашь.

— Что случилось, миледи? — пробормотала Ровена.

— Пока Касвелл отошел к ручью, появился Малкольм и начал… донимать меня, прямо при детях.

Ровена задохнулась:

— Похоже, он давно за вами наблюдал — следил за домом и ждал, когда представится подходящий случай.

— Мы не можем знать наверняка, — возразила Дафна, хоть и подозревала, что Ровена права.

— Он как-то… навредил вам?

— Нет, скорее — я ему. Я… ударила его. — При воспоминании об окровавленном лице Малкольма Дафну бросило в жар: было и неловко, и в то же время она гордилась собой.

— Вы… что?

Дафна повернулась к зеркалу, давая возможность служанке наконец закончить ее туалет.

— Да, ударила, головой в лицо — возможно, даже сломала нос — оттуда и кровь на одежде, — а потом появился лорд Рамзи, и Малкольм сбежал.

Больше она ничего не сказала: какой смысл говорить истеричной горничной о шантаже Малкольма? Ее передернуло от одной мысли, что он угрожал ей рассказать всем, что отец ее детей вовсе не лорд Дейвенпорт, если она не согласится выйти за него замуж. Он предлагал дать ей время на размышления, но потребовал за это тысячу фунтов.

И уж точно не стоило рассказывать Ровене, как Малкольм схватил ее и грозился сделать для близнецов братика или сестренку, чтобы Дафна наверняка приняла верное решение. Вот тут-то она и ударила его головой. Сломанный нос не может исправить того, что сделал с ней Малкольм, как, впрочем, и ничто другое.

Дафна мрачно улыбнулась своему отражению и встретилась взглядом с отражением Ровены.

Лицо пожилой женщины окаменело от ужаса.

— Догадываюсь, зачем там был Малкольм, но с какой стати вас искать Хью Редверсу? Боже, что же ему нужно от вас, миледи, что? Зачем он вернулся спустя столько лет?

Дафна не могла осуждать служанку за то, что та высказала вопрос, который волновал и ее, вслух. Действительно, с чего бы ему возвращаться? И еще важнее: что он успел сегодня увидеть и услышать?

К тому времени как Хью удалось добраться до своей комнаты, там уже Кемаль возился с его одеждой и бормотал себе под нос что-то о заломах на ткани, которые видел только он. Хоть Кемаль и стал камердинером в преклонные годы, к своим обязанностям относился со всей ответственностью.

Мистер Босвелл крутился в своем деревянном домике, который был точной копией дома Хью в Шанхае, а два щенка-шарпея, Гораций и Горация, пристроились на большой бархатной подушке. Никто из них не обратил внимания на появление хозяина, кроме вездесущего попугая.

— Спасайтесь! Спасайтесь! — выкрикнула птица и разразилась демоническим хохотом.

— Надо было оставить тебя на «Призраке»! — пробормотал Хью.

Кемаль никак не отреагировал на это замечание и обратил взор на одеяние хозяина.

Хью, слишком уставший, чтобы терпеть дотошную возню слуги, попросил оставить его в покое, и тот заявил:

— Хорошо. Но пока наполнят вашу ванну, капитан, я вас хотя бы побрею.

— Прекрасно.

Пока Кемаль стаскивал с него сапоги, Хью мысленно перебирал события сегодняшнего дня.

Наблюдать, как прибытие «Призрака Батавии» в гавань взволновало весь город, было бы смешно, если бы местные констебли — компания неопытных блюстителей порядка, склонных сначала стрелять, а потом спрашивать, — не попытались его потопить. Никогда еще сборщики пошлин, трудившиеся на этом участке берега, не встречали подобных судов и отнеслись к его появлению скептически, даже увидев грамоту, которая позволяла капитану «Призрака» заниматься приватирством. Чтобы убедить их не препятствовать судну, потребовалась целая папка документов, в том числе письмо, подписанное самим адмиралом Нельсоном, который в свое время и убедил Хью заняться таким бизнесом.

Хью занимался контрабандой, когда впервые встретил «Агамемнон», корабль Нельсона, уходивший от преследования французской эскадры. Поняв, что соотечественник в беде, Хью отвлек флагман французской эскадры выстрелом из пушки, после чего спешно отступил и едва успел сам спастись из передряги. Благодаря ему Нельсону удалось спастись и продолжить сражение.

Через несколько месяцев Хью встретил Нельсона в Тунисе, где история о его бегстве распространилась, как сирокко, еще до его появления.

Нельсон отблагодарил его пожалованием документов, которые помогли бы в трудных ситуациях, а также поспособствовали получению грамоты на занятие приватирством. Знаменитый адмирал отблагодарил его первым, но в последующие годы многие другие представители британского флота, от простых матросов до высших чинов, высоко оценили помощь «Призрака Батавии» и его капитана Редверса.

Хью набросил один из своих самых любимых ярких халатов — изумрудно-зеленый с золотом, подарок любовницы из Нового Орлеана, — стащил повязку с глаза и бросил на столик в гардеробной, устраиваясь поудобнее перед зеркалом, пока Кемаль готовил все для бритья. Отражение не порадовало: лицо изможденное, испещренное шрамами, кожа серая, как у много пожившего и едва ли не глубокого старика. Свет играл на бритве, которую натачивал Кемаль, напоминая Хью о другом, не менее остром лезвии, которое пятнадцать лет назад располосовало ему глаз пополам. Веко спасло то, что, когда вонзилось лезвие, глаза были открыты. Только спустя какое-то время он по-настоящему оценил свою удачу. Хью знал, что ему повезло лишиться лишь одного глаза, но до сих пор приходил в ярость при виде шрама. Хью убил пятерых из тех, из-за кого стал калекой, но последний — и самый худший — все еще жил и дышал. От этой мысли шрам, как всегда, заныл, и это будет продолжаться до тех пор, пока Хью не покончит со всеми своими обидчиками. Но с этим придется подождать: сперва нужно заняться письмами с угрозами, которые показал ему Уилл.

Перед его мысленным взором всплыло очаровательное личико. Было весьма непросто сопротивляться отстраненной неприступной красоте графини и ее в высшей степени материальному телу, но сильнее всего захватили его внимание строгие взгляды, которыми она отвечала на его подтрунивания.

— Капитан?

Хью моргнул и взглянул в зеркало. Пока он предавался мечтам о своей цветущей молодой тетушке, Кемаль закончил его брить.

Хью встал, сбросил халат и направился в ванную, облицованную серым и белым мрамором, где его ожидала горячая вода в облаке пара. Суставы хрустнули, а мышцы заныли, когда он опустился в необычно длинную ванну, изготовленную в свое время для его деда, который был еще выше. Хью откинулся на спинку и предался размышлениям, по мере сил заставляя себя думать не о своей обольстительной тетушке, а о проделанном пути.

Уже направляясь в Англию в ответ на письма Уилла, он получил срочное сообщение от женщины, которую не видел с тех пор, как сбежал из дворца султана Баба Хасана.

Она была еще девочкой-подростком, когда грозный капитан пиратов Фейсал Барбаросса захватил ее в плен вместе с Хью и еще десятками мужчин и женщин и передал султану. Даже сейчас ему было мучительно вспоминать тот день. Когда ее утащили прочь, девочка кричала так, словно ее сердце рвали на части. Хью по неосмотрительности бросился за ней, но люди Барбароссы схватили его и высекли бичом до полусмерти.

На протяжении двух лет Хью старался не думать о ней, боясь спятить, если не перестанет представлять себе ее дальнейшую жизнь в гареме султана — так близко от того места, где он ежедневно трудился под кнутом надсмотрщика, — но так и не забыл и рискнул жизнью, отправив ей весточку о своем намерении бежать. Она так и не ответила тогда, а теперь вот сама ему написала. Ей как-то удалось все эти годы выживать во дворце султана, но, по всей видимости, удача ей изменила и теперь она оказалась в страшной опасности. В письме она умоляла Хью о помощи и просила приехать в Оран как можно скорее.

Если бы не послания Уилла Стендиша, Хью отправился бы в Оран сам, но в этих записках было столько отчаяния, что он оставил трех своих лучших матросов на острове Гран-Канария с приказом нанять первый же корабль, который держит курс в Средиземное море. Добравшись до Орана, они должны были отыскать женщину и ее сына и позаботиться об их безопасности, пока за ними не вернется «Призрак Батавии».

Намыливая испещренную шрамами левую руку и грудь, Хью размышлял о следующем путешествии корабля — путешествии, в которое он отправится без своего капитана. Теперь, раз уж он в Англии, надо остаться и выяснить, что за письма с угрозами приходили к леди Дейвенпорт. Он уже подготовил судно к скорому — возможно, уже завтра — отходу с его старшим помощником во главе. Хью хотел отослать корабль до того, как слух о его возвращении достигнет ушей газетчиков и превратит Истборн в настоящий цирк. Он поморщился. Скорее рано, чем поздно, этот взрыв прогремит, и Хью должен оказаться поблизости, чтобы погасить бушующее пламя.

Хью думал над записками, которые ему показал Уилл. Пока что первым и единственным в списке подозреваемых оставался Малкольм Гастингс, и для начала следовало выяснить, не был ли он автором писем, их причиной или совершенно не связанной с ними угрозой.

Он погрузился в воду по шею, чтобы смыть остатки мыла. Ему неприятно было отправлять свой корабль навстречу опасности без капитана, но не игнорировать же опасения Уилла и покидать Лессинг-холл, не разобравшись в ситуации.

Хью фыркнул. Если уж не лгать самому себе, причина в том, что ему приходилось постоянно бороться со своей страстью к красавице вдове.

Глава 4

Остаток дня Дафна провела за решением тысяч хозяйственных вопросов, возникших с приездом Хью, и в результате, когда она вернулась к себе в комнату, у нее оставалось меньше часа на то, чтобы отдохнуть, принять ванну и переодеться к обеду.

Платье, которое Ровена приготовила для нее на вечер, было, наверное, самым уродливым у нее в гардеробе. Дафна всегда позволяла горничной выбирать для нее одежду, потому что самой ей безразлично, что носить. Но сейчас даже она не могла не заметить, что это тусклое серое платье неописуемо ужасно.

Сначала она хотела напомнить горничной, что ее траур закончился, и распорядиться приготовить другое платье, но поняла, что не в настроении опять спорить со своей эмоциональной служанкой.

Кроме того, ее раздражала сама мысль об одежде — ее никогда не интересовали подобные вещи — но еще больше раздражало, что причиной ее внезапного интереса к одежде был великан шести с половиной футов ростом, который никогда не обратит внимания на долговязую матрону в очках. И вовсе сводил с ума совершенно необъяснимый мгновенный отклик ее тела, стоило этому варвару появиться в поле ее зрения.

Дафна пыталась убедить себя, что и более искушенные женщины не смогли бы устоять в присутствии такого мужчины, но легче от этого не становилось.

И дело было не только в его роскошной внешности — хотя и в ней, конечно, достаточно: невозможно игнорировать его уверенность в себе и чисто животный магнетизм, который он излучал.

К тому же это был сам Одноглазый Стендиш.

Дафна закатила глаза. Господи, да он же пират! И не какой-нибудь, а самый знаменитый, который держал в страхе весь средиземноморский флот, к тому же ему симпатизировал сам король и осыпал милостями, о чем знала вся Англия.

Казалось совершенно невероятным, что племянник ее почтенного мужа оказался тем самим пиратом, грозой корсаров и французских мореходов. Что сказал бы Томас, если бы узнал о возвращении племянника? И что подумал бы о своей невзрачной молодой жене, если бы узнал о ее непреодолимом влечении к законченному распутнику и мерзавцу? Эта мысль поневоле вызвала у Дафны улыбку. Томас обладал превосходно отточенным чувством абсурдного — как и Хью Редверс, который, впрочем, в отличие от благоразумного пожилого мужа Дафны, не трудился это скрывать.

Если в чем Дафна и была уверена, так это в том, что близость барона, который живет с ней в одном доме, таила опасность и грозила унижением.

Но что же делать? Рассказать правду о сыновьях сегодня за обеденным столом и уехать до рассвета? Но куда? И как они будут жить? Неужели им придется поселиться в старом доме в Йоркшире — развалюхе, которая принадлежит ей самой?

Ей полагалась пожизненная доля наследства, так что денег на жизнь им худо-бедно хватит, но какая жизнь ждет ее сыновей после такого скандала? И что, если Хью Редверс окажется мстительным?

Дафну затошнило от страха, и она прижала руки к груди. Барон столько лет жил без своей законной собственности — так что с того, если потянуть с признанием еще немного и решить, как лучше подойти к делу, чтобы все спланировать?

Перед ее мысленным взором возникло окровавленное лицо Малкольма. Малкольм! Она и забыла про его угрозы. Боже милостивый! Сколько у нее осталось времени, когда Малкольм хватает ее за пятки, как сварливая собачонка?

Дафна мрачно размышляла над этим вопросом, пока Ровена возилась с ее волосами.

— Вы должны немедленно лечь в постель, мисс Дафна! — заявила служанка, когда обнаружила у нее шишку на лбу.

— И не подумаю!

— Но у вас рана! Я приготовлю припарку, а…

— Это не обсуждается! — отрезала Дафна так холодно, что ее голос мог бы превратить воду в лед.

Но, разумеется, этим все не закончилось: ей пришлось обсуждать эту тему еще с полчаса.

Как она может валяться с пропитанной вонючим отваром тряпкой на лбу, когда по дому свободно разгуливает этот пират? Она была слишком взволнованна, чтобы оставаться в постели, как бы сильно ей этого ни хотелось.

Дафна наблюдала за проворными руками Ровены, которая приводила в порядок ее непослушные светлые локоны, а думала о бароне Рамзи и предстоящем вечере. Как жаль, что она не расспросила Томаса о его исчезнувшем наследнике, пока была такая возможность. Но такие разговоры всегда причиняли ее мужу боль, и она знала, что Томас винит себя во всем, что произошло с племянником: это он отослал Хью в Европу много лет назад.

При мысли о любимом муже, друге и учителе в груди у Дафны что-то привычно сжалось. Томас всегда был добр к ней — с того дня, как предложил защиту своим именем, и все последующие годы. Особенно ласков муж был с ее детьми и всегда называл своими отпрысками.

«О таких сыновьях можно только мечтать. А ты, дорогая, — сказал Томас перед смертью, — стала мне дочерью, о которой я тоже всегда мечтал. Хоть мне и жаль, что тебе пришлось выйти замуж по расчету, а не по любви, как ты того заслуживаешь, для меня было честью оказать тебе помощь».

После несчастного случая во время верховой езды, когда Томаса парализовало, Дафна находилась при нем день и ночь. Она не могла представить себе жизни без его защиты и заботы, без его любви.

— Я жалею лишь о том, что твоя мать не дожила, чтобы увидеть, какой красивой и сильной ты стала. Она бы тобой гордилась.

Дафна знала, что сейчас Томас видел перед собой не ее, а свою дорогую подругу Альтею, ее мать.

Слезы навернулись Дафне на глаза от воспоминаний, и Ровена, прищурившись, взглянула на ее отражение в зеркале, на минуту убрав руки от головы.

— Вам нехорошо, миледи?

Дафна покачала головой и утерла слезы тыльной стороной ладони.

— Нет-нет, все в порядке. Сегодня я хочу надеть агаты.

Горничная нахмурилась, но достала из коробки изумительное агатовое ожерелье — один из подарков Томаса — и застегнула у подопечной на шее.

Дафна кивнула своему отражению и поднялась, но, прежде чем уйти, позволила горничной набросить ей на плечи уродливую серую шаль.

Спускаясь вниз, она вдруг осознала, что ждет обеда с нетерпением, несмотря на все свои тревоги. После смерти Томаса никогда нельзя было предсказать, как пройдет вечерняя трапеза, потому что в Лессинг-холле остались только Дафна и ее золовка Амелия. Сказать, что Амелия была рассеянной, значило не сказать ничего. Она могла вообще забыть об обеде или явиться на несколько часов позже, а то и раньше, но если и случалось ей прийти вовремя, мыслями она витала далеко. А когда Амелии удавалось сосредоточиться на реальном мире, ее было не слышно за оглушительным лаем дюжины ее мопсов, которые повсюду следовали за ней.

Когда Дафна вошла в столовую, барон был уже там.

Томас тоже был крупным мужчиной, но на момент их свадьбы ему перевалило за семьдесят, и его внушительная фигура согнулась под тяжестью прожитых лет. Сэр Рамзи молод и здоров, и грубо вырубленный из камня старинный зал с массивной деревянной мебелью и огромными коваными люстрами служил идеальным фоном для его могучего тела.

Дафна могла себе представить, как Хью Редверс кутит после дня, проведенного на поле боя с норманнскими захватчиками. Пол покрыт душистым тростником, вокруг тяжелого стола на козлах носятся собаки и толпятся женщины, в то время как мужчины обсуждают военные планы за кружками меда, а глаза их блестят от воспоминания о недавних битвах. В исполинском очаге на вертеле крутится целый бык…

— Тетушка? — Голова барона наклонилась в ее сторону. — Что-то не так?

Дафна часто заморгала, и его образ в одежде из грубой кожи и с распущенными волосами развеялся.

— Нет-нет, все хорошо.

Единственный глаз Хью окинул взглядом ее уродливое платье, но по выражению его лица было невозможно понять, что он об этом думает. Его собственный изысканный вечерний туалет пирата резко контрастировал с ее облачением. Черный фрак из ткани высочайшего качества делал его широкие плечи поистине исполинскими, в то время как незатейливо повязанный шейный платок отделял привлекательное лицо от мощной груди.

Атласные черные бриджи плотно облегали бугрившиеся мышцы бедер, а тонкие белые чулки обтягивали мускулистые икры. Единственным цветным пятном был жилет такого темного оттенка зеленого, что и он казался почти черным.

Даже одетый как лондонский денди, барон Рамзи ничуть не изменил своей греховности, и благопристойный костюм нисколько его не обуздывал. От него исходила сила, опасность и варварское пренебрежение к общественным уставам и нормам морали. Он был из тех, кто живет как вздумается, не заботясь о требованиях света.

Что-то в блеске его единственного глаза вызвало у Дафны желание убежать и спрятаться. Она сдержала глупый порыв и повернулась посмотреть на портрет, который он разглядывал, когда она вошла. Это был портрет его тети Элоизы, первой жены Томаса, в полный рост. Дафна подумала: быть может, он находит странным, что огромный портрет первой жены Томаса висит у них в столовой.

— Вас не смущает необходимость обедать под суровым испытующим взором вашей предшественницы? — спросил барон, эхом откликнувшись на ее мысли, так что у Дафны мурашки побежали по спине, в горле пересохло.

Она поправила очки и, облизав губы, выдавила:

— Она не показалась мне суровой, напротив… выглядит вполне жизнерадостно…

Хью низко наклонился и подался к ней, словно хотел увидеть портрет с ее точки зрения. Правую сторону ее тела обдало жаром, и Дафна инстинктивно отстранилась, моля Господа, чтобы барон не заметил, как она струсила.

— Нет, она определенно сурова и осуждает нас, — заключил Хью. — Мальчишкой мне всегда казалось, что она взирает на меня сверху вниз в полном согласии с моим дядей по поводу моих проступков, коих было великое множество.

— Охотно верю.

Губы Хью сложились в дьявольскую улыбку.

— Вы на меня смотрите с таким строгим осуждением — как учительница на ученика-проказника. Признайтесь: вам бы хотелось меня наказать? Возможно, заставить раз сто переписать какое-нибудь наставление? — Он протянул к ней громадные ручищи. — Или, может, побить линейкой по пальцам?

Дафна осознала, что покраснела до корней волос:

— Уверяю вас, ни о чем подобном я не думала.

— Да? О чем же тогда думали? — Дафна поджала губы, и Хью рассмеялся. — Вы, наверное, наслушались историй обо мне, тетушка? Кто-то возвел на меня поклеп?

Неужели он и правда ожидает ответа на эти вопросы? Она взглянула на стол, накрытый на троих, гадая, как долго будут откладывать обед в ожидании золовки.

Барон заметил этот взгляд:

— Я вижу, тетя Амелия, как обычно, опаздывает.

— Боюсь, она не всегда вспоминает о еде.

— Так было всегда. — Хью последовал за Дафной к столу и отмахнулся от лакея, самолично отодвигая для нее стул. — Тетя Амелия частенько являлась с целой оравой мопсов в столовую, когда вздумается, и не всегда осознавала зачем. Помнится, однажды она пришла к джентльменам, когда те курили и пили портвейн.

Дафне не пришлось напрягать воображение, чтобы представить себе эту сцену: ее рассеянная золовка допустила такую же ошибку при ней, когда Томас еще был жив, и это привело ее обычно спокойного мужа в отчаяние.

— А я уж было подумала, что хотя бы ради вашего возвращения она придет к столу вовремя, — заметила Дафна.

Даже такая безалаберная дама, как Амелия Редверс, не могла не заметить племянника, восставшего из мертвых!

Хью рассмеялся:

— Ну, это вы зря! Я встретил ее в галерее, так она и виду не подала, что вообще заметила мое отсутствие. Признаюсь, это несколько понизило мою самооценку.

— Но она, не сомневаюсь, по-прежнему весьма высока.

Хохот сэра Рамзи, как всегда, сбил ее с толку.

— Сдаюсь, дражайшая тетушка! Мне лестно слышать, что вы заметили мою высокую… самооценку.

Как и следовало ожидать, к лицу Дафны опять прилил жар в ответ на этот плохо скрытый намек.

— Осторожнее: вы рискуете возбудить еще больше невежественных домыслов!

— Самооценкой?

Уголок ее губ пополз вверх, но она приказала себе не расслабляться.

— Словом «тетушка», лорд Рамзи. Вам лучше его не употреблять. Мне неприятно думать, что каждый встречный-поперечный будет знать о нашем гротескном родстве.

Хью наклонился к ней:

— А о чем вам приятно думать?

Дафна кашлянула, пытаясь спрятать предательский смешок, который так и рвался наружу. Нет, она не должна его поощрять. Она прищурилась, как обычно, когда следовало унять неугомонных сыновей, и сухо проговорила:

— Постарайтесь не говорить двусмысленности и называть меня просто по имени.

— Ваше желание для меня закон… Дафна. — Его доверительный тон и чувственные губы превратили ее имя во что-то вроде названия непристойного иностранного нижнего белья.

Она нахмурилась и дала дворецкому знак подавать на стол. В просторную комнату величавым шагом вступили шестеро лакеев и под неусыпным надзором Гейтса подали первые блюда.

Еды на столе выставили столько, что можно было прокормить небольшую деревеньку.

Дафна поблагодарила дворецкого и добавила:

— Мы с лордом Рамзи сами справимся.

Если Гейтса и удивило ее распоряжение, то он ничем этого не выдал.

Это и в самом деле не соответствовало традициям, но Дафне хотелось поговорить с племянником без зорких глаз и чутких ушей слуг, ведь, вполне возможно, речь зайдет о Малкольме. Ей не хотелось бы делиться такими фактами из своей жизни со всей округой.

Пока они заполняли тарелки всевозможными кушаньями, в комнате стояла тишина, если не считать звона столового серебра по фарфору.

Когда стало ясно, что Хью не собирается по своей воле удовлетворять ее любопытство, Дафна положила вилку и нож и повернулась к барону:

— А как мне вас называть: «лорд Рамзи» или «капитан Стендиш»?

Если она рассчитывала выбить его из колеи своими познаниями, то ошиблась. Хью откинулся на спинку стула, расслабленный, как паша, лениво обозревающий свои владения.

— Вы правы… Дафна: вот уже довольно давно я известен как Одноглазый Стендиш. — Он поднял свой бокал, словно намереваясь произнести тост. — Но, осмелюсь заметить, намерен попрощаться с этим именем, пока пребываю в цивилизованном мире.

Издевательский тон с головой выдавал его отношение к этому самому миру. К чему это было сказано: «Пока пребываю в цивилизованном мире»? Он что, собирается опять уехать? Прежде чем Дафна успела хоть что-то сказать, он продолжил:

— Как я сегодня уже говорил, мы одна семья, поэтому зовите меня Хью.

На его довольную улыбку Дафна ответила своей. Если он желает подчеркнуть их весьма условное родство, с какой стати ей отказываться.

— Прекрасно, Хью! Раз уж мы семья, то, быть может, откроете мне, где были все эти годы? Думаю, я имею право это знать, раз благодаря вашему внезапному воскрешению из мертвых к концу недели (а может, уже сейчас) нас с вами станут обсуждать в каждом уголке страны.

Вместо того чтобы по ее примеру принять серьезный вид, Хью радостно воскликнул:

— Вот и замечательно! Мы ведь и правда одна семья, так что, полагаю, у нас обоих есть право узнать все подробности личной жизни друг друга во время моего отсутствия. — Он наклонился к ней. — Признаюсь, мне тоже весьма любопытно узнать о вашем прошлом, как и вам — о моем.

Дафна сглотнула. Что ж, это ее просчет, так почему бы и не выложить ему всю эту унизительную историю прямо сейчас, чтобы больше уже ничего не бояться?

Хью глотнул вина:

— Вы не сочтете это бестактностью, если я начну первым?

Дафна кивнула, не решившись довериться своему голосу.

— Постараюсь удовлетворить ваше любопытство, не утомляя деталями и не затрагивая тем, не предназначенных для нежных женских ушей.

Хью поднял бокал с вином, любуясь рубиновым сиянием на свету.

— Не сомневаюсь: вы слышали, что мы с дядей были не в самых лучших отношениях. Меня выгнали из Оксфорда за дуэль и… — Он сделал паузу, потом покачал бокалом, так что вино внутри заплескалось из стороны в сторону. — Впрочем, это неважно. Никто не пострадал, по крайней мере серьезно.

Его губы изогнулись в улыбке, которая прекрасно дополняла черную повязку, глубокий шрам и жесткий взгляд зеленого глаза, и от которой, Дафна была уверена, у нее покраснели даже волосы. Она мгновенно представила, что осталось невысказанным.

— К тому времени я уже столько всего натворил, что дядю можно понять. Еще в Итоне я научился у парней постарше весело жить, игнорируя правила. Граф терпел мою необузданность гораздо дольше, чем можно представить (определенно дольше, чем стерпел бы на его месте я). Так или иначе, его не было в Лессинг-холле, когда я вернулся с позором. И вот однажды, основательно поднабравшись, я взял одну из его лучших охотничьих лошадей и загнал чуть не до смерти. Лошадь потом пришлось пристрелить. — Улыбка исчезла с его лица. — После этого граф не выдержал и решил, что я должен уехать из Англии, пока не научусь держать себя в узде. В то время Франция сулила большие проблемы нашей стране, так что мы — вместе со мной отправили Уильяма Стендиша, чтобы за мной приглядывал, — сразу отправились в Италию после короткой остановки в Гибралтаре. Потом наш корабль попал в шторм и налетел на скалы. — Хью лишь пожал плечами, хотя говорил о катастрофе, которая изменила всю его дальнейшую жизнь. — Мы с Уильямом были на палубе и как идиоты любовались штормом. — Взгляд Хью затуманился, когда он начал перебирать события прошлого. — Нам повезло. Большинство тех, кто остался внизу, не выжили. Мы помогли усадить женщин и детей в две первые спасательные шлюпки и ждали следующую, когда корабль качнуло и нас выбросило за борт.

Дафна поняла, что уже долго держит вилку на весу, не в силах есть, и положила ее на тарелку.

— Уильяму зажало ногу между двумя большими обломками корабля, и мы из последних сил старались не дать ему утонуть. К счастью, незадолго до утра шторм утих, нам удалось собрать несколько крупных обломков и смастерить нечто вроде плота. Я привязал Уильяма к плоту, но он потерял так много крови, что был без сознания, а это сулило новую проблему: акулы. Хоть эти чудища и были мелкими по сравнению с теми, что я впоследствии встречал у берегов Африки, но все же вызывали тревогу. Не знаю, как долго мы цеплялись за нашу едва державшуюся на плаву конструкцию, пока я отгонял голодных акул, но я был вне себя от радости, завидев вдалеке мачту. — Хью невесело улыбнулся. — Но моя радость быстро сменилась безысходностью, стоило кораблю приблизиться. Уверен, вам доводилось слышать о берберийских корсарах.

Дафна кивнула. Все слышали о жестоких пиратах, которые сотни лет безнаказанно разбойничали в Средиземном море.

Хью потер пальцами шрам, ощутив зуд.

— Обычно они требовали выкуп за ценных пленников. Ранение Уилла стало бы для него смертным приговором, если бы мы сказали пиратам, что он простой слуга, так что мы решили выдать себя друг за друга и в мгновение ока я стал Хью Стендишем, скромным слугой барона Рамзи, наследника умопомрачительно богатого графа Дейвенпорта.

Дафна ни на секунду не усомнилась, что такой план придумал сам Хью, поскольку Уилл был без сознания. Дафна хотела было кое-что спросить, но передумала, чтобы не прерывать увлекательный рассказ, но Хью это заметил и наклонился к ней с пугающей серьезностью во взгляде.

— Слушаю вас: вы ведь хотели что-то спросить?

— Я вдруг подумала… ваш титул… Откуда он? У Томаса такого не было.

Хью чуть прикрыл глаз и опять расслабленно откинулся на спинку стула, словно услышал не тот вопрос, которого ждал.

— Я получил этот титул от матери — один из редких случаев, когда титул передается по женской линии, если нет прямого наследника мужского пола. Увы, имя — это все, что осталось от древнего, но обедневшего рода. Земель и поместья, которые сопутствуют титулу, не осталось еще до поколения моей матери. — Хью пожал плечами. — Я последний в этом роду, и титул умрет вместе со мной. По правде сказать, я чуть не забыл, что меня звали Рамзи, пока сегодня Гастингс не назвал меня так.

— Простите, милорд, что прервала ваш рассказ. Прошу, продолжайте.

Глаз Хью хитро блеснул, но он решил пока не спрашивать о Малкольме.

— Корсары отпустили Уилла, чтобы он привез выкуп за нас обоих. Они не отпускают пленника до того, как получат деньги, но корсары понимали, что без необходимой медицинской помощи он погибнет, и тогда они не получат ничего.

Хью встал и подлил вина себе и ей.

— Вы не голодны, Дафна?

— С такими историями мне не до еды.

— Рад слышать, — пробормотал Хью и продолжил: — Кроме нас на корабле были и другие пленники. Пираты захватывали все новых по пути, так что к тому времени, как мы отправились в их родной порт в Оране, корабль был нагружен под завязку. Те корсары, к которым мы попали в руки, подчинялись султану Баба Хасану, дворец которого располагается на окраине города. Прибывая в Оран, они подносили дары султану и продавали всех ненужных им рабов с молотка. — Хью криво усмехнулся. — Мне повезло: не пришлось терпеть позор на невольничьем рынке, когда мы сошли на берег. Однако я ухитрился привлечь внимание капитана своим… скажем так, неразумным поведением во время путешествия и позже, на берегу. — Хью махнул трехпалой рукой, словно отгоняя муху. — Капитан корабля, Фейсал Барбаросса, отдал меня в распоряжение султана, и мне полагалось работать на него, пока не будет получен выкуп.

Пока Дафна раздумывала, как бы потактичнее спросить, чем он навлек на себя гнев капитана, Хью продолжил:

— Неважно, чем я разозлил Барбароссу. К сожалению, я прогневал и султана. Баба Хасан всего единожды говорил со мной лично, через несколько месяцев после того, как дядин агент прибыл в Оран с выкупом за нас с Уиллом. — Мягкая улыбка Хью ожесточилась так, что Дафну бросило в дрожь. — Султан с откровенным удовольствием сообщил мне, что не собирался меня отпускать ни за какие деньги и что для всех моих родственников я мертв.

Дафна ахнула от ужаса, и Хью взглянул на нее с добродушным весельем.

— Не отчаивайтесь, дорогая! Эта история хорошо заканчивается, по крайней мере для меня. Как видите, я все-таки спасся и забрал с собой корабль Фейсала Барбароссы — после того, как отрубил ему голову.

Хью сидел в расслабленной позе, с бокалом в руке, — и впервые с их встречи Дафне приоткрылось, что скрывается за улыбкой, которую он носил как маску, и она увидела то, что капитан корсаров, должно быть, понял перед тем, как лишиться головы: что Хью Редверс сама опасность в человеческом обличье.

Опасность с улыбкой наклонилась к ней.

— Не сомневаюсь, что вам доводилось слышать о подвигах «Призрака Батавии», но это уже другая история. — Хью поставил бокал на стол и, взглянув на нее зеленым и твердым, как изумруд, глазом, сказал: — Ну, теперь моя очередь задавать вопросы.

Глава 5

Хью готов был поклясться единственным глазом, что лицо Дафны окаменело от ужаса при его словах, но это выражение исчезло так быстро, что он уже не был уверен, действительно ли видел его. Какого, черт побери, вопроса она так боится?

Он начал с темы, которая поистине жгла его изнутри.

— Признаюсь, мне любопытно, почему вы вышли за моего дядю. История, должно быть, любопытная. Не поделитесь со мной… Дафна?

— Но… вы так и не сказали, почему долго не возвращались и позволили всем считать вас погибшим.

— Верно, не сказал.

Дафна допила вино, поставила бокал на стол, и Хью наполнил его.

— Вы помните мою мать?

— Вашу мать? — Он порылся в памяти, но смог вызвать перед мысленным взором лишь одну картинку — оранжерею своего дяди. — Она интересовалась орхидеями, верно?

— Да, она была на них помешана, да и с Томасом познакомилась благодаря орхидеям: они оба увлекались ими.

Почему-то сейчас упоминание о дяде безжалостно резануло его: эта женщина делила с ним постель, родила от него детей, которые приходились Хью кровными родственниками.

Ревность была настолько несвойственна Хью, что он даже не понял, она ли закипает у него внутри, но что бы это ни было, ему это не нравилось.

Он глотнул вина, но у него почему-то был привкус желчи.

— Вы не разделяли интереса моего дяди к орхидеям?

— Нет, нас свела его обширная библиотека.

Хью молча ждал продолжения.

— В те дни Лессинг-холл был моим спасением, и я провела множество восхитительных дней в библиотеке: читала книги, потом обсуждала их с графом. — Улыбка исчезла у нее с лица. — В отличие от многих мужчин вашему дяде была по душе моя тяга к знаниям, даже если речь шла о политике или философии, а не об орхидеях. — В глазах Дафны появился вызов. — Когда мы поженились, Томас уговаривал меня отправить одну из моих статей в философское общество.

Его удивление было столь заметно, что Дафна нахмурилась и, сдвинув светлые брови, спросила:

— Вы находите неприличным, если женщина интересуется философией?

Хью покачал головой:

— Мне нет дела до того, чем занимается дама — строит корабли или шьет шляпки. А в этой вашей общей страсти к книгам нет ничего зазорного, просто любопытно…

Зрачки Дафны сузились, и на мгновение ему показалось, что она может чем-нибудь в него запустить. Он не хотел ее оскорбить, но разве семнадцатилетние девушки выходят за семидесятилетних стариков из-за общей любви к книгам? Вместо того чтобы что-то объяснить, ее рассказ лишь еще больше его озадачил.

Он в упор посмотрел на нее, и Дафна выдержала его взгляд, покраснев до корней волос. Хью не был уверен, что это говорит о чувстве вины или о каких-то зловещих тайнах; у этой дамы был самый очаровательный румянец, какой ему доводилось видеть, ее нежная кожа краснела в мгновение ока по всякому поводу.

Хью предпочел сменить тему:

— Вам никогда не хотелось обзавестись семьей побольше?

Он знал, что в приличном обществе такие вопросы недопустимы, и не удивился бы, если бы Дафна поставила его на место, но она ответила.

— Я была не против, но Томасу хватало и двух сыновей… — Она помедлила, наморщив лоб. — Разумеется, они не вытеснили вас из его памяти.

Хью не сдержал смех.

— Прошу вас, не щадите мои чувства, миледи. Я лучше других знаю, что обо мне думал дядя и сколько всего я натворил, чтобы заслужить такое отношение. Граф взял меня к себе — трехлетнего сироту — после смерти моих родителей и вырастил как сына после того, как его собственная жена умерла при родах, не выжил и сын. Вместо того чтобы проявить благодарность за его доброту, я вел бурную жизнь и нарушал все мыслимые и немыслимые правила.

Дафна пристально оглядела его из-за стекол очков. От этой вдумчивой инспекции Хью занервничал, чего с ним прежде почти не случалось.

Он передернул плечами, стряхивая непрошеные ощущения:

— Я всегда думал, что моя смерть избавила его от тяжкого бремени.

Дафна не стала спешно его разубеждать, и это еще больше говорило в ее пользу.

— Не возьмусь об этом судить, но я знаю, что ваша смерть его глубоко потрясла и привела к тому, что он открыл двери — и свое сердце — перед юной девушкой, которой некому было помочь в поисках мужа, если бы она сама того и захотела. — Дафна прямо взглянула на него. — Буду откровенна, милорд. В Уиттон-парке мы с матерью влачили жалкое существование. Мой отчим, сэр Уолтер, к тому времени уже давно растранжирил состояние мамы, доставшееся ему после свадьбы. Он также не скрывал, что ненавидит и мою мать, и ее отродье. — Полные губы Дафны изогнулись в горькой усмешке. — Он не давал ей забыть, что опустился до брака с дочерью угольщика только потому, что отчаянно нуждался в деньгах. — Дафна пожала плечами. — После его смерти все стало еще хуже. У отчима не было сыновей — еще одно преступление, в котором он винил мать, — поэтому состояние досталось его племяннику Малкольму, и он стал нашей единственной опорой. У матери ничего не осталось, а я не могла вступить в права своего небольшого наследства до тех пор, пока не исполнится двадцать один год.

В огромном очаге затрещало и брызнуло искрами полено, это застало Дафну врасплох, и она сглотнула, прежде чем продолжить.

— Жить под властью Малкольма было неприятно еще при жизни матери, но после ее смерти… — Дафна взглянула на Хью вмиг погрустневшими голубыми глазами. — Это были тяжелые перемены, и четыре года, отделявших меня от наследства, казались вечностью.

Так значит, его дядя спас девушку от беды. Хью понимал, что ее положение, наверное, не такая уж редкость: юная леди, которая вынуждена вступить в брак. Но неужели у нее не было других вариантов, кроме семидесятилетнего соседа? Хью отказывался в это верить. Томас Редверс был богатым и могущественным, а его сестра, леди Летиция Торнхилл, — одной из самых влиятельных фигур высшего света, дамой, которая превратила сводничество в свое хобби. Наверняка они могли подыскать Дафне более подходящего спутника жизни.

— Вы помните своего кузена Джона?

Вопрос оторвал Хью от раздумий, и он кивнул, поморщившись.

— Джон проиграл отцовское поместье и земли меньше чем за пять лет. Наверняка вы знаете, как много людей зависело от графа Дейвенпорта, милорд. Томас не мог рисковать их судьбами, отдавая их в лапы Джону: ему нужен был наследник.

Неудивительно, что щеки Дафны залились густым румянцем, но она смотрела на Хью прямо и без тени стыда.

Хью не мог отделаться от ощущения, что все не так просто, как она старается это представить, но был не в состоянии объяснить почему. Оставив пока вопросы о ее браке, он отдал предпочтение другим, не менее интересным.

— Могу ли я спросить, в каких отношениях вы с вашим кузеном Малкольмом? Судя по сцене, свидетелем которой я стал, между вами нет… особой любви?

«Или, наоборот, слишком сильная любовь».

Эта мысль поразила его, словно шальная пуля из мушкета. Не могло ли быть увиденное им результатом ярости, порожденной любовью, а не ненавистью? Но по тому, с каким отвращением исказилось лицо Дафны при упоминании о Малкольме, Хью понял, что это не так.

— Мы с Малкольмом не в лучших отношениях.

«И это еще слабо сказано!»

— Мой кузен заблуждается, полагая, что теперь, овдовев, я нуждаюсь в мужской опеке. — Дафна кашлянула, вертя в руках ложку. — Его опеке, если быть точной.

Хью опять показалось, что она что-то недоговаривает.

— И он не принял отказа?

— Верно. — С минуту Дафна рассматривала свой полупустой бокал, прежде чем поднять взгляд. — Боюсь, что я отреагировала слишком жестко.

Хью был уверен, что она гордится своей реакцией, и, скорее всего, заслуженно.

— Может, мне стоит объяснить ему ваш отказ в тех выражениях, которые заставят Малкольма его принять? — предложил Хью.

На лице Дафны промелькнул прежний ужас, а рука непроизвольно взметнулась к горлу.

— Нет, прошу вас, это ни к чему! Думаю, теперь он меня понял. Умоляю, не ввязывайтесь в это дело.

Хью как раз собирался спросить, докучал ли ей Гастингс и раньше, когда в комнату ворвалась тетя Амелия со своими собачонками, в сопровождении дворецкого и трех лакеев. После долгих лет службы Гейтсу были знакомы привычки леди Амелии, и он быстро выставил перед ней блюда с едой, а лакеев разослал с другими поручениями, которые у нее, как всегда, появлялись.

Амелия жила в Лессинг-холле с тех пор, как Хью был мальчишкой, и он не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь обходилась без целой оравы собачонок, которые оглушительно тявкали, хоть и были размером чуть больше ладони.

— Добрый вечер, Хью, Дафна, — провозгласила Амелия так громко, как было возможно, чтобы быть услышанной, несмотря на шум от ее питомцев, и принялась энергично черпать ложкой суп, то ли не понимая, что никто еще не ест, то ли не заботясь об этом. — Рада видеть, что ты вернулся, дорогой. Как долго ты планируешь оставаться с нами на этот раз?

Леди Амелия взяла кусочек с одного из многочисленных блюд и бросила лающему зверинцу в попытке его утихомирить, которая с треском провалилась. Вдобавок к бешеному лаю теперь комната наполнилась рычанием и скрежетом когтей по полу, когда мопсы устроили свару из-за еды.

— Я польщен, что вы обратили внимание на мое отсутствие, тетушка! — прокричал Хью.

Тетя Амелия не заметила иронии.

— Клемп сказала, что ты привез с собой двух диковинных собак.

Это была пожилая горничная леди Амелии, настолько же практичная, насколько ее госпожа была склонна витать в облаках.

— Да, это шарпеи — очень умные и верные псы.

Леди Амелия фыркнула.

— Надеюсь, они не станут досаждать моим мопсам. Буян совсем недавно научился уважать их хрупкие нервы. — Она поставила на пол рядом со своим стулом тарелку с недоеденным супом, и поднявшийся вокруг нее гвалт едва не оглушил присутствующих.

— Буян? — повторил Хью.

Тетушка пропустила вопрос мимо ушей.

— Ваш дядя подарил мне Буяна на свадьбу, — объяснила Дафна, умело повышая голос ровно настолько, чтобы быть услышанной, не срываясь на крик. — Он сейчас довольно стар, но все еще имеет обескураживающую привычку периодически лаять без всякой причины, поэтому его редко берут на охоту.

Хью не мог поверить своим ушам:

— Прошу прощения. Мой дядя подарил вам собаку?

Дафна бросила в его сторону тот холодный, надменный и отчужденный взгляд, от которого вся кровь в его теле приливала к одному месту. Что бы Дафна сказала, если бы знала, что этот взгляд вовсе не подавляет его, а, напротив, возбуждает? Она что, нарочно его дразнит? Впрочем, вряд ли она походила на женщину, привыкшую к флирту.

— Я согласна: Буян ужаснейший пес, — откликнулась Амелия, хотя Дафна ничего подобного не говорила, и продолжила своим зычным голосом: — Его лай расстраивает моих крошек. Они, знаете ли, очень чувствительны.

Хью скептически взглянул на свору у ее ног: мопсы расправились с супом и теперь заливисто лаяли и покусывали друг друга.

Не обращая на них внимания, леди Амелия продолжила:

— Понятия не имею, с чего Томасу вздумалось дарить тебе столь неподходящее животное. Если бы он спросил у меня совета, то приобрел бы такое же чудо, как мои крохи.

Дафна изобразила восторг и умиление, но тут же вернула себе серьезное выражение лица.

Хью как зачарованный таращился на нее. Заметив, что он пожирает ее взглядом, Дафна вопросительно подняла брови, и он пояснил:

— Не хочу повторяться, но давайте вернемся к собаке. Мой дядя решил, что вам понравится такой питомец, как охотничья собака?

— Да, он принял мою шутку за истинное желание, вот и… Как-то я позволила себе поддразнить его, и он затаил обиду.

Глаза Хью чуть не вылезли из орбит.

— Позволила себе что?

Дафна нахмурилась, но ничего не ответила, а Хью был слишком поражен, чтобы развивать эту тему. То, что он услышал, совсем не подходило мрачному, без намека на какие-либо чувства графу, и ничуть не напоминало холодного субъекта, зацикленного на скорби по погибшей жене, заботе о проклятых орхидеях и попытке подчинить племянника своей воле.

Дафна повернулась к леди Амелии, и Хью воспользовался возможностью разглядеть ее, а заодно переварить услышанное. Так значит, его дядюшка и не скорбел вовсе, когда потребовалась помощь юной девушке? Что ж, вполне понятно: она была достаточно хороша собой, чтобы привлечь внимание даже такого угрюмого мужчины, как дядя Хью. По правде говоря, она не просто хороша, а обворожительна. Иногда она казалась искушенной и уверенной в себе дамой, которой без труда дается управление таким огромным поместьем, а порой заливалась краской от самого безобидного замечания.

«Она вдова твоего дяди», — пожурил его неотступный голос совести.

«Ох, да заткнись ты!» Хью опять наполнил свой бокал и поддался мрачному настроению.

Остаток обеда прошел в сопровождении лая и шума потасовки, и присутствующим удавалось перекидываться лишь короткими репликами, перекрикивая подопечных леди Амелии.

— Нам уйти и оставить вас наедине с портвейном? — спросила Дафна, когда тетя Амелия закончила скармливать свою еду мопсам и тарелки унесли.

— У меня нет ни малейшего желания общаться с самим собой за стаканом портвейна в этой громадной комнате. — (И в компании своих надоедливых мыслей.) — Я заметил в музыкальной комнате рояль. Вы играете?

— Ну не то чтобы очень хорошо…

— Сыграете для меня, миледи?

Хью понимал, что пора прекратить вводить ее в краску, но не смог удержаться.

— Как пожелаете.

Хью усмехнулся ее строгому тону.

— Прекрасно! Мне так долго не доводилось насладиться музыкой. Присоединитесь к нам? — спросил он леди Амелию.

Дама опустила вилку для рыбы, которой ковыряла в зубах.

— Нет-нет, мои крохи не переносят громких звуков. Надеюсь, вы закроете двери музыкальной комнаты. Приятного вам вечера.

Леди Амелия встала из-за стола и в сопровождении тявкающих собачонок выплыла из комнаты.

— Слава богу, — пробормотал Хью, когда дверь за ней закрылась, и протянул Дафне руку, а по дороге к музыкальной комнате, расположенной в коротком крыле здания, выстроенного в форме буквы «Е», спросил: — Кроме леди Амелии, вам здесь не с кем общаться?

— Я бы не сказала, что была бы рада общению. Ой… простите!

Хью расхохотался:

— Мне кажется, вы проявили недюжинное самообладание. Какого черта дядюшка оставил вас здесь с тетей Амелией и ее чокнутыми мопсами? Разве у вас нет друзей или родственников, которые могли бы составить вам компанию в этом здоровенном склепе?

Он открыл дверь музыкальной комнаты и пропустил Дафну вперед. Она ответила не сразу. Хью знал ее не так уж давно, но успел заметить, что она не бросает слов на ветер, — и это еще одна привлекательная черта, как и ее округлый подбородок, на который он заглядывался за обедом, сражаясь с непреодолимым желанием его поцеловать, или лизнуть, или укусить, или…

Хью вздохнул. Ему вовсе не улыбалось обуздывать неистовую страсть — тем более, как он подозревал, из этого все равно ничего не выйдет. Дядю всегда разочаровывало, наряду с другими чертами характера, его импульсивное поведение. Надо признаться, из-за этого он часто вляпывался в неприятности, но иногда оно даже спасало ему жизнь.

— Кроме матери, у меня не было родных, и, боюсь, поведение моего отчима отбило у меня охоту обзаводиться друзьями. — Дафна пожала плечами, поднимая крышку рояля. — За то, что у нас бывало мало гостей, меня можно винить не меньше, если не больше, чем Томаса. — На ее щеках снова расцвел румянец. — Большинству соседей наш брак был не по душе, хоть они и старались это скрыть.

Хью мог себе представить.

— А как же моя семья? Мы никогда не были особенно близки, но родственники иногда нас все же навещали.

— Томас говорил, что и Амелию-то терпит с трудом, а слишком тесное общение с леди Летицией находил утомительным, так что он редко приглашал ее в Лессинг-холл.

Хью рассмеялся:

— Не могу с ним не согласиться.

— Иногда мы ездили в Лондон, но меня совершенно не привлекает хождение по модным заведениям: я предпочитаю проводить время с сыновьями, за чтением или заниматься хозяйством. Мне некогда скучать. — Дафна подняла глаза. — Какую музыку вы предпочитаете?

— Герр Бетховен — один из моих любимых композиторов, но я предоставлю вам самой выбирать.

Дафна перелистала гору нот, пока не нашла то, что искала.

— Я могу переворачивать для вас страницы.

— Да, прошу вас, если не трудно.

Дафна выбрала Лунную сонату, и ее игра была великолепна, что вовсе не удивило Хью. Эта женщина делала безупречно все, за что бралась.

Воспользовавшись возможностью стоять рядом с нею, он исподтишка разглядывал ее, но даже с такого близкого расстояния не нашел ни одного изъяна. Ее кремовая чистая кожа и светлые волосы в сочетании с голубыми глазами, восхитительно полной нижней губой, которая создавала чувственный контраст со строгой верхней, и отстраненным взглядом делали ее похожей на античную красавицу. И даже чудовищное платье, в которое она была укутана от шеи до пят, не могло скрыть ее прекрасного стройного тела. Но она не солгала, когда сказала, что не интересуется модой. Ее очки, серьезность и прирожденное чувство собственного достоинства не оставляли места хихиканью, жеманству и легкомыслию. Но если она внешне и создавала ощущение неприступной Снежной королевы, то во время исполнения сонаты вся пылала, а ее проворные руки так и порхали над клавишами. Глядя на нее, Хью с ума сходил от желания, стоило представить, как эти руки ласкают его тело.

Завитки ее пышных волос выбились из прически из-за столь эмоциональной игры: одни вились спиралью, поблескивая бледным золотом на свету, другие липли к обнаженной коже шеи. Каждый раз, переворачивая страницу, Хью наклонялся к Дафне ближе, чем требовалось, чтобы вдохнуть ее аромат: без примеси духов, лишь чистота с легкой примесью мыла. Хью впервые заметил, как сильно может заводить природный запах.

К тому моменту как последние аккорды подвели к потрясающему финалу, Хью пришлось приложить немалые усилия, чтобы держать тело в узде. В просторной музыкальной комнате воцарилась тишина, но окружающая атмосфера была наполнена бурей эмоций, которые Хью совсем не хотелось анализировать.

Руки Дафны дрожали от возбуждения, волна дрожи пробежала и по телу, словно она только что очнулась от транса. Она подняла взгляд от его руки, лежавшей на рояле, к лицу и растерянно моргнула, словно только сейчас заметила, что рядом кто-то есть.

Хью заглянул в ее глаза и едва справился с совершенно неукротимой потребностью коснуться ее — обнять, прижать к груди. Вместо этого он сделал шаг назад, что далось ему с трудом, и хрипло выдавил:

— Это было великолепно! Благодарю за прекрасный вечер, Дафна. Однако, боюсь, день был слишком долгим и усталость дает о себе знать.

Солгав, он поцеловал ее пальцы откровенно непристойным образом. Мозг предательски подсунул ему убедительные доводы в пользу того, чтобы остаться, подкрепив их непристойными картинками, большая часть которых представляла собой вариации на одну и ту же тему: как он задирает это ужасное платье и овладевает ею, словно животное. Он перевел взгляд с ее чуть приоткрытых губ на глаза, в которых застыл вопрос, и, поклонившись, направился к выходу.

По дороге в крыло, где находились комнаты членов семьи, Хью ругался на всех известных языках, не в силах забыть то, что испытал в музыкальной комнате. Не удивительно, что его дядя решил снова жениться после стольких лет траура. Ее кипучая чувственность могла бы вдохнуть жизнь и в кусок дерева. Но могла ли она любить графа? Может, ее прельстил титул? Хью не мог заставить себя в это поверить, но также не мог и представить себе Дафну в постели со старым Томасом Редверсом, как бы сильно она ни любила его библиотеку.

Не то чтобы это имело какое-то значение: значение, скорее, имело то, что его положение грозило катастрофой. Он провел рядом с ней меньше одного чертова дня, но уже втрескался по уши. Хью недоставало опыта обуздания собственных страстей, как, впрочем, вообще любых своих желаний. Каким-либо запретам не было места в его жизни. Каждое мгновение после побега из тюрьмы султана Хасана он жил на полную катушку, как поклялся себе когда-то. Особенно он неистовствовал, когда дело касалось прекрасного пола. Хью любил женщин и отдавался своей страсти со всей силой и энергией молодости.

Сегодня ему удалось сдержать свои порывы, но удача не будет сопутствовать ему вечно. Даже если его одержимость приведет к чему-то большему, чем взаимные упреки и разбитое сердце — что было не слишком вероятно, если вспомнить его предыдущие отношения, — союз между теткой и племянником считался абсолютно недозволенным в Англии, даже если между ними нет кровного родства. Черт бы их побрал!

И вот снова он связан по рукам и ногам общественными ожиданиями и собственными противоречивыми желаниями, а ведь именно от этого он в свое время бежал из Англии. Ситуация складывалась чертовски опасная: он словно сидел на пороховой бочке, а его прискорбный недостаток самоконтроля был как открытое пламя на очень коротком фитиле.

Кемаль ждал хозяина в его комнате и открыл рот еще до того, как тот закрыл за собой дверь, но Хью взмолился, не дав слуге заговорить:

— Прошу тебя, только не сегодня. Если это не срочно, давай поговорим завтра.

Кемаль выдавил:

— Нет, не срочно.

Слуга молча раздел Хью и подал любимый халат, а когда замешкался с вечерним туалетом, хозяин сказал, чуть не силой выставляя его за дверь:

— Ты, наверное, устал. Это можешь оставить здесь, — добавил, мягко забирая сюртук из рук Кемаля. — Иди выспись как следует, спокойной ночи!

Хью решительно захлопнул за ним дверь. Этой ночью никто, кроме Дафны, ему не был нужен. И то, чем он хотел с ней заняться, одежды не требовало.

Он налил себе бренди, развалился на кровати, поставив хрустальный бокал на грудь, и, глядя, как он поднимается и опускается, пустился в размышления. Мысли его были заняты холодной загадкой, которую он оставил в музыкальной комнате. Он не был самовлюбленным нарциссом (ну, может, чуть-чуть, самую капельку), но женщины сами бросались к нему в объятия, а для Дафны он явно оставался пока всего лишь помехой, мелкой неприятностью, и это распаляло его интерес куда сильнее, чем кружевное белье и призывные взгляды.

Перед его мысленным взором возникло ее лицо — такое, каким оно было во время обеда, когда она на мгновение показала проблеск чувства юмора.

Хью покачал головой и осушил одним глотком половину бокала.

Эти признаки были ему не в новинку. Когда мимолетные взгляды — как и любые другие — вызывали у него такой интерес, он обычно довольно скоро обнаруживал себя в неловком положении. Он всегда целиком отдавался своей одержимости, стремясь утолить жажду любой ценой и не останавливаясь ни перед чем, пока не получит желаемое. Иногда на это уходила одна ночь, иногда — целый год.

В висках стучало. Хью потер их и поднялся с кровати наполнить бокал, а заодно снять повязку с глаза. Глядя на свое обезображенное шрамом лицо и невидящий глаз в зеркале, он моментально протрезвел и вспомнил, кого перед собой видит. Никакой он не английский джентльмен, а убийца. Он живет ради мести и справедливости вот уже пятнадцать лет — и продолжит так жить, пока не поквитается со своим врагом, даже если на это уйдет остаток жизни. Хью застонал, пытаясь отогнать соблазнительные сценарии, зародившиеся в голове. Он прибыл сюда с одной-единственной целью: защитить Дафну, а не совратить, склонив к порочной связи.

Завтра он поговорит с Уильямом, и они сделают все возможное, чтобы узнать, кто стоит за письмами с угрозами. Как только с этим будет покончено, Хью оставит и соблазнительную молодую вдову своего дяди, и эту страну, и вернется к жизни во имя мести — единственной, какую он знает.

Дафна бездумно водила рукой по клавишам, размышляя о внезапном уходе Хью. Наверняка он нашел этот вечер мучительно скучным и при первой же возможности сбежал. Ее пальцы вновь сыграли быструю часть сонаты, но глубина музыкальной композиции только еще больше ее взволновала.

Хью наверняка был из тех, кто привык к общению с прекрасным полом: должно быть, в этом он ненасытен, — и дамы не дают ему проходу.

Если верить Ровене, у него было множество любовных приключений. Так с чего бы ему меняться? Наверняка он скоро заскучает и переедет в Лондон, где будет гораздо больше возможностей. Только вот зачем он все-таки вернулся в Лессинг-холл?

Дафна вдруг осознала, что слишком яростно бьет по клавишам, и остановилась. Опустив крышку рояля, она встала и направилась к большому зеркалу в другом конце комнаты. Отражение, как всегда, не порадовало.

Не считая волос, которые она сама признавала красивыми, ничего выдающегося. Глаза хоть и большие, но тусклого светло-голубого цвета, который казался еще бледнее на фоне почти белой кожи и светлых волос. Она плохо видела без очков и была не по моде долговязой, вся в мать. По правде сказать, она не могла припомнить мужчины, которому не приходилось бы задирать голову при разговоре с ней, не считая своего покойного мужа, а теперь еще и племянника.

Нет, думала она, глядя на свое скучное молочно-водянистое отражение, в ее внешности нет ничего примечательного, не то что у Хью Редверса. Едва он успел появиться, как она подпала под его чары. Эта страсть должна бы вызывать у нее как минимум стыд: ведь Хью — племянник Томаса, но не вызывала даже протеста. Ну и что, скажите на милость, с этим делать? Дафна покачала головой: даже думать о том, чтобы распутать этот клубок, было больно.

Как вернуть Хью то, что принадлежит ему по праву, не раскрывая правды не только перед ним, но и перед обществом? И что говорит закон в такой ситуации? Дафну передернуло при мысли, чтобы проконсультироваться у юриста. И если (или когда) она расскажет ему правду, как убедить его, что она не вышла за графа обманом? Поверит ли он, что солидный и добропорядочный сэр Томас мог принять такое безнравственное решение?

Если бы только у нее было доказательство.

Дафна гротескно вздохнула. Если бы да кабы…

Глава 6

Еще не рассвело, когда Хью разбудил громкий шепот за дверью спальни. Он потер глаза и, выбравшись из кровати, направился к двери, по пути накидывая халат и возвращая на место повязку. В коридоре он увидел Люсьена и Ричарда, сидевших на полу, с оловянными солдатиками в руках.

Люсьен с улыбкой объявил:

— Как хорошо, что вы проснулись! А то мама не велела вас беспокоить!

После чего, как предположил Хью, можно было беспокоить его сколько душе угодно. Он вгляделся в два войска у себя под ногами.

— У вас тут что, сражение? — не слишком радостно поинтересовался Хью.

— Битва при Дуэро и…

— Мистер Филбин называет ее Второй битвой при Порту, — поправил брата Ричард, но тот, закатив глаза, возразил:

— Это потому, что он младший священник и зануда. Так ведь, сэр?

— На чьей ты стороне? — спросил Хью, решив не обсуждать священников.

— Я Веллингтон, а Ричард — Сульт, — ответил Люсьен с неприкрытым самодовольством победителя.

Хью понял, что мальчик не впервые играет за победителя, но Ричарда, похоже, не слишком тяготила необходимость играть за потерпевшего неудачу Сульта. Хью бы не удивился, если бы оказалось, что у молчаливого близнеца припрятано несколько тузов в рукаве против более общительного брата.

— Это правда, кузен Хью?

— Что именно, Люсьен?

— Касвелл сказал, ваш корабль, «Призрак Батавии», спас «Агамемнона», а еще захватил множество судов с благословения его величества. — Люсьен прикусил губу, поерзал, но все же продолжил: — Если это ваш корабль, то…

— Вы капитан Одноглазый Стендиш! — с холодной уверенностью заявил Ричард.

В это мгновение он был очень похож на мать, разве что глаза другого цвета.

— Ты прав, Ричард, это мой корабль.

— Одноглазый Стендиш, — выдохнул Люсьен, пробуя слова на вкус словно какой-то магический талисман.

Хью рассмеялся.

— Но вы все-таки зовите меня Хью, кузены. Договорились?

Кажется, они его не услышали: их глаза буквально горели в немом обожании, — и Хью покачал головой. Черт побери!

Люсьен пришел в себя первым:

— Ровена сказала, «Призрак» пришвартован в Истборне.

— Так и есть.

— Папа иногда брал нас с собой туда посмотреть на корабли: их видно из таверны «Свинка и свисток». А еще там отличный лимонад!

— Вот как? Я люблю лимонад. — Хью помолчал, словно ему только что пришла в голову свежая мысль. — Если хотите, можем сегодня сходить на корабль, потом выпить по стаканчику лимонада.

— Да, хотим! — Мальчики вскочили, утратив всякий интерес к солдатикам на полу, и захлопали в ладоши.

— Люсьен, Ричард!

Предостережение прозвучало у Хью за спиной, и он обернулся.

— Я же вам сказала не докучать лорду Рамзи и… — Дафна словно споткнулась.

Ее взгляд с лица Хью ненароком опустился к V-образному вырезу шелкового халата, который совершенно не скрывал тела. Словно по сигналу, у нее по шее неумолимо пополз алый румянец. На ней было очередное отвратительное платье, на этот раз мрачно-серое, по текстуре напоминавшее древесную кору.

Хью определенно нравилось выводить ее из равновесия и чувствовать вот такие взгляды на своем теле.

— Доброе утро, Дафна.

Ее взгляд метнулся вверх, и она моргнула, словно вдруг вспомнила, что к его телу прилагается голова. Несмотря на то что она застыла как изваяние и покраснела до корней волос, выражение ее лица оставалось холодным и непроницаемым, словно замерзший пруд.

— Мальчики, соберите своих солдатиков и отправляйтесь в столовую: пора завтракать.

— Но, мама…

Дафна вскинула брови, и Люсьен с тяжким вздохом принялся собирать игрушки, что-то бормоча себе под нос.

Она тем временем смотрела куда угодно, только не на Хью, но ее поджатые губы и строгий взгляд возбуждали его еще больше. Он скрестил руки на груди и оперся спиной о дверной косяк, отчего халат распахнулся еще больше.

— Я предложил мальчишкам сходить на корабль: пусть посмотрят.

Ее взгляд метнулся вверх и остановился на его груди. От неловкости она кашлянула и выдавила:

— Очень любезно с вашей стороны.

Хью ухмыльнулся, заметив дрожь в ее голосе:

— Буду рад, если и вы составите нам компанию.

— Возможно. Мы обсудим это за завтраком. — Она отвела взгляд и проворчала: — Когда вы оденетесь.

Хью расхохотался: именно так она делала замечание своим мальчишкам.

Дафна никак на это не отреагировала и повела сыновей в столовую.

Всю дорогу она злилась на себя из-за того, что запиналась и краснела как размазня, всего-то при виде обнаженной мужской груди. Ах да, под дурацким халатом на нем ничего не было. Как смеет он одеваться столь возмутительно непристойно?

Дафна покачала головой: раздражала непрошеная мысль.

Кроме того, дело не столько в халате, сколько в том, что скрывается под ним. Хоть у нее и нет ни малейшего опыта в телесных связях между мужчиной и женщиной, даже она понимает, как физически проявляется у мужчины возбуждение. Как Хью посмел стоять перед ней при свете дня в таком виде! А она-то хороша: уставилась на него разинув рот, как девчонка.

Дафна усилием воли прогнала воспоминание о его чудовищно вздыбившемся халате, сосредоточившись на предложении Хью сходить на экскурсию, и почувствовала, как губы изгибаются в злорадной улыбке. Этот заносчивый полуголый нарцисс, может, и умеет пускать пыль в глаза деревенским простушкам, но даже не представляет, чем может обернуться прогулка с двумя любознательными мальчишками-непоседами.

Улыбка ее стала шире при мысли, что останется от его невозмутимости после дня общения с никем не сдерживаемыми Люсьеном и Ричардом. Он получит по заслугам, если она предоставит ему справляться с шумными близнецами в одиночку. Именно так и следовало поступить: отправить их на экскурсию втроем.

И об этом надо было сказать сразу, а она растерялась и пробормотала: «Возможно. Мы обсудим это за завтраком». Тьфу, глупая!

Что ж, могло быть хуже. Когда она увидела его обнаженную грудь, ее первым порывом было в ужасе бежать, но она словно в землю вросла, представив, что будет, если халат распахнется шире, и отчаянно этого желая. К счастью, та часть коридора была освещена тускло и он не мог видеть ее предательского румянца.

Дафна поежилась, вспомнив их короткий обмен репликами. Она почтенная вдова, а не юная барышня, впервые вышедшая в свет: пора бы уже научиться вести себя соответственно.

Ее задумка отправить близнецов с Хью с треском провалилась — вскоре после завтрака они отправились на корабль Хью целой компанией. Пришлось идти не только ей, но еще и Кемалю и Ровене. Дафна никак не могла понять, за кем пришла приглядывать ее горничная: за ней, за Хью или за мальчиками.

Что до самого Хью, он был, как всегда, весел, держался дружелюбно, а общался в основном с мальчишками, не обращая внимания на неодобрительные взгляды Ровены. От нескончаемых вопросов близнецов он отбивался с такой легкостью и уверенностью, словно всю жизнь только и делал, что общался с детьми.

Ровена сидела напротив Хью с каменным лицом, словно языческий идол. Она как будто ожидала, что он может внезапно выхватить кортик из-под своего безупречно сшитого сюртука и поубивать их всех на месте.

Узнать корабль, принадлежавший грозному Одноглазому Стендишу, было не трудно. «Призрак Батавии» не только отличался габаритами среди пришвартованных в гавани судов, но и его владелец был очень опасен.

Когда они взошли на борт судна, вся команда выстроилась вдоль леера, словно на смотру, и только тут Дафна поняла, что сейчас им представят шестьдесят самых опасных в ее жизни людей.

Мальчики медленно шли вдоль строя моряков и пожимали каждому руку — или крюк вместо руки, — вне себя от восторга.

Дафна кивала и старалась улыбаться при виде недостающих глаз, ушей, рук, ног… Но именно последний матрос в ряду произвел на нее самое большое впечатление — в основном потому, что был гораздо больше остальных. Он был даже выше Хью и весил, наверное, больше раза в три. Длинные блестящие черные волосы его были стянуты в высокий узел и скреплены украшенной бусинами кожаной повязкой. В носу у него было серебряное кольцо, такие же браслеты на запястьях и широкий обруч на объемистом бицепсе. Единственной одеждой на верхней половине его тела был меховой жилет, ниже — штаны из оленьей кожи с бахромой, а огромные ноги были обуты в кожаные туфли.

— Это Два Каноэ, — представил его Хью. — Его так прозвали из-за того, что ему требуется для перемещения целых два каноэ вместо одного.

Дафна улыбнулась исполину, который нарочито отвернулся с выражением убийственного презрения на ястребином лице.

Хью взял ее за руку и повел к своей каюте, предоставив Ровене заниматься мальчиками.

— Помните, что Два Каноэ, как и большинство моих людей… — Хью осекся и поправился: — Ну разве что за исключением Мартена, очень мало общался с женщинами.

Дафна скептически взглянула на него: они ведь моряки!

Хью покачал головой, словно прочел ее мысли, и пояснил:

— Все эти люди на определенном жизненном этапе были рабами, а некоторые — даже с рождения. Английские моряки похитили Два Каноэ из деревни в Америке еще совсем мальчишкой, а вскоре после этого его схватили корсары.

Волна стыда смыла все ее подозрения.

— О, прошу прощения! Я не предполагала…

— Да и откуда? — Хью продолжил, не дожидаясь ответа. — Так или иначе, уверен, Два Каноэ не хотел вас оскорбить. У его народа мужчины и женщины обитают в разных сферах. В их сообществе действуют изощренные правила по части иерархии и жестких ролей для представителей обоего пола. — (Дафна могла поклясться, что слышит нотки одобрения в его голосе.) — Они даже едят раздельно, а их брачные ритуалы и ухаживания сильно отличаются от английских обычаев.

Такие слова, как «пол» и «брачный», вызывали в воображении Дафны непрошеные картинки, так что к тому моменту, как они переместились из полумрака коридора в хорошо освещенную капитанскую каюту, лицо у нее сравнялось по цвету с маком.

Дафна рискнула взглянуть на Хью, и тот ответил ей одной из своих порочных улыбок. Он смеялся над тем, что прочел по ее лицу, и Дафна еле удержалась, чтобы его не пнуть. О, ему явно нравилось ее дразнить!

— Почему мне кажется, что Два Каноэ не единственный на этом корабле придерживается таких устаревших взглядов на отношения между полами?

Хью расхохотался, и она отвернулась.

Лорд Рамзи показал мальчишкам свою роскошную каюту — хорошо продуманное помещение, в котором умещалось множество интересных предметов, и прежде всего гигантская кровать, укрытая бархатным стеганым покрывалом глубокого темно-зеленого оттенка, и множество подушек. Дафна старалась не думать о том, чем красавец пират занимался в этой постели.

А любопытство мальчишек особенно разбередила шкатулка, полная акульих зубов.

— Вот эти — большие, но этот единственный в своем роде. — Хью показал им брелок на карманных часах: зуб был покрыт золотом, а на острие сверкал крупный рубин. — Это зуб большой белой акулы, которая повстречалась нам, когда мы огибали мыс Доброй Надежды. Мы поймали на крючок довольно крупную кошачью акулу, и это привлекло большую белую. Нам в конце концов удалось втащить это чудище на борт, и, решив, что оно больше не представляет опасности, мы подошли к нему слишком близко. Мне повезло, что я не потерял больше. — Хью стащил с левой руки перчатку и продемонстрировал ладонь мальчикам.

Ногти были чистыми и безупречно подстриженными, но по мозолям на руке было видно, что ее обладатель немало времени посвящал физическому труду. Среднего пальца не хватало, и глубокие шрамы бежали вверх по двум ближайшим пальцам.

— Когда мы вспороли чудищу живот, то нашли весьма впечатляющее рубиновое колье. Мы забрали сокровища, несколько раз вкусно пообедали и обзавелись новыми шрамами. — Хью ухмыльнулся пораженным близнецам с высоты своего роста. — Вот, кузены, почему у меня не хватает пальца.

— Больно было? — спросил Люсьен.

— Чертовски больно.

Ричард покосился на Дафну:

— А глаза вы так же лишились?

— Нет, — сказал Хью со смешком, — акуле хватило пальца. Ну так что, осмотрим остальной корабль, пока ваша матушка и Ровена тут немного отдохнут? Два Каноэ и Мартен обещали показать вам, как заряжают пушку.

Перспектива полазить по кораблю без женского надзора заставила мальчиков позабыть о вопросах про глаз, и они потащили Хью за собой.

— Прошу нас извинить, леди, — крикнул Хью, когда дверь за ним захлопнулась.

— Что за гадкая компания! — процедила Ровена сквозь стиснутые зубы.

Дафна, разглядывая небольшую подборку книг на вделанной в стену полке, сказала:

— Почему гадкая? Просто моряки — колоритный народ.

— Моряки? — фыркнула Ровена. — Скорее пираты.

Дафна была не в настроении спорить и продолжила осмотр книг. Здесь были Свифт, Поуп, Дефо, Смоллетт и Пейн, а также несколько незнакомых авторов — например, книга Джона Клеланда «Фанни Хилл». Она взяла томик с полки, открыла наугад и прочла несколько фраз, потом перечитала еще раз и захлопнула книгу. Боже милостивый! Кровь застучала у нее в ушах, и она сглотнула, глядя на книгу в своих руках так, словно это было что-то опасное и ядовитое. Она опять огляделась, словно ее застали за чем-то предосудительным, но здесь была только Ровена, как всегда занятая штопкой. Дафна опять раскрыла книгу, в этот раз на другой странице. Ей не пришлось читать долго, прежде чем она снова закрыла книгу и крепко прижала к груди, словно та могла внезапно сбежать. В библиотеке Томаса были тысячи книг, но ничего подобного этой Дафне не попадались.

Вдова уставилась на безобидный переплет из телячьей кожи, и в голове у нее вертелась одна мысль: эта книга ей нужна, очень нужна. Она не помнила, когда в последний раз испытывала такое мучительное вожделение. Ее руки будто сами по себе открыли сумочку и сунули в нее небольшой томик. Вуаля! Она опять ограбила Хью Редверса.

Дафна постаралась не обращать внимания на жар стыда, запылавший внутри, и взглянула на полку: между книгами был четко виден промежуток, — так что пришлось взять еще один томик, чтобы было не так заметно, и сесть в кресло.

Ровена отвлеклась от рукоделия и прищурилась:

— Что-то не так, миледи?

— Прошу прощения?

— Вы покраснели.

— Тут жарковато. — Дафна обмахнулась книгой, все еще думая о томике в сумочке, который украла.

Она посмотрела на дверь каюты. Сердце бешено колотилось. Еще не поздно вернуть книгу на место. Дафна потянулась было к сумочке, но остановилась. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что в книге много интересного. Разве она когда-нибудь упускала шанс чему-то научиться? А то немногое, что она успела прочитать, было крайне поучительно. И, конечно… волнительно. Она надеялась, что книга поможет ей многое понять — то, о чем некого спросить, хотя должно быть известно женщине ее возраста, побывавшей в браке. Кроме того, она не столько украла книгу, сколько взяла почитать без разрешения.

Дафна представила себе выражение лица Хью, если она попросит дать ей эту книгу: вконец ее своими усмешками изведет.

И было над чем смеяться. Она, двадцативосьмилетняя женщина, вдова, мать двоих сыновей, ничего не смыслила и не имела никакого опыта в плотских отношениях.

Она открыла книгу, которую держала в руках, — что-то из Поупа, отметив рассеянно, — но была слишком взволнована, чтобы читать.

В самом деле, это невыносимо! Как теперь жить со всеми этими бурными чувствами, которые Хью ежечасно в ней пробуждает? Как заботиться о детях, управлять имением и писать статьи по философии, когда все, о чем она может думать, это… он?

Дафна понимала, что обматывает себя: вряд ли книга решит ее проблемы, скорее, напротив, создаст новые. Нет, справиться с ситуацией можно только одним способом: уехать или заставить уехать его. Но как заставить его покинуть собственный дом? Остается только убраться самой.

Дафна смотрела на книгу в своих руках и ничего не видела, когда ей вдруг пришло в голову решение: почему бы не поехать в Лондон? Она и так планировала это путешествие по окончании траура. Мальчикам нужен постоянный учитель, наставник, а ей… Сейчас она не в состоянии понять, что нужно ей, но наверняка что-нибудь нужно.

Да, Лондон. Надо отвлечься от соблазна по имени Хью и хорошо обдумать, как рассказать ему правду, прежде чем забрать сыновей и уехать.

Тяжкий груз упал у Дафны с плеч, когда она наконец-то приняла хоть какое-то решение. Она как раз собиралась поставить Поупа на место, когда дверь открылась и вошел Хью. Дафна, похоже, в спешке уронила какую-то книгу, и он наклонился ее поднять, а потом протянул книгу ей и спросил:

— Вы это искали, миледи?

— Наверное, нечаянно уронила, когда доставала вот эту. — Дафна сунула ему томик Поупа, и тот поставил обе книги на место.

Зазор между книгами на полке сверкал как маяк, но Хью, кажется, его не заметил.

— Люсьен и Ричард облазили весь корабль вдоль и поперек и теперь умирают от голода. Если вы не возражаете, миледи, Кемаль проводит вас в таверну «Свинка и свисток», а я пока поговорю с моим старшим помощником, мистером Делакруа.

Дафна испытала постыдное облегчение, покинув каюту, где могла думать лишь об украденной книге и о том, чем ее хозяин занимался в этой огромной кровати.

Хью провожал глазами Дафну, детей и Ровену, в сопровождении Кемаля направлявшихся в старую таверну. Дафна была явно взволнована. Он отмахнулся от этой мысли и повернулся к седовласому французу — единственному, кроме него самого, выжившему при побеге из тюрьмы Баба Хасана.

— Мы будем готовы выйти в море со следующим приливом, капитан, или лучше называть вас «милорд», «ваша милость»? — Обветренное лицо Делакруа выдавало, как и всегда, мало эмоций, но темные глаза весело блестели.

Хью нахмурился. Его команда, без сомнения, здорово повеселилась, узнав, что капитан судна, оказывается, британский аристократ.

— Очень смешно. Ты знаешь, за кем отправишься, друг мой, и я заклинаю тебя: будь осторожен. Как тебе отлично известно, у нее много врагов.

— Да, капитан, — отчеканил Делакруа, не меняясь в лице и не выдавая своего истинного мнения о сложившейся ситуации, которое, скорее всего, сводилось к тому, что Хью безумец, раз готов рискнуть кораблем ради одной из жен султана Баба Хасана.

— Не рискуй жизнью понапрасну. Никакого излишнего героизма, хорошо?

— Да, капитан.

— Мне жаль отправлять тебя куда-то после такого короткого отдыха на берегу.

Делакруа пожал плечами:

— Будет лучше, если команда — и я в том числе — не станет слишком задерживаться в этом сонном городке. Тут нет никаких развлечений — ни продажных дев, ни приличного вина и еды. Жители нас не любят; если застрянем тут, рано или поздно кто-нибудь из нас наделает глупостей и окажется на виселице.

— Думаю, ты прав. — Хью знал, что ни к чему напоминать Делакруа об опасностях, которые подстерегают его около Орана. Они были вместе еще с тех пор, как оба дробили камень на задворках султанского дворца и были уверены, что проведут за этим остаток своих дней. Вместо этого Хью сказал: — Возьми с собой Мартена. Видит бог, лучше бы ему не болтаться здесь без присмотра.

Делакруа лениво улыбнулся:

— Я прослежу, чтобы он не нарывался на неприятности.

Хью в этом не сомневался. Делакруа — один из немногих, кто был в состоянии контролировать молодого заносчивого новоорлеанца.

Хью протянул руку, и Делакруа пожал ее.

— До встречи, друг.

— Да, капитан. — Делакруа сардонически улыбнулся и бросил многозначительный взгляд на таверну. — Попутного вам ветра и спокойных вод!

Его понимающий взгляд на минуту смутил Хью, и он со смешком буркнул:

— Шельма!

Оставалось только надеяться, что Делакруа распознал его одержимость Дафной лишь потому, что они очень хорошо понимали друг друга. Неужели его интерес к тетушке замечают все кому не лень?

Дафна как раз заказала чай, когда в таверну пришел Хью и сел напротив нее. Мальчишки тут же уселись по сторонам от него и засыпали вопросами: куда держит курс «Призрак Батавии», когда отходит, зачем?

Хью отвечал на вопросы, но Дафна не могла не заметить, что он что-то скрывает.

Когда в их сумбурной беседе наступило временное затишье, Дафна решила воспользоваться представившейся возможностью:

— Я тоже планирую поездку — хоть и не такую экзотическую, как мистер Делакруа. Нам давно пора съездить в Лондон.

— В Лондон? — воскликнули мальчишки хором.

— В Лондон? — эхом отозвался им в тон Хью.

— Но, мама, почему мы должны уезжать именно сейчас, когда вернулся кузен Хью?

Брови Хью изогнулись в молчаливом согласии с вопросом Люсьена, и Дафне захотелось придушить сына.

— А можно он поедет с нами, мама? — спросил Ричард.

Дафна с удивлением взглянула на своего обычно молчаливого сына: мальчик мог целыми днями ничего не говорить, слова из него не вытащишь, — а тут столько эмоций!

— У лорда Рамзи наверняка полно важных дел. Он только что вернулся из… — Она сделала паузу, но Хью никак не отреагировал. — Он ведь только что вернулся.

Мальчикам явно не понравилось замечание матери, и Дафна не могла их винить: довод действительно глупый, — и только на лице Хью по-прежнему играла понимающая улыбка.

— Так уж сложилось, что я и сам хотел съездить в Лондон, так что, уверен, в столице мы увидимся.

Его слова приободрили мальчишек, хоть они по-прежнему смотрели на мать.

— Мы поедем в Лондон не сейчас. — Все молчали, и Дафна добавила: — Во всяком случае, не раньше конца месяца.

Близнецы заулыбались с облегчением, но улыбка Хью была прямо-таки дьявольской: его явно занимала создавшаяся ситуация.

Естественно, Дафне не хотелось его разочаровывать.

— Возможно, вернувшись в Англию, вы захотите узнать о состоянии владений вашего дяди.

Дафна прикусила язык. Вот опять поспешила! Ведь собиралась подвести его к этой теме постепенно, а не обрушивать на голову точно кирпич. Повисла тишина, разве что из соседней комнаты доносились приглушенные голоса посетителей. Дафна оглядела присутствующих: Ровена хмурилась, мальчики заняли выжидательную позицию, склонив головы, Хью поднял бровь, Кемаль сидел как изваяние.

— Мне хотелось бы больше времени уделять науке, — объяснила Дафна.

Хью поднял и вторую бровь вслед за первой.

— Мне приходится управлять не только Лессинг-холлом, но и остальными домами, всеми пятью. — Почему в ее голосе звучит мольба? — Рендал — прекрасный управляющий, но у него не хватает времени на все. Он уже просил меня о помощи. Естественно, я познакомлю вас с делами Лессинг-холла. Поскольку Хью не проронил ни слова, ей пришлось повторить: — Вы бы мне очень помогли, особенно если я решу провести какое-то время в Лондоне… или еще где-нибудь.

Дафна стиснула зубы, чтобы прервать словесный поток.

Между бровями у Хью пролегла складка, и выражение лица теперь было совершенно иным.

— Рад буду вам услужить, мэм.

Дафна приказала себе не открывать рот хотя бы до вечера. Сначала она строит планы побега от своего опасно привлекательного племянника, а потом сама же предлагает ввести его в курс дел в поместье, для чего потребуется провести с ним немало времени.

Как знать, до чего она договорится, если не замолчит?

Глава 7

Хью вовсе не так уж досаждал, как Дафна поначалу опасалась. Каждое утро она проводила время вместе с ним и Рендалом — своим измотанным управляющим, — который был на седьмом небе от счастья, когда узнал, что у поместья будет хозяин. Неслыханно теплая весенняя погода так же внезапно, как и началась, сменилась ненастьем, и все трое теперь проводили большую часть времени дома, за конторскими книгами и бумажной работой покойного графа в ожидании улучшения погоды, чтобы можно было объехать владения.

Присутствие Рендала несколько сдерживало Хью: он меньше подтрунивал над ней, а она не вела себя, как влюбленная дурочка (по крайней мере, ей так казалось).

День они проводили по отдельности — Хью занимался своими делами, которые, похоже, требовали множества писанины, а Дафна работала над новой статьей и выполняла хозяйственные дела по дому.

По вечерам было по-прежнему довольно опасно проводить слишком много времени в обществе Хью, но ситуацию спасла леди Амелия, которой вдруг вздумалось находиться в их компании.

Все дни протекали размеренно и предсказуемо до тех пор, пока небо наконец-то не прояснилось, возвещая перемены в погоде, и не только.

Стоял полдень, и Дафна в малой гостиной работала над статьей, но, вместо того чтобы набросать заключение, решила перечитать «Критику чистого разума». Гармония и логика книги лились на ее взбудораженный мозг как бальзам, и она пребывала в глубоких раздумьях, когда ее отвлек какой-то звук. Подняв взгляд, она увидела Хью: тот стоял, прислонившись к двери, и вид у него был хмурый.

— Простите, если я вас напугал. Я несколько раз стучал, но вы не ответили. — Его руки были скрещены на груди, словно он намеревался преградить Дафне путь к двери. — Признаюсь, я крайне разочарован.

У нее сердце ушло в пятки, а остатки рассудительности сбежали прочь, точно напуганные мыши.

Боже милостивый! Откуда он узнал? Как?

Хью ухмыльнулся, как будто умел читать мысли, и по телу Дафны пробежала волна облегчения, а вот к горлу подкатило раздражение. Она захлопнула книгу.

— Разочарованы, милорд? Чем? Тем, что женщина читает книгу?

— Помимо прочего. — Хью оттолкнулся от двери и начал расхаживать по комнате, разглядывая то один, то другой предмет и явно приковывая к себе внимание.

Дафна напряглась всем телом, когда Хью наконец остановился перед кушеткой, на которой она сидела, и попытался прочитать название книги, что она читала.

— Хм. — Его выразительные брови поползли вверх. — Немного легкого чтения не повредит, верно?

Дафна еще крепче вцепилась в книгу и взглянула на него так надменно, как только могла.

— Да, свежий выпуск «Женского журнала» я уже пролистала.

Чувственные губы Хью изогнулись в улыбке.

— В самом деле?

От его теплого понимающего взгляда ее тело начало покалывать в самых сокровенных местах, и всю ее обдало волной жара. Дафна раздраженно вздохнула, чтобы скрыть смущавшие ее ощущения.

— Вам что-то нужно, милорд, или вы пришли побеседовать о дамской моде?

Хью опустился на кушетку рядом с ней — его мощная фигура смотрелась до забавного громоздко на этом миниатюрном предмете мебели, — а когда он чуть придвинулся, устраиваясь поудобнее, Дафна ощутила тепло его крепкого тела. Она хотела было отодвинуться, но на кушетке не осталось свободного места.

Его зеленый глаз весело заблестел, когда он заговорил, растягивая слова:

— Дражайшая леди Дейвенпорт, я бы с удовольствием обсудил с вами и последнюю моду, и длину юбок, и даже немецкую философию.

Каждое его слово в сопровождении лукавой улыбки, казалось, имело подтекст. Она занервничала и случайно коснулась его бедра своим. Между ними словно искры полетели, и Дафна вскочила на ноги. Хью тоже поднялся и теперь возвышался над ней, заботливо поддерживая за руку. От прикосновения его теплой, чуть грубоватой ладони ее горло сжалось.

— Прошу прощения, если, упомянув о женской одежде, я допустил бестактность.

Выражение его лица совершенно не вязалось с обжигающим блеском в глазу, когда его пальцы скользнули выше по ее ладони и коснулись чувствительной кожи внутренней стороны запястья.

Дафна высвободила руку и нервно пригладила юбку, конвульсивно сглотнув, прежде чем откашляться.

— Меня ждут дела: нельзя пренебрегать своими обязанностями.

Господи, как она ненавидела себя за то, что при нем превращалась в идиотку, деревенскую дурочку!

— А вы пренебрегли?

Дафна не приняла его приглашения к шутливой беседе:

— Вам от меня что-то нужно?

— Да, нужно. — Хью навис над ней совершенно неприличным образом.

Дафна ждала продолжения, но он молчал, и она наконец сорвалась:

— Ну так что же вам нужно?

Уголки его губ приподнялись, и в уголке глаза появились очаровательные морщинки. О, это невыносимо! Почему она каждый раз попадается в его ловушки? Дафна скрестила руки на груди, поклявшись себе, что больше не скажет ни слова.

— Я только что встретил Рендала. Он вас искал и был в отчаянии. Ему срочно нужно домой по семейным обстоятельствам. Что-то связанное с дочерью, и ребенком, и…

— Его старшая дочь скоро должна родить.

— Да, кажется, дело в этом. Так или иначе, он не сможет к нам присоединиться, когда мы поедем осматривать Дауэр-хаус. — Хью медленно расплылся в улыбке. — Боюсь, нам придется разобраться с этим вдвоем, без посторонних.

У Дафны екнуло в груди. Посторонних?…

— Если вы не против отложить это на несколько дней, мы могли бы…

— Я против.

Дафна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Провести все утро в его обществе, наедине… Она кивнула.

— Очень хорошо. Это все?

— Нет, я еще хотел спросить, почему вы бросили меня в библиотеке.

— В библиотеке? — глупо повторила Дафна. — Бросила?

— Да, знаете, бросили в той комнате, где много книг. Вы все убрали со стола. Я сделал что-то не то?

Дафна лихорадочно соображала, потому что не могла сказать ему правду: на чем-либо сосредоточиться в его присутствии не легче, чем пройтись колесом до Лондона. Пришлось лгать.

— Я подумала, вы хотите побыть в одиночестве.

Брови Хью поползли вверх, и он неприязненно оглядел тесную, плохо освещенную комнатушку.

— В самом деле? Вы и при жизни моего дяди работали в этой комнате?

— Нет. Я работала в библиотеке.

— Но теперь вы перебрались сюда, чтобы оставить библиотеку в моем распоряжении?

Неловкость и множество других эмоций сдавили ей грудь. Что ему от нее надо? Чего он добивается и зачем пришел сюда?

— Я поступила так из деликатности, то есть из вежливости, — добавила Дафна на случай, если он не знает, что такое «деликатность».

Ей было крайне неприятно, что Хью никак не оставит эту тему, особенно оттого, что истина оказалась так унизительна: она сбежала из библиотеки, потому что не в силах сосредоточиться в его присутствии; потому что, находясь с ним в одной комнате, она могла думать лишь о его лице, теле, дразнящих взглядах, и особенно потому, что стремление опробовать с ним все то, о чем она узнала из его порочной книги, становилось непреодолимым.

Дафна стиснула зубы; ах, эта чудовищная, проклятая книга, которую лучше было бы никогда не находить, но которую она читала и перечитывала.

Она осознала, что Хью молчит, и подняла взгляд. Он улыбался, словно прочел ее мысли и увидел все, что видела она: их обнаженные тела, которые переплетались в порыве страсти, и…

— Из деликатности? Я нахожу это крайне неделикатным. Буду очень признателен, если вы не станете бросать из-за меня ни свой стол, ни библиотеку, ни еще что-нибудь в Лессинг-холле. Уверяю вас, дражайшая тетушка, я смогу преодолеть неловкость при виде женщины, окруженной таким количеством книг или — о ужас! — читающей их. — Он опять ерничал, но лицо было серьезным. — Если вы так и будете убегать, стоит мне куда-то войти, я могу только заключить, что вы бы предпочли от меня избавиться.

— Нет! — выпалила Дафна. — Я хочу сказать… я с удовольствием продолжу работать в библиотеке.

— Рад это слышать. Вам помочь перенести вещи?

— Спасибо, но нет. Их не так уж и много.

Хью улыбнулся и, отвесив поклон, молча покинул комнату.

Дафна рухнула на кушетку и судорожно вздохнула. О боже! Теперь у нее не осталось повода его избегать. С каждым днем все труднее становилось удерживаться, чтобы не расспрашивать его о прошлом, особенно когда в газетах только об этом и писали, но она понимала, чем это чревато, и отнюдь не горела желанием делиться событиями собственного прошлого. Нет, между ними перемирие, и, если начать допытываться, хрупкое равновесие можно нарушить.

Прошло несколько недель, а она до сих пор так и не приблизилась к тому, чтобы рассказать ему правду, скорее даже отдалилась. Необходимость проводить время с Хью только заставило ее понять, как сильно ей нравится обладатель этого роскошного тела. За маской ленивого веселья и постоянных подтруниваний скрывались острый ум и великолепное чувство юмора. Его буквально боготворили ее мальчишки, с которыми он постоянно возился.

И что ей теперь, скажите на милость, делать? Ведь ей придется отправиться с ним на утреннюю конную прогулку до Дауэр-хауса и провести вместе полдня наедине.

Дафна закрыла глаза и принялась молиться о дожде.

Закрыв дверь в темную комнатушку, где пряталась его красивая молодая тетушка (как будто от него можно спрятаться), Хью расплылся в улыбке, а когда вспомнил о книге у нее в руках, улыбка превратилась в широкую ухмылку. То, что она читала, было выше понимания большей части жителей их страны. И больше того: похоже, она читала их в оригинале. В просторной библиотеке дяди было множество книг на иностранных языках, и не только на французском и итальянском, которые считались доступными для нежного девичьего разума, но и на немецком, греческом, латыни и даже голландском.

«Черт побери!» — выдохнул Хью, шагая к главному залу, сосредоточенный на даме у себя за спиной, а не на своей задаче. Не стоит ее выводить из себя — это не только дурной тон, но и очень опасно для его рассудка.

Хью невесело усмехнулся: о каком рассудке речь, если он хотел ее сильнее с каждым днем.

Когда увидел, что она забрала свои вещи из библиотеки, своей любимой комнаты, он испытал облегчение, а потом загрустил и даже разозлился. Облегчение принесла мысль, что она больше не будет его искушать, но и наблюдать за ней, притворяясь, что читает книгу, он больше не сможет, и от этого становилось грустно. А разозлило его то, что из-за него ей пришлось покинуть комнату в собственном доме.

Он почесал затылок, мечтая, чтобы можно было снять голову и вытрясти из нее все мысли, которые все равно в последнее время ничего хорошего собой не представляли. Он обещал себе, что оставит ее в покое и будет рад, если она станет его избегать. Хоть кто-то из них поступил разумно. Его хватило лишь на один день. Он не может оставить ее в покое. Что он в ней нашел? И какого черта она скрывает? Ему хватило всего нескольких часов в ее обществе, чтобы понять: она что-то скрывает, и, что бы это ни было, чувствует себя виноватой.

Это, конечно, не его дело. Надо было бы дать ей уехать в Лондон, но он пользовался каждой возможностью вставить ей спицы в колеса. Для всех заинтересованных сторон будет лучше, если она уедет, особенно если в анонимных письмах написана правда и ей действительно грозит опасность, тем более учитывая, что вчера вечером появилось новое письмо.

При мысли об этой свежей записке глаза Хью яростно сверкнули — как раз когда он проходил через переднюю, где у двери прохлаждался лакей.

— Найди Уильяма Стендиша и приведи в библиотеку, — распорядился Хью, забыв, что находится не на своем корабле.

Слуга стрелой вылетел из передней, и Хью почувствовал угрызения совести оттого, что заговорил с ним так резко. В конце концов, в том, что он в свои тридцать восемь втрескался как мальчишка, бедолага не виноват. Он взглянул на огромные напольные часы в библиотеке: пятнадцать минут третьего — идеальное время, чтобы выпить немного бренди. Он налил в стакан густой янтарной жидкости на два пальца, подумал и добавил на всякий случай третий и пошел взглянуть на книги Дафны на иностранных языках, словно мог лучше ее узнать, если внимательно их рассмотрит.

Ну и мысли ему приходят в голову! Скоро совсем сойдет с ума, и все из-за проклятой страсти. Что, если это расплата за прошлые грехи? Как будто он слишком долго бездумно менял женщин как перчатки, и какая-то жестокая высшая сила заметила его когда-то такое счастливое эгоистичное существование, наполненное лишь поисками удовольствия, и решила, что за все нужно платить, а в качестве платы наградила его чувственной неудовлетворенностью — ощущением, которого он, кажется, никогда прежде не испытывал. И видит бог, оно ему совсем не нравилось.

Перед глазами возникло стройное тело Дафны, холодные голубые глаза и пухлые сочные губы, которые так хотелось ощутить под собственными. Хью смотрел на стол и представлял, как его руки задирают ей юбку, поглаживая длинные ноги до самых бедер. Он бы взял ее медленно, после того как поласкает все самые интимные места, чтобы с ее лица наконец исчезло отчуждение. Он бы дразнил ее руками, губами и языком до тех пор, пока ее надменные голубые глаза не растают и она не начнет молить о пощаде. И тогда он бы наполнил ее так глубоко, что она позабыла бы, где ее тело, а где — его…

— Вы меня вызывали, сэр?

Хью вскрикнул от неожиданности и резко развернулся.

— Боже милостивый, Уилл! Какого черта ты так бесшумно подкрадываешься?

Один только поднявшийся на две октавы голос заставил его почувствовать себя неловко, а напряжение в паху, выдававшее его состояние, приводило в ярость.

Уилл улыбался — как всегда, высокомерно, словно знал куда больше, чем готов был признать.

— Прошу прощения, если напугал вас, сэр.

— Садись.

Хью рухнул в кресло за массивным столом и вцепился в подлокотники, чувствуя, как понемногу успокаивается бешеное сердцебиение. Стол был настоящим произведением искусства, и, глядя на гладкую столешницу, Хью не мог не воспринимать его как собственность дяди — как и все в этом проклятом доме, не исключая и вдову.

Чертыхнувшись, он простонал, не в силах справиться с возбуждением.

— Милорд?

Хью опрокинул стакан и, развалившись в кресле, хмуро посмотрел на бывшего слугу.

— Ну и что там за письмо?

Высокомерная улыбка сползла с лица Уилла.

— Я нашел его прошлой ночью — перед тем как уехать домой, — расспросил всех, кто мог быть неподалеку, но никто ничего и никого не видел ни вчера, ни позавчера, ни третьего дня. — Он сжал двумя пальцами узкую переносицу. — Письмо лежало на полу в сарае при конюшне, но никто не знает, как долго. — Уилл пожал плечами. — Прошу прощения, милорд, но, боюсь, я перебрал все возможные источники информации.

— Источники? Что за источники?

Бледное лицо бывшего друга залилось краской.

— Пожалуй, «источники» — не совсем подходящее слово. Кроме здешних слуг, я говорил с одной из ткачих, которые работают с моей сестрой, и у нее есть родственница — кухарка… Вот и… — Его голос затих, а Хью раздраженно кашлянул. — Записка могла быть оставлена когда угодно и кем угодно.

— А как насчет твоего знакомого из Танбридж-Уэллса? Посыльный, или кто он там, сказал что-нибудь полезное?

— Только то, что ситуация в Уиттон-парке напряженная, потому что слугам давно не платили. — Уилл пожал плечами. — Он делает все, что может, но ему так и не удалось ничего найти или выяснить, что связывает кого-то с письмами или с ее милостью.

— Можем мы еще к кому-то обратиться за помощью?

— Из тех, кому бы я доверился, нет. Осмелюсь предположить, вам бы не хотелось, чтобы об этом кто-то узнал.

— Да уж, ты прав. — Хью побарабанил по столу трехпалой левой рукой.

Стоит ли рассказать о записках Дафне? Может, она прольет свет на них? Он прогнал эту мысль. К чему ее пугать, когда они даже не уверены, что ей действительно грозит опасность. Хью начинал подозревать, что это просто розыгрыш: какой-нибудь недовольный бывший слуга подливает масла в огонь. В конце концов, какая, черт подери, опасность могла грозить Дафне в Лессинг-холле? Смешно!

— Дадим твоему человеку еще несколько дней. Не хочется самому бегать и всех расспрашивать: дело-то щекотливое. Боюсь, что мой интерес сразу заметят.

Это еще чертовски мягко сказано. Весть о возвращении Хью распространилась словно лесной пожар. В каждой газете, что попадалась ему на глаза, восхвалялись его подвиги, как мнимые, так и настоящие. Всякий раз, отправляясь в Истборн, он чувствовал на себе сотни глаз; даже думать не хотелось, что начнется в Лондоне. Он уже нанял пятерых мужчин из деревни, чтобы совершали обходы поместья, и, если обнаружат газетчиков, гнали их грязной метлой. Нет, ему не удастся и пары вопросов задать, не привлекая внимания.

Хью вынул писчее перо из держателя и рассеянно погладил.

— Мне нужен свой человек в Уиттон-парке. Пока все, что у нас есть, — это вражда леди Дейвенпорт с Гастингсом.

Уилл кивнул.

— Согласен. К сожалению, ваш дядя порвал всякие связи с Гастингсом, женившись на леди Дейвенпорт. У нас практически нет никаких контактов с Уиттон-парком — ни с его хозяином, ни со слугами.

— Это само по себе довольно необычно в сельской местности, верно? — Хью взглянул в светло-голубые глаза Уилла. — Тебе, случайно, не известно, что не поделили мой дядя и Гастингс?

— Не имею ни малейшего понятия, милорд. Ваш дядя регулярно наведывался в Уиттон-парк, когда была жива мать ее милости.

— Ах да, общий интерес к орхидеям! — Губы Хью изогнулись в усмешке.

Уилл странно посмотрел на него, прежде чем ответить.

— Я всегда предполагал, что граф перестал навещать Уиттон-парк из-за смерти леди Гастингс, но, быть может, сам Малкольм что-то натворил? У того давно сомнительная репутация, а вы же знаете, как ваш дядя относился к таким вещам.

Да, Хью это было отлично известно. Его дядя всегда был бастионом респектабельности, поборником подобающего поведения, и вряд ли хотел бы иметь что-то общее с таким человеком, как Малкольм Гастингс. Или с таким, как он сам.

— Не только покойный граф в этой местности пренебрегал обществом Гастингса, хоть он и зашел в своей неприязни дальше других: сделал так, что у них не было общих слуг за исключением Ровены Клаксон, которая и прежде прислуживала леди Дейвенпорт в Уиттоне.

Хью улыбнулся при упоминании о враждебно настроенной горничной Дафны. Он ей чертовски не нравился, потому что она помнила его еще подростком, и без сомнения, волновалась…

— Как думаете, записки мог написать кто-то из слуг Гастингса? — спросил Уилл, отрывая Хью от раздумий.

Тот сразу вспомнил их потасовку в первый день. Быть может, об этой опасности предупреждали письма: что Гастингс пытается заставить Дафну выйти за него? Но в это что-то не верилось. Приставания Малкольма хоть и отвратительны, но едва ли в его силах принудить Дафну к замужеству.

— Не знаю, но очень нужно устроить кого-нибудь из наших людей в Уиттон-парк. Возможно, Гастингс ищет нового слугу или еще что-нибудь в таком роде. Это сейчас самое важное. А еще надо проследить, чтобы леди Дейвенпорт не покидала дом в одиночку.

— Она обычно берет с собой Касвелла: ему не составит труда защитить ее от Гастингса.

Хью фыркнул:

— Насколько я могу судить, она и сама без труда справится с этим мерзавцем.

Уилл хихикнул, но Хью его не поддержал.

Да, пожалуй, Дафне под силу защититься от Гастингса, но кто защитит ее от Хью?

Глава 8

Господь не внял молитвам Дафны, и, когда три дня спустя утро выдалось ясным и теплым, что редко случается в Англии в весенние дни, они, как и договаривались, встретились после завтрака и вместе поехали инспектировать Дауэр-хаус.

Старый дом на западе от Лессинг-холла, прямо рядом с границами его идеально подстриженного парка, был в ужасном состоянии. Когда они ехали верхом по заросшей тропе, Дафна вдруг поняла, что уже больше года не посещала эти места — с тех пор как Томас покалечился.

— Боже мой, в каком состоянии розы! — воскликнула она, когда Хью помог ей спешиться и привязал обеих лошадей к столбу возле узкой тропинки, среди роз.

— Тут не только их надо привести в порядок. — Хью нахмурился, окидывая взглядом запущенный газон и непроходимые заросли кустарника. — Помню, я приезжал сюда еще мальчишкой. — Он наклонился под увитую розами арку, чтобы не задеть головой длинные плети. — Здесь много лет жили мои двоюродные бабушки Матильда и Мэри. Это были две старые девы, сестры деда. В детстве я их страшно боялся: думал, что эти две тощие ведьмы варят и едят детей, — и ненавидел, когда дядя заставлял меня их навещать. — Хью усмехнулся, и у Дафны сразу же ослабели колени. — Я был совершенно невоспитанным мальчишкой. — Они поднялись по замшелым ступеням, и Хью постучал в обшарпанную дверь, покрытую потрескавшейся краской. — Кто теперь здесь живет?

— Только старый Кенвик, — сказала Дафна рассеянно.

Ее обдало жаром от случайного прикосновения Хью к ее руке. Господи, когда уже она наконец привыкнет и перестанет содрогаться от каждого неловкого движения.

— Кенвик? — Хью перестал колотить в дверь и взглянул на Дафну. — Серьезно? Он был уже тогда глубоким старикашкой, насколько я помню. Какого черта он тут делает?

Дафна надеялась, что старый дворецкий слишком плохо слышит, чтобы разобрать, как нелестно о нем отзывается Хью.

— Томас предлагал ему уютный коттедж со слугой, который будет о нем заботиться, но Кенвик предпочел остаться в Дауэр-хаусе и справляться своими силами. Видимо, сил оказалось не слишком много, — признала Дафна, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь грязное окошко около двери.

Хью хмыкнул и опять постучал.

— Похоже, Кенвик оглох окончательно. Он же не может жить тут в одиночку?

— Время от времени приходит девушка, чтобы готовить и убирать, так что не стоит…

Дафна все еще подыскивала подходящие слова, чтобы повежливее описать брюзгливого смотрителя, когда дверь со скрипом отворилась и на пороге появился мужчина весьма преклонных лет. Он напоминал ощипанную птицу, но был одет со всем тщанием в костюм, какой мог бы носить дворецкий лет тридцать назад.

Он оглядел гостей, задрав нос, больше похожий на клюв.

— Кто это тут расшумелся? — спросил он ворчливым голосом, а когда запрокинул голову и прищурился, уставившись на Хью, кости громко хрустнули.

— Кенвик, старый ты мошенник! — прогрохотал Хью. — Неужели не узнаешь?

Он широко ухмыльнулся, но Кенвик только растерянно моргнул.

— Я думал, ты меня никогда не забудешь, после того как я разбил мячом для крикета окно в столовой.

Челюсть старика отвисла, и он покрепче вцепился костлявой рукой в дверной косяк, чтобы не упасть.

— Мастер Хью?

— Он самый! — Хью, заглядывая в комнату через голову престарелого дворецкого, спросил: — Слушай, Кенвик, разве обязательно держать леди Дейвенпорт на пороге, пока мы предаемся воспоминаниям? Чертовски невежливо обращаться с ее милостью как с каким-нибудь докучливым агентом.

— Э-э, да, мастер… то есть милорд. — Кенвик растерянно перевел взгляд с Хью на Дафну, прежде чем отступить и пошире распахнуть дверь.

Громоздкое тело Хью едва протиснулось в скромную переднюю, которая от этого показалась еще меньше, и его золотоволосая голова задела низкую люстру, густо оплетенную паутиной.

— Прошу вас, следуйте за мной, милорд, миледи. — Старик со скоростью улитки добрался до гостиной на первом этаже и открыл дверь, чуть не рухнув при этом на пол.

Представшая их взору комната была темной и сырой, с наглухо задернутыми тяжелыми бархатными шторами. Кенвик проковылял к окну и попытался их раздернуть, но только поднял облака пыли, так и не пропустив ни лучика света. Прежде чем опустить руки и обернуться, он посмотрел на упрямую бархатную ткань и обиженно что-то пробормотал, а потом спросил:

— Не желаете ли чаю, милорд?

Он говорил очень громко, как все слабослышащие люди, чуть покачиваясь из стороны в сторону в попытках удержать равновесие.

Хью не удержался от смеха, представив, как старик тащит поднос с чаем.

— Спасибо, ничего не нужно. Мы приехали осмотреть дом. — Хью мягко положил здоровенную ручищу старику на плечо. — Не будем отрывать тебя от дел, мы просто осмотримся.

— Осмотритесь? — буркнул Кенвик. — Ну, для этого меня было незачем беспокоить, мастер Хью! Глядите не сломайте ничего, — добавил он, прежде чем уйти. — Я как раз чай пил. Теперь уже, наверное, совсем остыл. — Он потихоньку двинулся к двери, продолжая что-то бормотать себе под нос, и с грохотом захлопнул ее за собой.

Хью развернулся на каблуках и взглянул на Дафну:

— Черт побери! Хорошо еще, что он дом не спалил вместе с собой.

Она поморщилась:

— Я и забыла, что он так… стар.

Хью фыркнул и подошел к самому большому окну, взялся покрепче за тяжелые шторы и раздернул их, впуская в комнату свет. Теперь стал виден огромный след от воды, тянувшийся от середины рамы до самого потолка.

— Боже мой! — выдохнула Дафна, с каждым мгновением ощущая все больше свою вину, ведь это ей Томас поручил заботиться о таких вещах.

Хью уставился на место стыка стены и потолка.

— Надо бы глянуть, как там наверху.

Они поднялись по узкой темной лестнице и учуяли проблему до того, как увидели. В комнате, расположенной точно над гостиной, было разбито окно, и, видимо, уже давно.

Хью шагнул в комнату и замер.

— Ближе лучше не подходить. — Он указал на окно, скрытое полуистлевшей шторой. — Взгляните на это пятно — доходит прямо до кровати. Боюсь, что комната вся прогнила. Отремонтировать будет непросто.

Дафна слушала его и не слышала, не в силах не думать о близости его тела, как и о том, что они совсем одни. Конечно, она испытывала и чувство вины за то, что по ее недосмотру здание пришло в столь плачевное состояние. Она отвернулась, пытаясь справиться с непрошеными эмоциями, но сделала всего пару шагов, как вдруг пол под ней прогнулся и ее качнуло вперед. Рука Хью едва успела удержать ее и оттащила назад. Он схватил ее за плечи и не очень-то бережно развернул к себе лицом.

— Какого дьявола вы творите? Ведь шею могли себе сломать. Я же только что сказал, что пол ненадежный. — Его зеленый глаз гневно сверкал, а губы сжались в нитку.

Дафна вывернулась из его рук и взглянула на то место, куда собиралась наступить, приготовившись обвинить Хью в том, что он преувеличивает, но от того, что увидела, у нее перехватило дыхание: там теперь зияла дыра. Дафна прикусила губу и вновь почувствовала его руку у себя на плече, на этот раз он повернул ее мягко.

Дафна чувствовала себя круглой дурой, и это не слишком лестное ощущение ей не нравилось. Она не могла заставить себя оторвать взгляд от его груди, но Хью взял ее за подбородок обтянутыми перчаткой пальцами и приподнял лицо.

Оно оставалось напряженным, но уже не выражало гнева.

— Дафна…

Она смотрела в его единственный глаз, зачарованная золотистыми искорками, сверкавшими на зеленом фоне, словно солнечные зайчики в кроне дерева. Пальцы Хью крепче сжали ее подбородок, а так смущавший взгляд скользнул с ее глаз на губы и обратно.

— Проклятье! — со стоном пробормотал Хью за секунду до того, как его рот впился в ее губы.

Дафна закрыла глаза.

«Наконец-то!» — гулко отдалось у нее в голове, и на какое-то мгновение она испугалась, что произнесла это вслух. Но если и так, Хью, по-видимому, не обратил на это внимания.

Он положил затянутую в перчатку ладонь ей на затылок, притянул ее ближе, и она почувствовала себя хрупкой, словно стебелек цветка. Рот Хью был горячим и требовательным, она не знала, как отдать ему то, чего он ждет. Он, похоже, почувствовал ее напряжение и смятение: его губы стали мягче и нежнее.

Он шептал ее имя, скользя губами из стороны в сторону, легонько целуя ее рот снова и снова, не ограничиваясь ее плотно сжатыми губами, а касаясь подбородка, щек и челюсти. Когда он принялся легонько покусывать ее нижнюю губу, Дафна поняла, что стоит на цыпочках, подаваясь к нему лицом, словно боялась, что это происходит не наяву.

— М-м, ты такая сладкая, — все еще касаясь ее рта, с улыбкой буркнул Хью.

Дафна так дрожала, что пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть. От его нежных ласк в глазах ее появились яркие вспышки. Тугие бугрящиеся мышцы его торса были твердыми и горячими под сукном сюртука, и руки Дафны скользнули по широким плечам к шее, легко коснулись шейного платка и наконец зарылись пальцами в его густые волосы.

Хью низко зарычал и прижался к ней еще плотнее. Чуть раздвинув ей губы, он вторгся в бархатные глубины ее рта языком, и это было похоже на… проникновение.

Дафна резко вдохнула, и пол ушел у нее из-под ног, когда Хью взял ее лицо в ладони и наклонил, лаская… пробуя на вкус…

Она, конечно, знала, что такое поцелуй, и воображала, какое от него должно быть ощущение, но на сей раз мозг ее подвел: Хью проникал в глубины ее рта языком и вызывал совершенно невыразимое чувство.

Жалкие остатки разума, за которые она цеплялась как могла, разлетелись во все стороны, словно пушинки одуванчика на ветру. Он буквально пожирал ее, от упорного горячего проникновения его изощренного языка у нее слабели колени. Дафна смутно сознавала, что его рука двинулась вниз, мягко обводя пальцами ее грудь и обрисовывая изгиб талии, прежде чем лечь на бедро. Она крепче ухватила его за волосы и притянула к себе, открываясь перед ним в жажде наслаждения.

«Опыт — вот что это такое. У него просто было очень много женщин. — Прагматичный внутренний голос, которому подчинялось ее сознание, прорезал страсть точно бритва, оставив ее истрепанной и изорванной. — Он просто демонстрирует давно отточенные навыки, точно так же, как тысячу раз делал это и раньше».

«Нет, это совсем другое! — попыталась она спорить. — Это… как будто предначертано. Я чувствую…» — «Ты чувствуешь то же самое, что, должно быть, чувствовала Мег Стендиш перед тем, как лечь с ним в постель».

Эти слова подействовали на нее как ведро ледяной воды, выплеснутое на распаленный от страсти мозг, охлаждая неудержимый пыл.

— Нет! — воскликнула она, пытаясь высвободиться из его объятий.

— Дафна? — Порочный язык прервал свою одурманивающую работу, и мягкие горячие губы коснулись ее уха. — Что-то не так?

Его теплое дыхание дразнило ее чувствительную кожу точно перышко, прикосновения были так приятны…

«Он тебя возненавидит, когда узнает правду». Эта мысль была как удар бичом, и Дафна отшатнулась.

— Что с тобой?

Она отвернулась от его чувственного взгляда. Сердце так колотилось о ребра, что было больно. Что она натворила? Как можно было это допустить, зная о тайне, лежащей между ними?

Дафна прижалась лбом к прохладной дубовой стенной панели и судорожно вздохнула, отказываясь принять чудовищный образ неуклюжей деревенской дурочки, падкой на ласки, маячивший перед ее мысленным взором. Она была просто очередной женщиной в длинном списке легких побед. И даже если сейчас Хью испытывает к ней нежные чувства, скоро все изменится.

Дафна злилась на себя и, как бы нелогично это ни было, на него. От бурлящих эмоций ком подступил к горлу. Она сглотнула, сморгнула слезы, чувствуя, как теряет остатки самообладания, и напомнила себе, что у нее все-таки хватило силы воли остановить Хью — и себя. Она сделала глубокий вдох и начала долгий и тернистый путь к рассудку и чувству собственного достоинства.

Когда она повернулась к Хью, на его лице было написано недоумение.

— Дафна, я чем-то…

Она подняла руку.

— Нет, не извиняйтесь, милорд. — Голос был холодным и ровным. — Я могла отступить, но не сделала этого, так что мы оба виновны в произошедшем. Прошу лишь никогда не упоминать об этом неловком моменте, который я уже стерла из памяти.

Хью долго молчал, потом поднес ее поднятую руку к губам и тихо сказал:

— Как пожелаете.

Тепло его дыхания ощущалось даже сквозь лайковую перчатку, и от этого простого действия у Дафны внутри все воспламенилось, она стиснула зубы от едва сдерживаемой похоти, гнева и… сожаления. Доставшееся дорогой ценой чувство собственного достоинства уступило место инстинкту самосохранения, и она отдернула руку и стремительно спустилась вниз по лестнице, не слушая его окликов и не заботясь, идет ли он за ней.

Хью добрался до Паши как раз вовремя, чтобы увидеть исчезавшую вдали Дафну. Оставалось только гадать, как она ухитрилась самостоятельно забраться на лошадь в такой спешке. Он прислонился к старинной арке, увитой розами, и попытался найти такую позу, чтобы не так сильно беспокоило напряжение в паху, но не нашел.

Заломив шляпу на затылок, он почесал шрам. Какого дьявола только что произошло? Да, она расстроилась, это было очевидно, но он никак не мог отделаться от мысли, что все не так просто.

Хью признавал, что заслужил ее гнев за то, что не сдержался и распустил руки. Она провела всю жизнь в этом маленьком городке и, без сомнения, внезапно пришла в себя, поняв, что их поведение выходит далеко за рамки допустимых отношений между теткой и племянником, какой бы слабой ни была родственная связь.

Он не мог ее винить, хотя многие пришли бы в ужас от того, что он сделал — они сделали. И все же ему не давала покоя мысль, что причина ее реакции кроется в чем-то другом — по крайней мере одна из причин. Поначалу она так чутко отозвалась на его ласки, практически бросилась к нему в объятия, когда он ее поцеловал, но потом что-то произошло, и ее пыл сошел на нет. В чем же дело?

Хью прищурился, глядя на заросшую бурьяном тропу перед собой и вспоминая их поцелуй. Как бы он ни был возбужден от возможности наконец-то соприкоснуться с ней губами, в ее реакции чувствовалась какая-то… робость, словно ее никогда прежде не целовали.

Хью покачал головой: это невозможно — у нее есть дети. Едва успев об этом подумать, Хью понял, какой же он остолоп. Многие мужчины берут своих жен под покровом ночи, считая интимную близость тайным и грязным делом, предназначение которого лишь в продолжении рода. Мог ли его дядя…

Отвратительная картина, как граф лишает свою молодую жену невинности даже без ласк и поцелуев, обрушилась ему на голову, прогнав оттуда все прочие мысли. Его возбуждение мгновенно улеглось — возможно, навсегда.

Хью постарался прогнать из головы мерзкие мысли, но это ему не удалось. Почему его так удивляет, что бедняжка никогда не целовалась? Ей ведь было всего семнадцать, когда она вышла за графа.

Множество мужчин, как молодых, так и старых, использовали жен для получения удовольствия, не заботясь об их потребностях. Предназначение жены — рождение детей, а физические потребности ограничивались едой, кровом над головой и одеждой.

Хью прикусил щеку. Неужели так было и с Дафной? Отдала девственность старику, который даже ни разу ее не поцеловал?

Картинки, возникшие перед его мысленным взором, выводили из себя. Хью потряс головой так сильно, что она закружилась, но все равно не смог очистить разум от тревожных картин и мыслей.

Хью понимал, что неопытность Дафны и связанные с этим соображения должны бы пресечь всякие желания на ее счет — или по крайней мере отпугнуть его, — но это было не так. Возможно, к несчастью для них обоих, он желал ее ничуть не меньше, чем раньше.

Глава 9

То, что случилось в Дауэр-хаусе, должно было бы заставить Дафну бежать в Лондон как ошпаренная кошка, но все оказалось иначе, особенно после того, как Хью вечером вел себя так, будто ничего предосудительного не произошло: именно так, как она его просила, — но вместо того чтобы обрадовать, его поведение только еще больше ее раздразнило.

Дафна упрямо подыгрывала ему. Они говорили о делах с недвижимостью, о погоде, об урожае и о текущих событиях в Европе — о чем угодно, только не о том, что так волновало их обоих. Она даже заставила себя провести после обеда час в библиотеке, сделав вид, что работает над статьей, а на самом деле разглядывала Хью исподтишка, распаляясь все больше. Она отказывалась подавать вид, как сильно ее задело случившееся, в то время как для него это, очевидно, ничего не значило.

Пусть Дафна была наивной, невежественной, чудовищно неопытной в том, что касалось мужчин, но она понимала, что произошло. Хью развлекался с ней, потому что больше под рукой никого не было. Надо быть склонной к самоуничижению идиоткой, чтобы придавать значение его поступку. А Дафна не была дурочкой, по крайней мере при нормальных обстоятельствах, — но здравый смысл покидал ее, когда дело касалось Хью, и вернуть его было необходимо. Для начала требовалось вести себя так, словно между ними ничего не произошло.

Следующим утром она все еще раздумывала, как это осуществить, когда случилось нечто такое, отчего всякие мысли о ее недавнем позоре исчезли сами собой.

Когда она спускалась к завтраку, ее перехватил Гейтс с подносом, на котором лежало письмо.

— Пришло вчера поздно вечером, миледи, но я увидел его только сейчас.

Хоть Дафна уже десять лет не видела почерк Малкольма, узнала его сразу же. Она бы предпочла сунуть руку в гнездо гадюки, чем касаться белого бумажного прямоугольника, но…

Она взяла письмо:

— Спасибо, Гейтс.

Дафна развернулась и направилась в библиотеку: у нее пропал аппетит, и, прислонившись к двери, распечатала письмо.

«Я не забыл нашу милую беседу в лесу, даже если ты ее забыла. Если к концу недели я не получу тысячу фунтов на свой счет, то навещу тебя лично. И при мне будут доказательства. После того как я наведаюсь к твоему давно пропавшему племянничку — который, без сомнения, будет в восторге от того, что я ему покажу, — заеду к каждому из твоих родственников, а потом, возможно, обращусь к газетчикам. Понимаю, что, рассказав о тебе всю подноготную, я не приближусь к исполнению своего плана, но без колебания испорчу тебе жизнь, если не дашь мне то, чего требую. Я знаю, что твой траур закончился, и мне бы хотелось, чтобы наша свадьба состоялась как можно скорее. Видишь, как я считаюсь с общественным мнением? Не вынуждай меня показать, как мало я могу считаться с твоими предпочтениями».

Дафна с тихим стуком откинулась головой на дверь. В письме не говорилось ничего нового: по-прежнему оставалось неизвестным, какими доказательствами относительно близнецов Малкольм располагает, но Дафна сомневалась, что это пустые угрозы. Каковы бы ни были эти доказательства, Гастингс либо нашел их совсем недавно, либо выжидал на протяжении многих лет — до тех пор, пока Томас больше не сможет ее защитить, — прежде чем пустить их в ход. Дафна не могла себе представить, чтобы ее нетерпеливый и беспечный кузен стал выжидать хотя бы несколько недель, не говоря уже о годах, особенно чтобы сделать что-то, что ее унизит. Так что же Малкольм недавно узнал? И от кого?

Дафна отложила бесплодные размышления и подошла к столу красного дерева, заваленному бумагами и писчими перьями.

Надо рассказать Хью правду. Эта вкрадчивая мысль оплела ее крепко, точно руки возлюбленного (как и каждую ночь перед тем, как засыпала, и каждое утро, когда просыпалась).

Но каждый раз, стоило подумать о том, чтобы сказать наконец Хью, что Малкольм — отец ее детей, одна и та же мысль останавливала ее: он ни за что не поверит, что граф об этом знал. Он станет думать, что Дафна навязала своих незаконнорожденных детей пожилому вдовцу — добродетельному и уважаемому человеку, который ни за что не пошел бы на такой обман.

Она как наяву видела отвращение и брезгливость на лице Хью. И так же будет с его родственниками, слугами, соседями — с каждым, кто узнает правду. На ее сыновей начнут смотреть с ужасом и осуждением, и им придется влачить позорное одинокое существование в нищете. Они все втроем станут изгоями.

Дафна просто не могла так с ними поступить, пока есть еще хоть какой-то шанс оттянуть неизбежное.

Она взглянула на смятое письмо на столе, и к стыду и страху добавилась ярость. Зачем платить тысячу фунтов, чтобы скрыть тайну, если все равно рано или поздно придется сказать правду? И сколько бы ни заплатила, она просто увеличит свой долг перед Хью. На что она рассчитывает? Ответ на этот вопрос был печально прост: на время. Но какие суммы еще за это время потребует Малкольм?

Нелогично надеяться на то, что время поможет решить проблему, но разве она не вправе хоть раз в жизни поступить нелогично? Она никогда не делала ничего подобного — во всяком случае с тех пор, как узнала, что носит ребенка Малкольма. Ей хотелось бежать или провалиться сквозь землю, а она повела себя холодно и прагматично: вышла замуж за человека, который был почти на шестьдесят лет старше.

При мысли о Томасе на глаза навернулись слезы, и Дафна сердито смахнула их тыльной стороной ладони. Она любила Томаса и была благодарна ему за все, что он для нее сделал. Он был так добр к ней, относился к ней как отец, хоть она и не знала такового, но Малкольм одним бесчестным и жестоким поступком сделал ее матерью, лишив шанса побыть любовницей или женой. До появления Хью она даже не думала ни о чем подобном, а если и думала, то определенно не сожалела об этом.

О, она понимала, что ее безрассудные, жалкие, смехотворные, непристойные чувства к Хью никогда ничем не закончатся, но впервые чувствовала себя живой, чувствовала себя женщиной. Лицо Дафны пылало от стыда при этом позорном признании, пусть и сделанном себе самой.

Ей нужно время, и другого способа заручиться им не существует.

Дафна зло покосилась на пакостное письмо. Малкольм был закоренелым игроком еще до того, как достиг зрелости. Наверное, он промотал все, что получил благодаря кратковременному браку с богатой юной наследницей откуда-то из центральных графств — затюканной девицей, которую Дафне несколько раз доводилось встречать в Истборне.

При одной мысли о том, чтобы выйти за Малкольма, к горлу подкатила тошнота. Как он мог быть настолько самонадеян, чтобы поверить, будто шантажом сможет вынудить ее выйти за насильника?

Дафна любила сыновей и не хотела бы изменить прошлое, даже если бы могла — ведь это означало бы лишиться их, — но это не значит, что она не испытывала к Малкольму такой ненависти, которая могла бы спалить его дотла. Она была ему благодарна за то, что оглушил ее, прежде чем осквернить: по крайней мере ее не мучили страшные воспоминания, хоть Малкольм издевался и насмехался над ней, когда все было кончено.

Раздался громкий хруст, и от неожиданности она подскочила. Оказалось, это она переломила перо. Дафна нахмурилась: ни к чему поддаваться эмоциям спустя столько лет. Она уже взрослая женщина, а не перепуганная семнадцатилетняя девочка. Теперь у нее есть выбор — небогатый, конечно, но по крайней мере она больше не беспомощна и не одинока.

Она уставилась на чернила и бумагу перед собой, вне себя от раздражения: поддаваться шантажисту было по меньшей мере неразумно, но это была невысокая цена за то, чтобы выиграть хоть самую малость времени.

Дафна взяла со стола еще одно перо.

В дверях утренней столовой, увидев Хью, Дафна замешкалась: обычно он завтракал у себя в комнате. Он оторвался от газеты и с теплой радушной улыбкой встал:

— Доброе утро, дорогая.

На нем был темно-зеленый сюртук, лосины и высокие сапоги с отворотами, которые сверкали, словно черное стекло — ни дать ни взять сквайр, ну, если не считать уродливого шрама, повязки на глазу и порочного взгляда.

— Доброе утро. — Дафна разгладила и без того опрятную серую юбку и сказала нависшему над ней лакею, прежде чем сесть на ближайший к Хью стул, который тот отодвинул для нее: — Чаю и гренков, пожалуйста.

— Может, что-нибудь еще, миледи?

— Нет, спасибо.

Ей и чай-то с гренком будет выпить нелегко. Хью сел, и Дафна принялась с любопытством наблюдать, как он поглощает свой завтрак: ростбиф, два ломтя ветчины, гору яиц, несколько поджаренных хрустящих кусков хлеба, чашку чернильно-черного кофе и большую кружку эля.

Хью ухмыльнулся, поймав ее изумленный взгляд.

— Мне понадобятся силы: сегодня поеду в Танбридж-Уэллс.

— Вы что, собираетесь туда добираться бегом?

— Может, есть какие-нибудь поручения? — спросил Хью.

Дафна вспомнила об инструкциях, которые только что написала для поверенного, чтобы перевел деньги на счет Малкольма. Что ж, благодаря Хью она сможет никуда не ездить.

— Вы не могли бы заехать к моему поверенному и передать письмо? Я храню деньги в Барингсе, а мои дела ведет мистер Пикард.

Хью покончил с едой, запил ее элем и ответил:

— Хорошо. Что-нибудь еще? Может, какие-нибудь ленточки, кружева, безделушки? Или свежий том по немецкой философии?

Дафна проигнорировала его подтрунивание.

— Гейтс сказал, что на маслобойне нашли двух газетчиков.

Веселье сошло с лица Хью.

— А, это… Приношу свои извинения.

— Едва ли это ваша вина. В любом случае я бы не хотела, чтобы они сунулись к моим сыновьям.

— Как и я. Я уже нанял кое-кого в Истборне, найму еще: пусть патрулируют окрестности, пока все не уляжется. — Хью заново наполнил кружку из кувшина. — И еще кое-что.

— Да?

— Осмелюсь предположить, вы заметили, что для меня было много писем?

Это еще мягко сказано. Казалось, за последние несколько недель от каждого аристократа Англии он получил по письму. Грозная тетка Хью, леди Летиция, прислала их множество. Дафне оставалось только гадать, о чем может ему писать эта жуткая суровая дама, да еще в таком количестве.

Дафна позволила себе улыбнуться:

— В самом деле? Нет, не заметила.

Хью фыркнул:

— Очень смешно. В любом случае дьявольски сложно удерживать тучу родственников от визита в Лессинг-холл…

— О, прошу вас, если это из-за меня — не утруждайтесь. Не сомневаюсь, что мальчики будут рады повидаться с родней, особенно с тетушкой Летицией, которую они не видели с самого крещения. Кроме того, многие соседи хотели бы заглянуть, причем к вам, а не ко мне. Ваш долг — ответить им.

— В любом случае, — повторил Хью, — я смог задержать тетю Летицию только обещанием вскорости приехать в Лондон. Я бы с радостью составил вам компанию, если вы готовы отложить отъезд до возвращения «Призрака».

— И когда же? — спросила Дафна холодно, не обращая внимания на то, как екнуло и затрепетало в груди.

Не то чтобы это имело значение: ведь они пока только планировали поездку.

— К сожалению, не раньше чем через месяц.

Месяц! Он пробудет здесь еще целый месяц!

— Я посмотрю, не противоречит ли это моим планам.

Хью подмигнул ей.

— Что ж, уже неплохо, верно?

Дафна взглянула на гренок, который держала возле рта уже с минуту, и откусила от него.

Завтрак продолжился в молчании, пока Хью не оттолкнулся от стола и не откинулся на спинку стула, похлопывая себя по плоскому животу здоровенной ручищей.

— Бедный Паша! Боюсь, после такого завтрака он не скажет мне «спасибо»!

Дафна перевела взгляд с его сюртука, туго облегающего стройное тело, на пустые тарелки перед ним на столе.

— Вы ненасытны.

Хью вытянул ноги в первоклассных сапогах, лукаво глядя на нее:

— И не только в еде.

Маленький кусочек гренка у нее во рту разбух до размеров целой буханки, и Дафна старательно его прожевала, прежде чем проглотить, а потом спросила:

— Какие у вас дела в городе?

— Мне тоже надо в банк: чертовски неудобно таскать за собой сундуки, набитые пиастрами. — Дафна вытаращила глаза, и Хью рассмеялся: — Моя дорогая, не стоит верить всему, что я говорю. Я очень неплохо разбираюсь в банковских векселях.

Перед мысленным взором Дафны возник новый образ — на этот раз с участием чайной чашки и его красивой головы.

Хью блаженно улыбнулся, не подозревая о ее мыслях.

— Уилл сказал, что в Танбридже можно найти приличную скотину и, возможно, даже подходящий экипаж. — Он сделал еще глоток эля и без церемоний утер губы тыльной стороной ладони.

Чашка Дафны звякнула о блюдце.

— О, прошу прощения, — заметив выражение шока на ее лице, сказал Хью.

Он взял салфетку и слегка приложил к губам, скрывая издевательскую улыбку и давая Дафне понять, что этикет он нарушил сознательно. Она покачала головой: похоже, он не мог удержаться, чтобы не провоцировать ее, в то время как она не могла удержаться, чтобы ему не потакать.

Хью швырнул салфетку на стол и поднялся; по его пружинистым движениям нельзя было сказать, что он только что поел за троих.

— Пора идти, если я хочу вернуться к ужину. Увидимся вечером, Дафна.

Она дождалась, чтобы он покинул комнату, и только потом подошла к окну, из которого открывался вид на дорогу. Через несколько минут Хью — в плаще с многослойной пелериной и высокой бобровой шапке — спустился по ступеням парадного входа и присоединился к Кемалю, который стоял возле лошадей и о чем-то переговаривался с невысоким слугой.

Они как раз собирались сесть на коней, когда к двуколке подошел Уильям Стендиш со своей сестрой Мег. Хью бросил шапку и хлыст Кемалю и так крепко обнял Мег, что оторвал от земли.

Дафна, увидев, как Хью кружит хрупкую женщину, и они оба хохочут, испытала странное чувство. Он поцеловал ее в губы, и они со смехом о чем-то заговорили как закадычные друзья. Была ли она его любовницей? Правду ли говорила Ровена, что Хью — отец ее сына, красивого белокурого мальчика лет шестнадцати-семнадцати? Насколько Дафне было известно, у него не было законного отца.

Уильям тем временем стоял в сторонке, с бесстрастным лицом наблюдая за объятиями сестры и бывшего хозяина. Через несколько минут Хью усадил Мег в двуколку и, помахав ей вслед, обернулся и с усмешкой взглянул прямо на Дафну, коснувшись в шутовском приветствии хлыстом шапки.

Дафна отпрянула и, почувствовав себя ужасно глупо, пробормотала себе под нос:

— Несносный человек!

Проводив их взглядом, она вернулась к столу, но чай уже остыл и последние признаки аппетита улетучились.

Спустя несколько дней Дафна получила письмо от Рендала, которое пришло из Райдинга: там, неподалеку от дома графа Дейвенпорта, жила его дочь. В письме было сказано, что он проинспектирует северное поместье, пока находится рядом. Это значило, что он не вернется, чтобы осмотреть с Дафной коттедж Элм.

Дафна хотела бы отложить эту поездку еще на несколько недель, но молодая пара дожидалась, когда дом будет отремонтирован, чтобы пожениться. И едва ли она могла отложить свои дела с Хью до возвращения Рендала. Кроме того, еще десяток сдававшихся внаем коттеджей требовал ее внимания, не говоря уже о проблемах с дренажной системой на ферме.

Коттедж Элм располагался на участке, который граничил с владениями Малкольма, и Дафна еще задолго до смерти Томаса перестала бывать на этой ферме. Она пришла на конюшню на несколько минут раньше назначенного часа и нашла Пашу и Кармель уже оседланными, но вокруг не было ни души. Она уже собиралась выйти наружу и поискать Хью, когда из сарая при конюшне вышла Ровена.

Дафна явно застала ее врасплох.

— Я не знала, что вы будете сегодня кататься верхом, миледи. Надо было помочь вам одеться.

Она не стала напоминать пожилой горничной, что предупредила ее о поездке всего два часа назад, и спросила:

— А что ты тут делаешь?

— Собиралась передать Уиллу Стендишу рецепт для его сестры. — Взгляд Ровены сфокусировался на чем-то у Дафны за плечом, и она прищурилась. Это был Хью.

— Простите, что опоздал. — Он улыбнулся и Ровене. — Доброе утро, мисс Клакстон.

Горничная что-то буркнула в ответ, а потом сказала своей подопечной:

— Мне пора возвращаться. Берегите себя, миледи.

Хью проводил ее взглядом с невеселой улыбкой.

— Я что-то не то сказал?

Дафна не могла придумать никакого оправдания для столь бестактного поведения служанки.

— Отправляемся, милорд?

День снова выдался на редкость ясный, солнечный, теплый. Дафна всю дорогу комментировала разнообразные схемы и планы, которые они с Рендалом придумали для нескольких участков, и прервалась лишь возле коттеджа, где жил Уильям Стендиш с сестрой и племянником.

Светловолосый мужчина как раз подрезал фруктовые деревья в саду, и Дафна приготовилась направить туда свою лошадь. Уилл, увидев их, прервал работу, но Хью не остановился и просто помахал ему рукой.

Любопытно.

Дафна не удержалась.

— В тот первый вечер по возвращении домой вы упомянули, что раньше были довольно близки с Уильямом Стендишем.

— Да, мы ровесники, а Мег моложе всего на год. Мы втроем носились по этим землям как стая молодых собак. Их отец много лет служил управляющим у графа, и, насколько мне известно, хотел, чтобы когда-нибудь Уилл пошел по его стопам.

— Да, Томас не один раз предлагал ему занять эту должность, но мистер Стендиш отказывался.

— Уилл слишком любит лошадей, чтобы стать управляющим. Это всегда было яблоком раздора между ним и его отцом. — Хью усмехнулся. — Мы уже не так близки, как раньше: боюсь, он зол на меня из-за того, что тогда отправил его в Англию.

— Зол? Почему?

— Он считает, я лишил его большого приключения, когда поменялся с ним ролями и отослал его вместо себя.

— Но вы спасли ему жизнь.

— Скорее всего.

— Он же должен быть за это благодарен.

Хью покосился на нее:

— Вы уверены?

— Конечно, он ведь не глупец.

— Не глупец, но, пожалуй, мечтатель. Рискну предположить, что, читая в газетах о подвигах Одноглазого Стендиша все эти годы, он мне завидовал. Он считает, что мог бы вместо меня вести беспечную удалую жизнь королевского любимчика.

На это Дафне нечего было ответить: мужчины такие странные.

— В действительности же люди султана скорее убили бы его еще до того, как добрались до Орана, чем стали бы его лечить: раб, который не может работать, ничего не стоит.

— Раб? Но вы же говорили, что избежали продажи на невольничьем рынке.

Хью невесело улыбнулся.

— Моя дражайшая Дафна, пусть меня и не продали на рынке, но чем еще я мог, по-вашему, быть для султана? Уилл по-своему прав, что завидует. Мне довелось повидать много чудесного: гору, изрыгавшую огонь посреди океана, Великую Китайскую стену на рассвете, стаю коралловых птиц, настолько большую, что небо окрасилось в розовый цвет. — Хью пожал плечами. — Я украл это у Уильяма, но в то же время избавил от необходимости грести под ударами бича жестокого надсмотрщика, видеть, как друзей забивают до смерти, морят голодом, обращаются с ними жестоко или удовлетворяют свои самые низменные потребности. — Он умолк и горько рассмеялся. — Но я, наверное, вам уже наскучил.

Дафне хотелось схватить его за руку и встряхнуть, чтобы заставить поделиться историями о столь увлекательной жизни, но привычка к молчанию победила, и она лишь сказала:

— Мне вовсе не скучно с вами, Хью.

Услышав свое имя, которое Дафна произносила так редко, Хью бросил на нее такой взгляд, словно услышал что-то иное, и продолжил:

— Вместо того чтобы желать мою жизнь, Уильяму следовало бы во всей полноте проживать свою. Это самый важный урок, который я усвоил почти за сорок лет. Жизнь мимолетна и ценна, и мужчина… — он взглянул на Дафну, — …или женщина должны пользоваться каждой возможностью ею насладиться. Даже один день нельзя воспринимать как что-то само собой разумеющееся. — В его улыбке сквозила ирония над собой. — Вот вам глубокая философия Хью Редверса, который успел побывать кем угодно: и хулиганом, и рабом, и пиратом.

— А сейчас вы кто?

Ее вопрос удивил Хью, но он быстро оправился:

— О, сейчас я в отпуске.

— В отпуске? — удивилась Дафна.

— Да, я вернулся лишь для того, чтобы примириться со своим прошлым. — Уголки губ Хью поползли вниз, и он мрачно уставился на дорогу. — Я знаю, следовало поступить так, когда дядя еще был жив, но мне не хватило духу вернуться.

Дафна ни на минуту не поверила, что Хью именно по этой причине не возвращался домой.

— Вы уйдете на «Призраке», когда он вернется? И как скоро покинете Англию?

По его скептической улыбке было ясно, что миг откровений прошел.

— А что, дорогая тетушка уже спешит от меня избавиться?

Весь остаток короткой поездки он подтрунивал над ней и откровенно флиртовал, говоря много, но ничего по существу.

У них ушло чуть больше часа на то, чтобы осмотреть небольшой коттедж и две прилегающие постройки. Они уже возвращались к лошадям, когда их внимание привлекли сердитые голоса, доносившиеся из рощицы за коттеджем.

Хью приложил палец к губам и дал Дафне знак оставаться с лошадьми. Та кивнула, и он быстро и неожиданно бесшумно исчез за углом дома. Через несколько секунд оттуда раздался женский визг, затем — голос Хью, а потом наступила тишина. Дафна уже собиралась пойти выяснить, в чем дело, когда из-за угла вышли двое, а следом за ними — Хью.

— Мэри? — удивилась Дафна и тут вспомнила, что ее бывшая горничная вышла замуж за Оуэна Блейка, который сейчас шел рядом с ней.

Много лет назад Мэри Фаулер решила остаться в Уиттон-парке и выйти за лакея Блейка. Многие считали, что страшненькой служанке очень повезло: он и правда был красавчик, но Дафна никогда ему не доверяла — слишком самовлюбленный. Она также подозревала, что он следит за ней и обо всем доносит Малкольму.

Она не видела их обоих с тех пор, как покинула этот злосчастный дом, то есть десять лет. Оба сильно постарели. Кожа Мэри стала желтовато-серой с недвусмысленной красной сеткой на носу и щеках. На когда-то красивом, а теперь одутловатом лице ее мужа играл нездоровый румянец, белки глаз покраснели. Оба выглядели не очень презентабельно, так что сразу было ясно — их застукали за чем-то предосудительным.

Дафна перевела взгляд с одного лица на другое.

— Что происходит?

Хью пожал плечами, глядя на эту парочку, а Мэри присела в неуклюжем реверансе.

— Да вот искали собаку Блейка. Похоже, я оставила дверь в сарай открытой, вот она и убежала.

Дафна не сомневалась, что Мэри лжет.

— Мы с лордом Рамзи здесь уже час, но никаких собак не видели.

Блейк окинул ее наглым неприязненным взглядом.

— Да куда она денется? Проголодается и вернется. — Он повернулся к жене. — Нам пора возвращаться в Уиттон-парк. Милорд.

Кивнув Хью, он взял жену за руку и чуть ли не силой потащил за собой.

Мэри бросила на Дафну через плечо извиняющийся взгляд.

— Господи, да что здесь творится? — спросила Дафна, когда слуги удалились.

Хью подсадил ее в седло и передал поводья.

— Когда я к ним приблизился, они о чем-то ожесточенно спорили. Я так понимаю, они живут прямо за этой рощицей?

— Да, их коттедж во владениях Малкольма, из тех, что побольше.

— Совершенно ясно, что ругались они не из-за собаки. — Хью пожал плечами и с вызовом взглянул на Дафну. — Если я не ошибаюсь, тут неподалеку должен быть короткий путь через луг. Не хотите пуститься в галоп?

Она видела, что его забавляет ситуация, особенно возможность обогнать ее.

— Вы про южный луг? Да, там есть тропинка. — Дафна указала на что-то за его спиной, а когда он обернулся, так дернула поводья, что Кармель во весь опор понеслась туда, где на самом деле была тропинка.

У нее за спиной раздался радостный хохот.

— А она жульничает, Паша!

Дафна усмехнулась, направляя Кармель по извилистой тропе в лесу. Сейчас этим путем редко пользовались, и ветки цеплялись за ее волосы и платье. Судя по топоту копыт и громким проклятиям за спиной, нижние ветки стегали великана на его громадной лошади еще безжалостнее.

Солнце заливало тропу, и она, пригнувшись, отпустила поводья. Резвая лошадь стрелой вылетела из леса на луг.

Дафна ездила здесь сотни раз и знала местность как свои пять пальцев, однако все равно не сомневалась, что великан Паша обгонит ее миниатюрную Кармель в любую минуту. Но когда она добралась до поднимавшегося вверх склона у дальнего края низины, на которой раскинулся луг, Хью все еще был вне зоны видимости. Она осадила лошадь, ожидая, что Хью вот-вот промчится, но, когда развернула Кармель и оглядела луг, увидела только его коня, вставшего на дыбы у тропы на самой опушке. Всадника на нем не было.

— Боже милостивый!

Она погнала Кармель вниз по холму куда быстрее, чем было бы разумно. Хью лежал в траве, а рядом валялось седло. Дафна кубарем скатилась с лошади, не дожидаясь, пока та остановится, упала на колени, прижалась щекой к его лицу, и, затаив дыхание, прислушалась. Кожу обдало теплым дыханием, и она всхлипнула, а потом поцеловала его, едва живая от облегчения.

Конечно, именно в этот момент Хью открыл единственный глаз, губы его шевельнулись, и Дафна склонилась над ним.

— Что-что?

— Вот на что приходится идти ради поцелуя! — Он засмеялся, но тут же скривился от боли. — Проклятье!

Он зажмурился, и только тут Дафна заметила, что камень рядом с его головой испачкан красным.

Холодный ужас пополз у нее по спине.

— Хью, вы сможете пошевелить руками и ногами?

Он открыл глаз и, опять поморщившись, шевельнул конечностями.

Огромное облегчение пришло на место страха: хвала Всевышнему, позвоночник цел, и Хью не парализован, как Томас после падения.

Дафна взглянула на его лицо:

— Вы ударились головой. Не шевелитесь, позвольте вас осмотреть.

Она стащила перчатки, бросила их на землю, запустила пальцы ему в волосы и наткнулась на огромную шишку, из которой сочилась кровь.

— Еще где-нибудь болит?

Хью поднял руку, прикрывая глаз от солнца, но потом опустил.

— Похоже, ключица сломана: со мной такое уже случалось. — Он привычно усмехнулся, хоть и не так весело, как всегда, да и лицо его все еще было перекошено от боли. — Еще трудновато дышать. Похоже, ребра: или сломаны, или ушиблены.

— Надо вернуться домой за экипажем: он вам пригодится.

Дафна еще ни разу не видела у него такого выражения лица: Хью был смущен, когда кивнул.

— Хоть ваше предложение и оскорбляет мою мужскую гордость, на сей раз я с вами согласен — не думаю, что смогу забраться в седло.

— Я подложу ваше седло вам под голову, чтобы было поудобнее.

Седло валялось неподалеку от того места, где Паша мирно щипал травку.

Дафна подняла седло и подсунула под него руку, перекидывая наверх подпругу, чтобы не волочилась по земле, и только тут заметила, что она вдвое короче обычного. Она внимательно осмотрела ее и заметила, что прочный ремень разорван, но слишком ровно, как будто его… разрезали. Дафна замерла, лихорадочно соображая. Это не случайность, нет…

Проглотив тревогу, она перехватила седло повыше. Хью молча наблюдал, как Дафна снимает с себя куртку для верховой езды и складывает на манер подушки. Вместе с седлом она подложила ее ему под шею и поправила, чтобы Хью было удобно.

— Так лучше? — убирая слипшиеся пряди с его лба, спросила Дафна.

На лице Хью уже опять играла порочная улыбка.

— Намного лучше, благодарю вас.

— Если у вас сотрясение мозга, то нельзя спать: постарайтесь держать глаза открытыми. Посчитайте овец, или дублоны, или… или женщин, чтобы не уснуть.

На лице Хью сверкнула белозубая улыбка.

— Я посчитаю, обязательно.

Она сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и пообещала:

— Я вернусь, как только смогу.

Хью схватил ее за руку:

— Осторожнее, Дафна.

От интонации, с которой были сказаны эти слова, у Дафны мороз побежал по коже, но тут она поняла, что он не мог знать о подрезанной подпруге — во всяком случае, пока.

Дафна кивнула и, до боли сжав его руку, повторила:

— Не спите.

Она взялась за уздечку своей лошади, использовала старый пень как подножку и, вскочив в седло, помчалась в Лессинг-холл.

Глава 10

Поездка в Лессинг-холл в экипаже заняла не больше получаса, но к концу пути лицо Хью стало совсем серым.

Дафна оставила его на попечение Кемаля и поспешила к себе в комнату — переодеться. Это заняло больше времени, но ей требовалось побыть одной, чтобы подумать о том, что случилось, а главное — помолиться, чтобы раны Хью Редверса не оказались серьезными.

Меньше чем через час она, переодетая в платье мрачного темно-серого цвета, спустилась вниз.

Гейтс встретил ее в большом зале:

— Доктор Николс приехал почти сразу после вас, миледи.

— Так быстро?

— Повезло, что он был дома, когда его вызвали. — Гейтс открыл дверь в гостиную и прошел туда следом за Дафной. — Послать за чаем, миледи?

— Да, но дождись, пока доктор закончит, и пригласи его сюда. Он сказал, сколько времени займет осмотр?

— Он только что…

В дверь постучали, Гейтс открыл и впустил доктора Николса с потертым черным саквояжем в руках.

— Спасибо, что приехали так быстро, доктор. — Дафна улыбнулась, стараясь не вспоминать, как на глазах у этого доброго пожилого мужчины с обветренным лицом угасал в своей постели Томас.

Доктор оглядел ее проницательными серыми глазами и поклонился:

— Мне жаль, что вам снова понадобились мои услуги, миледи.

— Останетесь выпить чаю?

— Чай — это чудесно.

Гейтс ушел, и Дафна жестом указала на одно из удобных пухлых кресел.

— Как себя чувствует лорд Рамзи?

— У его милости по меньшей мере два ребра сломано, сильные ушибы, а кроме того, перелом ключицы, огромный синяк на ноге. Ему потребуется для восстановления время и уход, конечно. Больше всего меня беспокоит его голова. Признаков сотрясения мозга нет, но у него внушительная шишка, и я бы предпочел подержать его под наблюдением следующие сорок восемь часов.

Дафна кивнула:

— Конечно.

— Забывчивость, растерянность, невнятная речь, сильная и продолжительная боль в голове — если заметите один из этих симптомов, сразу же пошлите за мной. — Доктор запнулся. — Он мужчина своенравный и, боюсь, откажется лежать в постели.

Дафна вспомнила, каким строгим может быть Кемаль, и улыбнулась:

— Думаю, его слуга справится.

— Да, я с ним уже говорил — весьма разумный джентльмен.

Дверь отворилась, и вошла служанка с чаем — должно быть, Гейтс ожидал такого приказа, судя по тому, как быстро все приготовили.

Дафна отослала горничную и повернулась к густо заставленному подносу, давая чаю настояться, пока она наполняет тарелку доктора. Глаза мистера Николса удивленно распахнулись при виде того количества пирожных и бутербродов, которые подали к чаю.

— О, вы слишком добры, миледи! — Он съел маленький бутерброд за два укуса и застенчиво улыбнулся. — Боюсь, я сегодня был так занят, что не успел не то что позавтракать, даже чаю попить.

Доктор принял из ее рук чашку с горячим ароматным чаем, сделал большой глоток, заел лимонным пирожным и, наконец, вздохнул с довольным видом.

— Я дал ему легкое успокоительное, поскольку опасений, что имеется сотрясение, у меня нет. Надеюсь, это поможет удержать его в постели. Ему сейчас нужно больше лежать. Грудная клетка перевязана, но время от времени бинты необходимо затягивать поплотнее. — Доктор отпил еще чаю и продолжил: — Может показаться странным, что ему нужно наблюдение. Дело в том, что я увидел последствия достаточно серьезной травмы головы в прошлом. — Он нервно потер ручку чашки. — Буду с вами откровенен, миледи. Лорду Рамзи довелось перенести чрезвычайно жестокое обращение.

Чашка Дафны звякнула о блюдце, когда она поставила ее на столик, и доктор шумно сглотнув, отвел взгляд.

— У него… Ну, у него много шрамов, причем некоторые… — Он помолчал и выдавил: — Я бы предположил, что его пытали.

В комнате повисла тишина, слышно было только тиканье аляповатых часов из позолоченной бронзы на каминной полке.

Дафна так и не нашлась что сказать, лишь в ужасе покачала головой.

Добрые глаза доктора потускнели.

— Помимо признаков многочисленных повреждений черепа у него десятки — может быть, сотни — шрамов на груди, спине, руках… — Он снова замолчал, а потом коротко кивнул. — Да, я заявляю как медик, что его пытали.

Какое-то время они сидели в тишине. Первым нарушил молчание доктор, поставив на столик пустую чашку и блюдце и откашлявшись:

— Мне очень неловко поесть и сразу уходить, но Китти Фенвик рожает, и это ее первый ребенок.

Дафна рассеянно кивнула, все еще не в силах переварить услышанное.

Доктор с усилием поднялся на ноги:

— Я приеду завтра утром, если не случится ничего непредвиденного. Можете не провожать, леди Дейвенпорт.

Он забрал саквояж и тихо покинул комнату.

Дафна понимала: вполне ожидаемо, что жизнь в рабстве оставила шрамы, но ей и в голову не могло прийти, что Хью пытали. Она предполагала, что шрам на лице — следствие ранения в бою. Она вдруг вспомнила подрезанную подпругу и в ужасе закрыла глаза. Панический страх своими щупальцами опутал все ее существо. Уилл Стендиш уже наверняка видел седло, и Дафна знала, что он скажет: кто-то подрезал подпругу, чтобы Хью разбился. Если бы она лопнула на несколько секунд раньше, когда он ломился через деревья…

Дафна приказала себе не устраивать истерик и холодно все проанализировать, разложив по полочкам. Хью Редверса не было в Англии семнадцать лет; кому может быть выгодна его смерть?

Дафна не могла придумать ни одного мало-мальски подходящего кандидата… кроме себя самой и сыновей.

Когда Дафна вошла в спальню, где ее муж провел последние полгода, Кемаль был в гардеробной. Дафна подавила густой тлетворный туман эмоций, который пробудила в ней эта комната, и сосредоточилась на ее нынешнем обитателе.

Спящий Хью едва помещался на огромной кровати с пологом. Раздетый по пояс, если не считать белоснежных бинтов, он спал, дышал глубоко и ровно. Повязку с глаза сняли, и Дафна видела, что веко не пострадало, если не считать тонкого белого шрама. Дафна содрогнулась при мысли, что, когда нанесли эту рану, Хью видел орудие, которым это было сделано.

Ее взгляд скользнул ниже, к сетке шрамов, исполосовавших плечи и грудь. Правду сказал доктор: их было множество.

Не в силах справиться с эмоциями, Дафна протянула руку и коснулась этих чуть более темных, чем кожа, линий, которые лишь слегка скрывали золотистые волосы. Кто сделал это с ним? Как может живое существо выдержать столько боли?

Лишь увидев мокрые следы на бинтах, Дафна поняла, что плачет. Она подняла голову — напротив стоял Кемаль с совершенно непроницаемым лицом. Подтянув одеяла повыше, чтобы прикрыть страшные тайны Хью, она указала на гардеробную, потом закрыла за ними дверь, решив поговорить со слугой, не разбудив барона.

— Доктор Николс сказал, что у лорда Рамзи в прошлом были травмы головы. Вы что-то об этом знаете?

— Это произошло до того, как я стал у него служить, миледи.

Дафна сдержала порыв накинуться на него с расспросами, но подозревала, что верный слуга не станет говорить о своем хозяине у него за спиной.

— Доктор сказал, что при нем нужно постоянно кому-то находиться. Вы дежурьте первым, а в полночь я вас подменю.

— Вам не стоит беспокоиться: я привык долго обходиться без сна, так что помощь мне не требуется.

Дафна улыбнулась:

— Нас двое, и мы вполне можем разделить роль сиделки. Незачем переутомляться.

Кемаль склонил голову:

— Как пожелаете, миледи.

Дафна предоставила слуге выполнять его обязанности, а сама направилась в классную комнату, где ее ждали встревоженные мальчики.

— Мама, что случилось? — обеспокоенно спросил Люсьен, и на лбу у него пролегла тонкая складочка.

Дафна повернулась к Ровене, которая часто проводила время с ее сыновьями, и предложила ей пойти отдохнуть от шумных воспитанников, решив поговорить с ними наедине.

Усадив сыновей за видавший виды стол, за которым многие поколения Редверсов делали уроки — или увиливали от них, — она сообщила:

— С лордом Рамзи произошел несчастный случай, он упал с коня во время поездки по поместью, — а сейчас лежит в розовой комнате.

Повисла зловещая тишина. Дафна перевела взгляд с одной пары карих глаз на другую, точно такую же.

— Ну, если у вас есть вопросы, задавайте.

Ричард так резко отодвинул стул, что тот чуть не перевернулся. Его глаза были полны боли.

— Он умрет… как папа?

Дафна взяла сынишку за руку и притянула к себе:

— Конечно, нет, милый! У него сломана ключица и ушиблены ребра. Это совсем не то, что было с вашим папой.

Она не стала говорить про голову.

Ричард с недоверием взглянул на нее:

— Когда папа упал с лошади, ты тоже положила его в этой комнате, и он умер.

В логике ее сыну не откажешь.

Дафна притянула сыновей к себе и обняла, а потом, касаясь губами светлых вьющихся волос Ричарда, пояснила:

— Да, родные, это так, но у вашего папы были гораздо более серьезные повреждения, и он был не так крепок и молод, как ваш кузен Хью. А поселили его в розовой комнате только потому, что она лучшая на первом этаже. — Дафна поцеловала мальчика в макушку. — Это просто комната.

— Нам можно его навестить? — спросил Ричард, изворачиваясь, чтобы взглянуть на мать.

— Сейчас он отдыхает, а вот завтра или послезавтра, возможно, вам разрешат его навестить.

Ричард продолжал все так же, с недоверием, смотреть на нее. Выражение его лица до того напоминало ее собственное, что она растерялась.

— А почему Хью упал, мама? — спросил Люсьен, явно не в силах поверить, что такое могло случиться с его кумиром.

— Так бывает — даже с лучшими наездниками. Я тоже падала, да и вам предстоит. Лошадь — животное с норовом. Пойдемте умываться.

Часом позже, когда Дафна оставила их одних, оба были еще подавлены, но по крайней мере уже могли общаться между собой.

Ровена, ожидавшая ее в кресле в передней, спросила, откладывая шитье в сторону:

— Как он?

— Спит.

— Значит, поездка в Лондон откладывается, миледи?

Дафна нахмурилась:

— Можно было и не спрашивать. Конечно, не бросим же мы его здесь, а сами поедем развлекаться в Лондоне!

Честно говоря, иногда Дафне начинало казаться, что ее служанка немного не в себе.

— Да, разумеется. — Ровена с раздражением то сплетала, то расплетала пальцы. — И надолго это, миледи?

Дафна взглянула на ее склоненную голову, почувствовав сильное искушение поддаться гневу и устроить горничной выволочку, но удержалась: Ровена немолода и верна своим убеждениям, да и Хью всегда недолюбливала. Какой смысл ее ругать?

— Я не стану даже говорить об этом. Доктор Николс считает, что ему следует полежать еще по крайней мере два дня, и ему нужен присмотр. Я дежурю ночью, а ты можешь посидеть с ним завтра, если хочешь быть полезной.

Дафна уже хотела уйти, но ее остановил голос Ровены, в котором слышалась не только обеспокоенность, но и непреклонность.

— Сегодня ночью с ним посижу я — из соображений приличия, миледи.

Дафна резко развернулась и стремительно подошла к горничной.

— А что неприличного в том, чтобы позаботиться о лежачем больном? Ты забыла, скольким мы обязаны сэру Рамзи? — Она не стала ждать ответа. — Можешь подменить Кемаля завтра днем, и точка.

Дафна размашистым шагом покинула комнату, по-прежнему не дожидаясь ответа, стараясь избавиться от мыслей о Ровене и отношении к Хью. По правде говоря, Дафну всерьез беспокоило собственное душевное здоровье с тех пор, как Хью Редверс вернулся. А теперь еще и это — кто-то пытается ранить его или убить.

Дафне хотелось спрятаться в библиотеке и никогда оттуда не выходить.

Незадолго до полуночи она проснулась. Впрочем, она и не спала — скорее дремала: ее тревожила перспектива провести ночь в спальне Хью, пусть даже и спящего. Несколько долгих секунд она раздумывала, оставить ли ночной чепец, но в конце концов решила снять. Она привела волосы в порядок и надела пеньюар цвета шампанского — самое привлекательное одеяние во всем своем гардеробе. Она впервые предстанет перед Хью не в сером или черном, а он все проспит. Дафне было стыдно за такое самолюбование, но она ничего не могла с собой поделать. Она завязала все восемь тесемок, чтобы полы халата не распахивались, и прихватила книгу, которую читала сыновьям перед сном.

Кемаль ее уже ждал в коридоре, чтобы кратко отчитаться о состоянии своего господина.

— Он ни разу не просыпался — так, немного поворочался. Я его потом перебинтовал потуже. — Он бросил на нее пытливый взгляд. — Можете оставить это дело до утра, и потом я сам…

Дафну позабавило его беспокойство о ее хрупких женских чувствах.

— Отдохните, Кемаль. Я не хуже позабочусь о вашем капитане.

Кемаль низко поклонился и удалился прочь, а Дафна вошла в комнату. Хью выглядел уже не таким бледным, только лоб блестел от пота. Когда она уселась рядом с кроватью и подвинула подсвечник так, чтобы свет не бил ему в лицо, он даже не пошевелился.

Дафна не помнила, как долго читала, прежде чем Хью начал метаться в постели и что-то бормотать. Она склонилась над ним, но не могла разобрать ни слова. Она уже собиралась вернуться к чтению, когда он перекатился на бок и вскрикнул от боли, всей тяжестью перевалившись на сломанные ребра.

Дафна попробовала перекатить его на спину, но это было все равно что пытаться передвинуть поваленный дуб. Она чуть надавила ему на плечо, и он резко схватил ее второй рукой за запястье и рванул на себя.

Его глаза были широко распахнуты, когда он прошипел:

— Я тебя прикончу, если еще хоть раз меня тронешь.

Хватка была цепкой, как капкан.

— Хью, это Дафна, — дрожащим голосом призналась она.

Хью уставился на нее: один глаз сверкал изумрудно-зеленым, а другой был холодного мшисто-серого цвета, словно из него вытянули все краски.

— Пожалуйста, сэр Рамзи, лежите. — Дафна свободной рукой перехватила его запястье и всем телом прижала Хью к постели, старательно избегая касаться ребер и ключицы.

— Ты лживый ублюдок! Ты их убил — всех! — выкрикнул он с душераздирающей болью и забился в конвульсиях, повалив ее на себя.

Вскрикнув еще громче, он ослабил хватку и прикрыл грудь обеими руками. Так же внезапно, как перед этим вспыхнул, он стал неподвижным, дыхание его хоть и оставалось тяжелым, но выровнялось, только пот ручьями струился по вискам.

Дафна намочила ткань в тазу с прохладной водой и промокнула ему лоб, который полыхал как огонь в топке, свободной рукой погладила взмокшие от пота золотистые пряди на висках, и, кажется, это его успокоило. Через несколько минут он перестал задыхаться и задышал свободнее. Дафна продолжала гладить его по влажным волосам, едва касаясь морщинок в уголках глаз и глубоких складок у крыльев носа. Его лицо состояло сплошь из контрастов — острый подбородок смягчали мягкие, слабо очерченные губы, а на смуглой бронзовой коже выделялись длинные светлые ресницы. Нос был прямым, с единственным изъяном — белым шрамом, пересекавшим переносицу.

От острого желания прикоснуться губами к губам Хью, снова ощутить их вкус, проникнуть в мягкое тепло его рта, все тело Дафны охватила дрожь. Она усилием воли заставила себя отвести взгляд от его лица. Впрочем, вид испещренных шрамами мускулистых плеч ничуть не умалял вожделения.

Его руки были скрещены, бессознательно оберегая ребра; на правой, сжатой в кулак, бугрился бицепс. Дафна мягко разжала его пальцы, чуть размяв тугое, изборожденное шрамами предплечье, пока мышцы не расслабились, раскрыла его ладонь и положила на нее свою.

Томас тоже был высокий: всего на несколько дюймов ниже Хью, но его руки аристократа, белые, изящные и без отметин, непривычные к физическому труду, а также не державшие что-то тяжелее, чем поводья коня, совершенно не походили на руки Хью.

У него были руки идеальной формы, с чистыми ногтями, но не походили на руки бездельника. Это были большие ладони с крупными суставами и крепкими пальцами, которые свидетельствовали о годах изнурительного труда. Мускулистые, красиво вылепленные предплечья подводили взгляд к мощным бицепсам, таким же загорелым, как и лицо, из чего становилось понятно, что он часто ходит без рубашки. Дафна сглотнула, подумав об этом: вид всей этой мужественной мощи кружил ей голову и возбуждал, напоминая, как эти ручищи касались ее тела.

Дафна уложила руку Хью вдоль его тела; ее ладони вспотели, а руки тряслись. Надо было бежать от него — бежать от того, чем она становилась при соприкосновении с его телом. Всю жизнь она рассуждала и вела себя рационально, так почему же вдруг поддалась этим разрушительным порывам?

Она подняла глаза и ахнула: Хью наблюдал за ней. Оба его глаза были открыты, а на лице застыла маска лихорадочного внимания. Одним движением, с молниеносностью, на которую не должен быть способен в его состоянии, Хью обхватил ее за шею и притянул к себе, впиваясь поцелуем ей в губы прежде, чем она успела пикнуть.

Его рука как тисками удерживала ее, не позволяя двинуться, в то время как горячие губы запечатали рот. Этот поцелуй был не похож на предыдущий — тогда он был с ней нежен. На этот раз его язык проник в нее стремительно, без приглашения. Дафна открылась под его натиском, и он держал ее мертвой хваткой.

Вместо того чтобы сковать, его прикосновения ее освободили, и она поддалась его шелковому жару; их языки сошлись в чувственном поединке, который она представляла себе тысячу раз. И сейчас она сделала то, чего опасалась прежде: наклонила голову и перехватила инициативу, скользнув языком глубоко к нему в рот. Повторяя его движения, безоглядно его исследуя, она содрогалась всем телом, хоть и не знала отчего.

Хью издал низкий утробный звук, и его рука скользнула ей на шею, погладила, мимолетно коснулась плеча и остановилась между локтем и ребрами, поглаживая сбоку грудь. Его ладонь скользнула по ее телу, поначалу едва касаясь, но с каждым разом прижимая все сильнее.

Их языки соприкоснулись и начали эротический танец. Хью учил ее все новым и более увлекательным движениям, и она охотно их повторяла. Его рука смело обхватила ее грудь, и большой палец сквозь гладкий шелк пеньюара принялся обводить тугую чувствительную бусинку соска.

Дафна ахнула и отстранилась, а Хью кончиком пальца приподнял ей голову, добрался до чувствительной ямочки на шее, поцеловал и, посасывая и покусывая, чуть продвинулся вниз, потом вернулся к губам.

Сейчас Дафна видела его изувеченный глаз так близко, что это завораживало: аккуратно рассеченный пополам, со светло-серым кольцом вокруг застывшего зрачка, такого широкого, что в нем можно было утонуть. Она жаждала нырнуть поглубже, чтобы отыскать его — человека, который скрывался за ироничными усмешками, за вкрадчивым ленивым обаянием, за умелыми ласками.

Хью притянул ее ближе, рука, на которую Дафна опиралась, подогнулась, и она упала ему на грудь. С криком он оттолкнул ее, словно обжегся, и вжался в постель, пытаясь отстраниться.

Дафна отшатнулась и поправила запотевшие очки:

— Пожалуйста, простите меня, Хью!

Дафна поднялась, и он с шипением втянул воздух.

— Наверное, лучше вам вернуться в кресло. — Он все еще прижимал руки к груди, с опаской поглядывая на нее.

Его слова обожгли ее.

— Да-да, разумеется, — пробормотала Дафна и, вскочив на ноги, неуклюже плюхнулась в кресло и принялась приводить в порядок пеньюар, впервые почувствовав себя слишком несчастной, чтобы думать.

— Дафна?

Она разгладила полы пеньюара и заново завязала одну из ленточек.

— Дафна, милая, посмотрите на меня.

Она вскинула голову, удивившись теплу и нежности в его голосе, и Хью улыбнулся, хоть и не особенно весело.

— Простите за грубость, но я боюсь, что не смогу удержать себя в руках, если вы будете в пределах досягаемости.

Он показал на внушительный бугор под одеялом, и у нее ушло несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Дафна отвернулась, чувствуя, как внутри вожделение борется со стыдом и любопытством, и сказала, обращаясь к столбику кровати:

— Это мне надо попросить у вас прощения за то, что разбудила.

— Верно, надо.

Дафна резко обернулась.

— Видите, я знаю, как заставить вас смотреть на меня, а не на мебель. — Он рассмеялся и тут же снова скривился от боли. — Проклятье, огнем горит! — Прикоснувшись к боку, он сделал несколько неглубоких вдохов и выдохов. — Порочная женщина, как вам не стыдно: то избиваете меня, то смешите. Скажите, что вы здесь делаете в столь поздний час, да еще в таком виде.

Ему хватало и одного глаза, чтобы пожирать им, обжигая, ее тело. Она же не могла отвести взгляд от шатра над его пахом. У нее пересохло во рту от первобытной похоти, и она отвела глаза. Как ему удавалось вывести ее из равновесия, почти не прилагая усилий? Дафна уставилась на узорчатый ковер и сделала то, что делала всегда, чтобы сосредоточиться и взять мысли под контроль: начала спрягать латинские глаголы. «Amo, amas, amat…»

— Дафна?

«Amamus, amatis, amant».

— Мне что, позвать Кемаля, чтобы получить ответ?

В ответ на эту угрозу Дафна наконец взглянула на него:

— Доктор Николс сказал, что вы какое-то время должны оставаться под наблюдением.

— На кой черт? — Хью не стал дожидаться ответа. — Где Кемаль? Это ведь он должен быть здесь, а не вы.

— Он с вами провел большую часть суток, но как бы ему ни нравилось слушать ваш храп, я настояла, чтобы он поспал.

Хью поднял брови в ответ на ее колкость и нахмурился, потянувшись левой рукой к виску. Его лицо буквально преобразилось — приняло суровое и холодное выражение.

— Где моя глазная повязка? — с ледяной угрозой в голосе спросил Хью.

Такого тона ей не доводилось слышать от него с того дня, когда Хью застал их с Малкольмом на поляне.

— Не знаю — на вас ее не было, когда я пришла.

— Не могли бы вы ее найти? — Он буквально сверлил ее взглядом, словно она воровка, которую поймали за руку.

— Конечно, сейчас поищу, — сказала она ровным спокойным голосом, поднялась с кресла и направилась на подгибающихся ногах в гардеробную.

Оказавшись вне поля его зрения, Дафна прислонилась к высокому шкафу и попыталась отдышаться. Какого черта это было? Он за секунду превратился из ироничного любовника в холодного циничного незнакомца. Да кто же он на самом деле?

Дафна посмотрела в маленькое зеркало над столиком, пытаясь унять сердцебиение и придать лицу бесстрастное выражение, прежде чем вернуться с кожаной повязкой в смежную комнату.

— Вот, возьмите. — Она бросила маленький кожаный кружок с завязками Хью на грудь и отвернулась.

— Спасибо, Дафна.

Она обернулась и увидела, что он как ни в чем не бывало улыбается, прямо-таки сияет.

— Можно мне стакан воды?

Дафна помедлила. Неужели ей привиделась недавняя метаморфоза? Все произошло так быстро, что…

— Прошу, простите за грубость.

Это было сказано даже без намека на усмешку, и выглядел он при этом искренне раскаявшимся.

Дафна кивнула, не в силах избавиться от потрясения. Ее не удивило, что он извинился, а вот способность мгновенно менять настроение поразила. Сейчас он выглядел таким радостным и довольным жизнью, но, может, это всего лишь маска?

Дафна принесла ему воду.

— Благодарю вас. Боюсь, я просто слишком стеснителен. Мне неприятно выставлять свое увечье на обозрение толпы.

— Я не толпа. — В кои-то веки ей без труда удалось взглянуть на него с прохладцей.

— Вы правы, Дафна. Как всегда, — добавил он со слишком смиренным выражением лица, чтобы в его искренность можно было поверить. — У меня так давно уже не было ангела-хранителя, что я забыл… — Его лицо исказил зевок. — Прошу прощения! Сам не знаю, что на меня нашло.

— Доктор Николс дал вам успокоительное, чтобы вы подольше поспали.

— А что, если я не устал? — Дафна удивленно вскинула брови, и Хью рассмеялся. — Ладно-ладно, я пошутил. — Он взглянул на белые бинты, которыми была обмотана его грудь, и загадочно улыбнулся. — Думаю, надо их затянуть потуже.

Она фыркнула и взялась за книгу, вознамерившись игнорировать его независимо от того, уснет он или нет.

— Дафна?

Она перевернула страницу.

— Да-а-афна-а-а…

Хихикнув, она подняла глаза.

— Не почитаете мне вслух? Пожалуйста.

Блестящий зеленый глаз был почти закрыт, Хью выглядел сонным, как мальчишка-переросток, который после игры в пиратов не успел снять повязку.

Дафна недовольно вздохнула. Хорошо: она ему почитает, или исполнит оперную арию, или продекламирует шекспировский монолог — все, что угодно, только бы он наконец уснул.

Не прошло и пяти минут с тех пор, как она начала читать, а Хью уже спал. Когда услышала его глубокое дыхание, Дафна закрыла книгу и без сил откинулась на спинку кресла. Спящий Хью был еще привлекательнее бодрствующего и уже не внушал никакой тревоги. Его волосы были взъерошены, на смуглой коже лица и шеи золотилась щетина.

Дафна была абсолютно, совершенно, до безумия очарована, и не имело никакого смысла это отрицать. Она должна была прийти в бешенство, когда он коснулся ее, но произошло другое: ее страшно разочаровало, что остановился. Ее руки буквально жгло от желания погладить его лицо, шею и другие части тела, которые она могла только вообразить, но пока не видела. Она наслаждалась чувственным изгибом его нижней губы, вспоминала его прикосновения и вкус — как его рот был нежным и властным одновременно.

В теле Дафны вовсю бурлило непреодолимое первобытное желание, и она, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Что же делать? Может, этим надо просто переболеть, чтобы потом не опасаться повторения?

Мысли снова обратились к книге, которую она спрятала в прикроватном столике. По крайней мере, теперь она хоть что-то знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Она прочла «Фанни Хилл» от корки до корки, а некоторые места и по нескольку раз. Сюжет книги был примитивный, но подробные описания предоставляли бесценную информацию.

Аналитическая часть ее разума, которую она привыкла считать преобладающей, наслаждалась разнообразием возможных телесных взаимодействий между мужчиной и женщиной, в то время как другая, о существовании которой она не подозревала до появления Хью, жадно пожирала новые знания о человеческих телах и том, что они способны делать друг с другом.

Дафну шокировала реакция собственного тела на простое чтение о занятиях любовью. Новые знания о том, чем мужчины и женщины занимаются наедине, заставили ее смотреть на мужчин — и на Хью в первую очередь — совершенно иными глазами. Она воображала, как они делают все то, о чем она прочитала. Неужели теперь она всегда будет смотреть на привлекательных мужчин с таким любопытством? Неужели именно так и на нее смотрят мужчины?

Какой же увлекательный мир она для себя открыла, а ведь он всегда существовал рядом с привычным. Как же она была рада, что то, что сделал Малкольм, не запятнало для нее этот мир. Только одного она так и не поняла: зачем мужчине так поступать с женщиной в бессознательном состоянии.

Дафна тяжело вздохнула, пытаясь отогнать мысли о Малкольме и заменить их размышлениями о том, кто спал в кровати перед ней. Хью не был просто легкомысленным повесой. Сегодня его настроение сменилось с агрессивного на спокойное за секунду. Да и стоило ли удивляться после такого прошлого — ведь столько всего ему пришлось вынести.

Дафна сглотнула. Как он отреагирует, если она во всем сознается? Какое у него станет лицо?

Тут на нее обрушилось воспоминание о подрезанной подпруге, и с помертвевших губ сорвалось:

— О боже!

Скоро Уилл Стендиш увидит седло — если еще не увидел, — поймет, что это значит, и задастся вопросом, кто и зачем это сделал. И тогда он расскажет Хью, и у того будут вопросы… вопросы, на которые был пока только один ответ — Дафна.

Глава 11

Когда Хью проснулся, солнечный свет лился из узкой щели между неплотно задвинутыми тяжелыми шторами. Проморгавшись и бегло оглядев комнату, никого, кроме Кемаля, сидевшего у окна с шитьем в руках, он не увидел.

На Хью накатили воспоминания о прошлой ночи, и он застонал, вспомнив, как не сумел удержаться. Вовсе не состояние после падения заставило его схватить Дафну. Он очнулся от беспокойного сна и увидел перед собой ее нежное лицо — такого выражения, по крайней мере по отношению к себе, Хью не ожидал.

— Вы проснулись, милорд.

Кемаль, как всегда бесшумно, приблизился к кровати и оглядел его.

— Да, проснулся, — кивнул Хью и поморщился от боли, когда попытался сесть, чтобы не смотреть снизу вверх, к чему не привык.

Кемаль поправил подушки, и скоро Хью смог с удобством сесть и даже выпить чаю со свежим хлебом и маслом.

— Что говорит доктор? — поинтересовался Хью, вдыхая душистый чай с бергамотом, приготовленный Кемалем по собственному рецепту.

— Врач сказал опасаться потери памяти, дезориентации и тошноты.

— Кто ты? Где я? Ой, тошнит! — изобразил симптомы сотрясения мозга Хью и, рассмеявшись, поднес чашку ко рту.

— Да, как-то так, милорд, — кивнул Кемаль, лишний раз убеждая Хью, что у него начисто отсутствует чувство юмора. Ему явно было интереснее приводить в порядок постель, чем беседовать с подопечным.

Хью не хватало Дафны.

— Как долго я должен оставаться под наблюдением?

— Два дня, милорд.

Хью фыркнул и, откусив теплого хлеба с тающим маслом, буркнул:

— Черта с два!

Он так долго не лежал в постели, даже когда ему рассекли лицо. Даже ради общества Дафны Хью был не готов сорок восемь часов валяться как бревно. Он ухмыльнулся: если, конечно, она разделит постель с ним, тогда другое дело.

— Что может быть лучше горячего хлеба с маслом! — провозгласил Хью, потянувшись за очередным куском.

Кемаль никак не отреагировал — только поднял брови.

Хью пил чай и думал о вчерашнем дне, пытаясь понять, как упал с лошади (чего с ним не случалось с детства). Последнее, что он помнил, это как он летит вниз, хотя ноги еще в стременах. Он нахмурился. Такого просто не может быть.

Он допил остаток стремительно остывавшего чая и доел хлеб. Надо было одеться и поговорить с Уильямом, а после этого с Гейтсом. Он почувствовал, что веки вдруг отяжелели… почему он такой уставший? Он поднял было чашку, но вдруг понял, что в руке у него ничего нет.

— Кемаль?

— Да, милорд?

Хью открыл было рот, но тут же забыл, что хотел сказать. Кемаль наклонился натянуть на него одеяло так близко, что поры на его лице показались громадными.

Хью попытался отстраниться, но тело слишком отяжелело, чтобы двигаться.

— М-м…

— Вам надо отдыхать, милорд.

Хью уставился на его почему-то жутко толстые волосы как зачарованный. Нос Кемаля изгибался и увеличивался в размерах, и Хью никак не удавалось вернуть ему прежнюю форму.

Пожалуй, я немного вздремну, да… только не больше получаса… нет…

— Да, милорд. — Его обычно серьезный слуга улыбался, а голос доносился откуда-то издалека.

Проснувшись в следующий раз, Хью увидел Кемаля, который сидел возле его кровати и что-то читал, и разочарованно вздохнул.

— Доброе утро, милорд, — сказал верный слуга, оторвавшись от книги.

Утро? Хью попытался отбросить волосы с лица, но охнул от боли. Голову как будто набили ватой, а потом поколотили доской.

Он подозрительно уставился на слугу.

— Подмешал успокоительное в чай, да?

— Да, милорд.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Хью и прошипел: — Никогда больше не смей мне ничего никуда подмешивать, понял?

— Да, милорд, больше не буду, — согласился Кемаль и вернулся к чтению, словно Хью ему наскучил.

Подопечному это невнимание пришлось не по душе, и он сварливо проговорил:

— Какого черта происходит? Все что-то читают… Что там у тебя?

Кемаль, не отрываясь от чтения, показал ему обложку. Ага, «Путешествия Гулливера». Значит, ночью здесь была Дафна, а Хью по милости Кемаля и его мерзкого снадобья ее так и не увидел.

— Положи эту треклятую книжку, принеси мой халат и распорядись, чтобы приготовили ванну! Больше ни минуты не проведу в этой чертовой кровати. — Он гневно взглянул на слугу, давая понять, что возражения не принимаются.

Кемаль едва сдержал улыбку, отправляясь организовывать своему капризному подопечному ванну. Он не раз видел капитана раненым, но ни разу — чтобы тот с такой кротостью позволял за собой ухаживать, как в эти несколько дней.

Улыбка превратилась в ухмылку: конечно, заметил Кемаль, большую часть этого времени его хозяин спал. Этим утром леди Дейвенпорт сообщила ему, что капитан проспал всю ночь напролет.

Графиня нравилась Кемалю. Вместе им удавалось ухаживать за раздражительным пациентом без лишнего шума. Хотя Кемаль предпочел бы заботиться о капитане в одиночку, но понял, что эта симпатичная женщина в очках наблюдает за бароном с большим интересом — особенно в том смысле, о котором английский доктор не упоминал.

Кемаль с лукавой усмешкой приготовил принадлежности для бритья. Он служил у Одноглазого Стендиша уже пятнадцать лет — с тех самых пор, как они сбежали от султана Хасана, — и не раз наблюдал, как Хью добивается женщин или они его. Кое-кому из них почти удавалось подчинить себе великана, в то время как другие просто выставили себя дурочками, как та итальянская герцогиня, которую они спасли с корабля пиратов. Пылкая аристократка была в бешенстве, когда капитан воссоединил ее с семьей, так и не попросив руки. Она шокировала своих гордых братьев и повеселила всю команду «Призрака Батавии», когда принялась швырять в капитана предметы одежды, туфли и даже рыбу с прилавка ближайшего торговца, так что он еле унес ноги.

Да, женщины не раз расставляли ловушки его хозяину, но все потерпели поражение. А вот в этой тихой серьезной красавице, как начинал подозревать Кемаль, барон наконец обрел достойного противника.

Он рассмеялся и покачал головой, сожалея лишь о том, что здесь нет Делакруа, который оценил бы такую прекрасную шутку, и уже в который раз пенял себе за то, что не заключил пари со старшим помощником до его отъезда. Это было бы отличной возможностью наконец-то стрясти немного золотишка с мудрого француза, который в свое время не раз обдирал его до нитки.

Мысли о Делакруа и «Призраке Батавии» отрезвили Кемаля. Часть его сердца жаждала оказаться на корабле, когда тот покинул Истборн. Ему уже много лет не доводилось столько времени проводить на суше. Капитан Стендиш понимал его тоску и даже предлагал вернуться на корабль, а вместо него — взять другого камердинера. Море было единственной любовью Кемаля, которая давным-давно поставила его на колени.

Ему отчаянно хотелось принять это предложение, но в конце концов он понял, что его место рядом с капитаном, которому он служит так давно. Если бы не Одноглазый Стендиш, Кемаль окончил бы свои дни прикованным к веслу на корабле Фейсала Барбароссы, обреченным жить и умереть на клочке палубы площадью в один квадратный фут.

Да, именно такая судьба его ожидала: у него не было богатой семьи, которая могла бы его выкупить. Больше того, ему вообще некуда было возвращаться, потому что корсары захватили всех до единого жителей его деревеньки, когда ему было всего десять. Еще девять лет он провел на корабле Барбароссы, прежде чем Одноглазый Стендиш обезглавил жестокого капитана корсаров и захватил его корабль.

Теперь его семьей стала команда «Призрака Батавии», а другой ему и не надо. Да, ему улыбнулась удача, когда в его жизни появился барон.

Кровавый был день, когда Кемаль впервые увидел, как Одноглазый Стендиш покоряется своим демонам и сам становится одним из них. Он лучше других знал, что истории, которые рассказывают о грозном пирате — якобы Стендиш однажды отбился сразу от семерых, — нисколько не преувеличены. Он видывал дни, когда демоны капитана никак не могли насытиться кровью, когда его ненависть к работорговцам и рабовладельцам становилась совершенно неуправляемой, он убивал всех на своем пути, даже тех, кто готов был сдаться.

Хоть Одноглазого Стендиша многие боялись и не могли понять, матросы его обожали: капитан трудился рука об руку со своими людьми и добычу распределял по справедливости. И все же тем, кто служил у него достаточно долго, удавалось заглянуть в его темное сердце, и они знали, что его гонит в шторма и бури что-то очень жестокое и страшное. Все, кто видел, как он орудует мечом, замечали, что его переполняет ярость. Кемаль не раз видел, как враги бросали оружие при одной лишь угрозе встретиться в бою с безумным великаном.

Он знал, что в плену у султана со Стендишем случилось что-то настолько ужасное, что, даже убив Барбароссу, который захватил его в плен, он не избавился от своих демонов. Пятнадцать лет после своего бегства капитан выслеживал всех, кто его предал, с целеустремленностью, граничившей с одержимостью. Кемаль знал, что в списке капитана остался всего один человек — Эмиль Калитен.

«Призрак Батавии» пятнадцать лет охотился за Калитеном, но Кемалю ни разу не довелось его увидеть. Он знал только, что этот знаменитый работорговец был самым близким другом капитана и предал его.

Однажды Делакруа, не расстававшийся со Стендишем с того дня, как они бежали из плена султана, сказал Кемалю, что, по его мнению, убив Эмиля Калитена, капитан наконец освободится от власти овладевших им демонов.

Делакруа знал Стендиша лучше всех, так что, возможно, он был прав, но Кемаль не верил, что убийство все исправит, и надеялся, что эта внешне холодная спокойная женщина и это мирное место исцелят наконец душевные раны одержимого великана.

Доктор Николс приехал вскоре после того, как Хью закончил мыться. Бегло осмотрев пациента, он объявил, что можно вернуться к привычной жизни, но не слишком напрягаясь физически. Хью немедленно воспользовался вновь обретенной свободой, тщательно с помощью Кемаля оделся и даже позволил ему повязать шейный платок. В этот момент кто-то принялся как ненормальный колотить в дверь.

— Иди посмотри, что там стряслось, — велел Хью, застегивая оставшиеся пуговицы жилета и морщась от боли.

Как только Кемаль открыл дверь, в комнату влетели два вихря, а сопровождавшая их Ровена осталась неловко стоять на пороге.

— Хью! Хью! Хью! — Крики приглушил сюртук, когда мальчишки обхватили его руками, не подозревая, какую боль причиняют, не говоря уже о помятой одежде.

— Кузены! — вырвалось у него вместе с воплем (слава богу, он сдержался и не выругался).

— Мама не позволяла нам тебя навестить! — пожаловался Ричард (Хью к этому моменту уже легко различал близнецов). — Каждый раз говорила, что ты спишь.

— Она сказала, что ты упал с Паши, — добавил Люсьен с недоверием в голосе, и это, несомненно, польстило Хью.

— Ну, — сказал он, мягко отстраняя мальчиков, — боюсь, что это правда. Паша на меня обижен и не хочет пускать к себе на спину, пока я не исправлюсь.

Ричард покосился на брата:

— Зря Люсьен это сказал. Мама говорила, что даже лучший наездник может упасть: ведь папа упал.

Хью понимал, что в глазах ребенка это весомый аргумент.

— Это правда. — Не разрушать же богоподобный образ покойного графа в глазах близнецов. — Ваш отец был, пожалуй, лучшим наездником из всех, кого я знал.

Ричард залился краской и стал невероятно похож на мать, не считая карих глаз.

Рядом раздалось покашливание, и Хью поднял голову.

— Люсьен, Ричард, вы повидали лорда Рамзи, и теперь вам пора возвращаться в классную комнату. — На него Ровена не смотрела.

— Вздор! — по-детски обрадовался возможности поспорить со старухой Хью. — Мальчики могут посидеть у меня в комнате, пока я привожу себя в порядок, и поделиться новостями, которые я пропустил, валяясь в постели.

— Мистер Филбин придет на урок через полчаса, милорд.

Ровене отчаянно хотелось назло ему увести мальчиков, но она не решалась, и он заверил ее:

— Они будут в классной комнате вовремя.

Ровена присела в приличествующем случаю реверансе и удалилась.

Хью улыбнулся мальчикам.

— Уверен, мистер Босвелл страшно по вам соскучился. — Хью знал, что все обстоит с точностью до наоборот, но счел, что вредная маленькая тварь заслуживает, чтобы ей намяли бока так же, как ему.

Услышав свое имя, мистер Босвелл выглянул из своего будуара и, с грациозной ленцой потянувшись, высокомерно посмотрел на мальчишек, надевая феску, а потом неторопливо поправил красную фетровую шапочку перед зеркалом, висевшим возле двери.

Близнецам понравилось это зрелище, и они принялись заглядывать к обезьянке в домик, открывать и закрывать хитроумно устроенные дверцы и оконца, а мистер Босвелл тем временем буравил их взглядом.

Хью поморщился, увидев, что Кемаль уже приготовил для него сюртук.

— А без этого никак?

Он сжал зубы, и Кемаль надел на него сюртук, после чего пристроил левую руку на перевязь, сделанную из старой куртки.

Хью ухмыльнулся:

— А ничего получилось, Кемаль. Прямо денди лондонский.

Камердинер едва заметно улыбнулся, подавая ему кольцо с печаткой и рубиновый брелок для часов.

Хью повернулся к мальчикам:

— Может, сходим на конюшню посмотреть, не пострадал ли Паша от моей неуклюжести?

— Ура! — воскликнул Люсьен.

Добравшись до конюшни, они застали там Уилла: он о чем-то разговаривал с конюхом.

— Милорд… — искренне улыбнулся он Хью, впервые с его возвращения.

Так значит все, что надо было сделать, чтобы вернуть его дружбу, это сломать несколько костей и взболтать мозги.

— Мы пришли к Паше. Надеюсь, с ним все в порядке?

— Да, милорд, он в добром здравии. — Уилл провел их мимо нескольких стойл к коню.

Огромный мерин стоял в ленивой позе у дальней стены и без особого энтузиазма жевал сено. Хью цокнул языком, и конь иноходью подошел к нему. Он погладил его по морде и что-то ласково сказал, прежде чем приказать стоять смирно, и предложил мальчикам:

— Можете зайти и его погладить.

Хью повернулся к Уиллу, стараясь не упускать близнецов из виду.

— Ну? Давай выкладывай — я же вижу: тебя что-то гнетет.

Уилл двинул челюстью, как будто у него рот был полон камней.

— Леди Дейвенпорт рассказала вам о седле?

— О моем седле? Нет. А что с ним не так?

— Кто-то подрезал подпругу.

У Хью челюсть отвисла.

— Что? Я не ослышался?

— Все обстоит именно так, как я сказал.

— Кто-то? — переспросил Хью, всматриваясь в его лицо. — Кто, черт побери, мог это сделать?

Уилл пожал плечами.

— Кто первым это заметил?

— Я, после того как мы привезли вас домой.

Хью прикусил губу. Видела ли это Дафна? Ведь это она притащила его седло. Она опытная наездница, но, возможно, в тот момент была слишком взволнованна.

— Когда это могло произойти?

— Ваше седло хранилось вместе с остальными в сарае, так что подпругу мог подрезать кто угодно. Это могло случиться в любой момент — даже до вашей последней поездки, — а лопнула она уже после того, как ее какое-то время использовали.

Хью припомнил день, когда с ним произошел несчастный случай, мысленно перебирая события того утра, пока одно воспоминание не выделилось из общей толпы.

— Как зовут бывшую горничную леди Дейвенпорт — ту, что все еще живет в Уиттон-парке?

Светлые брови Уилла поползли вверх.

— Вы о Фаулер… или, скорее, миссис Блейк?

— Да, о ней самой. Мы встретили ее вместе с мужем, мрачным таким типом, рядом с коттеджем Элм. Они о чем-то спорили. Думаю, они могли что-то сделать с моим седлом, пока мы были в коттедже.

— Но зачем им это?

Хью пожал плечами:

— Что, если они выполняли распоряжение Малкольма Гастингса?

— Хотите сказать, они хотели подстроить несчастный случай леди Дейвенпорт, но перепутали лошадей?

Хью фыркнул:

— Только полный идиот мог спутать Пашу с лошадью леди Дейвенпорт. — Он помолчал. — Если только они не подрезали обе подпруги.

Уилл покачал головой:

— Я уже проверил. С ее седлом все в порядке, и с остальными — тоже.

Хью уставился на мальчиков невидящим взглядом.

— Не понимаю: на кой черт Гастингсу — или его слугам — убивать меня? Какая им от этого выгода?

— Разве вы его не избили однажды — в день деревенского праздника? Вы тогда второй год как уезжали учиться.

Хью поморщился, поправляя перевязь, и, порывшись в памяти, спросил:

— Боже милостивый, неужели это правда?

Уилл кивнул:

— Это было, когда мы застукали его за конюшней с дочерью старого викария: бедняжка была вся в слезах.

Какое-то время Хью стоял, прищурившись, молчал, потом тряхнул головой.

— Проклятье! Я и забыл об этом, — вскинув брови, он посмотрел на Уилла. — Дочка старого викария Хоторна, у нее еще…

Уилл хихикнул:

— Да, она самая. Вы спросили, почему она плачет, и она сказала, что Гастингс пытался ее поцеловать.

— Боже, как давно это было! Мы были еще совсем детьми — лет по тринадцать… Это полный бред.

— Вы его унизили при свидетелях.

Хью покачал головой:

— Нет, это слишком примитивно — даже для Гастингса.

— Кто еще мог это сделать?

— Понятия не имею. — Хью почесал голову там, где шрам исчезал под волосами. — Остается только предположить, что это как-то связано с теми письмами с угрозами. Похоже, с ними дело так и не продвинулось?

— Я как раз собирался вам рассказать. В тот день, когда вы разбились, я говорил с агентом, и он сказал, что Гастингс не только никого не нанимает, но и больше того: по всей видимости, вообще распустил почти всех слуг.

— Он что, разорился?

Уилл кивнул:

— Да, он бегает от кредиторов.

— Это неудивительно. Ну, раз уж он никого не нанимает, надо найти другой способ пристроить кого-нибудь в его дом. Я тут подумал, что для этого пригодится Мартен.

Уилл моргнул:

— Ваш второй помощник? А что он может сделать?

— Когда я с ним познакомился, он работал в борделе в Новом Орлеане. Женщины к нему так и липли.

Уилл побледнел при слове «бордель»: возможно, надо было сказать, что Мартен активный прихожанин и ухаживает за прокаженными?

— И как вы предлагаете использовать его навыки? — спросил Уилл и неодобрительно поджал губы.

— Пусть заведет знакомство с кем-нибудь из оставшихся в Уитттоне служанок.

— Собираетесь пустить козла в огород?

Хью пожал плечами.

— Это не мой огород. Кроме того, лучше пусть он пасется в Уиттон-парке, чем в Лессинг-холле. Мы окажем леди Дейвенпорт огромную услугу, если сможем направить его энергию в нужное русло. — Хью покосился на возмущенное лицо друга и еле сдержался, чтобы не расхохотаться. — Или, может, ты сам попробуешь кого-то очаровать?

Уилл бросил на него испепеляющий взгляд:

— Ваш корабль вернется еще неизвестно когда — что нам делать до тех пор?

— При благоприятном ветре «Призрак» вернется через несколько недель, а до того времени просто будем предельно осторожны: теперь мы знаем, что надо проверять седла, экипажи — все, что только можно. И смотри, чтобы ни леди Дейвенпорт, ни ее дети не выходили из дома одни.

Уилл недовольно кивнул: все его мысли явно были заняты Мартеном.

Мальчишки прилипли к многострадальному Паше, и тот бросал на хозяина полные лошадиного мученичества взгляды.

— Ладно, кузены, вам пора на занятия. — Хью повернулся к Уиллу. — Пока что просто передай своему человеку, чтобы глаз не спускал с Гастингса. Когда вернется Мартен, я передам его в твои руки: используй его как знаешь. — Хью помолчал. — Прошу, поверь: ты не единственный, кому приходится терпеть его хамство.

Он с трудом сдерживал смех при мысли, что благовоспитанному Уиллу придется иметь дело с этим безнравственным золото-глазым ловеласом. — Наверное, стоит тебя предупредить…

— Предупредить — о чем, милорд?

— Ну, если у тебя есть на примете женщина, к которой испытываешь чувства, держи ее подальше от Мартена. Сомневаюсь, что хоть кому-то удавалось перед ним устоять.

Уилл с отвращением фыркнул с самым неодобрительным видом.

Хью запрокинул голову и расхохотался, но тут же был наказан за это острой болью в ребрах.

Глава 12

Дафна склонилась над «Neue oder anthropologische Kritik der Vernunft»[1] Якоба Фридриха Фриза, рядом с книгой лежал немецко-английский словарь. Она надеялась дописать предварительный черновик очередной статьи до отъезда в Лондон. Под псевдонимом «Публий» было издано уже несколько научных статей, но после смерти Томаса она ничего не отправляла в Лондонское философское общество.

Пока что было похоже, что вряд ли она когда-нибудь еще пошлет туда свои работы, если, конечно, их не заинтересует статья о Хью Редверсе.

Дафна вот уже полчаса разглядывала страницу, когда открылась дверь и объект ее утомительных размышлений замер в дверном проеме, такой привлекательный и полный жизни, что у нее сдавило грудь.

— Я вас не отвлекаю, миледи?

Дафне хотелось швырнуть перо на стол и заорать: «Да! Отвлекаете!», а потом запустить ему в голову книгой — самой толстой.

Вместо этого она указала на кресло:

— Пожалуйста, присаживайтесь. Как самочувствие сегодня?

Хью осторожно уместил свое тело в глубокое вольтеровское кресло напротив ее стола.

— Ребра все еще болят, но в остальном нормально. — Он поднял одну ногу, словно хотел положить ее на другую, но поморщился и опять поставил на пол. — У меня еще не было возможности поблагодарить вас за заботу.

Воспоминания обрушились на нее как волна прибоя, сердце пустилось вскачь, соски отвердели.

— Не стоит благодарности, — выдавила Дафна, бездумно перекладывая стопку бумаг с одного края стола на другой, а потом обратно.

— Очень даже стоит, не представляете сколько.

Больше он не улыбался, и Дафна не имела ни малейшего понятия, что означает этот пронзительный, почти суровый взгляд. В следующий миг ему на смену пришло привычное дружелюбие.

— Я хотел вас поблагодарить, а еще у меня есть к вам вопросы.

— Вопросы? — спросила Дафна неожиданно высоким голосом.

— Уильям Стендиш считает, что мое падение не было несчастным случаем.

Дафна едва не лишилась чувств: на какую-то ужасную бесконечную секунду ей показалось, что он узнал о Малкольме, но нет.

— Я тоже так считаю: подпруга на вашем седле была подрезана.

— Хотелось бы знать, почему вы мне об этом не говорили.

Было ли в его голосе что-то необычное — может, обвинение?

— Не было возможности с вами поговорить — вы лежали в постели, одурманенный лекарством.

Хью кивнул, по-видимому удовлетворенный таким ответом.

— У вас есть предположения, кто бы мог это сделать?

— С чего вы решили, что мне что-то известно?

— Я так не думаю, всего лишь спрашиваю.

— Нет, ничего не приходит в голову. Вот разве что…

— Что?

Дафна взглянула на его настороженное лицо: идти на попятный было поздно.

— Могу я говорить с вами откровенно, милорд?

— Мне бы этого хотелось.

— Это не мог быть кто-то из вашего прошлого?

Хью поднял бровь, и Дафна вздохнула, с ужасом ощущая, что краснеет.

— Это не мог быть чей-то брат, отец или… муж?

Какое-то время Хью непонимающе смотрел на нее, потом запрокинул голову и расхохотался, хватаясь за бок.

— Ой! Дорогая Дафна, вы смерти моей хотите? У вас воображение еще богаче, чем у Уилла Стендиша.

Она не знала, что это значит, и холодно взглянула на него.

— Рада была вас повеселить.

— Думаете, это какой-то очень злопамятный рогоносец? Или тот, кому жена изменила со мной за то недолгое время, что я пробыл здесь?

Дафна не ответила, и, к ее удивлению, Хью больше не стал ее дразнить. Вместо этого он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, словно там были начертаны все ответы. Минута проходила за минутой, и Дафна, воспользовавшись возможностью полюбоваться его телом, задержала взгляд на паху, словно жвачное животное, которое выпустили на изумрудный луг.

— Хм.

Звук напомнил ей, что к этой части тела крепится целый человек, и она подняла взгляд.

Хью пожал плечами и в раздумье произнес:

— Пока никто не приходит в голову, но я как следует над этим поразмыслю. У вас есть подозреваемые?

— У меня? С какой стати? — удивилась Дафна.

Хью оттопырил нижнюю губу и с загадочным видом наклонил голову.

— Вы первая об этом заговорили. Вот я и подумал: возможно, у вас есть… личная информация.

«На что он намекает?»

— Мне ничего не известно о ваших подвигах — ни давнишних, ни нынешних.

Хью с улыбкой поднялся, прижав руку к пораненному боку, и внезапно сменил тему:

— Скоро доставят мою двуколку. Может, хотите завтра покататься?

— Вы спрашивали доктора Николса?

Хью подошел ближе, нависнув над столом.

— Спрашивал, но он отказался и предложил пригласить вас.

Дафна прикусила губу, чтобы не рассмеяться:

— Нет, вы невыносимы, милорд!

— Да, мне не раз это говорили.

— Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы разъезжать в экипаже?

— Если вас будет мучить совесть, можете сами взять поводья.

— Осмелюсь предположить, что при виде женщины, управляющей вашим транспортом, вам опять станет плохо. — Дафна пожала плечами. — Если вы считаете, что разъезжать по окрестностям в двуколке вдвоем разумно, то я спорить не стану.

Хью усмехнулся:

— Да что вы? Неужели просто согласитесь?

Чего он добивается? Дафна хотела было об этом спросить, но увидела его спину — Хью направился к двери.

Раздался тихий щелчок, и Дафна опустила голову на стол. Хью, конечно же, пытался выяснить, кто мог причинить ему вред. Ну конечно! Боже милостивый! Ну почему она сразу не открыла ему правду? Как теперь обо всем рассказать?

К счастью, Хью больше не заговаривал о случившемся. Впрочем, если этой темы он избегал, то не избегал Дафны, наоборот, искал ее общества больше, чем обычно: катался в экипаже с ней и ее сыновьями, одним очень погожим днем все вместе они ходили на рыбалку и даже дважды ездили в Истборн.

Две восхитительные недели пролетели как один день. Как-то вечером Хью и Дафна заканчивали ужинать и собирались сыграть в шахматы, когда в столовую вошел лакей с запиской.

Хью взглянул сначала на бумажный прямоугольник на серебряном подносе, потом на Дафну.

— Прошу прощения, миледи, это почерк Делакруа: «Призрак» вернулся. — Сообщение оказалось коротким, и он почти сразу же поднял глаза: — Боюсь, сегодня вам повезло — не получится обыграть вас в шахматы.

Дафна фыркнула: Хью играл довольно средне, и до сих пор каждая игра заканчивалась ее победой.

Он взял ее руку в свою и поднес к губам, потом, глядя в глаза, объяснил:

— Я никогда не сбежал бы от вас, если бы мог кому-то препоручить этот груз.

Дафна надеялась, что он не слышит, как у нее колотится сердце, и, кивнув, убрала руку.

— Я пока займусь канализацией: у меня есть кое-какие мысли по этому поводу.

Как только эти слова сорвались с ее губ, Хью расхохотался так, что она испугалась за его ребра, а отсмеявшись, заметил:

— С нетерпением жду возможности обсудить канализацию — или любую другую тему на ваш выбор, — когда вернусь, дражайшая Дафна.

Дафна не спала до глубокой ночи, так погрузившись в планы и расчеты, что чуть не пропустила скрип колес во дворе под окном библиотеки. Напольные часы красного дерева показывали, что уже далеко за полночь. Это мог быть только Хью, возвращавшийся со своего корабля.

Она проработала еще четверть часа и заметила, что не хватает одного комплекта чертежей: должно быть, остался у Рендала. Прихватив свечу, она отправилась за чертежами, а по дороге заметила небольшой канделябр на столике у двери малой гостиной, которой обычно никто не пользовался.

Она открыла дверь и замерла. Единственным источником света в комнате был потрескивавший в камине огонь. Хью сидел на кушетке, но не один: его шею обвивали бледные руки, а в шейный платок уткнулось женское лицо. Рот Хью был прижат к ее уху, но, услышав шаги, он поднял взгляд и увидел Дафну. Несколько секунд стояла тишина, потом женщина обернулась взглянуть, что побеспокоило Хью.

Даже при тусклом освещении было видно, что у нее роскошные каштановые волосы, а огромные глаза подведены, наверное, сурьмой (Дафна слышала о таком косметическом средстве, но видеть его ей еще не доводилось). Женщина была укутана в черную накидку, из-под которой виднелись только две хрупких руки и маленькие ножки в странных ярких сандалиях.

Хью высвободился из рук незнакомки и удивленно произнес:

— Дафна? В его голосе она услышала скорее боль, чем чувство вины за то, что его застукали в обнимку с женщиной посреди ночи.

Дафна впилась взглядом в незнакомку, которая больше не казалась растерянной. Ее идеальные губы в форме лука изогнулись, на лице появилось выражение то ли сожаления, то ли…

— Дафна?

Она оторвала взгляд от прекрасной гостьи Хью и попятилась к двери, пробормотав:

— Прошу прощения, что помешала. Я не знала, что здесь кто-то есть. Шла вот за чертежами, увидела свет — ну и… Надо закончить работу над канализацией.

— Дафна, подождите! — Хью вскочил на ноги, бросился к ней и протянул руку.

У нее все помутилось и поплыло перед глазами. Нащупав ручку, она отступила в коридор, захлопнула дверь и, подхватив тяжелые юбки, бросилась бежать, но не в библиотеку, а к себе в комнату. Оказавшись внутри, она захлопнула дверь и заперла на замок, прежде чем броситься на постель, словно в поисках защиты, прижав подушку к груди. Она зажмурилась, пытаясь сдержать горячие слезы, но даже за сомкнутыми веками ее ждал образ Хью, обнимавшего незнакомку. Дафна оперлась затылком об изголовье кровати и слепо уставилась в стену. Неужели она и есть тот самый драгоценный груз, который он должен был забрать лично, без посредников?

Дафна фыркнула. Как это по-мужски — относиться к женщине как к грузу!

И он имел наглость (безрассудство, нахальство) притащить ее сюда, домой. Дафна прикусила губу. Что ж, строго говоря, это его дом, хоть он об этом и не знает. Она стиснула зубы, когда образ этой обнимающейся парочки встал у нее перед глазами, и яростно затрясла головой, пытаясь избавиться от картинки. Увы, неотвязные мысли стряхнуть было сложнее.

Как он посмел привести любовницу в Лессинг-холл? Это их дом — здесь живут ее дети, и леди Амелия, и она сама.

Дафна вцепилась в подушку до боли в руках. Кто она такая, эта хрупкая рыжая красотка? Его любовница или… Может ли это быть его жена? Сама мысль об этом была как пощечина.

«А почему нет?» — требовательно спросил холодный внутренний голос.

Дафна швырнула подушку, и та задела бронзовую статуэтку на каминной полке. Статуэтка несколько раз качнулась и упала в мраморный камин с оглушительным, но странно успокаивающим лязгом.

Дафна в ужасе уставилась на содеянное: никогда прежде себе такого она не позволяла. Такого рода эмоциональные вспышки были для нее недопустимы. Даже в самые тяжелые времена — когда жила под крышей Малкольма и терпела его домогательства — она не поддавалась гневу. Нет, ни разу до приезда Хью она не испытывала таких всплесков эмоций. До его появления она без труда засыпала по ночам, сосредоточивалась на работе и воспитывала детей, заботилась об особняке — даже о нескольких — и жила полной жизнью.

А теперь? Теперь она целыми днями думает о нем, ищет возможность попасться ему на глаза, побыть с ним подольше и… и…

С ее губ сорвался яростный стон. Да кем он себя возомнил? Каким-то восточным владельцем гарема? У нее дома? Слово «гарем» вызвало у нее в голове образы куда хуже, чем Хью в объятиях незнакомки: он, развалившийся на шелковых подушках — разумеется, его мускулистое тело было обнажено — в окружении красавиц с подведенными глазами, готовыми ублажать его по щелчку. Он касался загорелых тел, его большие ласковые руки гладили их, забираясь в самые интимные уголки, в то время как они открывались перед ним и…

От напряжения между бедрами стало горячо и влажно, и она сжала колени, словно это могло избавить от чудовищно волнующих ощущений, но от этого мучительное наслаждение лишь разлилось от промежности по всему телу.

«Прекрати!» — приказала она себе мысленно и усилием воли, несколько раз глубоко вздохнув, сумела вернуть самообладание. Через несколько минут она уже была если не совсем спокойна, то уже не так взвинчена.

У той женщины были огненно-рыжие волосы и молочно-белая кожа. Может ли она быть англичанкой, которую Хью нарядил как наложницу из гарема? Возможно даже это местная проститутка, которую он подцепил, возвращаясь с корабля. Дафна застонала, чувствуя, как кипит мозг. Единственное, в чем она была уверена, это в том, что они обнимались как любовники.

Как она могла даже предположить, что у нее самой может быть что-то с лордом Рамзи? Он всего лишь развлекался, подтрунивая над ней, а она уже вообразила невесть что, так жаждала его внимания, была такой… такой… доступной.

К гневу и шоку прибавился стыд, и Дафна почти ощущала, как каменеет ее сердце. Как же она ненавидела его! Глупо было откладывать отъезд в Лондон только из-за того якобы, что надо придумать, как рассказать ему обо всем, вернуть наследство… Потом можно было взять мальчиков и…

Ну сколько можно себя обманывать!

Она со стоном закрыла глаза и опять попыталась найти какое-то объяснение происходящему.

Но нет, увы… И ей не нужен надоедливый внутренний голос, чтобы это понять. Она оставалась в Лессинг-холле не для того, чтобы найти правильное решение: вот такова горькая правда. Настало время все рассказать, и будь что будет. Да, завтра она покончит со всем сразу — с этим своим дурацким увлечением и обманом десятилетней давности.

Дафна внезапно успокоилась и обрела твердость духа. Ей следовало поблагодарить Хью за то, что все сразу встало на свои места. Его действия вернули ей рассудок, прежде чем она успела бы совершить какую-нибудь непростительную глупость — например, влюбиться.

Глава 13

Хью пришлось прикусить язык, чтобы заглушить рвавшийся наружу рев. Как теперь все объяснить Дафне? Он взглянул на источник своих проблем — притихшую женщину на кушетке.

Юфимия Марлингтон пытливо смотрела на него подведенными сурьмой глазами.

— Это твоя жена, да?

Голос у нее был низкий и мелодичный, с легким акцентом после стольких лет, когда она не говорила по-английски.

— Нет, я не женат. — Хью взъерошил пятерней волосы, злясь скорее на себя, чем на Мию, которая была ни в чем не виновата.

— Она твоя наложница?

Боже милостивый! Только не это! Стоит об этом прознать в высшем обществе, мало никому не покажется.

Не считая рыжих волос и зеленых глаз, Мия Марлингтон ничем не напоминала ту девочку, образ которой преследовал его на протяжении семнадцати лет. Она выглядела не хуже любой другой из его женщин, но была в десятки раз коварнее логова гадюк, опаснее и экзотичнее любой из редких орхидей его дяди.

Хью устало улыбнулся:

— У английских джентльменов не бывает наложниц.

— Тсс! — прошипела она как змея, ее испепеляющий взгляд заставил Хью отступить за массивный стол его дяди.

Да, от той девочки, которую он повстречал столько лет назад, не осталось и следа. Теперь это была многоопытная женщина, которая за годы, проведенные в гареме безжалостного убийцы, из юной одалиски превратилась в прекрасную и коварную хищницу. Хью знал, чего стоило выдержать жестокость султана Хасана, но и представить не мог, какая сила воли требовалась, чтобы при такой жизни еще и расцвести.

— Воспитанные английские леди никогда даже не употребляют таких слов, как «наложницы» — это неприлично. И шипеть так тоже неприлично.

Леди Юфимия, единственная дочь герцога Карлайла, изогнула губы в понимающей улыбке.

— Кем бы она тебе ни приходилась, лучше постарайся ее как-нибудь умаслить, иначе спать с ней под одной крышей станет небезопасно.

Хью подозревал, что она знает о мужской природе куда больше многих других женщин, особенно о ее дурных сторонах. Мало кому удавалось выжить в гареме, не поднаторев в смертельно опасной хитроумной политике не меньше своего хозяина и повелителя. Одна мысль о жизни среди наложниц, которые постоянно сражаются друг с другом за внимание султана и выживание своих детей, вызывала дрожь.

— Проводи меня лучше в дом отца, — распорядилась Мия с изящным зевком.

Хью тяжело вздохнул, потирая пальцами висок, пульсировавший болью с тех пор, как эта женщина, ради спасения которой он подверг опасности своих людей, сошла с его корабля. Всего несколько часов в компании Мии заставили его понять, что препоручить ее никому другому нельзя: это ураган, чертова буйная стихия.

Как только он ступил на борт «Призрака», Делакруа буквально бросил ее ему в руки.

— Теперь это ваша забота, капитан. И если вы не хотите неприятностей — ни себе, ни своему кораблю и его команде, — увозите ее как можно скорее.

Старый мореман не выглядел таким издерганным с тех пор, как бежал из плена.

— Что-то не так?

Делакруа взмахнул руками и по-французски грязно выругался.

— Она чуть не устроила на «Призраке» бунт — умасливала матросов, чтобы те захватили корабль и вернулись за ее сыном туда, где мы его высадили по его же просьбе. — Делакруа покачал головой и сердито цокнул языком. — Слава богу, что мальчик уехал, иначе вызвал бы на дуэль по меньшей мере трех матросов за то, что чуть не изнасиловали его мать.

Хью провел в обществе Мии всего несколько часов, но уже мог понять своего изможденного старшего помощника.

Теперь она хоть и смотрела на Хью с откровенным недовольством, но по крайней мере больше не грозилась его изувечить, как это было, когда он силой вытащил ее на берег и заявил, что не станет отправлять корабль назад за ее сыном.

Хью тяжело вздохнул. Придется проводить ее к ее отцу: ей как минимум на несколько дней понадобится своего рода переводчик, хотя, конечно, не хватит и года, чтобы она смогла вписаться в высшее общество.

Ему было жаль эту миниатюрную женщину. Такой ярый защитник, как ее отец герцог, конечно, позаботится о ней, но общество никогда ее не примет. Ни один джентльмен не пожелает взять в жены бывшую рабыню из гарема — сколько бы золота Карлайл за нее ни обещал.

Хью уже доводилось сталкиваться с подобным, когда воссоединялись давно потерявшие друг друга родственники. Возможно, оставшиеся дома бережно хранили память о потерянном любимом человеке, но тот, кто возвращался, уже никогда не становился прежним. Как ее семье примирить воспоминания о своей невинной четырнадцатилетней дочери с этой взрослой женщиной, погрязшей в грехе и вероломстве?

Пока ровесницы Мии учились рисовать акварелью и играть на фортепьяно, она постигла искусство ублажать мужчину, поскольку от этого зависела ее жизнь.

— Хью! Ты меня слушаешь? — выдернул его из невеселых мыслей властный голос.

— Прости, что ты сказала?

Мия опасно прищурилась, но тут же взяла себя в руки: наверняка решила повременить с пакостями — надо заставить его сделать то, что ей нужно.

— Я хочу вернуться за Джибрилем, — повторила Мия уже в сотый раз.

Хью вздохнул:

— Твой сын почти взрослый мужчина, и ты должна позволить ему сражаться за то, что принадлежит ему по праву. Если он потерпит неудачу, то сможет и сам сюда вернуться.

Втайне Хью подозревал, что это будет катастрофа. Мия хотя бы прожила в Англии четырнадцать лет, а Джибриль был сыном султана и родился в гареме. Он никогда не будет чувствовать себя здесь равноправным членом общества.

— А сейчас нам обоим нужно отдохнуть, прежде чем на рассвете отправимся в путь. Я слышал стук копыт — это наверняка привезли твои вещи. Кемаль проводит тебя в твою комнату: там готова горячая ванна, и тебе подадут перекусить.

Мия неохотно кивнула; серые тени под ее зелеными глазами свидетельствовали об усталости.

Когда они вошли в переднюю, Кемаль, уже ожидавший их там, сообщил:

— Для гостьи приготовили розовую комнату, милорд.

— Спасибо, Кемаль. Спокойной ночи, Мия. Постарайся отдохнуть.

Кемаль поклонился Мие и быстро заговорил по-арабски. Она ответила ему лучезарной улыбкой и о чем-то затараторила.

Хью пошел в библиотеку в надежде застать там Дафну. Комнату освещали две дюжины свечей, по столу были разбросаны чертежи и исписанные страницы, но Дафны не оказалось.

Хью с облегчением расслабил плечи, осознав, что струсил. Но что он мог сказать в свое оправдание? Ничего. Он плеснул себе на три пальца бренди и отложил мысли о Дафне на потом, сосредоточившись на тревожных вестях от Делакруа.

Начальник порта в Гибралтаре сообщил, что всего два дня назад туда заходил корабль Калитена, направляясь на запад. Хью уверил друга, что он не смог бы преследовать его, иначе опоздал бы на встречу. Хью хоть и говорил искренне, но все равно был не менее раздосадован, чем его старший помощник. Удача от них отвернулась, раз Калитен вернулся оттуда, где так долго скрывался. Хью гонялся за этим проклятым предателем годами, но лишь трижды ему удавалось напасть на его след, и каждый раз проливалась кровь, но, к несчастью, не кровь Калитена.

От одной мысли о предателе пальцы сами собой сложились в кулаки. На совести этого Иуды была смерть шестерых самых близких друзей Хью, не говоря уже о том, что по его милости Хью лишился глаза и заработал еще немало шрамов на теле и в душе. Калитен был самым мерзким преступником, и Хью не терпелось броситься за ним в погоню, но он понимал, что гнев не лучший советчик, и сейчас гоняться за ним по меньшей мере бесполезно. Здесь нужны были трезвый ум и холодный расчет.

Поскольку в каждом порту у Хью были друзья, он разослал им весточки, чтобы приглядывали за кораблем Калитена «Золотой серп». Хью не удивило, что Калитен вернулся в прибрежные воды, какую бы опасность они ни таили. Он занимался работорговлей с тех пор, как сам освободился от рабства. Европейцы, которым недоставало совести и денег, предпочитали финансировать корабли работорговцев, особенно теперь, когда их ужасный груз покупали по хорошей цене на юге Америки.

Делакруа выследит Калитена, и тогда настанет черед Хью. При этой мысли он мрачно усмехнулся и сделал глоток бренди. Знакомое тепло разлилось по телу, и он вспомнил о Дафне.

Черт возьми! Он не может рассказать ей о Мие — пока не может. В конце концов, это не его тайна. Мия вправе сама решать, как и когда откроется ее история. А значит, у него нет для Дафны никаких объяснений — во всяком случае таких, которые разубедили бы ее в мысли, что он свинья и никчемный лжец.

Хью стиснул зубы и взял лист бумаги. Слава богу, когда она прочтет его жалкие объяснения, он уже будет далеко от Лессинг-холла.

На следующее утро Дафна проснулась рано, хоть и почти всю ночь не спала, и, подгоняемая холодной яростью, унижением и решимостью, промаршировала вниз, в столовую. Распахнув дверь в залитую солнцем комнату, она, к собственному удивлению, обнаружила там леди Амелию с дюжиной мопсов.

Дафна в растерянности уставилась на нее. Пожилая дама никогда не спускалась к завтраку так рано. Как же теперь поговорить с Хью? Ответ был очевиден: никак. Она уже хотела покинуть столовую, надеясь, что за тявканьем мопсов пожилая леди ее не заметит, когда та подняла глаза.

Дафна остановилась и выдавила улыбку.

— Доброе утро, Амелия.

Обычно отстраненный взгляд престарелой дамы сегодня был острым как нож для колки льда. Она подняла вилку, на зубья которой была насажена целая сардина, и спросила:

— Не знаешь — у повара нет другой рыбы? Эта мопсам совсем не по вкусу.

— Боюсь, мне это не известно. — Дафна помедлила, и вдруг ее осенило: — Гейтс наверняка знает. Давайте я схожу и…

Именно в этот момент дворецкий появился в столовой с письмом на серебряном подносе.

— Это оставил для вас лорд Рамзи, миледи.

Дафна нахмурилась, а леди Амелия требовательно спросила:

— Где ты был, Гейтс?

Дворецкий уже открыл рот, собираясь ответить, но дама только помахала рукой, забыв, что на вилке у нее все еще злополучная сардинка. Рыбка пролетела через всю столовую и врезалась в мраморный бюст какого-то давно почившего Редверса, прежде чем сползти на пол. Все мопсы, стуча когтями по натертому до блеска паркету, бросились к добыче.

Леди Амелия, ничего не заметив, сердито глянула на дворецкого и подняла пустую вилку.

— Кто в ответе за эти отвратительные сардины?

Гейтс, с трудом оторвав взгляд от перепачканного жиром бюста, мученически свел брови и сжал губы в тонкую линию.

Дафна сжалилась над многострадальным слугой.

— Пожалуйста, распорядись, чтобы повар прислал еще сардин.

Взгляд Гейтса переместился на полное блюдо рыбы на столике у стены.

— Свежих, — пояснила Дафна. — И чайник, пожалуйста.

— Сию минуту, миледи.

Дафна села на безопасном расстоянии от стула леди Амелии, и какое-то время смотрела на письмо, прежде чем распечатать.

«Миледи!

К тому времени как вы прочтете это, меня уже не будет в Лессинг-холле. Я прошу прощения за неловкую ситуацию, в которой вы застали меня. К сожалению, больше я ничего не могу об этом сказать — это не моя тайна, — разве что заверить вас, что все обстоит не так, как вы думаете. Прошу вас, просто поверьте мне!

Я все объясню, когда у меня будет такая возможность.

Меня не будет недели две, не больше, и тогда мы обо всем поговорим.

Преданный вам, Хью Редверс».

Дафна еще раз перечитала письмо, чтобы убедиться, что ничего не упустила и что в нем так мало информации. Да, это действительно было так.

— Это от Хью?

Дафна подняла глаза и увидела, что леди Амелия переставила поближе к себе миску с беконом, укрепленную над горящей спиртовкой.

— Да, миледи.

Пожилая дама уронила кусочек бекона на пол, и мопсы взорвались лаем.

Дафна поморщилась.

— Он забрал с собой тех ужасных собак? — перекрикивая гвалт своих подопечных, спросила Амелия.

— В письме он ничего об этом не говорит.

— Он объяснил, чем занимался с девчонкой Марлингтон?

Дафна прищурилась, словно от этого лучше слышала ее за оглушительным лаем.

— С кем?

Амелия кинула на пол несколько кусочков бекона.

— С той рыжей, что села с ним в экипаж сегодня утром, едва рассвело.

— Вы видели, как Хью уезжал?

Амелия взяла еще кусочек бекона и на сей раз положила в рот, а Дафна еле удержалась, чтобы не закричать. Впрочем, ее все равно не было бы слышно за лаем.

Прожевав, дама как ни в чем не бывало продолжила:

— Да, стук колес разбудил моих малюток. — Серебристые брови Амелии сложились в ровную, словно лезвие меча, линию. — Надеюсь, такое нецивилизованное поведение не войдет у него в привычку.

На полу оказалось еще несколько кусочков бекона, и Дафна не выдержала.

— Вы говорили о какой-то женщине, миледи?

— Готова поклясться, что девчонка — его дочь. — Она на минуту отвлеклась от бекона, и на губах ее промелькнула загадочная улыбка. — Он и за мной ухлестывал, знаешь ли.

Дафна едва удержалась, чтобы не выхватить миску с беконом из ее рук и не швырнуть в коридор. Вместо этого она сглотнула, сделала глубокий вдох и попыталась уточнить, кто именно ухаживал за пожилой леди.

— Он был другом Томаса и однажды провел здесь целое лето. Я узнаю Марлингтонов где угодно. Они все рыжие.

— Вы сказали — Марлингтон?

— Да, герцог Карлайл. Он за мной ухаживал, но никогда мне не нравился, особенно с тех пор, как дернул одного из моих мопсов за хвост.

— И вы говорите, эта женщина — его дочь?

— Скорее всего. Такие волосы ни с чем не спутаешь.

Вошел лакей с блюдом сардин, и леди Амелия подняла глаза от опустевшей миски с беконом и взглянула на гору рыбы.

— Нет-нет, им это не по вкусу. Принесите еще бекона.

Дальнейших препирательств Дафна уже не слышала. Все ее мысли занимала женщина, с которой уехал Хью. Стало быть, она дочь герцога…

Дафна, казалось бы, должна радоваться отъезду Хью: это избавило ее от мучительного разговора, но почему-то все было с точностью до наоборот.

Единственный плюс — его отъезд спас ее от новых глупостей и дурацких поступков.

При мысли о своей наивной влюбленности она каждый раз внутренне сжималась, но теперь с этим покончено. Вместо того чтобы страдать по вероломному распутнику, она начала планировать свою поездку в Лондон, которая столько раз откладывалась, и думать, как подготовить дом в Йоркшире к своему приезду.

Теперь, когда ее больше ничего не отвлекало, она закончила черновик своей многострадальной статьи. Она так соскучилась по работе и была так счастлива вновь обрести мир в душе!

Увы, долго этот мир не продержался.

В отличие от Дафны ее сыновья были безутешны после внезапного отъезда Хью; и если бы не его питомцы — мистер Босвелл, попугай, собаки, — она не знала бы, что с ними делать.

Кемаля Хью забрал с собой, а присматривать за животными оставил своего обескураживающе привлекательного второго помощника Мартена Бушара. Дафна сомневалась, чтобы он мог служить хорошим примером для двух сорванцов, особенно после того, как Ровена рассказала о том, что происходит между слугами после его приезда. Хоть Дафна не вполне доверяла суждениям служанки, но в том, что Мартен Бушар — законченный бабник, не сомневалась. Кожа цвета темного меда, золотисто-карие глаза и выгоревшие на солнце волосы делали его экзотическим и крайне привлекательным. Плюс ко всему он был прекрасно сложен, что всячески старался продемонстрировать. Он носил штаны из кожи, мягкой как масло, до неприличия облегающие, такие же, как у его капитана, сапоги и роскошные батистовые рубашки с облегающими жилетами. Его привычка обходиться без сюртука вызывала недовольство и ворчание среди слуг мужского пола и блеск в глазах и судорожное дыхание среди служанок.

Хью предупредил ее, что с Бушаром нужно держать ухо востро, так что Дафна делала вид, что ей нет дела до его неподобающего внешнего вида и заносчивого поведения.

До недавнего времени.

Дафна была в библиотеке: выбирала, какие книги взять с собой в Лондон, когда в комнату вбежали мальчишки, размахивая шпагами, словно дрались на дуэли.

— Какие хорошие шпаги. Где вы их взяли? — спросила Дафна. — Дайте-ка я на них взгляну.

Ричард перестал махать шпагой и протянул ее матери рукоятью вперед. Шпага была деревянная, но искусно раскрашенная под металл, с рукоятью, отделанной драгоценными камнями.

— Выглядит впечатляюще.

— Это нам дал дядя Малкольм, — сказал Люсьен, воспользовавшись уязвимостью безоружного брата, чтобы ткнуть его шпагой.

Ричард вскрикнул, а у Дафны едва не случился обморок. Малкольм…

Пришлось опереться на ближайшую книжную полку, чтобы не упасть, прежде чем вернуть сыну оружие.

— Никогда не бей безоружного человека, Люсьен! — Ее голос прозвучал хрипло и почти истерически.

Мальчики виделись с Малкольмом — своим отцом… Как это произошло?

Она проглотила подкативший от страха к горлу ком.

— Где вы видели сэра Малкольма?

— В Уиттон-парке, мама, он там живет. — Люсьен, кажется, был поражен, что его умная мама не знает таких простых вещей. — Мартен берет нас с собой, когда едет проведать подругу, и угощает пирожками с кухни.

В первый момент Дафне захотелось побежать на конюшню, разыскать молодого идиота и придушить, но тут в комнату вошла няня.

— Вот вы где! А я вас везде ищу, молодые господа. Вы не доделали задание, которое вам дал учитель.

Дафна дождалась, пока мальчики уйдут, прежде чем дернуть шнурок звонка. В ожидании слуги она была готова рвать и метать, но смогла взять себя в руки и почти спокойно приказала, когда тот появился:

— Найди Мартена Бушара, пусть немедленно придет в библиотеку.

Ожидая, когда Гейтс приведет его, Дафна успела протоптать в ковре колею.

Ее обычно невозмутимый дворецкий краснел и бледнел, когда вошел в библиотеку.

В сущности, Мартен, кажется, единственный здесь чувствовал себя свободно. С выражением веселой снисходительности на лице он явился без сюртука, жилета и шейного платка. Расстегнутая рубашка открывала шокирующе много смуглой мускулистой груди, и Дафна с ужасом почувствовала, что заливается краской. От одного его вида все ее тело начало покалывать, а мозг заволокло горячей пеленой; даже Хью не излучал такой животной чувственности.

На губах у него играла наглая улыбка, говорившая о том, что он прекрасно осведомлен, какой эффект его тело оказывает на женщин.

— Можешь идти, — сказала Дафна Гейтсу, который заметно напрягся и источал такое возмущение, что при других условиях это было бы забавно.

Едва дождавшись, чтобы закрылась дверь, она бросилась в бой.

— Вы водили моих сыновей в Уиттон-парк?

Открыв рот, она наблюдала, как Мартен преспокойно усаживается в кресло, вытягивает ноги в сапогах и скрещивает руки на груди. Устроившись поудобнее, он беспечно пожал плечами и с усмешкой уставился на нее.

Дафна взорвалась и вскочила на ноги, ухватившись за стол, чтобы не перемахнуть через него.

— Сейчас же отвечайте, или соберете свои вещички и сегодня же уберетесь отсюда.

На смену усмешке пришел ужас. Мартен распахнул глаза и вскочил на ноги, в его золотистых глазах сверкнуло понимание, что он имеет дело с тигрицей, защищающей своих детенышей.

— Oui, то есть да, миледи.

Он перевел взгляд с ее лица на дверь, словно прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы до нее добраться.

— Зачем?

— Я ходить говог'ить с девушка, которая г'аботать на Астинка, Г'астинга. — Он остановился и нахмурился.

Его отрывистую и напряженную речь невозможно было слушать, и Дафна приказала:

— Je veux que vous parliez français[2].

Мартен расслабил мускулистые плечи.

— Спасибо, миледи. Я не очень хорошо говорю по-английски, — с облегчением вздохнул молодой человек, переходя на родной язык.

— Отвечайте на вопрос, — потребовала Дафна.

— Я их никогда не оставлял без присмотра. Они пришли со мной и моей подругой на кухню поесть и выпить кофе. — Я привез настоящий кофе, не то что здесь… — Он содрогнулся, выражая свое отношение к английскому кофе.

Дафна скрестила руки на груди, и он поспешил договорить.

— Мы там были всего три-четыре раза, но ни разу не видели А… — Он остановился и поморщился. — А… Гастинка. — Он всплеснул руками. — Не могу выговорить это имя.

— Гастингса, да, я понимаю, — процедила Дафна сквозь зубы. — Продолжай.

— Мы его встретили только на третий раз. Он мне сказал, что мальчики его племянники. — Мартен пожал плечами. — Вот я и решил, что все в порядке. Он просил меня прийти сегодня, потому что у него для них подарки. Я сделал, как он сказал, и он подарил им мечи, и мы все поели пирога — на этот раз с хорошим кофе — и мы с мальчиками уехали. — Он поднял брови, в золотых глазах светилась надежда.

— Это все — вы виделись с ним всего два раза?

— Oui.

Дафна тяжело вздохнула и села, давая знак Бушару последовать ее примеру. Тот сел, но вся его поза оставалась напряженной, как у загнанного зайца.

И что теперь делать? Она не могла запретить Малкольму встречаться с мальчиками, не вызвав у них вопросов, но ее бросало в дрожь при одной только мысли, чтобы подпустить его к ним. Стоило бы поторопиться с отъездом в Лондон, чтобы убраться от Малкольма подальше.

Дафна взглянула в обеспокоенные глаза Бушара и пояснила:

— Мой кузен ведет довольно… мм… свободный образ жизни, и я не хочу, чтобы он плохо влиял на моих детей. Разумеется, вы можете ходить куда угодно и видеться с кем угодно.

Дафна мрачно уставилась на него в надежде, что он поймет, что она на самом деле думает.

Бушар шумно сглотнул:

— Oui, мадам.

Он улыбнулся ей робко, уважительно и обеспокоенно. Дафна бы рассмеялась над тем, как быстро ей удалось приручить всем известного неукротимого ловеласа, если бы ей не было так противно.

— Можете идти. — Она перевела пустой взгляд на стол, давая понять, что разговор окончен, и Бушар беззвучно удалился.

Когда он ушел, Дафна рухнула в кресло, почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота. Она собиралась дождаться возвращения Хью, чтобы рассказать ему все с глазу на глаз и потом уехать. Но теперь, когда Малкольм повидался с ее сыновьями, поговорил с ними… Нет, теперь следовало уезжать как можно скорее. Пора убираться из Лессинг-холла, не теряя ни минуты.

Дафна покинула Лессинг-холл через три дня. Путешествие в Лондон в обществе двух буйных мальчишек оказалось не менее тяжелым, чем она его себе представляла. Даже растянув путь на два дня и часто останавливаясь, она была готова придушить своих детей к тому времени, как экипаж Дейвенпортов пружинисто подкатил к их огромному городскому дому.

Дейвенпорт-хаус был построен после того, как старый лондонский семейный особняк сгорел во время Великого лондонского пожара 1666 года. Седьмой граф Дейвенпорт не стал строить новый дом на прежнем месте, по соседству с Пипсом, а вместо этого предпочел построить новый, еще более просторный особняк неподалеку от Берлингтон-хауса.

Будучи богатым до неприличия, седьмой граф нанял для планирования нового дома (с куполом, как у кафедрального собора Святого Павла и замка Говард) величайшего архитектора эпохи английского барокко Кристофера Рена.

К тому времени как накормили и уложили спать мальчиков в их комнатах, Дафна порадовалась, что написала своей грозной золовке — старшей сестре Томаса леди Летиции, — что ее еще несколько дней не будет в Лондоне. Эта невинная хитрость добавила ей еще три дня, чтобы привыкнуть к городской жизни, пока в дом не хлынули орды гостей.

Большую часть первого дня они посвятили хозяйственным делам, которые накопились за время ее четырехлетнего отсутствия. Вечером они рано поели, и вместе с мальчиками она легла спать. Второй день был посвящен развлечениям — они с Ровеной взяли близнецов с собой в лавку, где продавались воздушные змеи, стеклянные шарики, различные головоломки из картона, мозаика и искусно изготовленный бумажный театр, который следовало собрать для игр. Позже они провели несколько увлекательных часов в цирке Астли.

На третий день они первым делом наведались в книжный магазин Хетчарда, где Дафна оставила заявку на две редкие книги и купила еще несколько новых книг для себя и сыновей. Потом, полакомившись мороженым, они отправились в Гайд-парк, где еще царила благословенная тишина, чтобы опробовать новеньких змеев.

Вернувшись в Дейвенпорт-хаус, они обнаружили в просторной передней Кемаля среди гор багажа. Камердинер раздавал распоряжения направо и налево, в то время как Понсби, устрашающего вида лондонский дворецкий Дафны, метал гневные взгляды на слугу в тюрбане. Но Кемалю доводилось встречаться с кровожадными пиратами, и его нисколько не смущал ледяной взгляд какого-то дворецкого.

Кемаль низко и с достоинством поклонился Дафне.

— Добрый день, миледи.

— Ты только что приехал?

— Да, миледи.

Дафна принялась неторопливо снимать перчатки в надежде, что он ответит подробнее, но в этот момент заговорил Люсьен.

— А мистер Босвелл здесь? — Мальчишки разглядывали горы багажа, словно обезьянка могла притаиться среди них. — Или уехал с кузеном Хью?

Кемаль улыбнулся, представив, как его хозяин путешествует в сопровождении зловредной обезьяны.

— Боюсь, что нет, лорд Дейвенпорт. Лорд Рамзи уехал в своей открытой коляске, а такого рода путешествия мистеру Босвеллу не по душе.

Дафна фыркнула, но тут же сделала серьезное лицо, стоило Кемалю обратить на нее свой спокойный задумчивый взгляд. За то недолгое время, пока они вместе заботились о раненом Хью, она успела полюбить слугу и проникнуться к нему уважением. Кроме того, она поняла, что от его острого взгляда ничто не укрывается, и могла бы поклясться, что ему известно про ее чувства к его хозяину, и его это забавляет.

Дафна проигнорировала его понимающий взгляд.

— Кухарка, наверное, захочет узнать, явится ли лорд Рамзи к обеду.

— Разумеется, миледи.

Дафна надеялась на другой ответ, но не хотела выдавать свою заинтересованность.

— Не буду тебе мешать.

Она повела мальчиков по голубым с золотом ступеням, которые вели к ее спальне и комнате для занятий.

Так значит, Хью скоро приедет — быть может, уже сегодня вечером. При этой мысли в животе у нее запорхали бабочки, и Дафна нахмурилась, недовольная предательской реакцией своего тела, но в то же время расправила плечи, словно готовилась к сражению. Впрочем, так оно и было — к сражению с самой собой.

Так сложилось, что вечером к ужину Хью не явился.

На следующее утро Дафна проснулась рано, несмотря на то что плохо выспалась, намереваясь продолжить работу над вторым черновиком статьи, но вместо этого сидела за столом, смотрела в никуда и взвешивала свою моральную дилемму с энергией и энтузиазмом, которые обычно припасала для разрешения научных загадок.

Лучше уж набросать план признания, чем раздумывать над моральным аспектом сложившейся ситуации, упорно твердила ее суровая неутомимая совесть. Нет, еще рано. Вот придет время — и тогда… Зачем разрушать жизнь своих сыновей, когда ему, кажется, ни до чего нет дела, лишь бы разъезжать по стране в компании своей любовницы?

Нельзя отвечать на неправильные поступки неправильными.

Один постулат в голове сменялся другим, и Дафна фыркнула: как мудро!

Но совесть отказалась участвовать в этой жалкой перебранке, так что Дафна просто уставилась невидящим взглядом на пачку писчей бумаги перед собой. Она по-прежнему не могла сообразить, как реагировать на ту рыжеволосую женщину. Лучше и правильнее сделать вид, что ей нет до нее дела. В конце концов, ее не должно трогать, куда он ездит и с кем? Он ее племянник, и не более того. Дафна понимала, что ей должно быть стыдно, но почему-то лишь находила интригующим, что ее моральные принципы могут быть такими гибкими, когда речь идет о столь явном социальном табу.

Она задумчиво касалась подбородка пушистым концом пера, размышляя над увлекательной темой нравственности и общества, продумывала идеи для новой статьи. Ее размышления прервал стук в дверь, и Дафна подняла глаза.

— К вам леди Летиция и леди Анна, миледи, — сообщил Понсби.

Дафна взглянула на часы: еще меньше одиннадцати. Была только одна причина, которая могла заставить ее золовку приехать в Дейвенпорт-хаус в такую несусветную рань.

— Ночью прибыл лорд Рамзи?

— Да, миледи, довольно поздно.

Губы Дафны изогнулись в мрачной улыбке. Старшая тетка Хью была матроной из высшего света и очень напоминала покойного графа своей долговязой костлявой фигурой и пронзительными серыми глазами. Однако, в отличие от Томаса, характер у нее был жесткий.

— Уверена, лорду Рамзи не терпится встретить своих тетушку и кузину. Передай ему, пожалуйста, что они прибыли и ожидают его.

Дафне не было дела до того, как поздно он приехал и как сильно устал. Пусть занимает своих родственниц — с ними ему следовало связаться еще несколько недель назад, вместо того чтобы отсиживаться в Лессинг-холле… или развлекаться с любовницей.

Когда Дафна вошла в голубую гостиную, леди Анна поднялась на ноги.

— Как давно мы не виделись, дорогая! — Хорошенькая брюнетка с искрящимися зелеными глазами протянула к ней руки.

Анна была всего на несколько лет моложе Дафны и, хотя прежде они встречались всего дважды, с удовольствием пообщалась с ней, сколько успела.

Дафна улыбнулась:

— Хорошо, что надумали навестить нас. Я очень рада видеть вас обеих.

Леди Летиция, восседавшая в бархатном кресле цвета кобальта, хмыкнула и постучала по паркету тростью с серебряным набалдашником.

— Да-да, это все замечательно, но где мой племянник?

Дафна поцеловала пожилую леди в сильно напудренную душистую щеку:

— Скоро должен спуститься, мэм.

— Только не говори, что он никчемный лежебока!

Прежде чем Дафна успела ответить, дверь открылась, в гостиную вошел Хью и с ухмылкой посмотрел на присутствующих, прежде чем остановить взгляд на Дафне.

— Какая чудесная картина с утра пораньше!

Хоть он и лег поздно накануне, выглядел свежим и до неприличия элегантным в темно-зеленом сюртуке и модных светло-желтых бриджах. Волосы все еще оставались влажными — видно, торопился поприветствовать гостей.

Дафна, не обращая на него внимания, оправила юбку платья цвета лаванды.

Анна разинула рот и выдохнула в изумлении:

— Хью?

Он стиснул девушку в объятиях.

— Это маленькая Анна, дочка кузины Мелинды? Когда я тебя видел в последний раз, ты была совсем еще крохой.

— А я тебя помню, — сказала девушка, отчаянно краснея. — Как хорошо, что ты жив, Хью.

Дафна с удовольствием отметила, что на своих кровных родственниц он действует так же, как и на нее.

Хью расхохотался:

— Не могу не согласиться.

Леди Летиция опять стукнула тростью по полу:

— Оставь девчушку в покое, негодник!

Подмигнув Анне, он повернулся к своей тетушке, которая смотрела на него холодными и суровыми, как орудийная бронза, глазами.

— Тетя Летиция, безумно рад снова видеть вас! — Он подался было к ней, словно собираясь обнять, но пожилая леди уперлась концом трости ему в грудь.

— Не так быстро, молодой человек! А ну-ка повернись, дай-ка на тебя посмотрю.

В зеленом глазу плясали чертенята, когда Хью вытянул руки и повернулся кругом в танцевальном па, ничуть не смущаясь демонстрировать свое великолепное тело.

— Достаточно! — отрезала леди Летиция, осознав, что ее суровость его лишь развлекает, и опустила лорнет. — Ладно, можешь меня поцеловать, — наконец подставила ему напудренную щеку пожилая дама.

Хью подчинился, еще и нежно обнял старушку.

Даже пудре было не под силу спрятать румянец, который расцвел на ее высоких скулах.

— Хм! Выглядишь, пожалуй, неплохо для своих лет.

Хью ухмыльнулся:

— Я бы справился о вашем здоровье, тетушка, но вижу, что вы все цветете и ни капельки не изменились за то время, что мы не виделись.

Летиция бросила на него испепеляющий взгляд:

— Я смотрю, тебя годы ничуть не изменили — все такой же шалопай, палец в рот не клади и язык без костей. Надеюсь, ты получил удовольствие от своего драматического появления, мальчишка.

— Прошу прощения, тетушка, если допустил что-то неподобающее.

Он покаянно опустил голову, но Дафна видела, как его губы изогнулись в улыбке. Заметила это и леди Летиция, тут же побагровев, стукнула тростью по полу и воскликнула:

— Ты невоспитанный самовлюбленный мальчишка, который всегда обожал кого-нибудь высмеять и поставить в неловкое положение.

— Не смею с вами спорить, тетушка.

Его деланое смирение только подлило масла в огонь.

— Полагаю, нет смысла просить тебя предупреждать родню заранее, прежде чем появляться на публике?

— И опять мне нечего возразить, да я и не собирался. Могу лишь принести вам глубочайшие извинения.

Леди Летиция скептически прищурилась и совсем не эстетично фыркнула:

— Обязательно надо мной нависать? Я скоро шею сверну, глядя на тебя снизу вверх.

Хью опустился на колено и взял ее за руку:

— Надеюсь, вы дадите мне возможность искупить вину за чрезмерно драматическое появление, тетушка.

Леди Летиция вырвала руку и ткнула тростью в ближайшее кресло:

— Лоботряс! Сядь уж!

Не переставая ухмыляться, Хью сел, и общее напряжение спало.

— Что ж, — шепнула Анна Дафне, опускаясь рядом с ней на кушетку. — Я рада, что с этим покончено. Она рвет и мечет с тех пор, как услышала о возвращении Хью.

Какое-то время они наблюдали, как он беседует с тетушкой, потом Анна спросила:

— Ты больше не носишь траур. Есть какие-то планы?

Дафна старалась краем уха прислушиваться к разговорю Хью с тетушкой, попутно отвечая на множество вопросов Анны, но эта парочка, обычно такая шумная, предпочла сегодня говорить очень тихо, что еще больше подогрело ее любопытство.

Дафна и Анна как раз обсуждали планы проехаться сегодня верхом, когда Хью поднялся с невеселой улыбкой.

— Очень жаль расставаться с вами, леди, но, боюсь, у меня сегодня есть кое-какие дела.

Дела? Какие могут быть дела, если он только ночью приехал?

Он поцеловал тетушку в щеку, обнял Анну и взял Дафну за руку:

— Да, и не беспокойтесь насчет ужина — вернусь очень поздно.

Дафна высвободила свою руку, откровенно разочарованная:

— Я сообщу кухарке.

Леди Летиция только фыркнула, чем вызвала смех Хью.

Пожилая дама дождалась, когда за ним закроется дверь, и только потом покачала головой.

— Несносный мальчишка! Разбередил своим драматическим возвращением осиное гнездо. — Блеск в ее глазах совершенно не соответствовал тону, которым она говорила: не так уж она и разочарована. — Я сообщила моему бесцеремонному болвану племянничку, что вам обоим непременно надо посетить бал, который я устраиваю в честь несчастной дочери этого идиота Джона. — Она помрачнела. — Она глуповата, и я рада, что ее отец умер раньше, чем смог наложить руки на ее скудное приданое. — Леди Летиция коротко цыкнула, заметив ужас у Дафны на лице. — О, вот только не нужно быть такой ханжой, милая! Томас наверняка и не такое говорил, когда рисковал увидеть Джона своим наследником.

Дафна отвела глаза под ее пронзительным взглядом. Уж не догадалась ли она, на какие ухищрения пошел покойный граф Дейвенпорт, чтобы не дать Джону Редверсу унаследовать свое состояние? Она всегда подозревала, что Томас после их свадьбы не подпускал родственников слишком близко именно из страха перед тонким умом и острым всепроникающим взглядом Летиции.

— Уже ведь прошло больше года, разве нет?

Дафна кивнула:

— Да, больше.

Пожилая дама, как обычно, фыркнула.

— Томас не хотел бы, чтобы ты вечно носила траур. Лучше с этим покончить. — Она снисходительно, но внимательно, как ястреб, оглядела платье Дафны. — Загляни к мадам Терезе и скажи, что от меня. Она крайне самовлюбленная, как и всё ее племя, но того заслуживает. Уж она сумеет тебя одеть.

Дафна смутилась и пробормотала приличествующие слова благодарности.

— Я была бы рада поехать с тобой, дорогая, — сказала Анна.

Дафна улыбнулась, решив не говорить кузине, что намерена просто снять свои мерки и отослать с ними Ровену, обойдясь без нудного хождения на примерки.

У леди Летиции вдруг вырвался смешок.

— Ты себе не представляешь, на сколько бесцеремонных вопросов мне пришлось отвечать в последние несколько недель по милости моего непутевого племянничка. Жду не дождусь возможности спросить с него должок в самом скором времени.

— Я несколько раз советовала ему приехать в Лондон и засвидетельствовать родственникам свое почтение, — сказала Дафна, с удовольствием подливая масла в огонь.

— Ха! Ты ему не нянька, девочка, а он взрослый человек. — Она с отвращением прищелкнула языком. — Видит бог, у тебя и без моего племянника полно проблем. Хотя, осмелюсь предположить, ты неплохо наловчилась управлять всякими олухами после десяти лет жизни с Томасом и моей дурочкой сестрой. — Леди Летиция поерзала в позолоченном кресле, которое было не слишком удобным для ее высокой угловатой фигуры. — Думаю, мне стоит спросить, как дела у моей чокнутой сестры, но не уверена, что ответ будет хоть сколько-нибудь интересен или поучителен, поэтому не стану. — Она громко постучала по полу тростью и не без труда поднялась на ноги. — Нам пора.

Дафна сопроводила дам до их элегантного экипажа и дождалась, пока лакей леди Летиции поможет ей забраться внутрь. Потом хрупкая на вид пожилая дама повернулась к Дафне со странным выражением лица.

— Признаюсь, я не уверена, что хочу знать о прошлом Хью.

Дафна прекрасно ее понимала. Глядя, как удаляется экипаж ее золовки, она поняла, что тяжелее всего думать не о прошлом Хью, а гадать, чем он занимался в последние две недели.

* * *

Усаживаясь в экипаж, дожидавшийся его возле клуба, Хью все еще улыбался. Можно было бы подумать, что тете Летиции есть чем заняться с четырьмя родными детьми, но у нее всегда находилась минутка — это в лучшем случае, по мнению Хью, а то и час — на сиротку-племянника.

При мысли о его другой тетушке — даме, чье внимание было слишком дорого Хью, — улыбка сползла у него с лица. При воспоминании о ледяном взгляде Дафны этим утром он поморщился. Она была явно на него зла.

Увы, по милости герцога Карлайла, с раздражительностью Дафны ничего не поделаешь — во всяком случае пока. Неудивительно, что герцог обрушил на Хью нудную тираду, когда тот возвратил Мию в загородный особняк ее семьи: «Должен вас просить ни с кем не говорить о возвращении моей дочери, лорд Рамзи. Не могу не признать вашей заслуги в нашем воссоединении, но прошу не отвечать на вопросы о ней хотя бы месяц — этого будет достаточно, чтобы я… — Ну, достаточно, чтобы моя дочь придумала более или менее правдоподобную историю».

Ха! Скорее уж чтобы герцог придумал историю за нее. Но Хью дал ему слово и теперь был вынужден его держать, так что и в том, что касалось Мии и Дафны, у него были связаны руки.

Хью был уверен, что герцог впустую пытается плыть против течения. Такая колоритная история сулила огромную выгоду, чтобы можно было удержать ее в тайне. Вести о возвращении Мии уже распространились как лесной пожар — до самого Йоркшира — и россказни о такой таинственной дочери герцога соревновались в бульварных листках с упоминанием имени Хью.

Хью смотрел на людные улицы из окна экипажа. После двух недель общения с чопорным напыщенным семейством Мии Хью не терпелось вернуться в Лессинг-холл, к Дафне, хоть он и понимал, что отношения у них будут теперь натянутые. Когда, вернувшись в Лессинг-холл, обнаружил, что Дафны нет, он сказал себе, что так будет лучше для нее держаться от него подальше. От него ей ничего не будет, разве что позор. Он выяснит, кто посылает ей письма с угрозами, а потом поднимется на борт «Призрака» и продолжит заниматься своим треклятым ремеслом.

Так он думал до разговора с Мартеном.

Хью не прогадал, выбрав его кандидатуру для того, чтобы он втерся в доверие к кому-нибудь из Уиттон-парка. Новая возлюбленная красавца ловеласа — помощница кухарки в особняке Гастингса — сказала ему, что сэр Малкольм недавно обзавелся деньгами, а получил он их, по его словам, от леди Дейвенпорт.

Сэр Малкольм также хвастался, что теперь, когда кончился траур, Дафна выйдет за него замуж. Служанка была не единственной свидетельницей его слов — несколько других слуг тоже слышали, как он в подпитии хвастался.

Гастингс пробыл в Уиттон-парке ровно столько, чтобы выдать недовольной прислуге давно не выплачивавшуюся зарплату, после чего умчался по делам в неизвестном направлении. Большинство слуг полагали, что «дела» сэра Малкольма подразумевают игорный стол, карты и дорогое виски в Лондоне.

Хью ни минуты не верил, что недавно обретенные деньги Гастингса — это свадебный подарок от Дафны, но чуял нутром, которому привык доверять, что этот жалкий червяк, скорее всего, не солгал об источнике денег. Сцена, свидетелем которой он стал в первый день, — окровавленное лицо Гастингса и растрепанная Дафна с бешеными глазами — глубоко врезалась ему в память. Гастингс чем-то ее шантажировал, Хью был в этом уверен, и его невероятно злило, что она не делится своими трудностями с ним.

Боже! Как он жалел, уже в сотый раз, что не появился на той поляне хоть на несколько секунд раньше. Ему надо было просто открыто спросить обо всем Дафну, но вытягивать из нее секреты казалось дурным тоном (ему бы не понравилось, если бы кто-то начал копаться в его прошлом).

Хью больно ранило, что Дафна не попросила его помощи. Ему казалось, что она уже раз десять была почти готова ему довериться, но то хрупкое согласие, которое возникло между ними, наверняка бесследно исчезло после того, как она застала его в объятиях Мии.

— Черт бы все побрал! — пробормотал он себе под нос в пустом экипаже.

У Хью все болело, он устал и был раздражен. Ему бы хотелось сейчас развалиться в библиотеке с книгой в руках, притвориться, что читает, и наблюдать за Дафной, а еще лучше отправиться с ней и мальчишками по Лондону и заниматься всякими пустяками. Увы, между ними стояла Мия, и пока он ничего не мог с этим поделать.

Вот и приходится искать этого идиота Гастингса. Пусть Хью и не может проводить с Дафной время, зато сможет ее защитить. При одной мысли, что мерзкий кузен ее шантажирует и тянет из нее деньги, у Хью вскипала кровь.

Легче всего его будет найти, проехавшись по клубам, а это означает азартные игры и пирушки, что теперь его не интересовало. Хью тяжело вздохнул. Перед ним стояла нелегкая задача: придется вспоминать старые связи с теми, кто считал его погибшим, заготавливать расплывчатые ответы на нескончаемые расспросы, увиливать от вездесущих газетчиков…

Хью застонал. Проклятые газеты! Он и забыл о них. Хью закрыл глаза и откинул голову, глухо ударившись затылком о стену экипажа. Худосочные человечки, которые изобретали и распространяли так называемые новости, сегодня утром не бродили у Дейвенпорт-хауса, но он готов был съесть собственную шляпу, если они не появятся там до его вечернего возвращения.

Хью скучал по дням, когда все было проще, когда нужно было беспокоиться только о кровожадных корсарах и французском флоте, пытавшихся ограбить и потопить его корабль.

Глава 14

Дафна замерла в дверях утренней столовой, увидев Хью, который наслаждался своим исполинским завтраком, листая газету.

В последние несколько недель она довольно часто слышала, как он возвращается домой: тяжелые шаги Хью были слышны около ее двери на рассвете, и он не покидал свою комнату до темноты, — но с того первого дня так ни разу его и не видела.

Но вот он здесь: глаза горят, и хвост трубой.

Лорд Рамзи поднялся на ноги, оглядывая ее с головы до ног, а потом с ног до головы, совершенно ошарашенный, что ей очень польстило.

— Боже милостивый, Дафна, вы словно оживший нарцисс в этом оттенке желтого. Выглядите потрясающе.

Дафна стиснула зубы, разозлившись на себя за ту радость, которая сразу же расцвела у нее в груди.

— Какой сюрприз, милорд: не ожидала вас здесь встретить.

Хью усмехнулся, а заметив прохладцу в ее голосе, спросил:

— Скучали по мне, Дафна?

— Кофейник, пожалуйста, — сказала она лакею и только после этого обернулась и увидела, что над ней нависает Хью с заискивающей улыбкой на губах, сжимая в здоровенных ручищах тарелку.

— Позвольте мне прислуживать вам сегодня, миледи.

Дафна забрала у него тарелку:

— Пожалуйста, лорд Рамзи, перестаньте паясничать и не отвлекайтесь от завтрака.

Хью рассмеялся, и Дафна услышала, как ножки стула скрипнули о паркет. Она подошла к судкам на жаровне, хоть и лишилась всякого аппетита, как только его увидела: но просто не хотела, чтобы он об этом догадался.

— Очень рад, что ваш траур окончен, Дафна.

Она взяла кусочек ветчины и яйцо пашот и села как можно дальше от Хью.

— Как вы находите Лондон? — спросил он, ничуть не устрашившись ее холодности.

— Пока не знаю — много дел.

— Но дело не только в работе, я надеюсь? — Хью отрезал себе толстый кусок ростбифа с кровью, и Дафна, краснея, отвела взгляд. Уж у него-то не было проблем ни со сном, ни с аппетитом от беспокойства после той ночи в Лессинг-холле. — Надеюсь, вы не забывали и о развлечениях?

— Я хочу подобрать мальчикам учителя, если вдруг вам любопытно, почему к нам приходят и от нас уходят так много молодых людей, — сказала она, и сразу же пожалела об этом.

Вилка с мясом замерла у Хью на пути в рот, и он ухмыльнулся.

— Рад, что вы меня просветили, а то бог знает что подумал бы. — Он сунул мясо в рот и принялся жевать, сверкая зеленым глазом.

Какого черта он имел в виду? Что молодые люди не могут ее посещать по другим причинам? Дафна поняла, что он выжидающе смотрит на нее, и напомнила себе, что он любитель провоцировать. Ну уж нет, не дождется!

Хью прожевал, сделал глоток кофе и, наконец, заговорил:

— Это моя тетушка посоветовала подыскать учителя?

— Едва ли мне требуются советы леди Летиции в том, что касается образования моих детей. — Она прикусила губу, попеняв себе за несдержанность.

Губы Хью медленно изогнулись в улыбке, но он ничего не сказал, возвращаясь к остаткам завтрака.

Теперь был слышен только звон посуды. Дафна не имела ничего против тишины.

— Вы часто виделись с моей тетушкой? — спросил Хью.

Она ждала подвоха, но он смотрел на нее вполне доброжелательно. То есть настолько, насколько он на это вообще способен.

— Ваша тетушка взяла меня под свое попечительство. — Дафна нахмурилась. — Мы навещаем друг друга каждый день больше месяца, не говоря уже о привычных вечерних развлечениях. — По тону Дафны было ясно, что он бы знал об этом, если бы поменьше торчал в клубах.

Хью фыркнул, но не поддался на провокацию.

— Ваша тетушка и леди Анна задались целью познакомить меня со всеми представителями высшего света, с которыми может быть полезно знакомство. — Дафна не стала делиться с ним, что это занятие ей порядком надоело.

И все же это куда лучше, чем рассказать Хью правду, опозориться в глазах высшего света и обречь сыновей на унылое существование в диком Йоркшире, где они будут вынуждены прозябать в стыде и изоляции и едва сводить концы с концами.

И когда она все-таки собирается все ему рассказать?

Разум ее пока не был способен породить какой-нибудь адекватный ответ.

— Очень вам сочувствую, — сказал Хью.

Она моргнула:

— Прошу прощения?

— Ну же, Дафна! Вы что, меня не слушаете?

— Нет.

Хью запрокинул голову, и столовую сотряс его хохот. Она его что, рассмешила? Но чем?

— Я выразил вам сочувствие в связи с вашим времяпровождением в последние несколько недель. Мне известно, как неутомима моя тетушка. — Он доел ростбиф и перевел взгляд на ветчину. — Тетя Летиция в любой момент может на кого угодно наброситься и взять в оборот.

— Поэтому вы все время прячетесь в своем клубе?

Хью прожевал и проглотил еду, прежде чем ответить.

— Вы очень проницательны.

— Трус!

— И горжусь этим.

У Дафны вырвался смешок, прежде чем она успела справиться с собой, и Хью поднял бровь с таким видом, что все ее тело покрылось мурашками от… бог весть чего. Она проигнорировала непонятное чувство и холодно взглянула на Хью.

Он улыбнулся ее попытке обуздать его:

— А неужели вам негде спрятаться?

Дафна воспользовалась своевременным появлением лакея со свежим кофе, чтобы уйти от ответа.

— По правде говоря, я почти жду, что тетушка заявится к Уайту или Уэйтеру с этой своей тростью и будет колотить меня ею по голове, пока я не соглашусь сопроводить ее в ассамблею «Олмак».

Дафна подлила в кофе молока и не без удовольствия представила себе, как согбенная сморщенная дама колотит Хью тростью.

— Я смотрю, эта мысль вам по нраву, миледи.

Дафна не стала отрицать.

— Остается лишь предположить, что она выжидает удобного случая и собирается напасть на меня на этом треклятом балу, о котором столько говорит.

Он был прав в своем подозрении, но Дафна не спешила его предупреждать. Когда тетушка до него доберется, Хью придется забыть об отдыхе. При мысли об этом Дафна улыбнулась с мрачным предвкушением. Противники достойны друг друга. При всей его напускной безрассудности Хью обладал стальной волей.

Хью на минуту прервал процесс уничтожения ветчины.

— Я сегодня свободен и хотел пригласить вас с мальчиками в Тауэр.

У Дафны странно кольнуло в груди, но, к счастью, она вовремя спохватилась и не дала себе расплыться в улыбке. Пусть лучше очаровывает свою рыжеволосую любовницу, или кто она там ему…

— Они там уже бывали?

— Прошу прощения?

— Ну-ну, миледи, вы сегодня камня на камне не оставите от моей самооценки. — Он рассмеялся ее хмурому выражению лица. — Я спросил, бывали ли мальчики когда-нибудь в Тауэре.

— Пока нет.

— Прекрасно. Ну что, принимаете мое предложение?

Дафна раздраженно прищурилась. Он избегал ее с тех пор, как приехал в Лондон, а до этого исчез, ничего толком не объяснив. Он что, думает, она забудет о том, что произошло в Лессинг-холле, если не станет показываться ей на глаза? В этом все дело?

— Сегодня днем я занята, но, возможно, вас сможет сопроводить Ровена.

Это повеселило Хью.

— Да вы что? Она не согласится ехать со мной в одном экипаже — разве что на гильотину, в качестве стражника. Нет, благодарю вас, я возьму с собой Кемаля: он большой специалист по части общения с озорными мальчишками. — Хью тяжело вздохнул и положил нож и вилку на опустевшую тарелку. — Кстати, скажите, почему ваша верная компаньонка так отчаянно меня ненавидит?

— Это не так, — солгала Дафна. — Она родилась в Йоркшире, а особенность выходцев оттуда — недоверие. Ей просто требуется время, чтобы сдружиться с новыми знакомыми.

— Хм. Вы сегодня обедаете дома?

Дафна растерянно моргнула от резкого поворота темы.

— Да, я пригласила ваших родственников: Мелинду и Саймона, а также Анну.

— А как же моя тетушка?

— Она сегодня занята.

Хью улыбнулся:

— Превосходно! Пожалуйста, добавьте и меня в список гостей.

Дафна смотрела, как он допивает остатки кофе. Что это вызвало у него такой порыв любви к семейному очагу? Неужели устал играть, пьянствовать и развлекаться со своей рыжеволосой подругой?

— Что ж, — сказал Хью, бросая салфетку на стол и поднимаясь на ноги. — Пойду приведу Кемаля: пусть поторопит этих маленьких чудовищ. — Он отвесил насмешливый поклон. — Увидимся вечером, миледи.

Дверь за ним закрылась.

Может рассказать ему все прямо сейчас? А как же прогулка с мальчиками? К тому же сегодня…

Это все отговорки!

Дафна смотрела на почти не тронутую еду на своей тарелке, а противный внутренний голос все твердил: «Расскажи ему».

— Но не могу!

— Миледи?

Дафна подняла глаза и увидела рядом молодого лакея Уильяма.

— Вы что-то сказали, миледи?

— Нет-нет, больше мне ничего не нужно, можешь идти.

Дафна дождалась, когда дверь за слугой закроется, отодвинула тарелку и уронила голову на руки.

«Расскажи ему». Слова стучали у нее в голове как боевой барабан.

«Да, расскажу, обязательно… после бала», — сказала себе Дафна.

Внутренний голос молчал, и ее плечи расслабились от облегчения, потому что она знала: на этот раз сказала правду. Хью вернется в высшее общество и в лоно своей семьи. Больше не будет никаких отговорок и промедлений. Никаких.

Наконец-то она сможет собрать обломки своей жизни и бежать куда глаза глядят.

Хью отправил за мальчиками Кемаля, чтобы не нарваться на суровую защитницу Дафны в классной комнате. Пока их ждал, перебирал приглашения, невероятное количество которых получил с тех пор, как показался в клубе Уайта, но не принял ни одного из них, потому что приехал в Лондон не за тем, чтобы посещать светские мероприятия: ему нужно было разыскать Гастингса. А с этим пока было не слишком хорошо.

Вместо того чтобы посещать собрания, балы и званые обеды, он отправился к Уайту, Будлу, Бруксу, Уэйтеру и еще в пару дюжин более мелких клубов и игорных домов в поисках этого ублюдка.

Не считая пары забавных случаев, унылые ночи, проведенные за выпивкой и игрой в карты, не принесли ему ни крупицы информации о Гастингсе. К исходу третьей недели Хью пришел к выводу, что проклятый лицемер действительно куда-то уехал.

Так или иначе, с него хватит. Хью просыпался рано, возвращался домой поздно и тратил все свое время на клубы, игорные дома и бордели, чтобы добыть хоть какую-то информацию. Пока не покончит с Гастингсом, жить нормально он не сможет. А жить нормально для него значит видеться с Дафной. Хью истосковался по ее обществу. Ему хотелось быть с ней постоянно, а не видеться урывками, когда это всего лишь экскурсии по городу и еда.

Хью отбросил нераспечатанные приглашения и подошел к окну. Он перебрался в другие комнаты, откуда открывался вид на улицу. Здесь хоть и было более шумно, но зато он мог видеть, как идут дела, и наблюдать за толпами зевак и газетчиков, которые мгновенно слетались всюду, где он появлялся. Как и в Лессинг-холле, здесь пришлось нанять людей, чтобы их разгоняли. Понсби доложил, что и дома, и в окрестностях спокойно, и Хью хотелось, чтобы так было и впредь.

Мысли Хью снова плавно перетекли к Дафне. По его вине между ними установились напряженные отношения, и от этого хотелось крушить все вокруг. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул; требовалось всего лишь немного терпения. Он знал, что Мия уже посещает светские мероприятия: возможно, ему повезет и скоро появится возможность нарушить молчание.

Что же касается отношений с Дафной, когда она узнает правду… Ему не было дела до того, что они могут стать изгоями, но едва ли можно ожидать того же от Дафны, ведь у нее двое маленьких сыновей.

Хью застонал. Ему еще никогда не доводилось испытывать подобных чувств. Нет, было что-то похожее, когда какая-то женщина ненадолго завладевала его мыслями, но его одержимость всегда сводилась лишь к желанию затащить ее в постель. Разумеется, он мечтал затащить в постель и Дафну, но не это было самым главным. Ему нравилось посещать в ее обществе Лессинг-холл и обсуждать управление поместьем, нравилось проводить время с ее сыновьями, умными, обаятельными и полными жизни мальчишками, нравилось сидеть с ней по вечерам в библиотеке, играть в шахматы, кататься верхом… — в общем, нравилось все.

Он тяжело вздохнул. Нет, это не просто одержимость — это…

Хью со стоном взъерошил себе волосы и уперся руками в оконную раму, прикрыв глаза. Он сам боялся себе признаться в своих чувствах, а вел себя как… влюбленный идиот.

После этого чертова бала он уедет хотя бы из Дей вен порт-хауса, если уж не будет возможности покинуть Англию, и продолжит искать Гастингса, но издалека.

Проклятье!

Такое самопожертвование и цивилизованное поведение было не в его духе. Если бы не мальчишки, он похитил бы Дафну, отвез на свой корабль, где занимался бы с ней любовью до тех пор, пока не согласится…

Дверь комнаты распахнулась, и в комнату вбежали сорванцы, выкрикивая его имя.

Хью улыбнулся и ощутил комок в горле. С чего он взял, что будет скучать только по Дафне, когда покинет Англию?

Глава 15

Дафна проснулась рано, хоть и уснула лишь под утро. На сегодня был назначен бал в Торнхилле, завтра она расскажет, наконец, Хью правду, а после этого уедет — она уже оплатила места в следующей почтовой карете. Позже их вещи перевезут в Йоркшир. Если начать собираться прямо сейчас, Ровена забеспокоится. По правде говоря, Дафна больше боялась реакции на эти новости своей пожилой горничной, чем сыновей.

Дафна слабо помнила дом в Йоркшире, принадлежавший ее деду. Она была там только раз, семь лет назад, по просьбе Томаса, когда унаследовала дом и скромное состояние — деньги, на которые им теперь с сыновьями предстоит жить.

Когда она предложила мужу продать дом, Томас сказал: «Твой дед был прекрасным человеком. Зарабатывать на жизнь тяжелым трудом и собственным мастерством — достойно мужчины, что бы там ни думали сливки общества. Не позволяй Уолтеру Гастингсу все испортить!»

Конечно, Томас был прав. Этот дом — единственное, что осталось у Дафны от состояния ее деда, угольного барона, большую часть которого растранжирил Уолтер Гастингс. Дом продувался всеми ветрами, не отличался уютом, но был расположен в глуши, достаточно далеко от Лессинг-холла и Лондона, чтобы она могла собраться там с духом и обдумать, как жить дальше.

Стук в дверь вернул Дафну в реальность.

Вошел Понсби с карточкой на подносе, на которой было написано «Сэр Маркус Лоури».

— Не знаю никакого сэра Маркуса Лоури.

— Это давний знакомый покойного графа.

Дафна со вздохом взглянула на стопку писем, которую надеялась сегодня разобрать.

— Очень хорошо. Где он?

— В желтой гостиной, ваша милость.

Дафна быстро добралась до просторной, но неуютной гостиной, где гуляли сквозняки, надеясь, что это обстоятельство вынудит посетителя уйти пораньше.

Ее приветствовал дряхлый старик в долгополом сюртуке и парадном напудренном парике, учтиво поклонившись.

— Благодарю вас, что согласились меня принять, леди Дейвенпорт.

— Очень приятно. Прошу вас, сэр Маркус, присаживайтесь.

Он с видимым облегчением опустился на один из жестких стульев, которыми была заставлена комната.

— Как мне сообщили, вы знали моего покойного мужа?

Огромный парик кивнул.

— Мы много лет были близкими друзьями. Хоть мы с Томасом редко виделись в последние годы, но переписывались регулярно. Каждый раз, когда он приезжал в Лондон, особенно по делам нашего садоводческого общества, мы встречались. Мне очень жаль, что я не смог присутствовать на его похоронах: проблемы со здоровьем сделали такое путешествие невозможным. — Маркус умолк, полез в глубокий карман зеленовато-желтого сюртука и извлек оттуда потертый кожаный футляр. — В последний раз я видел Томаса два года назад. Кажется, вы его сопровождали.

— Да, это было незадолго до несчастного случая. В тот раз он читал свою статью перед публикой.

Сэр Маркус улыбнулся.

— Я при этом присутствовал — статья была совершенно великолепна (впрочем, как всегда). Так или иначе, я был приглашен на обед в Дей вен порт-хаус, но мои планы изменились в последнюю минуту. Перед моим отъездом Томас меня навестил и передал мне письмо. — Шея старика покрылась румянцем. — Он ознакомил меня с его содержанием на случай, если вам понадобится свидетель. — Старик внезапно рассмеялся. — Вы, наверное, подумаете, что это не лучший вариант, особенно учитывая, что я на восемь лет старше Томаса!

Так значит, сэр Маркус еще старше, чем выглядит, хоть в это и трудно было поверить. Дафна виновато сглотнула, устыдившись, что принимает его в этой холодной комнате и даже не предлагает чаю.

— Я прочел в газетах о возвращении лорда Рамзи и решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы передать это вам, а то в последнее время мое здоровье оставляет желать лучшего. — Он с трудом поднялся на ноги, чтобы передать ей футляр, Дафна быстро вскочила и подошла к нему, за что была вознаграждена благодарной улыбкой. — Премного вам благодарен, миледи. Ваша доброта сравнима лишь с вашей красотой.

В мутных глазах старика сверкнула чертовщинка, когда он окинул ее с ног до головы привычным взглядом былого волокиты, и Дафна не смогла сдержать улыбки, почему-то подумав, что таким будет Хью лет через сорок.

— Я подожду, пока вы не прочтете, на случай если у вас возникнут вопросы.

— Вы очень добры. Я прикажу принести чай.

— Премного вам благодарен. В мои годы чай — одно из немногих еще доступных удовольствий, — добавил сэр Маркус, сокрушенно вздохнув.

В ожидании чая они вели легкую беседу. Поставив перед гостем чашку с чаем и большую тарелку печенья, Дафна открыла футляр. Внутри было два конверта. Сначала она вскрыла тот, на котором было написано: «Вниманию заинтересованных лиц».

«Я, Томас Редверс, пишу это письмо и клянусь в истинности в нем изложенного, перед бывшим мировым судьей, сэром Маркусом Лоури.

Сознавая, до каких глубин грехопадения Малкольм Гастингс опускался в прошлом, я считаю необходимым оставить этот документ как доказательство против любой напраслины, которую этот человек может возвести на мою жену, леди Дафну Дейвенпорт, и моих сыновей. В прошлом он с целью шантажа для получения денежных средств от моей жены угрожал обнародовать клеветническое посягательство на отцовство двоих моих сыновей, Люсьена и Ричарда Редверсов. Я, Томас Люсьен Эдвард Редверс, граф Дейвенпорт, клянусь, что эти дети — мои родные потомки».

В письме стояла настолько узнаваемая подпись графа, что Дафна чуть не прослезилась.

— Прочитайте второе письмо, миледи, и тогда поговорим, — предложил гость, серьезно глядя на нее.

«Дражайшая Дафна!

Я пишу это письмо, так как подозреваю, что однажды Малкольм может выдвинуть угрозы против тебя и наших сыновей, не говоря уже о чести семьи Редверс. Если я прав, прилагающееся письмо по крайней мере докажет, что мне было известно о его лживых утверждениях, ну а если ошибаюсь, вреда не будет. Сэр Маркус — мой самый близкий друг, поэтому он договорился со своим поверенным, что копию данного письма доставят тебе в случае его смерти.

Я должен еще кое в чем сознаться. Мой племянник, Хью Редверс, жив и всем известен как Одноглазый Стендиш…

Дафна подняла глаза:

— Он знал о лорде Рамзи.

Лоури кивнул:

— Да. Первые несколько лет он лишь подозревал это, но, когда его друг адмирал лично встретил Хью, его подозрения подтвердились.

У Дафны помутилось в глазах, и она наклонила голову и зажмурилась, не давая пролиться слезам, и все же заставила себя дочитать письмо.

…Прости, что я не смог заставить себя довериться тебе. Должен признать, частично в этом повинен стыд за то, что я так мало отвечал на привязанность моего любимого племянника и наследника, что он предпочел, чтобы я считал его мертвым, вместо того чтобы вернуться домой.

Я также опасался, что ты не примешь моей защиты, если будешь считать, что обманом присвоила наследство Хью. И, зная тебя, полагаю, что ты поступила бы по совести независимо от последствий…

На страницу упала капля, и над письмом возник сложенный белый носовой платок.

Дафна взяла его, не поднимая глаз:

— Благодарю вас.

…Я не мог этого допустить. Ты должна мне поверить, когда я говорю, что Хью никогда не желал такой жизни. Я знал, что он не вернется. Оставался только мой племянник Джон, но я не мог этого допустить. Не только из-за тебя, но из-за сотен людей, которые от меня зависят. Я никогда не жалел о своем решении жениться на тебе, как и о рождении двух прекрасных сыновей.

Письмо, приложенное к этому, и слово сэра Маркуса должны лишить силы любые посягательства со стороны Гастингса. Однако со сплетнями, которые он может распустить, все не так просто, и ни одному нотариусу или судье не под силу стереть из памяти людей мысли, которые туда заронили. Если Гастингс когда-нибудь начнет от тебя что-то требовать, обратись за помощью к Уильяму Стендишу. Он знает, как связаться с Хью. Если когда-нибудь понадобится союзник против Гастингса, думаю, тебе не найти никого лучше моего племянника. Надеюсь, что мои подозрения беспочвенны, и сожалею о том, что однажды не смогу больше тебя защищать.

С любовью к тебе, моя любимая девочка, Томас».

Прежде чем поднять взгляд, Дафна сложила бумагу и аккуратно разгладила.

— Томас был замечательным человеком, — сказал сэр Маркус. — Я знаю, что вы и сыновья сделали его счастливым.

— Благодарю вас.

Даже после смерти Томас продолжал защищать их и пытался спасти ее от вероятного бесчестья. Она подумала о Хью и тех доказательствах, которые теперь могла ему предоставить, и сердце чуть не вырвалось у нее из груди.

Возможно, ее обман огорчит Хью, но по крайней мере у него не будет причин для недоверия или отвращения хотя бы в том, что касается ее брака. Она никогда не расскажет ему правду о Малкольме: слишком стыдно, да ему и ни к чему об этом знать. Пусть уж лучше считает, что по глупости и доверчивости она вляпалась в неприятности.

Хью и Дафна прибыли к особняку леди Летиции на Гросвенор-сквер на полчаса раньше назначенного часа вместе со всей семьей.

Анна тут же схватила Дафну и развела ей руки в стороны, любуясь платьем и даже рот раскрыв от изумления.

— Это ты сама придумала фасон? — спросила она скептически.

Дафна рассмеялась, а Анна залилась краской.

— Я не это хотела…

— Именно это, и ни к чему извиняться. Ответ на твой вопрос отрицательный. Ровена и мадам Тереза чуть не подрались, и мадам взяла верх.

— Платье великолепно, настоящий шедевр.

Дафна была в этом не так уверена, но ей совсем не хотелось обсуждать фасон одеяния. Несколько минут проболтав с Анной и ее родителями, она отошла поздороваться с леди Летицией, которая царственно восседала в обитом гобеленовой тканью вольтеровском кресле, положив больную ногу на скамеечку. На даме был красновато-коричневый наряд, бриллианты размером с лесной орех гроздьями висели на ее объемистом бюсте и унизывали распухшие пальцы. Она о чем-то говорила с дворецким, но, когда увидела, что к ней направляется Дафна, отослала его.

— А, ты… Подходи, садись рядом со мной, дорогая. — Она указала на свободное кресло.

— Добрый вечер, миледи.

Пожилая дама придирчиво осмотрела ее через богато украшенный лорнет.

— Я так понимаю, твоя горничная с кислой рожей выбрала это платье?

Платье было из темно-синего шелка, слишком облегающее и со слишком глубоким вырезом, как считала Дафна. Больше того, под ним была всего одна почти невесомая нижняя юбка, но теперь уже поздно сожалеть о принятом решении, даже если оно привело к нудным обсуждениям.

— Обычно я доверяю Ровене, но фасон этого платья выбрала мадам Тереза.

Леди Летиция расхохоталась.

— Мудрое решение. Думаю, голова у тебя под завязку забита возвышенной ерундой, так что думать об одежде недосуг, совсем как моему братцу, земля ему пухом. — Она постучала бокалом по обитому тканью подлокотнику кресла, неотрывно буравя Дафну стальным взглядом, словно какое-то насекомое. — Я ужасаюсь при одной мысли, как ты могла с ним жить.

Дафна хотела было возразить, но пожилая дама оборвала ее, громко прищелкнув языком.

— Я знаю, что он не был с тобой жесток, дорогая, но они с моей сестрой — словно парочка беспомощных детей, за которыми нужен глаз да глаз. Думаю, это тебе приходилось заботиться о них обоих. Пока ты не появилась в их жизни, я бы не удивилась, если бы они каждый раз встречали меня в Лессинг-холле в нагрудниках и домашних туфлях. — В ее суровых серых глазах промелькнуло что-то вроде печали. — Ты была очень добра к моему брату. Я рада, что он сумел тебя отблагодарить.

Дафна наморщила лоб. О чем говорит эта пожилая леди?

Леди Летиция помахала рукой.

— Но это теперь уже неважно. — Ее взгляд обратился к Хью, стоявшему неподалеку. — Осмелюсь предположить, тебе понадобились кнут и шпоры, чтобы притащить его сюда сегодня.

Как ни странно, заставлять Хью ехать на бал не пришлось, и на протяжении недолгой поездки в экипаже он был непривычно смирным и серьезным.

— Мне кажется, ему хотелось приехать сюда, — солгала Дафна.

— Хм. — Взгляд леди Летиции становился все суровее, по мере того как она смотрела на Хью, беседовавшего со своим кузеном Саймоном. — Я скорее подожгу все свои деньги или развею по ветру, чем поверю, что Хью сам решил посетить бал.

— Я не могу даже представить, чтобы он не понимал, какую честь вы ему оказали.

— Ха! Значит у тебя не особенно богатая фантазия, дорогуша. Только взгляни на него. Бодр и свеж, точно жаворонок. Даже и не думает о том, какой хаос он принес в нашу жизнь — особенно в твою, вернувшись с бухты-барахты после столь долгого отсутствия.

Дафна охотно последовала распоряжению пожилой леди и стала внимательно разглядывать Хью.

Он стоял, заложив руки за спину, и слушал Саймона, чуть наклонив голову, с легкой улыбкой на красивом лице. Длинные мускулистые ноги облегали чулки и тесные бриджи из черного атласа. Под черным фраком на нем был зеленый с золотом жилет, превосходно оттенявший его светлые волосы, сиявшие под ярким светом люстр, словно только что отчеканенная гинея. Он представлял собой полную противоположность своему низкорослому и плотно сбитому кузену.

Но даже в элегантном вечернем туалете — без сабли и треуголки, в которых его так любили изображать в газетах, — он по-прежнему выглядел пиратом, а вовсе не солидным английским пэром.

Обернувшись, Дафна поймала пристальный взгляд леди Летиции и, естественно, залилась краской, словно ее застукали за чем-то постыдным.

— Думаю, после брака с Томасом тебе немало известно о глупости мужчин. Не люблю говорить плохо об усопших, — сказала леди Летиция, хоть и начала именно с этого, — но мой брат был еще меньше осведомлен о своем окружении, чем другие. По большей части он мечтал, чтобы все мы были орхидеями, которые можно питать навозом и держать в темноте.

Дафна прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Томас с удовольствием объяснил бы сестре разницу между грибами и орхидеями.

Анна подошла к своей бабушке с каким-то вопросом, и этот странный разговор оборвался.

Просторная гостиная, кремовые стены и черно-белый мрамор пола которой были скрыты акрами экзотических тропических цветов, быстро наполнилась тщательно отобранными представителями элиты лондонского общества, которые стеклись на назначенный перед балом обед для избранных. Дафна едва успевала отвечать на приветствия, и она понимала, что повинна в этом ее золовка.

С трудом отделавшись от леди Джерси и миссис Бенджамин Мортон, которые вылили на нее поток сплетен, она вдруг увидела, как в комнату вошла та самая рыжеволосая сирена, с которой сбежал Хью, в сопровождении двух мужчин — явно родственников, судя по характерному цвету волос. Леди Летиция поднялась со своего кресла и вместе с Хью сразу же направилась их приветствовать.

Анна подошла к Дафне.

— Это леди Юфимия Марлингтон.

Так значит, леди Амелия верно догадалась в то утро. Что ж, Дафна была не удивлена, учитывая сенсационные истории об этой даме, которые публиковались в газетах, хоть и не верила всему, что пишут.

— Это ее отец — герцог Карлайл и брат — маркиз Абермарл. Красивая семья, верно?

Дафна не видела лиц — только три рыжеволосых головы. Перед балом Ровена чуть ли не силой стащила с нее очки, а Дафне было не до того, чтобы протестовать: все мысли занимало предстоящее признание.

Теперь ее обрадовало, что нет очков и она плохо видит. По тому, как Хью заспешил к рыжеволосой красавице, было ясно, что та много для него значит. Быть может, он ждал, пока она вернется к семье, чтобы начать с ней отношения? Дафна отвернулась и обвела невидящим взглядом другую группу гостей, чувствуя, как внутри все скручивается жгутом от отчаяния.

Она ощутила чью-то руку у себя на плече и обернулась, изобразив на лице улыбку, решив, что это Анна.

Но это была не Анна.

— Позволите проводить вас к столу? — спросил Хью.

Дафна перевела взгляд с Юфимии Марлингтон на Хью.

— Зачем?

Он взял ее руку, положил себе на локоть, и Дафна содрогнулась всем телом от жара, который ощущался сквозь тонкую перчатку. Внутри разливалось жидкое пламя, отчего она едва не рухнула на колени.

— Зачем? — повторила Дафна.

— Вы же меня знаете. — Губы Хью изогнулись в чувственной усмешке. — Я раб своих желаний.

Дафна убрала руку с его локтя.

— Лучше проводите кого-нибудь еще, поважнее меня.

— Для меня нет никого важнее вас. — Легкое напряжение лицевых мышц превратило его из ироничного влюбленного в целеустремленного хищника. — Тетушка сказала, что этот бал устроен в честь меня, а значит, я могу потакать себе.

Дафна не могла разглядеть лица окружавших ее людей, но почувствовала, что их пара привлекает внимание. Она положила руку на локоть Хью, и тот в полном молчании проводил ее в столовую. Дафна широко распахнула глаза, глядя на длинный банкетный стол, и не только потому, что он ломился от такого количества фарфора и столового серебра, какого ей еще не доводилось видеть, но больше потому, что леди Летиция посадила ее рядом с Хью. Ни к чему было смотреть на него, чтобы догадаться, кто это устроил: она спиной чувствовала его самодовольную ухмылку.

У нее кольнуло в груди, когда она увидела, что с другой стороны от Хью сидит леди Юфимия.

— Дафна, — сказал Хью без привычного веселья, — это леди Юфимия Марлингтон. Мия, это графиня Дейвенпорт.

— Я прошу прощения за мое бесцеремонное появление в вашем доме, леди Дейвенпорт, и… поспешное бегство. — Мия прикусила губу и потупилась, причем ее глаза ничуть не стали менее выразительными без сурьмы. — Мне не терпелось воссоединиться с отцом и братом спустя столько лет.

Что Дафна могла на это ответить? Она кивнула и улыбнулась:

— Добро пожаловать домой, в Англию.

На лице леди Юфимии отразилось облегчение, словно она ожидала, что от нее потребуют объяснений. Но, по мнению Дафны, объясниться должен был Хью, а не эта дамочка.

Она повернулась к мужчине, сидевшему рядом с другой стороны, и обнаружила, что это брат леди Юфимии, маркиз Абермарл. С такого близкого расстояния было видно, что он, пожалуй, моложе ее на несколько лет. Сочетание алебастровой кожи, светло-зеленых глаз и орлиного носа делало его весьма привлекательным. Как и у его сестры, у него были ярко-рыжие волосы, рассыпавшиеся легкими упругими кудрями по гладкому белому лбу. Это был ничуть не менее привлекательный мужчина, чем Хью Редверс, — правда, ему недоставало мужественности и чувства юмора.

Губы Дафны изогнулись в мстительной улыбке, когда она поздоровалась со своим соседом: пора уже самоуверенному лорду Рамзи понять, что он не единственный привлекательный мужчина в Лондоне. Увы, даже чары красавца маркиза не могли отвлечь Дафну от разговора, который велся с другой стороны от нее.

Дафна смогла расслышать не так уж много, но то, что услышала, не наводило на мысли о счастливых влюбленных. Вообще говоря, создавалось ощущение, что Хью и леди Юфимия о чем-то яростно спорят, — правда непонятно, о чем именно, так как они говорили по-арабски.

Когда гостья, соседка маркиза с другой стороны, задала ему какой-то вопрос, Дафна повернулась к Хью, который уже ее ждал и был явно раздражен.

Юфимия Марлингтон разговаривала с пожилым джентльменом с другой стороны, и от того, что она говорила, его брови поползли вверх, к границе редеющих волос, а лицо залилось краской.

— Еще одно удачное завоевание, миледи? — Глаз Хью на мгновение поймал ее взгляд, прежде чем обратиться к ее непривычно глубокому декольте.

Шея и грудь Дафны вспыхнули от его пристального взгляда.

— Не могу сказать того же о вас, милорд. — Она многозначительно покосилась на Юфимию Марлингтон. — Кажется, она уже не настолько без ума от вас, как при нашей предыдущей встрече.

Хью ухмыльнулся, явно находя ее попытки его пристыдить пикантными и остроумными.

— Мия знает, что меня заботит на самом деле.

Огромная горячая рука легла Дафне на колено, и она аж подскочила. Лорд Абермарл обернулся, наморщив лоб.

— Что-то не так, миледи?

— Это все перец, — солгала она, делая глоток воды, чтобы показать, что с ней все в порядке, прежде чем вновь повернулась к Хью и прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Вы с ума сошли?

— Нет. Всего лишь возбужден. — Его рука обжигала кожу сквозь тонкую ткань платья, словно раскаленная лава. — И уже заскучал на этом обеде.

— Если вы не уберете руку, я ее вилкой проткну.

Хью оглядел богатый выбор приборов на столе перед ними.

— Скажите, миледи, которая из всех этих вилок служит для таких целей? Боюсь, я позабыл. — Он убрал руку, и Дафна сразу же об этом пожалела. — Спасибо, что не грозитесь ударить меня головой: мне очень нравится мой нос. — Он повернулся, чтобы она могла рассмотреть эту часть его лица в профиль.

Дафна оглядела сидящих за столом, чтобы понять, не привлекло ли к ним внимание непристойное поведение Хью, но смотрела на них только леди Летиция, и без очков Дафна не могла понять, каково выражение лица пожилой дамы.

— Вы можете вести себя подобающе? — прошептала Дафна, не переставая улыбаться.

— Подобающе? Как кто? Как мужчина, которому вскружили голову?

— Как джентльмен, а не как идиот.

Хью фыркнул:

— Что изменится, если я буду вести себя подобающе?

— Почему что-то должно меняться?

— Я привык к бартерной экономике.

Дафна не сдержалась и зашипела сквозь зубы:

— Почему вы так себя ведете?

— А вы бы предпочли, чтобы я с вами вел себя так, как мне хочется? — промурлыкал Хью бархатным тоном.

Дафна не ответила, и он наклонился ближе:

— Подсказать вам?

— Нет.

— И все-таки я подскажу. То, как я предпочел бы с вами поступить, подразумевает наши обнаженные тела и никаких вилок. — Он наклонился к ней так близко, что это наверняка заметили все сидящие за столом. — Но, думаю, вы прекрасно знаете, как бы я предпочел поступить.

— Я закричу, — прошипела Дафна.

Хью расхохотался над ее пустой угрозой, и гулкий звук заставил остальных присутствующих умолкнуть.

Дафне хотелось спрятаться под столом, но она поспешила опять повернулась к маркизу Абермарлу, который только этого и ждал.

— Остается позавидовать лорду Рамзи, на котором сосредоточено все ваше внимание, миледи.

Дафна почему-то сомневалась, что маркиз нашел бы ее угрозы и не самые корректные выражения забавными, как воспринял их Хью.

— У вас есть еще братья или сестры помимо леди Юфимии, милорд? — спросила она маркиза, не желая продолжать разговор о бароне.

Хью откинулся на спинку ужасающе неудобного стула и прикрыл зевок тыльной стороной ладони. Он знал, что ведет себя отвратительно, но душная атмосфера напомнила ему обо всем, что он ненавидит в Англии.

И он был готов придушить Мию за ее бесконечные требования. Он не сомневался, что в Англии она столкнется с трудностями, но возвращение в Оран будет равносильно самоубийству.

В конце концов пришлось сказать ей — со всей откровенностью, — чтобы прекратила его дергать. Ей это не понравилось, и она бросила на него испепеляющий взгляд, который мог бы спалить все щетинки с хряка, но по крайней мере дергать прекратила. Теперь она докучала несчастному старикашке, своему соседу с другой стороны, и Хью откровенно веселился, наблюдая, как старый ловелас доходит до состояния крайнего возбуждения.

Он оглядел стол и фыркнул: обед еще не приблизился и к середине, а он уже распугал обеих своих партнерш. Хью счел забавным, что он — виновник торжества — оказался единственным за столом, с кем никто не общался.

Его внимание опять привлекла Дафна.

Всего за три четверти часа юный Абермарл в нее по уши втрескался, и Хью хотелось протянуть руку над покрытой глазурью фаршированной куропаткой на столе перед Дафной, схватить маркиза за горло и сжать изо всех сил. Но даже он, чуждый условностям, понимал, что такое поведение найдут предосудительным — и не только потому, что общаться с кем-то, помимо своих соседей, за столом считается дурным тоном.

Так что он задвинул кровожадные мысли подальше и начал раздумывать о том, что скажет Дафне, когда наконец окажется с ней наедине, а это должно случиться как можно скорее, пока он не нанес кому-нибудь серьезных увечий, если этот кто-то посмеет на нее посмотреть, поговорить или, не приведи бог, потанцевать с ней.

А это платье — о господи! Оно выглядело так, словно какая-то полоумная модистка просто разрисовала ее тело. Первым порывом Хью сегодня было набросить на Дафну сюртук и не снимать, пока они не останутся с глазу на глаз, желательно в постели. Он не мог отвести от нее взгляда. Корсет подпирал идеальной формы грудь так восхитительно высоко, что та превратилась в два завораживающих полушария над настолько туго натянутым шелком, что он, казалось, вот-вот лопнет. Ее соски наверняка были всего на долю дюйма ниже линии глубокого декольте. Хью мог поклясться, что видит их очертания под шелком. Корсаж вдруг словно стал шире, шире, и наконец Хью взглянул прямо на Дафну, чтобы увидеть, как ее глаза мечут молнии.

Хью пожал плечами и поерзал на стуле, ощущая, как его возбужденное естество распирает бриджи. Грубое неотступное желание заставляло его ненавидеть пустые забавы высшего света еще сильнее, по крайней мере забавы женщин. Мужчин за столом интересуют только карты, выпивка, шлюхи и лошади, и вовсе не обязательно в таком порядке.

Хью уже перепробовал самых разных шлюх, пресытился, к картам утратил интерес лет десять назад и был вполне доволен своей лошадью. Что же до выпивки, да, он любил хороший бренди не меньше прочих мужчин, но помимо этого… он желал только Дафну, и как можно скорее.

Этот обед вообще когда-нибудь закончится?

Он прикрыл глаза, пытаясь разобраться в водовороте эмоций, который закручивался у него внутри уже несколько недель. Похоть, любопытство, тревога и, как он подозревал, хотя и не был до конца в этом уверен, любовь. Раньше он никогда всерьез не задумывался о любви, и, возможно, зря. Но как бы ни назывались эмоции, которые он испытывал, это было совершенно уникальное чувство, которое в одно и то же время и ограничивало его, и раскрепощало. Он чувствовал себя так, словно… прикован к ней, словно бывал по-настоящему счастлив, только когда она рядом. Как такое возможно? Неужели он снова стал рабом? Если да, то почему это так приятно?

Хью почувствовал какое-то движение рядом со своим стулом и открыл глаза, — как раз вовремя, чтобы увидеть, как лакей ставит на стол десерт — взбитые сливки с вином и сахаром. Хью чуть не вскочил на ноги с криком «ура!», как сделал бы на его месте, например, Люсьен. Ну наконец-то!

Скоро гости разошлись из-за стола. Хью мог думать лишь о том, как долго ему придется оставаться на этом проклятом мероприятии, прежде чем появится возможность вернуться с Дафной в Дейвенпорт-хаус, где он наконец-то объяснится с ней.

Дафне тоже не терпелось убраться из-за стола. Она хоть и старалась игнорировать совершенно откровенный флирт Хью, но была уверена, что все гости заметили, что ее это выводит из себя и крайне возбуждает. Ее предательское тело откликалось даже на его взгляд, не то что прикосновение. Еще никогда ей не доводилось настолько терять контроль над собственным организмом. Она всерьез ожидала, что толпа в ужасе расступится перед ней, когда она выйдет из-за обеденного стола, что люди будут тыкать в нее пальцами и шептаться о похотливой графине Дейвенпорт, настолько порочной, что одержима племянником собственного покойного мужа.

К счастью, у Хью не было возможности продолжать ее изводить, по крайней мере какое-то время. Ему пришлось вместе со своими родственниками у входа в бальный зал приветствовать гостей, что он и делал с лицом мученика, которого ведут на смерть.

Глядя на разнообразие оттенков, глубокие декольте и изобилие драгоценностей на прибывающих гостях, Дафна успокоилась: корсаж ее платья был куда приличнее, чем у многих дам. Когда она надевала платье дома, ей казалось, что темно-синяя кисея поверх светло-серебристой нижней юбки смотрится просто и элегантно, но теперь видела, что эта самая простота бросается в глаза.

Однако в том, что касается драгоценностей, она превзошла всех. Плотно облегающее шею ожерелье из сапфиров, подаренное ей Томасом, было настоящим произведением искусства — несколько рядов голубых огоньков, перемежающихся гладким жемчугом. Помимо этого россыпь сапфиров украшала и волосы, которые Ровена убрала в простой узел, так что кудри каскадом спускались на спину.

Дафна рассеянно трогала драгоценные камни у себя на шее, оглядывая комнату и снова и снова возвращаясь взглядом к высокой фигуре у входа в бальный зал. Она вспомнила, как он смотрел на нее за обедом, и ее соски напряглись. Она скрестила руки на груди и отвернулась от вереницы прибывающих гостей. Надо подумать о чем-нибудь другом, о чем угодно: лучше о чем-нибудь неприятном, что наверняка утихомирит ее бунтующее тело.

— Сэр Малкольм Гастингс! — объявил мажордом леди Летиции с верхней площадки лестницы.

Глава 16

Хью не смог удержаться от смеха. Тот, кого он выискивал в каждой дыре, каждом борделе и игорном доме, стоял прямо перед ним и подносил к губам затянутую в перчатку руку Анны.

Беспутная жизнь оставила глубокие следы на лице Гастингса, но он все еще был привлекателен, или по крайней мере мог бы быть таковым, если бы не наглая ухмылка.

— Гастингс, какой сюрприз! Выглядишь гораздо лучше, чем при нашей последней встрече. — Хью даже не пытался скрыть брезгливую ухмылку. — Рад видеть, что твой нос в порядке. Я и не знал, что леди Летиция знакома с тобой.

Вместо того чтобы смутиться от недвусмысленных намеков Хью, Гастингс расплылся в улыбке:

— Увы, я не имею удовольствия быть знакомым с леди Летицией: это ваша другая тетушка уговорила меня прийти, узнав, что я в городе.

Хью фыркнул. Что за беспардонная ложь! Даже из другого конца комнаты он видел, что Дафна замерла, словно испуганная лань, услышав имя своего кузена. Глядя в наглые и необычно светлые карие глаза Малкольма, он боролся с искушением сгрести его в охапку и вышвырнуть из дома.

Что-то его заинтересовало в облике Гастингса. Такие необычные светло-карие глаза он уже у кого-то видел. Перед его мысленным взором внезапно возникли две другие пары глаз, и в голове у него словно что-то щелкнуло. Черт побери! Его взбудораженный разум пустился во все тяжкие, и всякие рациональные мысли ускользали от него.

Как и Малкольм Гастингс, Хью, затерявшись в толпе, взглянул туда, где только что видел Дафну, но ее там уже не было.

Дафна с трудом скрыла отвращение, когда Малкольм направился в ее сторону, источая презрительное самодовольство.

— Здравствуй, дорогая кузина, — пропел он, хватая ее за запястья и пытаясь развести руки стороны. Его взгляд облепил ее словно рой насекомых, он влажно расцеловал ее в обе щеки и прошептал на ухо: — Я буду гордиться такой женой!

Дафну едва не стошнило от прикосновения его влажных губ, она попыталась высвободить руки, но он отпустил только одну.

— Какая неожиданная встреча, Малкольм, — пролепетала она.

— И конечно, приятная? — Рассмеявшись, он положил ее ладонь себе на локоть.

Дафна отчаянно искала Хью глазами, и наконец обнаружила у входа в зал, поглощенного беседой с экстравагантной дамой с грудью, едва умещавшейся в декольте платья из золотистого шелка (на ней было сосредоточено всеобщее внимание, и никто не смотрел на Дафну с Гастингсом).

— Сейчас для этого не время и не место, но, осмелюсь предположить, тебя это не волнует. Ты хочешь о чем-то поговорить? — Она оглядела просторный бальный зал и нашла небольшую нишу, почти полностью скрытую за пальмой в кадке.

— Как ты проницательна! — воскликнул Гастингс, уже явно нетрезвый.

Если он еще и не был вдребезги пьян, то явно двигался в этом направлении, поэтому ниша не подойдет: придется увести его из зала, подальше от гостей.

— Не стоит выставлять себя дураком на людях. Библиотека за второй дверью дальше по коридору. Мы можем туда пройти через комнату для игры в карты и поговорим с глазу на глаз, если уж ты так этого хочешь.

— Конечно, милая Дафна, как скажешь: я за тобой, за тобой…

Но не успели они добраться туда, куда собирались, как рядом с Дафной возник Саймон и заявил, озадаченно переводя взгляд с нее на Малкольма и обратно:

— Кажется, вы обещали мне первый танец, миледи.

Дафна замешкалась, решая, как от него отделаться, но Малкольм ее опередил:

— Конечно, любезный! Потанцуйте с моей очаровательной кузиной, а я ненадолго отлучусь: поиграю в карты.

Он мерзко улыбнулся им обоим и удалился.

— Пойдемте? — предложила Дафна, пока кавалер не задал какой-нибудь неловкий вопрос.

Танец, казалось, длился целую вечность, и стоило ей освободиться от Саймона, как появился маркиз Абермарл.

Дафна едва не завопила, не смогла справиться с собой и сказала:

— Я очень устала, милорд. Вы не против, если мы пропустим этот танец?

— Конечно нет, миледи: я с вами присяду, и отдохнем вместе…

Дафна судорожно вздохнула:

— Я так хочу пить! Не могли бы вы…

— Разумеется. Хотите лимонаду?

— Это было бы чудесно.

Как только Абермарл повернулся к ней спиной, Дафна бросилась к игровой комнате. Без очков она хоть и видела плохо, но не настолько, чтобы не узнать здоровенную фигуру, направлявшуюся к ней.

— Проклятье, проклятье… — прошептала она, ввинчиваясь в толпу.

Гостей было не счесть, и пробраться через толпу не было никакой возможности. Как только слева открылся небольшой зазор, Дафна устремилась туда, но налетела на трех юных леди.

— О, прошу прощения! — на цыпочках пробираясь на другую сторону, пробормотала она.

Наградой за то, что она, расталкивая всех на своем пути, прорезала толпу, был Малкольм, возникший прямо перед ней. Он стоял, опираясь на одну из больших колонн по сторонам от входа в игровую комнату. Их разделяло еще несколько человек, и Дафна как раз продралась через компанию наглых молодых самцов, когда оркестр грянул марш, возвещавший о прибытии кого-то из королевской семьи.

Одним из преимуществ высокого роста было то, что Дафна могла видеть поверх голов. Прибыл Эрнест, герцог Камберленд. По залу прошел шепоток — до того громкий, что перебивал оркестр. Дафна предположила, что герцог решил показаться на публике, чтобы прекратить слухи, будто он убил своего камердинера. Толпы зевак устремились к герцогу, не в силах противостоять обаянию высокого положения, и, как только это стало возможно, Дафна бросилась к Малкольму.

— А, Дафна, — проговорил он заплетающимся языком. — Вид у старины Эрнеста какой-то измученный, а? Думаю, с ним приключился пренеприятный…

— Тише! — прошипела Дафна и, преодолевая отвращение, схватила его за локоть.

Комната для игры в карты опустела — все бросились посмотреть, что происходит. Дафна открыла дверь и выглянула: в коридоре было пусто, а библиотека — совсем близко. Дафна приоткрыла створку двойной двери и заглянула внутрь, но и там никого не было.

Едва оказавшись внутри, Дафна отпустила руку Малкольма и отступила на шаг. Гастингс с чем-то возился у двери, и Дафна внезапно поняла, что он ее запирает или как минимум пытается, но у него так тряслись руки, что получалось с трудом. Он обернулся и ухмыльнулся.

— Вот так. Теперь никто не помешает нашему разговору.

— Что тебе надо?

— Стыдись, Дафна. Не так быстро. — Он погрозил ей пальцем. — Я хочу, чтобы наши ухаживания прошли как у цивилизованных людей, а не как у какого-нибудь добытчика угля и его девки.

Дафна проигнорировала эту давно надоевшую издевку, а Малкольм на заплетающихся ногах направился к столику с графинами, налил себе выпивки, одним глотком осушил стакан и налил еще.

Если так пойдет и дальше, он свалится мордой в пол до того, как начнет ее шантажировать.

Он обернулся и причмокнул:

— У родственничков твоего покойного муженька неплохая выпивка. Итак, о чем это мы?

— Ты начал говорить, что здесь делаешь.

Малкольм вызывающе пожал плечами:

— Как еще помолвленным проводить вечера, если не вместе?

— Это не про нас. Не будет ничего подобного. Никогда.

Что-то в настроении Дафны пробилось даже через густой туман, одурманивавший Гастингса.

— Что это ты вдруг так расхрабрилась, дерзкая девчонка? Думаешь, я не пущу в ход свои доказательства, если ты не дашь мне то, чего я хочу? Твоя жалкая жизнь станет хуже смерти, когда я камня на камне не оставлю от твоей репутации — и репутации наших сыновей.

Дафна надеялась, что вся ее ненависть написана на лице.

— Ты больше ни пенни от меня не получишь, и если не совсем дурак, то будешь благодарен мне за то, что имеешь, и пойдешь своей дорогой. Жаль, что мудростью ты не отличаешься.

Малкольм прищурился, забыв о стакане в руке.

— Что? — В это единственное слово он вложил всю злобу, которую, как Дафна знала, он к ней питал.

Точно так же его дядя, сэр Уолтер, смотрел на ее мать каждый день на протяжении их совместной жизни. Оба мужчины были в бешенстве от того, что их существование зависит от женщин настолько ниже их по положению.

Дафна помнила, когда в последний раз ненависть Малкольма дала ему силы навредить ей: в тот судьбоносный день, когда он домогался ее в лесу неподалеку от Уиттон-парка.

«Знаешь, как называют таких, как ты? — спросил он тогда и, не дожидаясь ответа, зажал ее у дерева. — Членодразнилки».

Дафну больше поразило грубое слово, чем угрожающее поведение кузена. Он воспользовался ее минутным замешательством и набросился на нее, со всей силы ударив головой о дерево, так что она потеряла сознание.

Потом он ее изнасиловал.

Осознание содеянного им витало на задворках ее сознания не один год. Она постоянно об этом помнила, но старалась не слишком сосредоточиваться. До этой минуты.

Дафна содрогалась всем телом, словно от холода, но ей было жарко — жгло даже глаза. От нее словно волнами валил пар, из-за которого в глазах все еще больше расплывалось. Дафна посмотрела на своего мучителя сквозь раскаленную пелену гнева и выпустила на волю всю ненависть, копившуюся в ней больше десяти лет.

— У меня есть письмо, написанное, подписанное и содержащее клятву лорда Дейвенпорта, заверенное мировым судьей. Оно предупреждает, что ты можешь попытаться меня шантажировать. — Дафна улыбнулась ему с неизбывной ненавистью. — Конечно, ты можешь поступать как знаешь, но тебе никогда не наложить руки ни на пенни моего сына. Он граф Дейвенпорт, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Дафна не стала говорить ему, что сама изменит это завтра утром, что сама расскажет правду настоящему графу Дейвенпорту, и ее сыновья станут всего-навсего Редверсами.

Малкольм попытался поставить стакан на стол, но промахнулся, и тот упал на ковер.

— Ты лжешь! Он бы никогда ничего подобного не сделал, особенно если бы узнал, что ты его обманула.

Дафна рассмеялась, искренне веселясь.

— Ты еще тупее, чем я думала, хотя это почти невозможно. Граф прекрасно знал, что произошло, и какой ты негодяй, и что нужно сделать, чтобы тебе помешать. — Дафна откровенно наслаждалась потрясением, написанным на бледном опухшем лице Малкольма. — Он знал, что ты растранжиришь все деньги жены и однажды приползешь клянчить подачки, как дворовая псина.

Внутри Дафны клокотала ярость, и она совсем не пыталась ее обуздать. Злоба во взгляде Малкольма должна была ее насторожить, но только еще больше подзадорила.

Только что Малкольм был в другом конце комнаты и смотрел на нее, а в следующее мгновение впечатал в книжный шкаф. Перед глазами у Дафны расцвела белая вспышка, и она сползла на пол, а Малкольм ее оседлал.

— Ты лживая шлюха! — процедил он сквозь зубы, сжимая ее шею с такой силой, что воздух перестал поступать в легкие.

Дафна извивалась и билась под ним, колотила его кулаками, царапала ему руки, но перед глазами у нее было мутно, она задыхалась. В какую-то минуту руки бессильно упали, а комната начала погружаться в темноту…

Внезапно вцепившиеся в нее руки исчезли, а на груди больше никто не сидел. Дафна перекатилась на бок, задыхаясь и кашляя, хватая ртом воздух.

Первое, что она увидела, открыв глаза, был Хью, державший Малкольма за горло, прижав спиной к книжной полке, так что его ноги болтались на добрый фут от пола.

Лицо ее кузена побагровело, глаза закатились. С трудом поднявшись на ноги, шатаясь, она подошла к Хью и, слабо цепляясь за руки, крепкие, как железные крюки, выдохнула:

— Хью! Хватит. — Дафна несколько раз ударила лорда Рамзи по рукам, но это было все равно что пытаться сдвинуть повозку без колес.

Тогда она кулаком что есть силы стукнула его по плечу.

Руку скрутило болью, и наконец-то Хью повернулся к ней.

— Вы сохраните этой свинье жизнь? — Слова сорвались с его губ, словно раскаленные искры в кузне, а зрачок уменьшился до размеров черной булавочной головки.

Руки Хью сжались еще сильнее на горле Малкольма.

— На него мне плевать, но я не хочу, чтобы вас повесили!

Дафна потянула его руку, но это было бесполезно.

Хью ослабил хватку, все еще глядя ей в глаза. Дафна не ожидала этого движения и упала бы, если бы Хью ее не поддержал, отпустив обмякшего Малкольма. Тот сполз на пол, а Дафна, отстранившись, упала на колени с ним рядом. Пульс у него бился, хоть и неровно. Слава богу! Дафна прислонилась к книжной полке и закрыла глаза. Хью обхватил ее за плечи, взял на руки и, прижав к груди, отнес на кушетку, а сам присел на корточки рядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Трудно дышать.

Лицо у Хью было мрачное.

— Вы едва не перестали дышать.

Дафна посмотрела на дверь библиотеки.

— Как вам удалось войти? Здесь же было заперто…

Хью указал на большой шкаф, за которым, как оказалось, скрывалась дверь.

— Это тайный ход, его тут давно построили для каких-то коварных целей. В детстве мы здесь играли с Саймоном и Джоном.

— Как вы догадались, что мы здесь?

— Я вас заметил, когда вы сбежали от меня. Наблюдал за вашим продвижением в толпе. — Он улыбнулся. — Должен сказать, вы оставили за собой разрушительный след. — Хью провел пальцем по ее щеке, остановился на подбородке и приподнял его. — Похоже, это входит в привычку — вмешиваться каждый раз, когда вы сталкиваетесь с Гастингсом.

— На этот раз мне повезло меньше. Если бы не вы, я бы уже отдала богу душу.

Хью бросил взгляд на все еще скрюченное тело Малкольма и помрачнел.

— Что вы хотите, чтобы я с ним сделал? Можно притащить его в суд: я охотно буду вашим свидетелем. Или могу разобраться с ним сам, по-тихому.

Дафна содрогнулась, поняв, к чему он клонит:

— Суд привлечет всеобщее внимание, а я этого не хочу. Отвезите его туда, где он сейчас остановился. Не думаю, что он еще доставит мне проблемы.

— Дафна…

— Пожалуйста, Хью.

— Это ошибка, — со вздохом сказал Хью.

— Но я прошу вас.

Наконец он кивнул:

— Хорошо, я сделаю, как вы скажете. Давайте приведем вас в порядок, чтобы можно было незаметно уйти.

Он взял Дафну за руку и подвел к большому зеркалу, чтобы она поправила платье и прическу.

— Боюсь, появятся синяки. — Хью поморщился, глядя на уже весьма заметные следы вокруг ее сапфирового ожерелья. — Я принесу палантин, чтобы скрыть следы. — Он взглянул на Малкольма. — Ничего не случится, если я вас оставлю на пару минут? Надо позвать грума и сказать тетушке, что я провожу вас домой.

— О нет, Хью, вы не можете так рано покинуть бал, который устроен в вашу честь.

Ничего не ответив, Хью подвел ее к креслу, подальше от Малкольма.

— Я скоро вернусь. Если он попытается встать, ударьте его вот этим. — Хью взял со стола мраморную статуэтку и протянул ей, потом, ухмыльнувшись так, что сердце Дафны бешено забилось, добавил: — Или просто ударьте, когда захотите.

Скоро Хью вернулся со своим грумом Уилкинсом, хмурым стариком, который никогда не улыбался. Они оба взглянули на лежавшего ничком Малкольма и тихо обменялись парой слов, прежде чем Уилкинс ушел.

Хью прикрыл палантином шею и плечи Дафны и отступил на шаг.

— Конечно, не слишком подходит к вашему восхитительному платью, но ваша шея уже переливается всеми цветами радуги, так что лучше принести красоту в жертву здравому смыслу. Я сказал тете Летиции, что у вас разболелась голова. — Он указал подбородком на неподвижное тело Малкольма. — Уилкинс отвезет его куда надо. А теперь пойдемте, пока сюда кто-нибудь не нагрянул.

Гости ужинали, и они без помех добрались до черного хода. На конюшне их уже ждал экипаж с гербами Дейвенпорта на дверцах. В узком переулке царила кромешная тьма, и Дафна не видела лица Хью, когда экипаж тронулся.

— Спасибо.

— За что? — с привычной усмешкой спросил Хью.

У Дафны лопнуло терпение.

— За то, что спасли мне жизнь, идиот!

Он когда-нибудь бывает серьезен?

В темноте раздался хохот.

— Вы уже дважды сегодня называли меня идиотом. Мне кажется или я вам нравлюсь? Кроме того, вам не за что меня благодарить. Если бы я лучше за вами присматривал, вам бы не пришлось теперь месяц прятать синяки. — После короткой паузы он добавил: — Но если вы правда хотите меня отблагодарить, можете сделать это позже тем способом, который я выберу.

Дафна сомневалась, что он будет так же ею восторгаться, когда она расскажет ему правду.

Глава 17

Хью бросил шляпу и перчатки лакею, который ожидал их в Дейвенпорт-хаусе, и повернулся к Дафне:

— Не присоединитесь ко мне в библиотеке?

— Скоро там буду.

Дафне требовалось повидаться с сыновьями, прежде чем выполнить задуманное. Оба мальчика спали крепким сном, когда она зашла в их комнату. В канделябре на стене возле двери все еще горела свеча, потому что Люсьен боялся темноты, хотя никогда в этом не признавался.

Даже спали они по-разному: Люсьен, сбросив одеяло, свесил босую ногу с края кровати, а Ричард лежал ровно посреди постели, аккуратно обернувшись одеялом. Что бы ни случилось завтра, они это выдержат, все трое. Дафна поцеловала сыновей и затушила свечу, прежде чем направиться в библиотеку.

Когда она вошла, Хью повернулся к ней от окна:

— С мальчиками все в порядке?

— Да, крепко спят. Хоть из пушек пали — не проснутся.

Дафна присела на большую кожаную софу возле камина, в котором Хью попытался развести огонь. Это было бы кстати — ее знобило.

— Хотите выпить чего-нибудь?

— Может быть, немного хереса.

Дафна приняла у него из рук бокал с янтарной жидкостью и залпом выпила, едва не задохнувшись, когда алкоголь обжег внутренности.

Хью удивленно вскинул брови, но ничего не сказал и молча опустился в кресло напротив.

Дафна, не глядя ему в лицо, медленно заговорила:

— Сегодня я наконец-то решилась рассказать вам то, что всегда намеревалась держать в тайне.

Мышцы под гладким черным атласом его бриджей напряглись, когда он вытянул ноги и скрестил лодыжки.

— Что Малкольм Гастингс — отец ваших детей?

Дафна вскинула голову.

— Как… Кто вам сказал?

— Я сам догадался, когда увидел его сегодня.

Дафна задохнулась.

— Я так понимаю, он вас шантажирует? — Упрек и боль отразились на его лице. — Почему вы мне не рассказали?

Вот уж этого Дафна не ожидала от него услышать, совсем не ожидала.

— Я… я боялась: мало ли что вы можете подумать.

— Что подумать?

— Что я обманула Томаса, когда вышла за него.

Хью покачал головой.

— Я думал, вы обо мне лучшего мнения, но, похоже, это не так. — В его голосе она услышала разочарование и закрыла глаза, а он спросил со вздохом: — Вы объясните, что произошло?

Когда открыла глаза, Дафна увидела, что Хью внимательно смотрит на нее — совсем как на ее сыновей, или леди Амелию, или еще на кого-то, с кем следует обращаться помягче. Как она могла подумать, что он не поверит ей?

— Он… изнасиловал меня.

Хью молчал, но по комнате словно прошел холодок.

Дафна опустила глаза в пол: затейливые повторяющиеся узоры на ковре ее успокаивали — и тихо заговорила:

— Сэр Уолтер пригласил Малкольма в Уиттон-парк, когда стало ясно, что моя мать никогда не подарит ему сына. Я была еще подростком, а он уже почти взрослым, но мы с ним никогда не ладили. Он совершал мерзкие поступки, издевался надо мной, оскорблял мою мать, но, пока был жив его дядя, он меня пальцем не тронул. Не прошло и года, как он начал устраивать веселые пирушки с дружками: они играли в карты ночи напролет, пили, он даже женщин приводил. Я делала все возможное, чтобы не попадаться им на глаза, но это становилось все сложнее. Однажды я наткнулась на них на прогулке, и они заставили меня стрелять из пистолета — просто так, для забавы, чтобы развеять скуку. — Дафна горько рассмеялась. — Что могло быть забавнее, чем девчонка, которая стреляет из пистолета? И тем не менее я стреляла лучше Малкольма, и они начали его высмеивать и поддразнивать. Он был в ярости, и позже, когда я была одна, подкараулил меня. Я бросилась было бежать, но он загнал меня в лес, избил и… сделал то, что сделал. Спустя несколько недель я поняла, что беременна.

Странный звук застал ее врасплох, и она вскинула глаза. На ковре валялись осколки бокала Хью, а с его пальцев капала кровь.

Дафна сразу же вскочила и, опустившись на ковер у его кресла, схватила за руку. Его лицо было словно высечено из гранита, и на нем застыло уже знакомое пугающее выражение.

— Хью?

Он попытался отдернуть руку:

— Ерунда.

— Это не ерунда. Дайте мне ваш носовой платок.

Дафна в который раз пожалела, что на ней нет очков. Пришлось ощупью искать осколки стекла, впившиеся ему в руку. Убедившись, что вытащила все, она обернула его порезанные пальцы платком и подняла глаза.

— Пойду принесу бинт.

— Не сейчас. — Лицо Хью было невероятно бледным.

Даже губы, обычно такие чувственные, посерели и сжались в ниточку. Он помог Дафне подняться на ноги и усадил на софу, а сам сел рядом.

— Мой дядя женился на вас, когда вы узнали, что беременны? — Его голос звучал ровно и спокойно.

— Да. Наш брак был чистой формальностью. Мы никогда не жили как муж с женой.

Хью на мгновение закрыл глаз и выдохнул:

— А Гастингс ничего не заподозрил?

— Мы с мамой и Ровеной были очень осторожны и скрывали правду от всех — даже от Фаулер, моей горничной. — Дафна прикусила губу. — Хоть мать и была очень больна, но успела поговорить с Томасом перед смертью. — Дафна так крепко сжала кулаки, что побелели костяшки пальцев. — Думаю, то, что со мной сделал Малкольм, приблизило ее смерть. Томас сказал, что мы должны пожениться немедленно, не дожидаясь конца траура, и что в глазах общества нас оправдает то, что семнадцатилетней девушке не подобает жить под одной крышей с неженатым двадцатичетырехлетним кузеном. Томас все взял на себя, даже отвез меня в Лессинг-холл перед свадьбой, чтобы мне не пришлось больше видеться с Малкольмом. И я с ним не виделась — до того дня, когда вы вернулись в Лессинг-холл.

— Он вас шантажировал, и вы его ударили.

— Да, но я ударила его только после того, как он попытался… Он сказал, что даст мне время подготовиться, если я пойду ему навстречу и выплачу тысячу фунтов. Я медлила и медлила как последняя дура: все надеялась на чудо. — Дафна взглянула на Хью. — Потому так долго вам ничего и не рассказывала. Это было для меня так важно, понимаете? Я и не подозревала, что возможность навсегда остановить Малкольма, на которую так надеялась, ждала меня в Лондоне, поэтому заплатила ему.

Дафна поморщилась, но Хью смотрел сквозь нее, словно видел что-то или кого-то другого.

— Пожалуйста, простите меня, я очень виновата перед вами.

Его взгляд сфокусировался, а брови поползли вверх.

— Простите? Виноваты? Вы о чем?

— Да, потому что это ведь были ваши деньги.

Хью наморщил лоб, ничего не понимая:

— О чем вы, черт побери, говорите, Дафна?

— Деньги, которые я отдала Малкольму, принадлежат вам, графу Дейвенпорту.

— Что за дерьмо? Какой я к черту граф?

Дафна не знала, какое из слов шокировало ее сильнее.

Хью отмахнулся здоровой рукой.

— Ладно, мы к этому вернемся, но сначала я хочу до конца разобраться с Гастингсом. О каких доказательствах вы говорите?

Дафна рассказала о встрече с сэром Маркусом Лоури и письмах, предложила показать их, но Хью отмахнулся, глядя в пространство перед собой:

— Позже. Наверное, это Гастингс подрезал подпругу или приказал слуге. В это трудно поверить, но он всегда был дураком. Могу лишь предположить, что он решил позаботиться о будущем Люсьена на случай, если я сам узнаю правду или… вы наконец откроете ее мне.

Лицо у Дафны пылало.

— Я бы все вам рассказала…

Хью прижал указательный палец к ее губам.

— Тсс, дорогая! Скоро мы до этого дойдем. — Он улыбнулся и продолжил: — Наверное, он решил, что если избавится от меня, то сможет жениться на вас без всяких опасений.

— Но он не мог не понимать, что я не выйду за него, чем бы он мне ни угрожал.

— Думаю, вы переоцениваете его умственные способности!

Уверенность в его голосе вызвала у Дафны улыбку.

— Даже если и так, поверить не могу, что ему хватило смелости попытаться убить вас, да еще таким ненадежным способом.

Хью пожал плечами:

— Согласен, но кто, если не Малкольм?

Дафна смотрела на его израненную руку, которую держала в своих ладонях.

— Я страшно боялась, что вы заподозрите меня: ведь мне это было выгодно, как никому.

Хью фыркнул:

— Не смешите!

Дафна едва скрыла улыбку:

— Возможно, тот, кто это сделал, пытался не убить вас, а припугнуть.

— Меня? Припугнуть?… — Хью расхохотался.

— Возможно ли…

— Да, возможно ли — что?

Дафна знала, что, скорее всего, это в ней говорит ревность, но не смогла удержаться.

— Я боялась сказать вам, милорд, но не могла не заметить, что Уильям Стендиш за что-то зол на вас. Очень зол. — И без того высоко поднятые брови Хью поднялись еще выше. — Вы сами в этом признались, когда сказали, что думаете, будто все дело в том, что вы отослали его назад. Но, возможно, есть какая-то другая причина? Возможно, речь идет о его сестре?

Вот она это и сказала.

Хью моргнул.

— Вы считаете, что Уильям подрезал мне подпругу, чтобы отомстить за сестру?

Теперь, из его уст, это прозвучало откровенно дико. Так, словно она его ревнует. (Она и правда ревновала.) Дафне захотелось от стыда провалиться сквозь землю.

— Моя дражайшая Дафна. — Хью обнял ее за плечи и погладил обнаженную кожу. — Почти с первой нашей встречи я понял, что вы обладаете недюжинным интеллектом, но теперь вижу, что у вас еще и потрясающая фантазия. Вы уже во второй раз говорите о моих любовных похождениях как о причине для убийства. Мне лестно слышать, что я, по вашему мнению, способен вдохновлять на такие страсти, а также что вы такого высокого мнения о моей мужской силе. И мне невероятно любопытно было бы знать, какие действия мне приписывает ваше воображение, что они порождают такую живучую жажду мщения. — Хью широко улыбнулся. — Но об этом мы поговорим позже, а сейчас я должен ответить на ваши подозрения относительно Мег Стендиш и мести, замышленной ее братом. Думаю, я уже упоминал, что мы втроем росли как родные братья и сестра?

Дафна кивнула.

— Когда Мег узнала, что носит ребенка, первым делом она обратилась ко мне и призналась, что отцом был не кто иной, как Блейк. — Хью улыбнулся, когда Дафна ахнула от изумления. — Она боялась, что Уилл его убьет, если узнает, и я с ней согласился: ее брат и правда убил бы Блейка, а потом отправился бы за это на виселицу. Все это случилось незадолго до того, как мы с Уиллом отправились в наше судьбоносное путешествие. — Его рука, все еще лежавшая у нее на плече, начала выводить узоры у нее на коже. — От моей репутации уже не оставалось камня на камне, так что я уговорил Мег сказать, что отец — я. — Хью рассмеялся при виде выражения ее лица. — Я вижу, вы меня считаете каким-то мучеником, но это не так: мне ничего не стоило взять вину на себя, а для Мег это было очень важно. Печально, но к женщине, забеременевшей от аристократа, относятся намного лучше, чем к той, что понесла от мясника. Она приняла мое предложение, и мы оба пришли к Уиллу. Мег солгала, что беременна от некоего барона, который останавливался в местной гостинице. Когда я рассказал Уиллу то, что мы с Мег задумали, он был в ярости, но изменить ничего не мог, так что я сделал, как посчитал нужным, а чтобы придать слухам вес, распорядился, чтобы поверенный перед моим отъездом основал траст на имя этого ребенка. Тем самым я убил двух зайцев одним выстрелом: обеспечил Мег и ее сына и в то же время подкрепил подозрения, что ребенок от меня. Вот вы же поверили, — усмехнулся Хью, плотнее прижимая ее к себе.

Дафна судорожно сглотнула в ответ на его прикосновение, а Хью вдруг посерьезнел:

— У вас есть еще вопросы по этому поводу?

Дафна покачала головой, слишком смущенная, чтобы говорить.

— Прекрасно. Тогда давайте разберемся с Юфимией Марлингтон. Во-первых, я прошу прощения, что не объяснился с вами сразу же, как вы нас увидели.

Дафна хотела было сказать, что не вправе требовать от него объяснений, но Хью опять приложил ей палец к губам.

— Прошу, позвольте мне договорить!

Дафна кивнула, но палец он так и не убрал. Его взгляд был прикован к ее губам, но он сумел остановиться, глубоко вздохнул и тихо чертыхнулся себе под нос.

— Я понимаю, как это выглядело со стороны, но в ту ночь, когда вы нас увидели, я лишь пытался утешить Мию. Она боялась возвращаться домой после почти двадцатилетнего отсутствия. Я не мог сказать вам, кто она, потому что это была не моя тайна. Признаю, что в ранней молодости и в годы странствий я был далеко не святым, но с тех пор, как вернулся, желал лишь одну женщину. — Он легонько провел пальцем по ее плечу, прежде чем коснуться подбородка. — Не сомневаюсь, вы ее знаете. — Хью погладил ее подбородок, и у Дафны побежали мурашки по всему телу. — Даже когда думал, что вы были женой моего дяди… — настоящей женой и матерью его детей, я не мог справиться с чувством к вам. Я никогда не умел себе ни в чем отказывать. — Он наклонился и, прежде чем коснуться ее губ своими, признался: — И я очень, очень хочу вас… любимая.

Дафну бросило в жар, а потом в холод.

— Вы хотите быть моим… любовником?

Было больно и стыдно говорить об этом так прямо, но Дафна больше не могла мириться с неопределенностью.

— В том числе.

— В том… числе?

— Да, помимо многого другого. Это будет справедливо — ведь вернулся я ради вас.

— Ради меня?

— Да, ради вас. — Хью развеселила откровенная растерянность, написанная на ее лице. — В прошлом году Уилл прислал мне два письма: в одном сообщал, что мой дядя при смерти, а во втором — что вскоре после дядиных похорон дважды получал записки с угрозами в ваш адрес.

— В мой адрес? — как попугай повторила Дафна, разве что не так громко и внятно.

— Да, и в адрес ваших детей.

От его слов разум Дафны взорвался, и она вскочила на ноги.

— Это ни к чему, любовь моя, — сказал Хью, мягко притягивая ее к себе. — Они сейчас наверху, у себя в постелях, с ними все будет хорошо. Кроме того, Кемаль спит в комнатушке рядом с ними.

— Вот как?

— Да. Я вернулся из-за этих писем, чтобы позаботиться о вашей безопасности, и очень старался, хотя и не был уверен, что вам и правда что-то угрожает.

Дафна его слышала, но не могла понять.

— Вы вернулись ради незнакомой женщины и ее сыновей, один из которых обманом занял ваше место?

Хью расхохотался.

— Для такой умной женщины вы порой говорите страшные глупости. Разве похоже, чтобы меня так уж интересовало то, что вы зовете моим местом? Разве похоже, чтобы мне не хватало денег и я хотел наложить руки на то, что принадлежит вашему сыну? — Он покачал головой. — Нет, Дафна. Мое место где угодно, только не здесь, вот уже почти двадцать лет.

— Вы уедете?

— Я не покину Англию, пока не найду того, о ком в них говорится, хотя почти уверен, что речь идет о Гастингсе.

Дафна пыталась навести хоть какой-то порядок в своих мыслях, но ее хватило только на то, чтобы повторить:

— Вы уедете.

Хью замешкался, но, кажется, принял решение:

— Я не останусь в Англии, если вы меня отвергнете, не смогу, но знайте, что независимо от того, ответите вы на мои чувства или нет, никогда не посягну на право Люсьена на титул — даже если бы это было возможно. Напротив, я сделаю все, что смогу, чтобы его защитить. Даю вам слово.

Дафна не могла ни говорить, ни адекватно соображать.

Хью погладил ее по щеке:

— Я обожаю вашу кожу, этого нежного предателя, который выдавал ваши истинные чувства, в то время как надменные холодные взгляды отпугивали. Отвечая на ваш вопрос, да, я хочу быть вашим любовником, но не только: я также прошу вас стать моей женой.

— Но…

— Вы боитесь пересудов?

Он уткнулся носом ей в шею, и Дафна кивнула.

— Это правда: вступив в брак, мы нарушим церковные уставы. Многие представители высшего света осудят нас, и существует возможность, хоть и не очень значительная, что кто-то оспорит наш союз.

Дафна кивнула, потому что и сама изучила этот вопрос, и почувствовала, как губы Хью изгибаются в улыбке, касаясь ее шеи.

— Но я богаче Креза и неплохо умею защищать то, что мне дорого, так что сплетен я не боюсь. А вот те раны, которые нам может нанести общество — смерть от тысячи порезов, как это называют в Китае, — меня пугают. Особенно это касается вас. Вы должны иметь это в виду, Дафна. Вы готовы — и хотите ли — это вынести? А как насчет Люсьена и Ричарда? Вы готовы рискнуть их будущим?

Пока говорил все это, Хью покрывал ее шею поцелуями. В его словах не было лжи, только вот он ни словом не обмолвился о себе и о том, как это может сказаться на его судьбе. Неужели его не пугает перспектива стать изгоем? А ее?

Он сжал губами ее ухо, посасывая, и все ее мысли рассыпались, точно осколки стекла. Дафна тряхнула головой, словно хотела их стряхнуть, и Хью, приняв ее жест за отказ, сказал:

— Я не могу винить вас за такое решение. Сыновья всегда у вас будут на первом месте. — Его голос звучал глухо и безжизненно.

Дафна тихо вздохнула и, прижавшись к его груди, с усмешкой заметила, поражаясь его недогадливости:

— Для такого умного мужчины вы порой говорите страшные глупости. Я всю свою жизнь провела изгоем, даже когда была замужем за Томасом. На меня таращились, за моей спиной перешептывались: мол, внучка добытчика угля окрутила дряхлого графа. А еще раньше я была изгоем иного рода: жила в изоляции, лишь мать и книги составляли мне компанию. — Она посмотрела на него. — Вы ведь понимаете, что мальчишки нам теперь прохода не дадут. Больше не видать вам покоя.

Хью взял ее за плечи и отстранил на расстояние вытянутой руки. У него было непривычное выражение лица: изумление наряду с тревогой.

— Это на вас не похоже, Дафна. Вы обычно внимательно изучаете вопрос, прежде чем принять решение, тем более такое судьбоносное. Вы уверены? Вполне уверены? Даже если забыть о пересудах, вы совсем ничего не знаете об этом мире — о мужчинах. Разве вам не хочется сначала познать удовольствия, которые может предложить жизнь, прежде чем посвятить себя кому-то, прежде чем предаться жизни, за которую вас наверняка осудят? — Челюсти Хью напряглись. — Я дам вам время подумать над моим предложением — столько, сколько понадобится.

Дафна взяла его за руку.

— Мое «поспешное» решение вовсе никакое не поспешное. Неужели думаете, что вы единственный, кто размышлял о нас и о том, что могло бы между нами быть? Я отчаянно пыталась заглянуть по ту сторону дружелюбной ироничной маски, чтобы понять, значу ли я для вас нечто большее. А потом… — Она прикусила губу.

— А потом появилась Мия.

Дафна кивнула:

— Да, это было… непросто.

Хью со смешком опять притянул ее к себе:

— Предположу, что вам хотелось меня убить.

— Только покалечить. Слегка. — Дафна, хоть и не без труда, немного отстранилась. — Мне не нужно время на размышление. Уверена, ваше присутствие перевесит всякий позор, который может пасть на меня и моих сыновей. Мне не нужен никто другой.

Под конец этого эмоционального монолога ее лицо так пылало, что она чудом не лишилась чувств, а Хью, запрокинув голову, оглушительно расхохотался, прежде чем до боли стиснуть ее в объятиях.

— Я солгал, когда сказал, что дам вам время на раздумья. — Он говорил ей в макушку, и его слова громыхали точно валуны при камнепаде. — И я покалечу любого, кто посмеет хотя бы взглянуть на вас. Видите, какого деспотичного мерзавца вы готовы взять в мужья? Если бы вы не согласились, я бы силой забрал вас к себе на корабль и ублажал до тех пор, пока не смените гнев на милость.

Дафна уткнулась лицом ему в грудь, с наслаждением вдыхая опьяняющий запах.

— У вас есть прекрасная возможность именно так и поступить.

— Дафна! — поперхнулся Хью. — Какая вы, оказывается, порочная — и как я это одобряю. — Высвободившись из ее объятий, он отодвинулся. — Мы, кажется, еще не закончили. Вы не раз выражали опасения по поводу моей… любвеобильной натуры. — Его губы изогнулись в лукавой улыбке, и он поцеловал ей руку. — Спрашивайте у меня что хотите. Между нами не будет никаких секретов — по крайней мере таких, что могут заставить вас пожалеть о принятом решении. Это ваш последний шанс, миледи. Когда вы станете моей, пути назад не будет.

У Дафны пересохло во рту от его собственнического взгляда, но она заставила себя успокоиться, чтобы наконец задать все те вопросы, что мучили ее со дня возвращения Хью.

— Вы упомянули, что уедете.

Улыбка сползла у него с лица, и Дафна почувствовала, что он борется с собой.

— Да, мне придется время от времени уезжать.

Это был не тот ответ, на который она надеялась.

— Вы подолгу будете отсутствовать?

Хью помедлил:

— Постараюсь возвращаться как можно скорее.

— Вы всегда будете возвращаться?

— Я всегда буду возвращаться.

— Вы будете уезжать… часто?

Хью погладил ее по руке:

— Надеюсь, что нет.

Ответы ее не удовлетворили, но не могла же она требовать, чтобы он навсегда изменил ради нее свою жизнь. Она бы не хотела совсем измениться ради него. Они смогут об этом поговорить — подробно, но как-нибудь потом. А пока…

— Что еще? — проговорил Хью.

— У вас было много любовниц. — Голос сорвался на последнем слове, и Дафна сжала зубы, жалея, что решила говорить напрямик.

— Да, это правда.

Ее реакция была примитивной: яростный, отчаянный приступ ревности, сильнее всего, что она когда-нибудь испытывала, за исключением ее любви к сыновьям и теперь к Хью. Она сглотнула. Да, любви. Не увлечения, не похоти — ну, частично и похоти тоже, — но любви. Она любила его и понимала, что лучше не затрагивать эту болезненную тему, но та часть сознания, которая подчинялась только разуму, требовала большего.

— Как вы можете знать, что меня вам будет достаточно, Хью? Жизнь со мной будет не очень увлекательной. Я люблю книги, а не балы.

Хью до боли сжал ее руки.

— Именно потому, что изведал так много, я знаю, чего хочу. — В его глазу не было и тени веселья. — Я знал других женщин — очень многих, — но у меня еще никогда не возникало желания провести с кем-то остаток жизни или обзавестись детьми. До вас.

Дафне хотелось выхватить его слова прямо из воздуха и прижать к груди, упиваться ими снова и снова. Хотелось…

— А как же вы? Могу ли я кое о чем спросить и вас? Как вы можете знать, что вам нужен именно я? У вас ведь нет никакого опыта общения с мужчинами. Как вы можете быть уверены, что я удовлетворю все ваши потребности и сделаю вас счастливой?

Дафну поразил ход его мыслей. Его вопрос был ничуть не менее справедлив, чем ее собственный. У нее не было никаких гарантий, только вера и доверие, а еще… любовь.

— Я уверена.

Хью тяжело вздохнул:

— Я благодарен небесам, что из-за подлеца Гастингса вы не возненавидели всех мужчин…

Дафна могла бы сказать то же о себе, а он сжал губы, и выражение, исполненное благодарности, исчезло у него с лица.

— Если бы я узнал чуть раньше, что он с вами сделал, вам бы не удалось помешать мне его убить. Я с ним определенно еще не закончил. — Холодная мрачность его зеленого глаза вызвала у нее волну дрожи, и Хью тотчас сделался заботливым. — Вы замерзли?

— Нет, это нервы. Как только подумаю, что этот день чуть не стал для Малкольма последним…

— Неужели это для вас была бы такая уж большая потеря? — удивился Хью.

— Я не о нем, о вас. Вам пришлось бы бежать из Англии, спасаясь от обвинений в убийстве, и это было бы действительно большой потерей.

Его переменчивое лицо опять стало лукавым.

— Вы бы по мне скучали, да?

Дафна хотела ответить, но Хью лишь со смешком притянул ее к себе, утыкаясь лицом в шею и вдыхая ее аромат, и прошептал между поцелуями в пульсирующую жилку, в подбородок:

— Скучали бы, страшно скучали. А я бы сошел с ума вдали от вас.

От слов Хью у Дафны захватило дух, в то время как его пальцы зарылись ей в волосы и он запрокинул ей голову, чтобы, глядя в глаза, признаться:

— Я безумно хочу вас. Знаете об этом?

Дафна моргнула, чувствуя, как все тело буквально звенит от примитивного желания.

— Что, прямо здесь? Сейчас?

Глава 18

Потребовалось время, чтобы разум Хью осознал услышанное, и он потрясенно покачал головой.

— Боже мой, ты просто дар свыше!

В ее голубых глазах под полузакрытыми веками вспыхнуло желание, не уступавшее его собственному.

— Я мечтал об этом с того мгновения, как увидел тебя сегодня вечером, искусительница.

Он коснулся губами округлости над краем декольте, все ее тело будто кольнуло тысячами иголочек, и она плотнее прижалась к нему. Он обвел мягкие выпуклости языком, дразня ее сквозь тонкую шелковую преграду, облепившую упругое тело. Как он и подозревал на том проклятом обеде, ее соски были меньше чем в дюйме от края.

Дафна выгнулась, когда он начал посасывать ее сосок сквозь шелк, и тот сразу же отвердел, превратился в плотную бусинку, а он перешел к другому, лаская, пощипывая, покусывая до тех пор, пока в глубине ее существа не проснулся безумный голод. И ему захотелось взглянуть на нее.

Он отодвинул ее на расстояние вытянутой руки и прошептал, касаясь влажной натянувшейся ткани, которая ее едва прикрывала:

— Ты прекрасна!

Он скользнул большими пальцами под шелковый край и потянул вниз, пока ее соски не обнажились, потом еще. Теперь вырез платья оказался у Дафны под грудью, тугой шелк подпирал ее.

— Боже милостивый!

Хью наслаждался ее красотой. Его пальцы обхватили гибкий стан, создавая двойную тюрьму вместе с корсетом. Дафна запрокинула голову, у нее вырвался низкий стон, дыхание стало судорожным, и она выгнула спину, предлагая себя ему. Хью наклонился к ложбинке между грудями и на мгновение прикрыл глаза.

Его столь богатое воображение закидало его картинками, одна другой восхитительнее: вот Дафна прижата спиной к книжному шкафу, ее длинные стройные ноги обхватывают его бедра, вот Дафна нагнулась над большим столом в библиотеке, юбки задраны до пояса, а его руки держат ее за золотистые кудри, и его…..

Хью снова натянул измявшуюся влажную ткань на соблазнительные кремовые полушария и помог Дафне встать.

— Пойдем.

Полные неутолимой жажды голубые глаза, затуманенные страстью, так взглянули на него, что Хью вновь испытал искушение нагнуть ее над столом. Но с ней надо обращаться нежно, ведь для нее все это впервые. Стол может подождать.

Ноги не держали Дафну, и Хью подхватил ее на руки.

— Что ты…

— Тише! — приказал Хью. — Открой лучше дверь.

Дафна растерянно моргнула, не глядя нащупала ручку двери и потянула за нее.

— Умница.

Она прищурилась, но не сопротивлялась, когда Хью понес ее по коридору, а потом взбежал по лестнице с ней на руках, шагая через две ступеньки, и устремился к ее спальне.

К тому времени как они добрались до двери, он дышал тяжело и хрипло. Поставив Дафну на ноги, он потянулся к дверной ручке, но вдруг остановился.

Дафна вскинула в удивлении брови, взглянув на него с холодной надменностью, от которой у него заныло в штанах.

— Ее ведь там нет?

— Ее?

— Твоей служанки.

Губы Дафны разомкнулись.

— Кажется, вы ее боитесь.

— Так и есть, черт побери. — Он чуть толкнул Дафну вперед. — Иди первой. Не удивлюсь, если эта престарелая горгона сидит в засаде, чтобы поймать меня с поличным, когда я попытаюсь тебя осквернить, ее сокровище.

Дафна рассмеялась, потом покачала головой, открыла дверь и исчезла внутри.

Хью пришлось прождать всего несколько секунд, прежде чем дверь распахнулась.

— Ура, капитан Стендиш! Берег чист! — проговорила Дафна театральным шепотом.

— Ха! Ну ты и шутница! — Хью зашел внутрь, закрыл и запер за собой дверь, прежде чем повернуться к ней.

Она улыбалась, но как-то по-новому: дерзко, чувственно, дразняще.

— Что это вас так развеселило, миледи?

— Вы.

Хью притянул ее к себе и стиснул в объятиях.

— Вот как? — прошептал он ей в висок, утыкаясь носом в волосы и вдыхая глубоко, до одури, их аромат.

Дафна издала звук, подозрительно похожий на хихиканье.

— Что люди скажут, если узнают, что грозный Одноглазый Стендиш боится чьей-то горничной?

Хью чуть прикусил ей подбородок, отметив про себя, что это входит у него в привычку.

— Я буду до последнего все отрицать.

Руки Дафны обвились вокруг его шеи, и она притянула его к себе, касаясь губами его губ. Хью стоял неподвижно, позволяя ей исследовать его рот, дрожа от желания под робкими движениями ее язычка — это был самый чувственный опыт в его жизни. Когда Дафна затянула его язык к себе в рот, Хью застонал. Впрочем, он ведь знал, что ей легко даются языки.

Когда Хью уже казалось, что он не в силах вытерпеть больше ни секунды и вот-вот швырнет ее на кровать и овладеет ею, Дафна выпустила его язык изо рта, но на этом не закончила. Она мягко провела языком по его губам, повторив их контур и оставив обжигающий след, и стала целовать его шрам, едва касаясь губами бугристой чувствительной кожи. Прежде чем Хью осознал, что происходит, она распутала тесемки повязки, скрывавшей его второй глаз.

Он потянулся за ней, но Дафна отбросила ее и сжала его лицо в ладонях, притягивая ближе.

— Я хочу целовать тебя всего.

Хью не думал, что может возбудиться сильнее, но ошибался.

Ее губы уже оставляли нежные влажные дорожки на израненной коже у глаза, словно заявляли права на новую территорию. Воздух касался его слепого глаза, от этого ощущения он чувствовал себя голым и уязвимым, так что он закрыл оба глаза и отдался ей на милость. Дафна остановилась, дойдя до того места, где шрам исчезал под волосами, и прошептала:

— М-м, как приятно пахнет! Я чувствую мяту и что-то еще… острое и резкое, не могу понять, что.

— Это бергамот в моем мыле для бритья. Старичок Кемаль готовит его для меня — говорит, отгоняет злых духов. — Он рассмеялся. — Если тебе нравится запах, я в нем купаться стану.

Хью едва не замурлыкал, когда ее руки переместились с головы на шею, поглаживая и легонько разминая напряженные мышцы. Он наклонялся все ниже и ниже, пока почти не сложился пополам, и, стиснув зубы, отстранился, прежде чем выпрямиться.

Ее глаза сейчас были голубыми озерами, по которым пробежала рябь укора — и сладострастия.

— Я старик, любимая. Осторожнее, а то я себе что-нибудь сломаю.

Дафна фыркнула, а Хью потянулся к подушкам у нее за спиной, и просто потому, что знал: ее это разозлит — приказал:

— Ложись, дорогая, будь умницей.

Дафна зашипела, но спорить не стала.

Хью отступил на шаг, чтобы ею полюбоваться. Лицо у нее было насупленное, когда она подтянула ноги на кровать и скромно улеглась, хотя шелковое платье обрисовывало все контуры тела. Взгляд ее был туманным, а губы, всегда розовые, сочные, теперь стали ярко-красными и припухшими, после того как так долго изводили его.

Хью отчаянно жалел, что может видеть ее лишь одним глазом. Это навело его на мысль об очках:

— Где они?

Дафна пожала плечами:

— Я и так тебя вижу.

— Но обычно ты их носишь. Ты ведь весь вечер была без них. Почему?

Дафна наморщила лоб и нахмурилась с очаровательным упрямством:

— Какая разница?

— Почему ты без них?

— Ровена говорит, мужчины находят их уродливыми.

— Твоя горничная — дура. Где они? — Хью взглянул на прикроватный столик и потянулся к ящику.

Дафна перекатилась к краю кровати, вытянув руку.

— Нет! Стой!

Но Хью уже выдвинул ящик и заглянул внутрь. Там были ее маленькие очки — рядом с книгой «Фанни Хилл». Хью раскрыл форзац и фыркнул: это была его книга.

Дафна заломила руки:

— Это не то, что ты думаешь.

— Да? И что же я думаю?

— Я ее не украла… просто взяла почитать и собиралась вернуть.

Хью расхохотался:

— Поверь, любимая, я даже не думал об этом.

Он закрыл книгу и достал очки. Они были необычные: через нижнюю треть проходила горизонтальная линия. Он поднял их и увидел, что увеличение на линзах разное. Дафне они действительно необходимы.

— Надень.

Дафна вырвала очки у него из рук и послушно надела. Наверное, надеялась, что это поможет отвлечь его от злосчастной книжки. Хью улыбнулся, отметив это про себя на будущее.

— Ты всегда командуешь? — сердито спросила Дафна.

— Как правило, так что привыкай: скоро я стану твоим господином и повелителем.

— У меня еще полно времени, чтобы передумать.

Хью отступил на шаг, упиваясь видом восхитительного тела, раздраженной складки между бровями и чопорных очков.

— Нет, — сказал он, вполне довольный увиденным. — Уже нет.

Дафна сорвала очки и скрестила руки на груди.

Хью улыбнулся ее маленькому бунту.

— Нет, лучше надень. Я собираюсь тебе кое-что показать, и мне бы хотелось, чтобы ты это увидела со всей четкостью.

Он уселся в кресло напротив кровати и принял позу готового ждать хоть до конца дней. Какое-то время Дафна смотрела на него, потом тихо фыркнула и надела очки.

— Умница, — похвалил ее Хью с явным намерением позлить.

Дафна с вызовом потянулась к хрупкой оправе. Хью поднял брови: ему было искренне любопытно, на что она готова, но так или иначе, это его развлечет.

Она излишне драматично снова скрестила руки на груди.

— Очень хорошо. Итак, что вы собирались показать мне, милорд?

Хью вытянул ноги и сбросил домашние туфли, сначала одну, потом другую.

Дафна глубоко вдохнула, отчего ее аппетитные груди поднялись еще выше.

Хью принялся неторопливо стягивать один за другим чулки, неотрывно глядя на нее. Дафна выпрямилась и, чуть склонив голову, так что глаз не было видно за бликами на очках, стала наблюдать.

— Я собираюсь раздеться, — пояснил Хью, не слишком заботясь о том, что объяснения излишни. — Супруги обычно раздеваются каждый в своей комнате или в темноте. — Он улыбнулся, встал, расстегнул сюртук и стащил со своего горячего, переполненного страстью тела, потом помедлил. — Прости. Надо было спросить: тебе хочется посмотреть, как я раздеваюсь, или предпочтешь, чтобы я сделал это в темноте?

Дафна судорожно сглотнула, да так громко, что Хью услышал, и буркнула:

— Предпочитаю посмотреть.

Хью мог бы поклясться, что слышал, как кровь, забурлив, прилила к паху, и удивился, что она, оказывается, еще осталась в других частях тела. Он бросил сюртук в кресло, с которого только что встал, но замешкался, снимая шейный платок, и для начала вынул булавку с изумрудом, положил на прикроватный столик. Придвигаясь ближе к постели, он размотал наконец платок, потом стащил и его и тоже швырнул в кресло.

Дафна глаз не сводила с его пальцев, расстегивавших жилет, и он не стал спешить, замедлился, чтобы насладиться ее увлеченным вниманием. Вот он расстегнул последнюю пуговицу и сбросил жилет, отчего ворот рубашки разошелся.

Грудь Дафны вздымалась от коротких вдохов, горящие страстью голубые глаза были прикованы к треугольнику распахнутого ворота. Хью смотрел на нее, пока она не заметила этого, посмотрев на него в упор, словно хотела заглянуть в самую душу.

Хью закинул руки за голову, взялся за ворот рубашки и, стащив ее через голову, бросил на пол. Он ожидал, что Дафна будет смотреть на шрамы на плечах и груди, но ее взгляд приковал бугор у него на штанах.

— Не забывай дышать, любимая, — посоветовал Хью с улыбкой.

Дафна вскинула глаза и прищурилась.

Хью начал раздеваться так неторопливо, потому что не был уверен, доводилось ли ей видеть обнаженное мужское тело, и боялся напугать ее или вызвать отвращение, но теперь откровенно наслаждался повисшим между ними напряжением, которое усиливалось по мере того, как он избавлялся от очередного предмета одежды.

Он провел рукой по груди, и взгляд Дафны последовал за его ладонью, как у кошки, высматривающей добычу. Он медленно спустился ниже, огладил плоский живот и нырнул кончиками пальцев под край гладкого атласа. Ее внимательный взгляд вызывал невероятное удовольствие. Он отстегнул маленькие петли, которые удерживали его возбужденное естество внутри, и слегка поправил его, наслаждаясь эффектом, который этот жест произвел на ее корсаж, хоть ему ничуть не помог сбросить напряжение.

Шесть пуговиц Хью расстегивал так, словно получал почасовую оплату, и к тому времени как добрался до последней пуговицы, Дафна так подалась вперед, что чудом не упала с края кровати, а он чудом не взорвался.

Хью наклонился, спуская бриджи и исподнее, а потом выпрямился.

Дафна застыла как изваяние, взгляд ее был прикован к его возбужденному органу, который незамедлительно дернулся, когда ее губы разомкнулись, чтобы издать нечто среднее между вздохом и стоном.

Дафна ахнула:

— Как ты это делаешь?

Хью чуть не расхохотался, но, когда Дафна потянулась к нему, стало не до смеха: удержать бы контроль над телом.

Ее гладкие прохладные пальцы между тем многообещающе сомкнулись у основания члена, и Хью со свистом втянул воздух.

Дафна удивленно вскинула брови, и лицо у нее стало таким же серьезным, как при чтении труда по немецкой философии. Она погладила его от основания до кончика и, глядя на реакцию Хью, спросила:

— Это больно?

К нему наконец вернулся дар речи, хоть голос и звучал совсем не так, как обычно.

— Нет, наоборот: очень приятно.

Губы Дафны изогнулись в улыбке, о которой раньше он мог только мечтать.

— Тебе нравится.

Она крепче сжала его в руке и скользнула пальцами по головке.

— О боже, что ты делаешь! — прошипел Хью, чувствуя, как трепещет каждый нерв в теле, как ему хочется толкаться, снова и снова, и излиться как можно скорее.

Хью мягко отстранил ее руку, и это был один из главных в его жизни подвигов.

Дафна в недоумении взглянула на него, и он пояснил:

— Я довольно давно не был с женщиной, и не хотелось бы, чтобы все закончилось так… внезапно.

Дафна по-прежнему не понимала, о чем он.

— Кроме того, сейчас моя очередь.

— Очередь? Какая очередь?

— Ну, ты меня увидела, даже потрогала. — Он почувствовал, как по лицу его расползается улыбка. — Теперь и я хочу и увидеть… и потрогать. Хочешь раздеться сама или тебя раздеть?

И то и другое было до крайности возбуждающе, и Дафна, подумав, сказала:

— Лучше это сделай ты.

Где-то в дальнем уголке сознания Хью небесными голосами запел хор, когда он притянул ее ближе и развернул к себе спиной.

Дафна подчинилась его манипуляциям и даже наклонила голову, чтобы ему было удобнее расстегнуть платье, и он коснулся губами беззащитно выступившего позвонка, наслаждаясь ее резким вдохом, когда он проследил ртом изгиб ее склоненной шеи, покрытой синяками и ссадинами — следами рук Гастингса. Член опасно дернулся, и Хью заставил себя остановиться.

Ощущая восхитительный, чуть солоноватый вкус ее кожи, Хью начал расстегивать пуговицы, явно не предназначенные для его пальцев. Каждый раз, как они касались ее обнаженной кожи, Дафна вздрагивала от наслаждения. Гладкий шелк платья касался горячей чувствительной головки, и разгоряченная плоть требовала сорвать с нее одежду, но он старательно, не спеша расстегнул все пуговицы до последней и похвалил себя за выдержку, когда платье соскользнуло ниже, но на пол не упало.

Хью предстояло еще вытащить из ее волос огромное количество шпилек и сапфировых бусин, прежде чем развязать шнурок. Наконец копна светлых локонов рассыпалась по спине, вызывая у него невероятные ощущения.

Дафна стыдливо придерживала расстегнутое платье на груди, но Хью взял ее руки в свои и поднял, завороженно наблюдая, как платье выскальзывает из ее пальцев. Она всхлипнула, но сопротивляться не стала, отдаваясь в его руки. Наконец-то Хью позволил себе рассмотреть ее не спеша и во всех подробностях. Она была невероятно хороша: узенькая талия переходила в неожиданно крутые бедра, а те, в свою очередь, в длинные стройные ноги. Нижняя сорочка и корсет были сейчас одного цвета с ее зардевшимися щеками, а чулки держались на подвязках с вышитыми розочками.

Хью завел руки ей за спину и, нащупав шнуровку, начал было ее распускать, но, вместо того чтобы ослабить, нечаянно затянул еще туже. Дафна ахнула, когда панцирь из ткани и китового уса клещами стиснул ее со всех сторон, а корсет еще выше поднял грудь.

Хью обмотал шелковый шнурок вокруг кулака и отстранился осмотреть плоды своих трудов. Кремовые полушария выглядывали из корсета, соски — две твердые розовые бусинки — торчали вверх.

— Черт побери!

Только когда по телу Дафны пробежала дрожь, он осознал, что произнес это вслух, и почувствовал себя при этом так, словно его приложило гиком по голове. Он наклонился, прихватил аппетитную вершинку губами и слегка прикусил. Дафна застонала и выгнулась. Подзадоренный, Хью начал лизать, посасывать, обводить языком, безжалостно возбуждая и без того отвердевший сосок, прежде чем переключиться на другую грудь.

Дафна со свистом втянула воздух, и Хью занялся корсетом, в исступлении распуская шнуровку настолько, чтобы можно было стянуть его через бедра.

Не дожидаясь его команды, она изящно переступила через кольцо одежды на полу и осталась в одной нижней сорочке, прозрачной там, где оставили след его губы.

— Боже мой!

В горле застрял такой ком, что он едва мог говорить. Дафна инстинктивно подняла руки, чтобы прикрыться, но Хью поймал ее запястья и решительно замотал головой.

— О нет, любимая, мы так не договаривались!

Он таращился как школьник на открывшееся ему восхитительное зрелище, и в его сознании личный парламент приступил к прениям: «Раздеть?» — «Не раздеть?…»

Дафна, устыдившись, отвернулась, покраснев до корней волос.

Хью окликнул ее, но она так и не повернулась. Тогда он медленно обошел вокруг нее, наслаждаясь ее видом со всех сторон. Как и всякий хороший государственный орган, его разум пришел к компромиссу: оставить нижнюю рубашку и чулки — восхитительный комплект, от которого ее можно избавить позже.

Он улыбнулся собственному решению и уткнулся носом Дафне в волосы, глубоко вдыхая ее аромат:

— Тебя смущает, когда я на тебя смотрю?

Не получив ответа, он остановился у нее за спиной и прижался к тончайшему муслину сорочки.

— Ты ведь видишь, как возбуждаешь меня?

Его руки поглаживали ее тело от шеи до бедер, в то время как свидетельство его возбуждения терлось о сладостный изгиб ее спины и ягодиц. Дафна промолчала, но Хью почувствовал, как она чуть заметно кивнула.

Одну руку он опустил ниже и легонько коснулся ее между ног, а второй обхватил узкую талию. Хью почувствовал, как в ответ она инстинктивно прижималась к его бедрам упругими округлыми ягодицами за невесомой преградой муслина.

Хью, довольный, тихо рассмеялся, когда она начала сама тереться о него, возбуждая еще сильнее, почти до боли.

— Это сладчайшая пытка, любимая, но ты слишком спешишь, а я хотел бы растянуть удовольствие.

Он подхватил ее на руки, уложил на кровать, и, оглядев распростертое тело, оседлал ее, прижав возбужденное естество к ее паху. Когда его жадный рот впился ей в губы, Дафна ответила с неменьшим энтузиазмом, прижимаясь к его телу и судорожно лаская спину руками, прежде чем перейти к ягодицам, дразня его снова и снова сильными крепкими движениями.

Какая-то далекая часть его разума напомнила, что, несмотря на наличие детей — и, по-видимому, неплохо запомнившиеся самые яркие моменты из «Фанни Хилл», — Дафна ни разу не предавалась плотской любви по собственному желанию. Его слишком возбудили ее руки, надо было успокоиться.

Она тихо возмутилась, когда Хью выскользнул из ее объятий, и потянулась губами вслед за ним, когда он отстранился. Хью улыбнулся, глядя на ее недовольную гримасу, и мягко толкнул ее на кровать, а сам, опершись на локоть, улегся рядом.

Веки Дафны отяжелели, глаза превратились в голубые полумесяцы — было очень похоже на неудовлетворенное желание. Отлично. Пока она хочет большего, он может быть уверен, что не перешел черту.

Нижняя сорочка смялась, а на груди и бедрах розовая ткань туго натянулась, словно вторая кожа. Он обвел пальцами сквозь ткань ее соски, снова и снова поглаживая груди и лишь изредка позволяя себе двинуться вниз, к животу, и погрузить палец в ямку пупка. Дафна хихикнула.

— А, боишься щекотки!

Хью это запомнил: потом пригодится — и втянул мочку ее уха в рот, в то время как рука его гладила грудь и живот, а остановилась, только наткнувшись на мягкие завитки между бедрами. Он обвел нежный холмик ладонью, поглаживая, чуть сжимая до тех пор, пока ее бедра не начали подаваться навстречу его руке.

Хью улыбнулся знакомому проявлению желания и прижал к ней ладонь, прежде чем скользнуть пальцем внутрь. Дафна конвульсивно дернула бедрами, и его палец вошел глубже, возбуждая ее в мягком, но постоянном ритме, с каждым разом проникая чуть глубже и жестче. Ее нежная плоть пульсировала вокруг его пальца, и влажный жар дал понять, когда она стала готова к большему. К первому пальцу присоединился второй, и бедра Дафны охотно откликнулись, двигаясь в такт движениям его руки.

— Боже, ты такая влажная, такая тугая, — прошептал Хью, и тело Дафны отозвалось дрожью на его слова.

Хью казалось, что он только начал, когда она сомкнулась вокруг его пальца и резко вскинула бедра, словно пытаясь принять его еще глубже. Хью наблюдал за ее лицом, пока ее накрывала первая волна наслаждения. Дафна зажмурилась, удерживая ощущение внутри, замотала головой, пока волны удовольствия накатывали одна за другой, ее кожа покрылась испариной и засияла, точно жемчужина.

Хью мягко гладил ее подрагивающий живот, пока она приходила в себя, а когда открыла глаза, вкрадчиво проговорил:

— С возвращением, дорогая. Если я не окажусь в тебе как можно скорее, то сойду с ума.

Он проложил дорожку поцелуев по ее шее и улыбнулся, когда услышал те самые слова, которых так ждал:

— Да, сделай это.

Дафна раздвинула бедра в немом приглашении, и Хью застонал:

— На тебе слишком много надето. Приподнимись, чтобы я мог снять твою сорочку.

Снимать с нее чулки он не стал — их вид рядом с порозовевшими разведенными бедрами едва не довел его до черты, когда он наклонился над ней.

— Возьми его и направь.

Пальцы Дафны сомкнулись на его члене еще до того, как он успел договорить. Она крепко сжала его и скользнула рукой вверх, а потом вниз.

Хью содрогнулся и прошептал:

— Умоляю, любимая, не так активно: это жестоко.

Злодейка рассмеялась, но направила влажную пульсирующую головку ко входу в свое тело и ахнула, когда она оказалась внутри.

Хью вцепился в простыни обеими руками, чтобы сдерживать себя, мягко двигаясь вверх-вниз, медленно наполняя ее до краев и проникая с каждым разом все глубже.

— Ты мне подходишь идеально, как перчатка, очень тугая влажная перчатка. — Он заставил себя остановиться и спросил дрожащим голосом, балансируя на грани того состояния, в котором больше не было места ничему, кроме его собственного удовольствия, его желания: — Тебе не больно, любимая?

— Ощущение… странное, но очень приятное.

Хью сдавленно рассмеялся и скользнул внутрь до упора, а потом остановился, наслаждаясь ощущением обладания и тем, как он внутри ее напрягся еще сильнее, почти до боли.

— Тебе все еще приятно, дорогая?

Она кивнула, широко распахнув глаза:

— Я хочу подарить тебе такое же наслаждение, какое испытала сама.

Ни на мгновение не отводя от нее взгляда, он вышел почти полностью, потом снова наполнил ее одним долгим движением. Ее веки затрепетали, а тело сжалось вокруг него, и из груди Хью вырвался стон.

— Потрогай меня, Дафна, поласкай, и не останавливайся, пока я в тебе.

Он опять вышел почти до конца и снова толкнулся в нее, на этот раз резче. Руки Дафны пустились в путешествие по его телу — торс, грудь, спина, ягодицы. Он двигался все быстрее, все жестче, входя в нее мощными глубокими толчками, больше нисколько не сдерживаясь.

Он был на грани разрядки, когда ее губы коснулись его соска. Он охнул и вошел в нее до упора. Она замерла на мгновение, а потом вдруг вскинула бедра, стараясь принять его еще глубже. Этот чувственный жест сжег остатки его самообладания, и он дал себе полную волю.

Дафна отвечала на каждый мощный толчок не с меньшим пылом, пока не довела его почти до безумия. Когда она сжалась вокруг него, Хью испугался, что больше не сможет ждать.

— Да, Дафна, да. Сделай это для меня.

С каждым словом он бешено толкался в нее. Дафна впилась зубами ему в грудь, когда разрядка накрыла ее — стремительно и мощно, заставив и его испытать «маленькую смерть». Хью вскинул голову, что-то выкрикивая и продолжая толкаться, пока не излился глубоко внутри ее.

Какое-то время слышно было лишь их тяжелое дыхание, Хью перекатился на бок и притянул Дафну к себе, забросив ногу на ее бедра, отвел влажные пряди от лица и удовлетворенно улыбнулся.

Дафна в ответ одарила его ленивой довольной улыбкой кошки, налакавшейся сливок.

Хью позволил себе минуту самодовольства и, чмокнув ее в нос, спросил:

— Надеюсь, я обошелся с тобой не слишком грубо? Не хочу, чтобы ты считала меня эгоистом, который думает только о своем удовольствии.

— Ты был великолепен! — промурлыкала Дафна, и ее рот тут же распахнулся в широком зевке. — Прости, Хью. Не знаю, что на меня нашло.

Хью подтянул ее к себе, обнял и свернулся клубочком.

— Наконец-то моя…

Она рассмеялась и плотнее прижалась к нему.

— Постарайся поспать, — шепнул Хью ей в волосы, — потому что я, скорее всего, возобновлю атаку еще до того, как наступит утро.

Дафна хихикнула, но ответить ничего не успела — провалилась в сон.

Первое, что она увидела, когда разомкнула веки, было лицо Хью, наблюдавшего за ней с самодовольной улыбкой на губах.

— Я уже начал сомневаться, что ты проснешься, — проговорил он бархатным голосом, поглаживая ее между ног, а потом проникая в нее пальцем.

Дафна застонала и принялась двигать бедрами в такт его руке, потом вдруг замерла и спросила:

— Который час?

— Час твоего следующего урока, — прошептал Хью и встал с кровати.

Дафна поморгала и с интересом взглянула на него. Совершенно бесцеремонно он развел ей ноги в стороны, ухватил огромными ладонями за ягодицы и устроился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от того места, которое уже стало влажным и припухло в предвкушении.

Дыхание у нее сбилось.

— Что ты делаешь?

Руки Хью переместились на внутренние стороны ее бедер, раздвигая их еще шире, словно растягивая ее.

— Наконец-то я осуществлю свое главное желание, — проговорил он, с вожделением глядя на средоточие ее наслаждения.

Брови Дафны поползли вверх.

— Одно желание ты уже исполнил. Есть еще?

Хью ухмыльнулся.

— О, ты даже не представляешь сколько. Но, поверь, тебе все понравится. — Он провел горячими губами по чувствительной коже ее бедер, отчего у Дафны вырвался прерывистый вздох.

— Ты такая мягкая, — прошептал Хью, мучительно медленно скользнув руками к пушистому треугольнику светлых волос.

Его пальцы пробрались в глубь завитков и развели в стороны нежные лепестки, обнажив крошечный бугорок сладострастия.

По телу Дафны пробежала дрожь, и она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, когда он прикоснулся к нему.

— Ты просто истекаешь соками, — проговорил он с изумлением, лаская ее пальцами.

Когда она начала вскидывать бедра и вздрагивать от неутоленного желания, он приказал:

— Смотри на меня, Дафна!

— О боже!

Она едва не потеряла сознание, когда язык Хью начал свой танец вокруг самой чувствительной части ее тела. Он то замирал, то начинал все заново. Он доводил ее до исступления.

Дафна, не в силах больше этого выносить, закричала и из последних сил вскинула бедра, недвусмысленно давая понять, чего хочет.

Его тихий довольный смешок отдался дрожью во всем ее теле, посылая искры блаженства к каждой его частичке. На мгновение она испугалась, что он продолжит ее дразнить, но тут он расслабился, склонил голову и поцеловал ее.

Дафна ахнула, взгляд ее был прикован к его голове у нее между ног: зрелище почти такое же упоительное, как ощущения, которые он вызывал.

Прекрасно вылепленные мышцы его спины и плеч сокращались со сдерживаемой мощью, а белокурая голова ритмично двигалась, пока умелый язык и пальцы творили чудеса. Дафна всецело отдалась наслаждению, взмывая на гребне волны, которая с непреодолимой мощью поднималась у нее внутри, которая все росла и росла, пока не разбилась тысячей брызг, качая ее тело из стороны в сторону, так что сознание отключилось, навалилась слабость, и она без сил обмякла на постели, выдохнув его имя и уронив на простыни руки, каким-то образом помимо ее воли вцепившиеся ему в волосы.

Поцелуи Хью поднимались все выше, пока не дошли до груди, где чуть коснулись ставших невероятно чувствительными сосков. Он встал на колени, не скрывая свидетельства своего возбуждения, гордо выступавшего между могучими бедрами. Возвышаясь над ней, он казался настоящим варваром с испещренным шрамами телом, молчаливо свидетельствовавшем о былых победах и поражениях.

И когда он поднял руку, чтобы отвести со лба влажные пряди, Дафна едва не задохнулась при виде перекатывающихся у него на груди, плечах и руке мышц. Дафна понимала, что женщина, только что допустившая такие варварские действия, должна устыдиться — или, быть может, уйти в монастырь, — но, глядя на своего прекрасного любовника, испытывала лишь жажду ощущать его в себе.

Она раздвинула ноги, и губы Хью изогнулись в порочной улыбке.

— Умница!

Когда он обхватил ее бедра, Дафна лукаво улыбнулась и выдохнула чуть слышно:

— Я… я хочу…

Чего — она понятия не имела, и Хью, рассмеявшись, скользнул ладонями под ее ягодицы, чтобы было удобнее.

— Ты хочешь… этого? — Он вошел в нее одним бесконечно долгим движением.

Дафна застонала, запрокинув голову и закрыв глаза. Было… восхитительно глубоко, сильно, доводило до безумия. А он ускорил движения, толчки становились все мощнее, он словно вколачивал себя в нее все глубже и глубже.

— Твое тело — для меня рай, — выдохнул он, приостанавливая яростные толчки и ублажая ее медленно, продвигаясь внутрь дюйм за дюймом и так же неспешно выходя.

Дафна обхватила его ногами, чуть изменив угол проникновения и сжавшись вокруг него.

— О боже, Дафна!

Вспышка была такой яростной, что кровать с пологом заходила ходуном. Он приподнял ее бедра, впиваясь в них пальцами, и, не переставая двигаться, напрягся всем телом, взмокшим от силы его желания.

Ее руки скользнули с пояса на тугие мышцы его ягодиц, она расставила пальцы, толкая его глубже в себя. Она уже теряла контроль над собой, когда его крупное тело захлестнули волны близившейся разрядки. Хью что-то пробормотал, напрягся и замер глубоко в ней, наполняя ее собой, опять доводя ее до края и уводя за край.

Дафна, совершенно обессилевшая, едва удерживалась на границе сна и яви, когда Хью уперся локтями в постель и перекатился на бок.

Когда их тела разделились, она протестующе застонала.

— Это было…

— Да, было, — согласился Хью со смешком.

— Мне так…

Хью погладил ее по волосам, и Дафна улыбнулась, уткнувшись ему в грудь. Она пыталась бороться со сном, но веки отяжелели и она чувствовала себя так легко, словно все тревоги предшествовавших месяцев и дней свалились наконец с ее плеч.

— Я только минуточку подремлю, ладно?

Хью запечатлел на ее губах легкий поцелуй и сказал с улыбкой:

— Отдохни, милая, просто поспи.

Глава 19

Дафна проснулась на рассвете, но никак не могла разомкнуть глаз, и странно болела шея. Она забросила руки за голову, пытаясь потянуться, и поняла, что на ней нет одежды, совсем никакой. Нахлынули воспоминания о прошедшей ночи, невероятно отчетливые даже в полусне. Она взяла подушку, от которой все еще пахло Хью, и уткнулась в нее лицом: бергамот.

Это не сон!

Дафна наконец-то познала любовь, пусть и в преклонном возрасте: двадцать восемь лет не шутка! И это перевернуло ее мир и навсегда изменило жизнь. Но как хочется спать! Как хорошо, что сегодня у нее нет никаких неотложных дел, ни единого. Она уже обняла подушку, намереваясь еще подремать, но тут же вскочила как ошпаренная. Она же голая!

Ровена!

Дафна взглянула на часы: десять минут девятого — выскочила из постели, накинула ночную сорочку, которую горничная приготовила для нее прошлым вечером, и застегнула на все пуговицы.

Ее платье и нижнее белье, которые она оставила на полу, теперь были аккуратно развешаны на спинке кресла, в котором валялась одежда Хью, когда он разделся. Дафна прикрыла глаза и прижала ладони к пылающим щекам. Вот это ночка! Какая же она развратница! Что они вытворяли…

— Что случилось, миледи?

Дафна резко распахнула глаза и увидела в дверном проеме Ровену.

На мгновение Дафна решила, что горничная догадалась о том, что она провела ночь с Хью, но потом поняла, что она с ужасом смотрит на ее шею.

У нее ушел почти час, чтобы убедить Ровену, что с ней все в порядке. Даже после того, как она рассказала о письме покойного графа и своем признании Хью, та все равно отказывалась ей верить и выглядела испуганной. Она согласилась покинуть спальню только ради того, чтобы найти для Дафны подходящую одежду, чтобы спрятать синяки.

Когда служанка ушла, Дафна залезла в приготовленную для нее ванну, надеясь, что успеет одеться к завтраку. При мысли, что скоро опять увидит Хью, она зарделась — и от удовольствия, и от смущения — и невольно совсем по-новому посмотрела на свое тело. Оно всегда казалось ей слишком тощим и угловатым, а теперь она видела себя глазами Хью и была вполне довольна.

Она смотрела на свои изгибы и впадины и вспоминала, как руки Хью ласкали ее ночью. Хоть Дафна и была одна, при мысли о совершенно волшебной ночи у нее на щеках появился румянец.

Конечно, все только усложнилось: если они поженятся, скандала не избежать, а Хью, если продолжит свои морские приключения, будет опять подвергать себя опасности вдали от нее, но все это мелочи по сравнению с тем, к чему она готовилась вчера. Дафна закрыла глаза и позволила себе раствориться в ощущении счастья.

В гардеробной Дафна увидела заранее приготовленное для нее платье желтого цвета с глухим воротником — это был ее наряд для прогулок.

— Мы что, куда-то идем? — спросила она у горничной, усаживаясь за туалетный столик.

— Вы обещали мальчикам погулять с ними в парке. Им не терпится опробовать это устройство, которое подарил им лорд Рамзи. Они попытались играть с этой штуковиной в доме, но разбили окно в классной комнате.

Дафна рассеянно кивнула, думая лишь о том, присоединится ли Хью к ним на прогулке. Он привез «штуковину» — судя по описанию, это оружие — из какого-то путешествия — быть может, из Австралии. Решив за завтраком выяснить, что это, она заодно предложит ему прогуляться с ними.

Если поначалу желтое платье ей казалось простоватым, то, одевшись, теперь она заметила, что оно очень ей идет. По подолу узкой юбки шло три ряда оборок, такие же оборки украшали и лиф. Дополнением к платью служил очаровательный спенсер из жатого бархата, который застегивался на пуговицы. Даже Дафна, злостно пренебрегавшая модой, не могла не залюбоваться собой.

И все же она едва могла усидеть на месте, пока Ровена возилась с ее волосами, потом вдевала в уши жемчужные сережки и надевала браслет из пяти ниток жемчуга на запястье. Дафна уже собиралась отказаться от украшений, но поймала свое отражение в зеркале и поняла, что очень неплохо выглядит. В груди у нее потеплело при мысли о том, что скажет Хью, и она поднялась на ноги.

— Миледи? — Ровена протянула руку, чтобы забрать очки.

— Нет, я их надену.

Дафна решила не обращать внимания на неодобрительное выражение лица горничной. К чему каждый раз биться лбом в закрытую дверь, когда единственный человек, чье мнение имеет ценность, обожает, когда на ней очки и больше ничего.

Лелея эту мысль, Дафна поспешила покинуть комнату на крыльях редкостной эйфории.

В утренней столовой было пусто. Дафна уже собиралась потянуть за шнурок и спросить, спустился ли лорд Рамзи, когда вошли два лакея. У одного в руках был поднос с кофейником, у другого — с письмом.

— Лорд Рамзи распорядился подождать, пока вы спуститесь к завтраку, и передать вам это, миледи.

Дафна заставила себя сделать глоток кофе и велела второму лакею принести свежих гренков, а когда он ушел, распечатала письмо.

«Моя прекрасная возлюбленная!

Я поступил ужасно, оставив тебя в одиночестве этим утром, такую теплую и мягкую. Лишь понимание, что я должен разобраться кое с чем, чтобы заполучить тебя навсегда, вынудило меня покинуть тебя так поспешно и неучтиво. Я уехал получить специальное разрешение на венчание без церковного оглашения, и не успокоюсь, пока не смогу назвать тебя своей — как на самом деле, так и по закону (признайся, ты покраснела, читая это, моя радость?)

Навеки твой Хью».

Это было не слишком длинное любовное послание, но его желание жениться на ней как можно скорее сказало ей все, что нужно было знать о серьезности его намерений.

Несмотря на желание Дафны покончить с утренними делами как можно скорее, Дейвенпорт-хаус они с детьми покинули только после полудня. В парк они отправились в четырехместной коляске. День хоть и выдался пасмурным, но было сухо и тепло.

Дафна велела кучеру отвезти их в наименее посещаемую часть парка, так как «штуковина», которую мальчишки получили в подарок, оказалась бумерангом.

Их сопровождали Ровена и лакей, а второго она отослала, предупредив:

— Мы ненадолго. Возвращайся за нами примерно через час.

Они прошли от тропы, по которой ехала коляска, до тенистой поляны. Дафна и Ровена устроились на расстеленном одеяле, а лакей повел мальчишек к ближайшей прогалине.

— Не кидайтесь друг в друга и соблюдайте очередь, — крикнула Дафна им вслед.

Ровена достала из большой холщовой сумки куртку одного из мальчиков и начала штопать: дыры постоянно появлялись на всей их одежде.

Д афна прислонилась спиной к дереву и раскрыла «Zur Farbenlechre»[3] господина Гёте — книгу, которую купила у Хетчарда. Она читала, вполуха прислушиваясь в ожидании криков боли или шума ссоры. Какое-то время все было спокойно, и она чуть не задремала, потом из-за деревьев вдруг раздался возмущенный вопль.

— О господи! Похоже, в кого-то попали!

Ровена нахмурилась и принялась было убирать штопку, но Дафна ее остановила.

— Не надо, я пойду посмотрю, что там стряслось.

Первым, кого она увидела за деревьями, был Ричард: мальчик бежал к дубраве неподалеку, — а вот Люсьена видно не было, как и лакея.

Дафна приложила ладони раструбом ко рту и крикнула:

— Ричард! Пожалуйста, скажи брату, пусть забирает бумеранг и возвращается!

Ричард либо не услышал ее, либо предпочел ослушаться — и тоже исчез за деревьями.

— Вот негодники! — выдохнула Дафна, шагая слишком быстро для такого туалета: становилось жарко.

Добравшись до деревьев, она услышала мальчишечий визг и чьи-то взрослые голоса. Позабыв о платье, она бросилась бежать, обогнула деревья и увидела, как какой-то грузный мужчина схватил Ричарда, а другой безуспешно пытался оттащить Люсьена, который кричал и пинался, к здоровенному обшарпанному экипажу. Лакей неподвижно лежал на земле.

Дафна не стала медлить и бросилась на здоровяка:

— Стойте! Отпустите его сейчас же!

— Это она: хватай ее! — крикнул второй мужчина, но тут же издал душераздирающий вопль.

Дафна увидела, что Люсьен впился зубами ему в руку, и тогда он замахнулся свободной рукой и ударил ее сына с такой силой, что тот упал.

— Мерзавец! — закричала Дафна, схватила Ричарда и бросилась к Люсьену, но успела сделать всего пару шагов: чья-то рука как тисками сжала ей шею и остановила на ходу.

— Послушайте, миссис, погодите минутку! Мы не сделаем худого ни вам, ни вашим мальчуганам. Просто успокойтесь, милочка, — проворковал он успокаивающе, без труда потащив Дафну к экипажу, несмотря на ее ожесточенное сопротивление.

Ричард пинался и изворачивался, так что незнакомцу было сложно удерживать Дафну. Она понимала, что выхода не останется, если он сумеет взять ее в захват своей здоровенной ручищей, так что она пиналась и боролась не хуже сына, снова и снова осыпая нападавшего ударами. В ответ на ее колотушки тот сжал ее шею с такой силой, что она испугалась, как бы не сломал. Со стороны экипажа раздался хриплый вопль, и все трое замерли.

Кричал от боли опять здоровяк, державший Люсьена. Судя по тому, что держался он за свой пах, Люсьен хорошенько врезал ему между ног бумерангом, который все еще держал в руках. Только благодаря тому, что у державшего их здоровяка было всего две руки, Ричарду удалось его ударить. Мальчик собирался повторить, и, видимо, опять попал в пах, судя по тому, что великан отпустил его руку и согнулся в три погибели.

— Беги, родной! — завопила Дафна, застав всех врасплох оглушительным криком. — Беги!

Тот побежал, но ей казалось, что слишком медленно. Она извернулась в руках у нападавшего и увидела, как Люсьен пинает здоровяка, который каким-то образом отобрал у него бумеранг.

— Беги, Лю! Позови Ровену! — Голос сорвался, и она захрипела, ощутив, как ей сдавили локтем шею.

Как раз в эту минуту из-за деревьев выскочила Ровена, у которой при виде открывшегося зрелища глаза полезли на лоб. Дафна не могла крикнуть горничной, чтобы уносила ноги, но мальчишки в кои-то веки послушались материнского приказа и бросились наутек.

Тот, кто все еще стоял, согнувшись в три погибели, возле экипажа, крикнул напарнику неестественно тонким голосом:

— Надо выбираться отсюда! Сидни, тащи эту суку: он сказал, что за нее больше дадут.

Не разжимая локтя, тот потащил Дафну к экипажу.

— Нет! — раздалось откуда-то из-за спины, а затем — яростный вопль.

В следующую секунду тот, кто ее держал, словно споткнулся и хрюкнул, прежде чем обернуться, сжимая ей шею с такой силой, что у нее глаза полезли из орбит.

— Эй! Остынь, дорогуша! — Голос у него был скорее растерянный, чем сердитый.

— Отпусти! Ее! Сейчас же! — скомандовала Ровена, сопровождая каждое слово пинком.

— Отвяжись, старушенция!

Видимо, он решил, что старая женщина не опасна, как бы она его ни раздражала, и попытался подойти к карете. Дафна услышала звуки борьбы, но ничего не могла предпринять, потому что хватка здоровяка нисколько не ослабевала, как Ровена ни пыталась с ним совладать. Какое-то время было слышно лишь возню и сопение, потом раздался вопль, за ним — душераздирающий жуткий хруст и, наконец, глухой удар о землю. Силясь вдохнуть, Дафна не видела ничего, кроме неба, в глазах потемнело. Она начала терять сознание, когда на голову ей накинули что-то тяжелое — шерстяную накидку? Сильные руки ее подняли и куда-то швырнули. Она приземлилась на что-то мягкое и услышала звук закрываемой дверцы. Экипаж тронулся, и она, не удержавшись, упала и обо что-то ударилась головой.

Последним, что она услышала, погружаясь во тьму, были крики:

— Мама! Мама!

Глава 20

Хью бросил поводья Паши груму.

— Больше он мне сегодня не понадобится, Уилкинс.

Возможно, ему повезет и у Дафны не окажется никаких срочных дел — тогда они смогут вместе поужинать, а если все сложится совсем благоприятно, можно сразу приступить к десерту. Он взбежал на крыльцо, перепрыгивая через две ступеньки, и, бросив шляпу и перчатки лакею у входа, спросил:

— Леди Дейвенпорт дома?

— Нет, милорд. Она взяла молодых господ на прогулку в парк и все еще не вернулась.

— Когда вернется, передай ей, что я жду ее в библиотеке.

Усевшись за стол, Хью достал бумагу, за которой ездил: специальное разрешение, и разложил на столе, вспоминая утреннюю встречу.

Он не слишком рвался поговорить с леди Летицией после вчерашнего, но должен был признать, что разговор прошел лучше, чем он рассчитывал.

Она приняла его у себя в комнате, и намного раньше того времени, когда ей наносили визиты. Волосы, обычно скрытые под тюрбаном, смотрелись мягким белым облаком под чепцом, но взгляд по-прежнему был острым как лезвие ножа.

— Ты пришел объяснить, почему вчера внезапно сбежал?

Хью взял ее руку и низко склонился над ней, прежде чем присесть на шаткий позолоченный стул, который горничная поставила возле кровати.

— Спасибо, что приняли меня в столь вопиюще ранний час, тетушка. Я действительно пришел просить прощения за вчерашнее.

Леди Летиция поджала губы:

— Ты очень сладко врешь. Думаю, на самом деле ты пришел мне сказать, что намерен жениться на вдове Томаса.

Хью не удержался от смеха:

— Как всегда, прямоту превосходит лишь ваша проницательность.

— Ха! Смотри цени эту прямоту, мой мальчик. Не уверена, что все наши знакомые готовы проявить к тебе такую любезность. Знаю: тебе уколы и оскорбления нипочем, но как насчет девочки?

— Ей нет дела до мнения лондонского общества. Думаю, ей хватило светской жизни, хоть она и уделила ей не так уж много времени.

— Это она так говорит.

— Она умная женщина и знает, чего хочет. Я не стану сомневаться в ее словах.

Леди Летиция фыркнула.

— Что ж, не удивлюсь, если так и есть. Осмелюсь предположить, десять лет в обществе моего брата почти не оставили ей надежды по этой части. — Она с отвращением покачала головой. — Ты готов защищать ее и заботиться о ней и ее сопляках? Ты почти двадцать лет назад сбежал от цивилизованной жизни. С чего ты взял, что теперь она тебе подойдет?

Хью не поддался на провокацию и безмятежно улыбнулся:

— Я пришел не за вашим одобрением или благословением, миледи. Я здесь исключительно из вежливости.

На этот раз рассмеялась тетя Летиция.

— Ха! Вы только посмотрите на этого чванливого капитана! Не топорщи перышки, мальчишка. Со мной можешь не хорохориться. — В ее взгляде появилась хитринка. — Я вас обоих у себя приму, не волнуйся. В конце концов, на что еще нужны деньги и положение в обществе, если не на обретение возможности устанавливать собственные правила?

Хью постарался скрыть, как его поразило, что она так спокойно отнеслась к его решению жениться на вдове ее брата, но, похоже, ему это не удалось, поскольку старая дама издала коварный смешок и посоветовала:

— Прикрой рот, а то птичка влетит!

Хью рассмеялся и хотел было откланяться, но леди Летиция еще не закончила.

— Я с первого же взгляда поняла, что эти сопляки не от Томаса. Их глаза — единственная привлекательная черта, которую они унаследовали от своего прадеда, Калеба Гастингса.

— Вы его знали? — глупо спросил Хью.

— Конечно, болван, и весьма неплохо, а вернее — очень хорошо. Калеб был между мной и Томасом по возрасту, а с его первой женой мы дружили. Эту милую девочку он довел до самоубийства, да практически сам убил. — Леди Летиция нахмурилась. — Боюсь, что ее сыновья пошли в отца. Не сомневаюсь, что Дафна и ее мать натерпелись, пока жили под одной крышей с Уолтером Гастингсом. Когда его племянник Малкольм унаследовал Уиттон-холл, думаю, им стало еще хуже — то еще гнилое яблочко, которое падает недалеко от яблони. Я всегда подозревала, что Томас просто помог бедняжке. — Она сердито взглянула на Хью. — Это был один из самых разумных поступков со стороны моего брата. Поверь, никто не хотел, чтобы твой кузен Джон стал следующим графом Дейвенпортом, кроме разве что его самого. — Леди Летицию передернуло от гнева. — А благодаря твоему позорному бегству именно так бы и случилось.

Лицо Хью пылало от стыда, но он промолчал.

— Я бы предпочла, чтобы титул перешел к какому-нибудь дикарю, но только не к Джону, который бы камня на камне от него не оставил. — В ее серых глазах сверкнул вызов, словно Хью мог ее осудить за соучастие в обмане ее покойного брата. — Ты не станешь ничего менять.

Это не было вопросом, но Хью кивнул.

— Люсьен Редверс — граф Дейвенпорт. Любой, кто в этом усомнится, будет иметь дело со мной.

Его слова ее не удовлетворили, и она угрожающе подняла палец.

— Я даю свое согласие на этот брак, мальчишка, но вам обоим на какое-то время лучше залечь на дно, и это даже не обсуждается. Если бы не эта проклятая война, вы могли бы на некоторое время переехать в Париж: местные недоумки не в состоянии ничего удержать в голове дольше нескольких дней, но, конечно, этот мелкий корсиканский мерзавец закрыл вам туда путь.

Она выругалась при мысли о коварстве злобного карлика, который управлял большей частью континента.

Хью рассмеялся: пожилая леди ухитрилась низвести войну, полыхавшую по всей Европе, до мелкой неприятности семьи Редверс. Но она не обратила внимания на его неуместную веселость.

— Смотри, чтобы свадьба прошла чин-чином: никакой скрытности, или вы оба об этом пожалеете, не сомневайся. Помню, так случилось с девчонкой Пендлтон какое-то время назад: просто взяла и сбежала в Шотландию с этим старым дураком. — Она умолкла, задумчиво глядя в пространство. — Хотя, насколько я помню, она была вдовой его брата, а не племянницей. Впрочем, неважно. Они повели себя так, словно в чем-то провинились. Нет, так не пойдет! — заявила пожилая дама, словно Хью пытался с ней спорить — или вообще хоть что-то сказал, — вы должны все сделать как надо.

Хью претили поучения этой яростной престарелой гарпии.

— Я получил специальное разрешение и…

— У тебя что, студень между ушами?

Хью нахмурился.

— Ты что, позабыл английский, прожив столько лет в обществе дикарей? Я сказала, что все должно быть правильно организовано.

— Нет, я просто…

— Остынь и отдышись, дурень!

Хью, пораженный, молчал, не в силах вспомнить, когда ему в последний раз устраивали столь основательную выволочку.

— Ты должен пригласить всех родственников и влиятельных знакомых и устроить церемонию не менее помпезную, чем у королевской семьи.

— Да, я предоставлю Дафне решать…

— Не предоставишь! — Леди Летиция выплюнула каждое слово так, словно это был удар дубиной. — Все, что выходит из твоего рта, только доказывает, что ты олух. Вы, два влюбленных идиота, только все испортите. Девчонка знает о светских условностях не больше, чем я об этой философской галиматье, о которой они с Томасом так любили нудить. — Леди Летиция метнула в Хью взгляд, полный глубочайшего презрения. — Я всем этим займусь сама и позабочусь, чтобы все прошло достойно. Осмелюсь сказать, мне приходилось разгребать последствия и не таких дел, как вы двое натворили. — Ее лицо исказилось в гримасе, сделав похожей на зловредную фею. — У тебя уйма денег, мальчишка, и вряд ли кто-то из нашего общества сможет это игнорировать. А теперь выметайся, — сказала она сухо и по-деловому, замахав обеими руками в сторону двери. — Хватит тебе здесь околачиваться.

Хью оставалось только сдаться перед таким натиском.

— Спасибо, тетя Летиция. Как всегда, понадобилось совсем немного времени в вашем обществе, чтобы мозги встали на место.

— Ха! — почти улыбнулась пожилая леди, но в последний момент удержалась, потому что явилась горничная и недвусмысленно указала Хью на выход.

Покинув тетю Летицию, он, чтобы разобраться с еще одним делом, решил заглянуть к Рендалу и Бриджу.

У Хью уже было несметное количество украшений и драгоценных камней, но ему не хотелось дарить Дафне бесчестным путем нажитое добро какого-нибудь корсара.

Он разглядывал товар дольше, чем рассчитывал, и уже готов был потребовать, чтобы ему сделали что-нибудь на заказ, когда увидел именно то кольцо, которое подходило Дафне: самый крупный неограненный звездчатый сапфир, какой ему доводилось видеть, в окружении бриллиантов. Он никогда прежде не встречал такого оттенка голубого, который так подходил бы к глазам Дафны.

Хью в сотый уже, наверное, раз достал карманные часы. Где ее, черт подери, носит? Она должна была вернуться еще час назад. Он уже собирался вызвать слугу, когда дверь распахнулась и в библиотеку ворвались растрепанные возбужденные мальчишки в сопровождении Понсби и принялись наперебой что-то кричать.

Хью встал и спросил, когда мальчишки бросились к нему.

— Что случилось, Понсби?

— Я… я не вполне понимаю, милорд.

— Где леди Дейвенпорт?

— Не знаю. Я распорядился, чтобы мисс Клакстон отнесли наверх и вызвали врача. Она без сознания, а мальчики говорят, что… похоже, леди Дейвенпорт похитили, милорд. — Он был белым как полотно. — Лакея, который их сопровождал, молодого Чарлза, ударили по голове, и он не помнит ничего после того момента, как вышел из дома и отправился в Гайд-парк.

Маленькие тела мальчишек содрогались от рыданий.

— Оставь нас на минутку, Понсби.

Дворецкий удалился, и Хью осторожно высвободился из объятий мальчиков и опустился перед ними на корточки, положив руки на хрупкие плечики.

— Люсьен, Ричард, успокойтесь. Вы должны вспомнить и в подробностях мне рассказать, что случилось с вашей матушкой и Ровеной. Ричард? — начал он с обычно более собранного из сыновей Дафны.

Мальчик несколько раз тяжело сглотнул, утирая слезы кулаком и заговорил:

— Там было двое мужчин. Они появились, когда мы кидали бумеранг. Люсьен забросил его в кусты, и, когда мы пошли за ним, тот, что поменьше, его схватил. Второй ухватил меня за руку, и тут появилась мама. Она закричала, чтобы нас отпустили… — Он шмыгнул носом и расплакался.

— Держись, юный джентльмен, — пробормотал Хью. — Ты большой молодец.

Ричард несколько раз громко всхлипнул и продолжил:

— Она пыталась оттащить меня от того человека, но тогда он схватил ее саму. Мы оба сопротивлялись, но не могли вырваться, а потом услышали страшный крик, и тот человек меня отпустил.

— Я ударил его между ног бумерангом, сэр, — сказал Люсьен, немного успокоившись. Лицо у него все еще было заплаканное, но голос уже не дрожал. — Я попытался помочь маме, но она потребовала, чтобы мы бежали к Ровене. Мы и побежали, а ее увезли! — Голос у него сорвался, и он опять зарыдал.

Хью обнял обоих мальчиков и прижал к груди.

— Вы не должны себя ни в чем винить: сопротивлялись оба и пытались защитить маму, но вы бы не смогли справиться с двумя взрослыми мужчинами. Зато теперь вы можете помочь мне ее найти. Успокойтесь и хорошенько постарайтесь вспомнить любые детали, которые могут пригодиться. Как выглядели эти мужчины? Экипаж? Что они говорили? Какие-то особенности…

— Экипаж, — сказал Люсьен, уткнувшись в лацкан сюртука Хью.

Он отстранился.

— Что насчет экипажа?

— Тот человек, который меня держал, чуть не затащил меня в экипаж, прежде чем я укусил его за руку. Он был очень старый и облезлый — экипаж, а не тот человек. На нем была только половина герба, но вроде бы лошадь на зеленом поле. — Он наморщил лоб, вспоминая. — И как будто еще белые и красные клетки.

Герб Гастингсов. Хью не раз видел его в молодости. Проклятый ублюдок! Ну и дурак же он, что его отпустил! Теперь Дафна и ее сыновья расплачиваются за его глупость.

— Хью?

Испуганный голос Люсьена не дал ему впасть в ярость, и он заставил себя улыбнуться.

— Ты молодчина, Люсьен. Еще что-нибудь помнишь? Может, они говорили, куда собирались вас везти?

— Он только сказал, что ехать очень долго и что, если буду себя хорошо вести, я смогу покататься на лодке. Но это все, сэр. После того как я его укусил, он больше со мной не разговаривал.

— Тот, кого укусил Люсьен, крикнул второму, чтобы забрал маму и что именно ее надо было похитить, потому что больше заплатят, — добавил Ричард, и его бледное заплаканное личико исказилось. — Ровену сильно ранили, кузен Хью. Как думаешь, она умрет?

Он понятия не имел, насколько тяжело ранена служанка, но не мог же он сказать об этом вслух.

— Она крепкая: даст бог, все обойдется. Расскажите, что с ней случилось. Она была с вами?

Дыхание Ричарда было неровным, но плакать мальчик перестал.

— Ровена бросилась на одного, и он ее ударил так сильно, что она упала на землю. Он затащил маму в экипаж, и они быстро уехали, а мы только потом добрались до няни. Я держал ее голову у себя на коленях, пока Люсьен бегал искать коляску. Потом Чарлз пришел в себя, и мы ждали вместе.

— Вы оба большие молодцы. — Хью поднялся на ноги и проводил близнецов до двери из библиотеки. — А теперь я бы хотел поговорить с Ровеной.

Несколько минут спустя Хью постучал в комнату горничной. Дверь ему открыла экономка Дафны, которая ухаживала за старушкой. Он подозвал ее к себе и тихо спросил:

— Она в сознании? Говорить может?

— Да, милорд, несколько минут назад пришла в себя. Я как раз собиралась послать за вами: она очень встревожена и хочет о чем-то с вами поговорить.

Хью кивнул:

— Мальчики ждут в коридоре. Отведите их на кухню, пусть их там накормят, а я пока поговорю с мисс Клакстон. Когда закончу, я вернусь за ними.

Экономка улыбнулась:

— Да, милорд, им не помешает перекусить.

Хью закрыл за ней дверь и придвинул к постели стул.

— Милорд, — начала Ровена, не дожидаясь, пока он заговорит, — это был старый экипаж Уолтера Гастингса: я видела герб. — Она скривилась от боли: ей явно было тяжело говорить.

— Тсс, не напрягайтесь, спокойнее. Про экипаж мальчики рассказали. А про поездку на лодке вы что-нибудь слышали?

Ровена качнула головой, но даже от такого легкого движения поморщилась.

— К тому моменту как я до них добежала, один из них уже почти затащил леди Дейвенпорт в экипаж, а другой был внутри.

— Вам, случайно, не известно о каком-нибудь доме у воды, принадлежащем Гастингсу, или, быть может, яхте?

— Не припомню, чтобы сэр Малкольм или его дядя, сэр Уолтер, говорили о чем-то таком. — Она досадливо качнула головой и тут же застонала. — Простите, но ничего не приходит в голову. Я просто хотела рассказать вам об экипаже и… — Она умолкла и шумно сглотнула.

— И?… — поторопил ее Хью, стараясь сохранять терпение, хоть у него руки чесались поскорее взяться за дело и что-нибудь предпринять — что угодно, — пусть он и не знал, что именно.

— Милорд, — прошептала она едва слышно, — я могу не выжить и не хочу отправиться в могилу с этим грузом на душе.

Хью уже собирался заверить ее, что с ней все будет в порядке, но понял, что ей чрезвычайно важно что-то сказать.

— Это была я, милорд. Это я… подрезала вашу подпругу. — Она отвела глаза.

Хью решил, что плохо ее расслышал:

— Прошу прощения? Вы подрезали подпругу Паши?

Ровена кивнула с несчастным видом и залилась слезами.

— Но зачем?

Даже если бы сознался Понсби или Гейтс, Хью бы так не удивился.

— Я ужасно боялась, что вы у нас все отберете и все измените. Так случилось с матерью Дафны, когда за ней приехал Уолтер Гастингс. — Ее лицо исказила гримаса боли. — Тогда я ничего не сделала, хоть и знала, что он лживый мерзкий человечишка, который никогда ее не любил. — Ровена сглотнула, слезы катились по ее лицу. — Я боялась, что ваш приезд разрушит все, ради чего мы так долго трудились. — Она вцепилась ему в руку. — Я знаю, что поступила ужасно: вы совсем не такой, как о вас думала. Вы защитили ее от него. Хотите, я сдамся властям.

Хью покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя ее безумное признание.

— Вздор, женщина! — сказал он жестче, чем хотелось бы. — Ни к чему огорчать вашу хозяйку, она к вам очень привязана.

— Вы ее найдете, милорд? — Перепуганные карие глаза служанки с надеждой впились в него.

— Конечно, найду. Не сомневайтесь!

В дверь постучали, вошел молодой мужчина и представился:

— Я доктор Комптон. Что случилось?

Хью встал и пожал Ровене руку.

— Как только что-нибудь прояснится, сообщу. Пожалуйста, позаботьтесь о ней как следует, доктор. Она очень дорога леди Дейвенпорт.

По дороге к лестнице Хью наткнулся на Кемаля.

— Мартен здесь, капитан: всю ночь ехал верхом, чтобы с вами повидаться, изможденный и весь в грязи, но настаивает на том, чтобы переговорить с вами как можно скорее. Я велел ему ждать в вашей гостиной.

— Пойду прямиком к нему. Спустишься на кухню, скажешь мальчикам, что они могут навестить мисс Клакстон, как только доктор уйдет.

Хью немедленно отправился в свою комнату.

— Мартен! — Он пожал мускулистую руку Бушара.

— Капитан. — В кои-то веки дерзкая усмешка исчезла с его лица.

— Прошу, садись, — указал Хью на кресло, с которого измученный Мартен поднялся, когда он вошел.

— Я ехать чертовски быстро, милор, но, надеяться, не опоздать, — признался он, возвращаясь в кресло рядом с маленьким столиком, на котором Кемаль уже приготовил кофейник и хлеб с маслом для изголодавшегося Мартена.

— Я был в Уиттен-парг'к с тех пог', как эта свинья уехал.

Он умолк, сунул в рот кусок щедро намазанного маслом хлеба и запил большим глотком кофе.

Хью сообразил, что надо было сначала дать ему поесть. Речь Мартена было практически невозможно разобрать, даже когда его рот не забит едой. Он всегда ставил ударение на последний слог, произносил вместо твердого звука «л» мягкий, а вместо «р» говорил «г».

— Я спать с этой… этой… — Он тщетно пытался подыскать английское слово, но в результате произнес его французский эквивалент. — …salope[4], пока весь член себе не ободг'ать, а она ничего полезного не сказать. Ничего! И тут кого же я видеть ночью? Вы не мочь повег'ить, капитан. Ни за что не повег'ить, кто явиться.

— Боже милостивый! Кто, Мартен?

— Калитен!

Хью моргнул:

— Калитен? Здесь? Это какая-то ошибка.

Мартен бросил на него испепеляющий взгляд.

— Я думать… я знать, когда видеть Калитен.

— Ради бога, что он делает в Уиттон-парке? — спросил Хью, лихорадочно соображая.

— Не г'ади бог, а г'ади дьяволь. И вот что я узнать. — Даже с набитым ртом Мартен явно торжествовал. — Я убедиться, что он меня не видеть, но я пг'обг'аться в конюшню, где ждаль Блейк, этот… этот tête de chou![5] — Он с отвращением покачал головой. — Вы знать Блейк?

Хью подавил улыбку — его позабавило, как Мартен использовал по-французски английское выражение «кочан капусты». Он явно учил английский, хотя и не достиг тех речевых высот, на которые надеялся Хью.

— Я встречал Блейка — он у Гастингса в лакеях, или грумах, или что-то вроде того. — Хью не мог больше ждать, пока молодой человек подберет нужные английские слова. — Расскажи остальное по-французски, Мартен.

Мартен с облегчением расслабил плечи и перешел на родной язык.

— Спасибо, капитан. Калитен сказал Блейку, что, если его хозяин не принесет ему оставшиеся деньги, он обратится с тем же предложением к какому-нибудь другому англичанину. А еще он сказал, что Гастингс об этом очень пожалеет. — Мартен сунул в рот еще кусок хлеба, и Хью пришлось ждать, пока тот прожует его и проглотит. — Блейк стал успокаивать Калитена и сказал, что деньги у Гастингса, и тот готов увидеться у него на корабле. Когда Калитен ушел, я проследил за ним до хибары за городом — э-э, может быть, ее использовали для контрабанды. Я увидел с ними только одного человека. — Мартен сделал большой глоток кофе, прежде чем продолжить. — Тогда я ушел и поговорил с Делакруа. Он сказал, что постарается найти корабль Калитена. И, распрощавшись с ним, я поехал прямо сюда. En fin![6] — Он резко махнул рукой, давая понять, что его рассказ подошел к концу.

Хью откинулся на спинку кресла, не зная, что и сказать. Калитен торговал рабами много лет, и вряд ли была причина, которая заставила бы его вернуться в Англию, где за его голову была назначена награда, если это не возможность забрать деньги у партнера, который его обманул.

— Если Гастингс ему и должен, то только за один товар, — сказал наконец Хью.

— Oui, рабы, — сказал Мартен ровно.

Сам будучи беглым рабом, Мартен Бушар ненавидел торговцев живым товаром.

Когда Хью впервые его встретил, на руках у красавца еще не высохла кровь его последнего хозяина. По-видимому, тот исчерпал терпение молодого человека. Как и многие, кто работал в борделях Нового Орлеана, Мартен был метисом, креолом, в чьих жилах текла лишь малая часть африканской крови, но это ничего не значило перед лицом американского законодательства. Он был рожден рабом и умер бы рабом, если бы не решил взять судьбу в свои руки.

Хью наблюдал, как Мартен расправляется с остатками внушительной хлебной башни. Хоть он и напоминал большинство молодых людей такого возраста — в равной степени охочий до развлечений, женщин, золота и дорогой одежды, — в его экзотических золотисто-карих глазах не было жизни.

Хью не раз ловил и у себя такой взгляд, смотря в зеркало. Это были последствия долгих лет, проведенных в плену. С рабами не всегда обращались так же хорошо, как с собаками или лошадьми, и раб постоянно жил в ожидании того дня, когда его ценность снизится и ему придется пережить унизительные торги и отправиться во владение нового хозяина.

— Теперь, когда план Гастингса жениться на леди Дейвенпорт провалился, видимо, он решил запросить за нее выкуп. — Хью сделал глубокий вдох и заставил себя произнести вслух ту мерзость, о которой подумал: — Также возможно, что Гастингс узнал о моей вражде с Калитеном и предложит ему Дафну в качестве оплаты.

Мартен мрачно кивнул.

— Мальчики упомянули, что люди, пытавшиеся их похитить, что-то говорили о поездке на лодке. Думаю, Гастингс отвезет ее к Калитену, который наверняка сейчас недалеко от Истборна.

Мартен допил кофе и удовлетворенно выдохнул.

— Вы готов проехаться со мной, милор'гд? — Его губы изогнулись в наглой усмешке: он явно давал Хью понять, что его не сломить одной поездкой, пусть и изнурительной.

— Я еще здесь только потому, что вынужден ждать, пока ты наполнишь свое брюхо, — отрезал Хью, поднимаясь.

Дверь отворилась, и вошел Кемаль.

— А, ты вовремя. Приготовь мое обычное обмундирование, а не эти щегольские городские наряды, пару пистолетов мне и еще по одному для вас с Мартеном. Саблю тоже захвачу, — добавил он с мрачной улыбкой. — Может, даже доведется ею воспользоваться.

Глава 21

Дафна пришла в себя в темноте; руки ее были связаны и прикручены к чему-то над головой, но она их совсем не чувствовала: наверное, они ехали уже довольно долго.

Глаза быстро привыкли к полумраку, так что Дафна по крайней мере убедилась, что одна, и чуть не разрыдалась от облегчения: похитители не стали возвращаться за ее сыновьями.

Если мальчики и Ровена успешно добрались до дома, Хью уже знает о случившемся. Малкольм, должно быть, совсем отчаялся, раз рискнул использовать такую приметную карету, чтобы преступно похитить знатную даму.

Окна экипажа были замазаны черной краской, но сквозь редкие царапины проникал свет. Значит, прошло не так уж много времени — ночь еще не наступила. Дафна подняла руки повыше, чтобы чуть ослабить давление веревок, и несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь не обращать внимания на охвативший ее страх. Куда Малкольм ее везет? Явно не в Уиттон — там слишком сложно будет держать ее присутствие в тайне, а единственный другой особняк в собственности семьи Гастингс Уолтер продал много лет назад. Куда еще ее могут везти? И боже, что он собирается делать, когда ее доставят в условленное место? Принудить ее выйти за него? Или получить от нее еще денег?

Дафна закрыла глаза от обилия вопросов, на которые не было ответа.

К чему гадать? Вместо этого она попыталась взять себя в руки, успокоить бешено колотившееся сердце и собраться с силами — скоро они ей понадобятся.

Через час Хью был готов отправиться в путь. Мартена он встретил, когда тот возвращался с кухни, куда спустился, чтобы подкрепиться чем-нибудь поосновательнее хлеба. Одна из служанок остановила его, они обменялись парой тихих слов, и Мартен снисходительно рассмеялся, коснувшись пальцем ее щеки.

Хью покачал головой. Молодой человек пробыл в доме всего час, но уже завоевал чье-то сердце. Следовало поскорее увести его прочь, пока здесь не передрались все служанки.

Мартен, как всегда, держался развязно и заносчиво.

— Как я и думал, ты еще и на кухне подкрепился.

— Je l'ai fait[7], - усмехнулся Мартен.

Как бы ни был напряжен, Хью не мог не рассмеяться.

Чуть позже назначенного срока все трое отправились в путь. Сначала они заедут в Лессинг-холл и начнут поиски в Уиттоне. Хью понимал, что долго искать не придется: по всей вероятности, Гастингс скоро сам с ним свяжется. Не может быть, чтобы он рассчитывал на согласие Дафны выйти за него, разве что если бы он похитил и ее детей. Нет, наверное, он затребует за нее выкуп или использует как наживку. В конце концов, Калитен приехал в Уиттон в поисках Гастингса и ждал, когда ему заплатят. Хью оставалось рассчитывать лишь на чутье, но ему казалось, что они найдут Дафну там, где поселился Калитен.

Его бросало то в жар, то в холод при одной лишь мысли, что Калитен приблизится к Дафне. Ему хотелось поехать прямиком к лачуге, в которой Мартен видел Калитена, но он знал, что это было бы глупо и небезопасно, и в первую очередь для Дафны, если ее держат там. Если они загонят в угол Гастингса или Калитена, все может кончиться плачевно.

Нет, надо было выяснить, что за игру затеял Калитен, и Хью следовало на время отстраниться от ужасной мысли о Дафне у него в лапах и подумать над тем, что на уме у Гастингса.

Но и это не слишком успокаивало: на что способен этот мерзавец, Хью теперь знал. Если Малкольм Гастингс связался с таким чудовищем, как Калитен, значит, его загнали в угол. Хью видел отчаяние в его глазах, когда схватил его за горло. Надо было поддаться душевному порыву и убить мерзавца, ведь следовало догадаться, что отпускать такого ядовитого гада на волю опасно.

— Проклятье!

Даже за стуком копыт Мартен его услышал.

— Ne vous inquiétez pas, Capitaine[8]: y нас полно времени. А Гастингс и Калитен — пф, е'гунда. Не переживайте, милорг'д. Делакг'уа отыщет эту crotte de nez[9] и ее ког'абель.

Хью покачал головой:

— Тебе следует еще как следует поработать над английским, друг мой, прими это к сведению. А сейчас давай-ка прибавим скорость.

Хью низко склонился в седле, посылая Пашу в стремительный галоп, чтобы выиграть гонку против времени и страха.

После непроглядной тьмы экипажа внезапный солнечный свет резал глаза как ножом.

— Только тронь меня, и я тебя убью! — выплюнула Дафна, впившись невидящим взглядом в громоздкую фигуру.

— Тише, тише, дорогая кузина. Еще один звук, и я тебе так крепко завяжу рот, что вдохнуть не сможешь.

Малкольм боком залез в экипаж и закрыл за собой дверцу, вновь погрузив салон кареты во тьму. Рука скользнула по ее шее, и Дафна почувствовала укол острого кончика кинжала. Другой рукой он зажал ей рот, явно не желая рисковать, и устроился поудобнее рядом.

— Вот так, тихо, моя милая, — сказал он успокаивающе, и она почувствовала его зловонное дыхание у себя на щеке. — Сейчас мы меняем лошадей, и будет нехорошо, если ты станешь звать на помощь. А мне бы не хотелось использовать этот ножичек: жаль тебя убивать. Но ты ведь умная девочка, правда? — Он снова приставил лезвие ей к горлу. — А теперь, пожалуй, закончим тот разговор, который в прошлый раз так грубо прервал лорд Рамзи.

Он погладил Дафну по виску и стиснул бедро, и его прикосновения напугали ее сильнее ножа.

— Я никогда за тебя не выйду добровольно. Так что если хочешь убить — убей, тянуть с этим незачем.

— Ну что ты! Уверен: до этого не дойдет. — Явно улыбаясь, он погладил ее по бедру. — Кроме того, мне вовсе не обязательно на тебе жениться, чтобы заявить на тебя свои права. Ведь я уже испробовал тебя без лишних формальностей. Не волнуйся, милая: если мне захочется еще раз заглянуть к тебе под юбку, я это сделаю без официального разрешения.

Дафна справилась с паникой и ощутила ледяное спокойствие.

— Для этого тебе все-таки придется меня убить! — прошипела Дафна с такой злобой, что он отшатнулся, но быстро пришел в себя, а в следующую секунду послышался треск трута, и зажегся фонарик у самой дверцы. Она отвернулась от слепящего света, но тут же наткнулась на отвратительную красную рожу Гастингса. Он ухмыльнулся и перевел взгляд с ее лица на грудь, а потом медленно вернулся к лицу. Дафну передернуло от омерзения, а Малкольм рассмеялся:

— Ну же, дорогуша, я знаю, что тебе не терпится, но удовольствие подождет — сначала дело.

Он вытащил из нагрудного кармана листок бумаги и хлопнул им Дафну по носу, поднес к лицу, чтобы она смогла прочитать написанное.

Читать не было нужды — Дафна сразу же узнала размашистый почерк Хью.

— Ты гадкая тварь, мерзкая свинья! — выкрикнула он гневно.

— Ну-ну, спокойно! — Малкольм опять поднял нож и прижал его к ямке между ее ключицами.

Дафна смотрела на его гладенькую липкую улыбку и боролась с почти непреодолимым искушением наплевать на нож у горла и опять врезать ему лбом по лицу. Словно прочитав ее мысли, он усилил давление ножа, и по ее шее потекла тонкой струйкой кровь.

— Нет, даже не думай, иначе я немедля начну тебя резать, а это может отрицательно сказаться на твоей ценности в глазах этого здоровенного шута горохового, который, надеюсь, отвалит за тебя немалые деньги.

Так вот чего он хочет — получить за нее выкуп. В груди невольно затеплилась надежда: значит, Хью ее найдет.

Малкольм опять без труда угадал ее мысли.

— О да, ты угадала: я собираюсь продать тебя тому, кто больше заплатит. — Он грубо расхохотался. — Вернее, тому единственному, кто готов за тебя платить. Но я никуда не спешу, и может, даже не верну тебя ему сразу. Может, я оставлю тебя у себя на какое-то время и подожду, не станет ли он щедрее, когда поймет всю серьезность положения. — Он отвратительно ухмыльнулся. — Жаль, конечно, что я не смог заполучить наших очаровательных сынишек. Они очень похожи на меня: такие же красавцы, как был я в их возрасте, и, бьюсь об заклад, умны, как отец.

Его улыбка исчезла так же быстро, как появилась, и Дафна испугалась еще сильнее, но он опустил нож к ее бедру и покачал головой.

— Я за тобой уже давно наблюдаю, милая, и видел, как Рамзи возится с сопляками. Похоже, он к ним привязался. Ты ведь наверняка скрыла от него правду о его маленьких «кузенах».

— Ты больше не сможешь меня шантажировать: он знает правду.

— Ах вот как! Видно, ты его хорошо ублажила, не то что меня. Может, мне стоит еще раз наведаться в твое святилище удовольствий, прежде чем вернуть тебя ему?

Он больно сжал ей бедро и наклонился, обдавая перегаром.

Дафна отшатнулась, но он рассмеялся и снова откинулся на спинку сиденья:

— Не волнуйся, дорогуша, у меня будет еще немало возможностей тебя порадовать. Я пока не отправил свои требования Рамзи, так что у нас есть время. Надо хорошенько тебя спрятать, прежде чем раскрою перед ним карты.

Дафна едва сдержала смех. Этот идиот упустил из виду, что мальчики и Ровена видели герб на дверцах экипажа.

Шло время, и Дафне уже начало казаться, что дорога никогда не закончится. После того как им поменяли лошадей — когда Малкольм залез в экипаж и приставил ей нож к горлу, — громыхающая карета останавливалась всего один раз, но это было несколько часов назад, и ей даже подумалось, что новые лошади, должно быть, вот-вот свалятся от усталости. Впрочем, вряд ли Малкольма это волнует.

К счастью, вскоре после отъезда с первого почтового двора Малкольм оставил ее в экипаже одну, и больше Дафна его не видела. Она не знала, как далеко они проехали, но видела сквозь царапины в краске на окне, что небо потемнело. В это время года солнце полностью скрывалось за горизонтом значительно позже девяти, а это значило, что они в пути уже по меньшей мере десять часов. Куда он ее везет? В Уиттон-парк? Если так, то осталось совсем немного, но ведь ему наверняка придется снова поменять лошадей, иначе…

Видавшая виды карета дернулась в последний раз и наконец остановилась. Дафна попыталась выпрямиться и с трудом подавила крик от боли в руках. Послышались мужские голоса, а потом звук приближающихся шагов и скрип открываемой дверцы.

— Привет, дорогая, еще не спишь?

Малкольм поднял фонарь, бросив отсвет внутрь кареты и озарив собственное раскрасневшееся возбужденное лицо.

Дафна отшатнулась от света и уткнулась лицом себе в плечо, не удостоив его ответом.

— Приехали, миленькая. — Короткие толстые пальцы Малкольма вцепились в ее связанные запястья и дернули так, что Дафне пришлось сжать зубы, чтобы сдержать крик. Узел не поддался, и он досадливо выругался. — Эй, кто-нибудь, идите сюда и помогите. — Язык у него заплетался, как у пьяного.

Один из ее похитителей забрался в экипаж, старательно избегая на нее смотреть, и разрезал веревку, которой она была привязана.

Малкольм поднял нож:

— А теперь, милейшая кузина, не делай глупостей. Бежать некуда, даже если сможешь вырваться. Веди себя хорошо, и, может быть, я ненадолго оставлю тебя одну, наверняка есть свои женские дела.

Когда кровь наконец прилила к рукам, Дафна чуть не разрыдалась.

Ее порадовало, что и Малкольм выглядел совсем разбитым. Она подозревала, что им всем понадобится несколько часов сна и отдыха, прежде чем соберутся с силами, чтобы перейти к следующему шагу, каким бы он ни был. А вот она уже несколько часов поспала, и ей требовалось только немного времени, чтобы унялась острая боль в руках.

Малкольм грубо схватил ее за руку и потащил к небольшому домику с соломенной крышей, который прятался неподалеку за раскидистыми дубами (местные прозвали их суссекской травой). Все оконные проемы были забиты досками, и выглядела лачуга совершенно нежилой, если бы не свет, просачивающийся в щели между досками.

Тот из похитителей, что покрупнее, заколотил в дверь, а Малкольм крикнул:

— Это Гастингс!

Долгое время из-за деревянной двери доносилось лишь шарканье и бормотание, но в конце концов она распахнулась внутрь.

Дафна попятилась, но Малкольм держал ее за локоть железной хваткой, словно был… напуган.

И неудивительно: лицо того, кто стоял в дверном проеме, не предвещало ничего хорошего. Нет, оно не было изуродованным или слишком непривлекательным от природы, но его черты исказила такая гримаса презрения, ненависти и гнева, что кровь стыла в жилах.

Мужчина был высокий и крепкий, настоящий великан, а судя по красному лицу и одежде — моряк. Он прищурился, бесцеремонно оглядел ее с ног до головы, а когда посмотрел на Малкольма, его взгляд стал еще более жестким. Очевидно, ее кузен совсем идиот, если не боится этого человека.

— О, никак малыш Гастингс! Сколько лет, сколько зим! — По-английски он говорил как-то странно, словно ему был привычнее другой язык. Он усмехнулся и взглянул на Дафну. — Что ты мне притащил? Это не похоже на деньги, барчук. Решил откупиться потаскухой? — Он грубо рассмеялся, словно залаял. — Боюсь, ты не учел моих вкусов, дружок.

Дафна аж оторопела: в этих словах было столько омерзения, что даже совсем лишенный мозгов не мог этого не почувствовать. Малкольм смог и даже весело воскликнул, словно приветствовал старого школьного приятеля:

— Привет, старина! Ты не поверишь, кого я тебе привез, капитан: это дороже любых денег.

— Да? Ну-ну…

Хозяин хибары отступил в сторону, и Малкольм втолкнул Дафну внутрь.

В грязной каморке сидел еще один тип, но тот казался скорее скучающим, чем опасным. Окинув вошедших ленивым равнодушным взглядом, он уставился на того, кто открыл им дверь, а потом оба посмотрели на ничего не подозревавшего Малкольма так, будто собирались содрать с него кожу.

Малкольм театральным жестом повел рукой.

— Мой дорогой друг, капитан Калитен… — Он рывком подтащил Дафну к себе и, дернув вниз, заставил присесть в реверансе. — Позволь представить тебе женщину Одноглазого Стендиша!

Дафна едва удержалась, чтобы не рвануть прочь, когда оба мужчины посмотрели на нее с нездоровым интересом.

Калитен подошел ближе и впился в нее взглядом. Расстояние между ними было столь малым, что Дафна могла чувствовать его запах: мыла, бренди и чего-то прогорклого. Ее затошнило.

— Потаскуха Стендиша, вот как? — Он поднял бровь и окинул ее грудь взглядом, прежде чем повернуться к Малкольму. — И что с того?

Его голос прозвучал как удар бича, и Малкольм аж поперхнулся.

— У Стендиша их полно, — усмехнулся Калитен, повернувшись к Дафне. — Я лично нескольких опробовал, вроде той из Нового Орлеана, а? — Он повернулся к своему молчаливому другу, и они оба гаденько рассмеялись. Все еще похихикивая, он обошел Дафну, с демонстративным вниманием ее изучая, разглядывая то, что скрывал измявшийся и перепачканный костюм. — Ну-ну-ну…

К Гастингсу вернулся голос, и он едва ли не проблеял:

— Ты не понимаешь, капитан: на этой он хочет жениться.

— Что? Ты ничего не перепутал? — Брови мужчины сошлись на переносице, как две галочки, над угольно-черными глазами. — Чтобы Стендиш женился…

— Да, представь себе. Наверняка он ее уже поимел, как и я. — Малкольм изобразил веселье и рассмеялся, словно приглашая последовать его примеру и остальных.

Калитен, не обратив на него никакого внимания, пронзительно взглянув на Дафну. Молчание затягивалось, и она уже начала гадать, не ожидает ли Калитен, что она подтвердит или опровергнет слова Малкольма.

— Ну и как тебе этот здоровяк? Не разочаровал? — Он ухмыльнулся своему другу. — Жан-Поль вот интересуется.

Что бы он ни прочел на лице Дафны, это рассмешило его еще больше, и несколько минут они хохотали как одержимые.

Успокоившись, он утер выступившие слезы и, повернувшись к Малкольму, потрепал его, как собаку, по голове.

— Ты неплохо справился, малыш! — Он опять не сводил глаз с Дафны, потому и не заметил ядовитого взгляда Гастингса. — Да, подарок и впрямь неплохой.

Он обвел пальцем контур ее лица, скользнул по подбородку и ниже, к шее. Благо платье имело глухой, под самую шею, вырез, а то он мог сделать с ней что-нибудь чудовищное прямо здесь и сейчас, но в следующее мгновение произошло неожиданное. Он вдруг вцепился Гастингсу в горло, впечатав его в стену так, что ноги у того оторвались от пола. Дафне невольно подумалось, что мерзавец не первый раз оказывается в таком положении.

— Я. Хочу. Свои. Деньги. — (От того, как это было сказано, у Дафны волосы на затылке встали дыбом.) — Твой человек (Блейк, кажется) сказал, что они у тебя. — Голос стелился мягко, как бархат, когда он наклонился к задыхавшемуся Гастингсу вплотную. — Мне надо забрать груз, и у меня нет времени искать еще одну богатенькую английскую cochon[10], чтобы стрясти с нее деньги. Если ты меня зря сюда притащил, я рассержусь. Ты меня понял, лордик? — Он подставил к лицу мерзавца ухо. — Что-что? Не могу разобрать.

С преувеличенным трагизмом еще больше наклонив голову, он покосился на подельника, и оба рассмеялись.

Дафне было почти жаль Гастингса. Почти.

Калитен отпустил его так же внезапно, как схватил, и теперь хохотал, наблюдая, как тот пытается встать с колен и отдышаться.

Калитен утратил интерес к Гастингсу, и, пока тот копошился на полу, повернулся к похитителям Дафны, которые стояли, разинув рты. Уперев руки в бока, он изобразил то, что видел перед собой, и опять расхохотался.

— А вы, джентльмены, кто такие? — буквально прошипел Калитен, а слово «джентльмены» сочилось ядом, словно клык гадюки.

Тот, кого называли Сидни, примирительно поднял руки:

— Э, мы просто хотели подзаработать, сэр — неприятности нам ни к чему.

Его подельник молча комкал в руках шляпу, так что костяшки пальцев побелели.

Калитен ничего не успел сказать: его отвлек хриплый голос с пола:

— Она и есть деньги. До совершеннолетия сына она управляет его собственностью, а это сотни тысяч фунтов. Теперь она стоит еще больше, потому что нужна Стендишу. Он принесет деньги и ни о чем не догадается, потому что будет ожидать только меня.

Без сил, он опять рухнул на пол, а Калитен перевел взгляд с Гастингса на Дафну и обратно, его губы исказила мрачная улыбка, и присел на корточки.

— Надеюсь, она действительно так дорога Стендишу, как ты говоришь. Если нет, тем хуже для тебя.

Он встал, схватил Малкольма за волосы и потащил по комнате, пока тот визжал и отбивался, к грязному матрасу в углу.

— Будешь сидеть здесь до тех пор, пока я не получу деньги.

Потом он повернулся к похитителям и указал на тот же угол. Не рискнув что-либо возразить, оба сели рядом со своим незадачливым нанимателем.

— Скажи «спасибо», что корабль вернется за мной только завтра, когда стемнеет. Значит, у вас есть время добыть деньги, и мне плевать, где вы их возьмете: у Стендиша, лесных фей или самого короля, но если к завтрашнему вечеру я их не получу, все вы отправитесь к праотцам. Все ясно?

Гастингс кивнул и жалко проскулил, глядя снизу вверх в его похожие на два черных бездонных колодца глаза:

— Д-д-да, я понял.

Удовлетворившись его ответом, Калитен схватил Дафну за плечо и подтолкнул к темному дверному проему, с улыбкой обнял за талию и притянул к себе.

— Вам крупно повезло, миледи. У нас есть отдельная комната: там вы будете ожидать, пока мне не принесут деньги. — Он крепко сжал ее в объятиях и прошептал на ухо: — В твоих интересах, чтобы наш лордик оказался умнее, чем выглядит.

Он толкнул ее во тьму и захлопнул за ней дверь.

Единственным освещением в комнатушке были тонкие лучики, проникавшие сквозь зазоры в покореженной двери. Дафна не двигалась, пока ее глаза не привыкли к темноте настолько, чтобы можно было хоть что-то разглядеть. Из мебели имелась только узкая кровать в углу и обшарпанный шкаф. Дафна ощупью добралась до кровати и присела на край, стараясь не думать, кто спал здесь прежде.

Постепенно сердцебиение пришло в норму, дыхание выровнялось, и стало слышно, как мужчины о чем-то переговариваются, даже кое-что можно было разобрать. Так, неподвижно, она просидела около часа, потом голоса стихли, но раздались шаги и звук захлопываемой двери.

Через какое-то время она опять услышала голос Калитена и предположила, что ушли только двое — наверное, к лошадям. Она сидела, так сжавшись в комок и прислушиваясь к каждому шороху, что у нее начало ломить все тело, и в какой-то момент силы покинули ее. Плечи и руки отчаянно болели после мучительной поездки в экипаже, и Дафна, больше не в силах поддерживать тело в вертикальном положении, свернулась калачиком и, обхватив собственные колени, уснула. По крайней мере, ночь была теплая, и ей не пришлось укрываться пропахшим плесенью одеялом.

Последним, что она услышала, прежде чем провалиться в сон, был стук копыт.

Глава 22

Когда трое мужчин въехали во двор Лессинг-холла, было уже совсем темно. На стук копыт по булыжнику из конюшни вышел заспанный парень и часто заморгал. Двое из прибывших уже спешились, а третий, сбросив тяжелую седельную сумку на землю, развернул коня и поскакал во весь опор в сторону города.

— Задай лошадям тройную порцию зерна: они знатно потрудились — и не спи, скоро здесь будет Мартен.

Хью широким шагом направился к парадному входу, следом за ним поспешал Кемаль.

Массивная парадная дверь распахнулась еще до того, как Хью добрался до верхней ступеньки. В дверях стоял Гейтс со свечой в руках, как обычно, если не считать довольно экзотического красного шелкового халата и вышитого ночного колпака.

— Милорд.

— Прости, что прерываю твой сон, Гейтс. — Хью не смог сдержать улыбки при виде странного наряда старика.

— Что вы, милорд. Бетси пошла приготовить вам комнату. Желаете что-нибудь: перекусить, выпить?

Измученное тело Хью преисполнилось благодарности, и он бросил пыльную шляпу и перчатки на столик в передней, направляясь к лестнице. Гейтс следовал за ним по пятам.

— Да, поесть на троих… нет, на четверых, и пару бутылок бордо — получше, из погребов. Пусть принесут не ко мне в комнату, а в библиотеку. А еще отправьте весточку Уиллу Стендишу, чтобы явился немедленно. Когда закончишь с этим, можешь идти досыпать. Больше нам сегодня ничего не понадобится.

— Очень хорошо, милорд. — Гейтс изобразил поклон и направился вниз по лестнице, а барон повернулся к Кемалю, который стоял подле него, сгибаясь под тяжестью сумок, пистолетов и огромного гессенского меча.

— Давай сюда. — Хью забрал у слуги меч и точильный камень, свисавший с рукояти в кожаном мешочке. — Остальное отнеси ко мне в комнату, а потом приходи в библиотеку.

У Хью будет прекрасная возможность наточить эту штуковину в ожидании спутников. Пока Мартен и Делакруа не вернулись, больше все равно нечем заняться. Он вошел в библиотеку и щедро плеснул себе бренди, чтобы взбодриться, и, когда янтарная жидкость обожгла горло, а по телу разлилось тепло, отставил полупустой стакан и распутал кожаный шнурок, которым меч был примотан к ножнам. Металл с тихим шелестом вышел из ножен. Хью отбросил их и внимательно осмотрел клинок, зловеще посверкивающий под дюжиной свечей. В этом оружии не было изящества: слишком тяжелый и широкий клинок, чтобы тягаться по красоте с фехтовальной рапирой; не хватало ему и экзотического очарования восточных сабель, с которыми Хью приходилось иметь дело в Средиземном море.

Нет, этот меч был выкован с единственной целью: убивать, — конечно, если попадал в умелые руки.

Меч достался ему после гибели одного из бывших рабов, бежавшего вместе с ним из плена, Вюстенфалька из Гессена. Как и Хью с Делакруа, он пережил пытки, которым их подвергли из-за предательства Калитена. Рослый немец был с Хью на «Призраке Батавии» с самого начала, они сражались плечом к плечу в самые ранние и самые опасные годы, но погиб почти десять лет назад, во время заварушки с Калитеном и еще одним пиратским кораблем. Сражение было недолгим, но яростным, и обе стороны понесли тяжелые потери.

Рана в живот не убила Вюстенфалька сразу. Гессенец находился на грани между жизнью и смертью несколько дней, слабея все больше и больше, пока, измученный болью, не начал умолять Хью избавить его от страданий, и сделать это с помощью его собственного меча — Кралле, как он его называл. День, когда Хью исполнил последнюю волю друга, был один из худших в его жизни.

Лишь спустя полгода Хью узнал, что неудача, которую Калитен потерпел, пытаясь вновь захватить «Призрак Батавии» в тот судьбоносный день, стала той самой соломинкой, которая разрушила дружбу между капитаном пиратов и его капризным хозяином султаном Хасаном. Калитен взбунтовался и захватил один из кораблей султана, чем навлек на себя на многие годы гнев и ненависть бывшего патрона. С тех пор Калитену пришлось залечь на дно — за его голову была назначена награда, а союзников у него не имелось.

С этого времени Хью стал хозяином меча и использовал его так умело, что гессенец мог бы им гордиться. Приметное оружие, меч, который мог бы стать двуручным в руках кого-то поменьше ростом, заслужило не менее грозную славу, чем сам Хью. Одноглазый Стендиш никогда не отличался склонностью к мистике, но порой, орудуя мечом Вюстенфалька, невольно чувствовал его присутствие.

И не он единственный. До него доходили самые невероятные слухи о нем самом: будто он возродившийся нордический берсерк, которого так ослепляет ярость в пылу битвы, что он впадает в состояние транса. Хью разглядывал оружие в своей руке и уже в который раз гадал, не могут ли едва различимые руны под рукоятью меча быть древне-нордическими. Он достаточно хорошо понимал немецкий, чтобы видеть, что начертаны они на каком-то другом языке.

Так или иначе, это было великолепное оружие, которое внесло свою лепту в легенды, сопровождавшие Одноглазого Стендиша. Пугающая репутация — хороший помощник, когда живешь среди тех, кто понимает лишь язык страха.

Хью взял точильный камень и принялся править и без того острое лезвие, неторопливо и размеренно водя им по металлу. Какое-то время он трудился в тишине, и слышно было лишь тихий скрежет камня о край клинка.

Усталый разум начал подкидывать ему мысли о Дафне, но Хью не позволил себе идти у него на поводу. Нельзя было допустить, чтобы пустое беспокойство поколебало его решимость, так что он предпочел подпитать неутихающую жажду мести и обратился мыслями к Калитену.

Его поразило, что работорговец посмел сойти на берег на британской земле — в стране, которую отчаянно ненавидел. Несмотря на французское имя, Калитен вырос в Лондоне, но покинул Англию в юном возрасте из-за инцидента с убийством пэра. Он никогда не скрывал ненависти к представителям аристократии. Хью слышал, будто бы он бастард лорда, который изнасиловал его мать, служанку, что вполне возможно: многие джентльмены относятся к служанкам как к наложницам. Так же вели себя американцы — те из них, что владели рабами.

С точки зрения Хью, изнасилование было не лучше убийства, и любой, кто применял силу, заслуживал публичного позора, а то и смерти. И Хью не испытывал ни малейших угрызений совести при мысли, чтобы наказать насильника таким образом.

Он потрогал край только что наточенного лезвия большим пальцем: от легкого прикосновения остался крохотный порез, и, довольный, перевернув меч, начал точить другую кромку.

С тех пор как он в последний раз видел Калитена, прошли годы, но он знал, что тот часто ходит вдоль западного побережья Африки и зарабатывает на жизнь работорговлей. Доход его значительно возрос, когда в Америку был запрещен ввоз рабов и его бизнес стал нелегальным, как контрабанда.

В дверь тихонько постучали, вырывая Хью из его мыслей, и вошел Уилл, встрепанный и заспанный.

— Я пришел как только смог, милорд.

Хью отложил точильный камень и вернул меч в ножны. От этого движения Уилл разом насторожился, и остатки сна слетели.

Хью указал на кресло напротив стола:

— Садись. Хочешь выпить?

— Нет, благодарю, милорд.

Было видно, что он взволнован и удивлен столь необычным распоряжением барона.

Хью подлил себе еще бренди и откинулся на спинку кресла:

— Мартен уехал в Лондон с важной информацией.

— Да, я видел, как он ускакал.

— Очень вовремя он вернулся: Гастингс похитил леди Дейвенпорт.

Бледно-голубые глаза Уилла чуть не выкатились из орбит.

— Боже милостивый! Как? Когда?

Прежде чем Хью успел ответить, дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и вошли Мартен и Делакруа, которые кого-то за собой тащили. Было видно, что они уже успели тесно пообщаться с пленником. Один глаз у того опух и не открывался, а губа была разбита в кровь.

Хью поднялся на ноги.

— Кто это у нас тут?

— Мы поймали его по дороге из Лессинг-холла, — со злорадной ухмылкой на обветренном лице сообщил Делакруа и показал бумажный прямоугольник. — Похоже, он только что подложил вот это. По всей видимости, не хотел, чтобы его застукали. — Он выкрутил пленнику руку, побуждая ответить. — Расскажи-ка его светлости, почему ты так спешил покинуть его владения.

Хью усмехнулся, вспомнив, как развеселилась его команда, когда узнала, что Одноглазый Стендиш на самом деле английский лорд.

— Я просто записку хотел оставить, э-э, ваша светлость, — прохрипел пленник, закашлялся и едва не подавился сгустком крови, который выпал на ковер.

— Проклятье! — выкрикнул Хью, едва успев убрать ногу, а то бы эта липкая дрянь плюхнулась ему на сапог, и, взглянув на перепуганного типа, пригрозил: — Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я тебе башку отрублю.

Ответ ему был не нужен, Хью развернул записку:

«Рамзи, твоя девка у нас. Если к вечеру не принесешь 50 штук в старый коттедж под маяком, можешь с ней попрощаться. Не пытайся тянуть время или, напротив, явиться раньше, чтобы застать нас врасплох: за тобой следят. Сделай все правильно или пеняй на себя».

Хью взглянул на пленника.

— Я так понимаю, ты — это те самые люди, которые за мной следят?

— Да, ваша светлость, — пробормотал пленник, глядя в пол.

— Ты хоть понимаешь, чем грозит участие в похищении аристократки и попытке получить выкуп за нее? — Хью не стал ждать ответа. — Если поможешь мне, возможно, я проявлю к тебе милосердие, а если соврешь, пожалеешь, что на свет родился. Ты меня понял?

— Я правду говорю, ваша светлость! Тот, кто заплатил нам с Джедом, велел доставить записку и ждать. Мне сказали присматривать за одноглазым здоровяком. — Он нервно взглянул на Хью. — Мне было приказано следить за вами, если вы куда-нибудь уйдете, и обещали потом заплатить.

— Где твой подельник?

— Отправился в Лондон, ваша светлость, с такой же запиской, на всякий случай.

Все им сказанное выглядело вполне правдоподобно.

— Кто-нибудь еще следит за домом?

— Нет, ваша светлость.

— Сколько народу в лачуге?

— Трое мужчин и девка.

Хью едва сдержался, услышав, как неуважительно он говорит о Дафне.

— Кто они?

— Я не знаю. Нам заплатил какой-то коротышка. Двое других были чудно одеты и говорили не по-нашему. Может, французы. Один сказал, что ждет корабль и убьет и лорда, и девку, если не получит денег до завтрашнего вечера.

У Хью мороз пробежал по коже от его слов. Он обернулся к Уиллу и Мартену:

— Вам известно, где у нас подземелье? Отведите туда это ничтожество и проследите, чтобы сидел тихо как мышь.

— С удовольствием!

Уилл схватил пленника за одну руку, а Мартен — за другую, и они выволокли его из комнаты.

Хью повернулся к Делакруа и указал на столик, на котором стоял поднос с холодными закусками: ростбифом, ветчиной, хлебом и сыром.

— Поешь и расскажи, что тебе удалось узнать о Калитене.

Делакруа не пришлось просить дважды: навалив еды на тарелку, он заговорил:

— Мы обнаружили «Серп» совсем не там, где искали, в излюбленных убежищах и бухтах контрабандистов; он оказался неподалеку от Плимута, на самом виду. Похоже, Калитен сумел подмазать кого следует. Я оставил «Призрак» всего в нескольких милях к востоку и распорядился, чтобы он следовал за «Серпом», если тот снимется с якоря. Мы ждем лишь ваших приказаний.

Он набросился на еду, а Хью взял бокал бренди и принялся медленно крутить его в руке, обдумывая ситуацию.

— «Серп» уйдет в море не позднее завтрашнего дня, если команде назначена встреча с Калитеном с наступлением темноты. Как только он снимется с якоря, вы уже будете его ждать.

Улыбка Делакруа не предвещала ничего хорошего для команды «Золотого серпа».

— Да. Давно пора с этим покончить, капитан.

Раздался тихий стук в дверь, и вошел Кемаль. Окинув взглядом хозяина, потом гостя, он вскинул брови и веско спросил:

— Милорд?

Хью почувствовал, как губы сами собой кривятся в мстительной усмешке.

— У меня тут зреет весьма неплохой план. — Он налил бренди в бокал и подал Кемалю.

По мере того как он думал о том, что произойдет в ближайшие двадцать четыре часа, улыбка становилась все шире, и, наконец, вскинув руку с бокалом, он провозгласил:

— Выпьем за то, чтобы раз и навсегда разделаться с Калитеном.

Глава 23

Дафна ощутила странную щекотку на губах и провела рукой по рту, злясь сквозь сон, что ее побеспокоили. Низкий смешок напугал ее до полусмерти, и, вскочив, она наткнулась на крепкое мужское тело. Сильные руки схватили ее за плечи и опять опрокинули на кровать. Бездонные глаза всего в паре дюймов от нее впились в нее взглядом.

— Ну-ну, миледи, не бойтесь, — тихо сказал Калитен, мягко убирая с ее лица непослушные пряди. Его глаза обездвижили ее вернее, чем руки. — Я не причиню вам вреда. — Он нежно коснулся ее подбородка. — Не хотите ли перекусить, то есть позавтракать? — Его взгляд задержался на ее корсаже, и он рассмеялся. — Вообще-то я пришел предложить вам приготовить нам завтрак, но вспомнил, что вы высокородная английская леди, а значит, не обучены таким приземленным занятиям, как приготовление пищи.

Он был прав: Дафне никогда еще не доводилось готовить. Как и у большинства леди, ее кулинарные навыки ограничивались способностью разливать чай и раздавать печенье.

— Плевать, — сказал Калитен, внимательно разглядывая ее и все еще поглаживая по волосам. — Жан-Поль неплохо готовит. Пойдемте.

Он взял ее за руку и поставил на ноги.

— Так можно все проспать. А что, если этот день окажется последним? Постарайся насладиться каждой минутой и расскажи о своих ощущениях. Не всем так везет — узнать, когда живешь последний день.

Он взял ее за обе руки и, притянув к себе, прижавшись к ней всем телом, от груди до бедер, с улыбкой сказал:

— Понимаешь, я дарю тебе то, о чем другие могут только мечтать. У тебя есть возможность подумать над смыслом прожитой жизни, прежде чем отойти в мир иной.

Он смотрел на нее едва ли не с благоговением, и Дафна поняла, что он совершенно безумен.

Он отпустил ее так же внезапно, как перед этим схватил, и Дафна последовала за ним, стараясь не злить и не раздражать. Они вошли в комнату чуть побольше, Дафна перевела взгляд со стола и трех стульев на матрас, где валялся без чувств Малкольм.

Калитен проследил за ее взглядом:

— А, ты смотришь на нашего маленького лорда. Беспокоишься о нем? Зря. Все с ним в порядке, просто выпил лишнего. Похоже, он не оценил дар осознанности в последний день жизни. Может, сегодня еще передумает, а? А пока садись. Жан-Поль приготовит нам завтрак, достойный стать твоей последней трапезой.

Второй мужчина склонился над дымящимся очагом, помешивая что-то вонючее в металлическом котелке.

Калитен, который, похоже, действительно был очень наблюдателен, обратил внимание, как дрогнули ее ноздри.

— О, какая жалость! — Он ухмыльнулся своему сообщнику. — Боюсь, твоя скромная стряпня недостаточно хороша для нашей леди, Жан-Поль. Может, у тебя еще что-нибудь найдется? Скажем, круассан или клубника со сливками?

Оба мерзко рассмеялись, и Дафна приказала себе получше прятать свои мысли в дальнейшем.

— Ничего страшного. — Он вдруг оказался совсем рядом с ней, двигаясь до жути стремительно. — К стряпне Жана-Поля надо привыкнуть, но подозреваю, что это произойдет очень скоро. — Он отломил кусок хлеба от большой черной буханки и, швырнув ей, приказал уже без всякого веселья: — Ешь!

Дафна не стала капризничать и последовала его примеру, макая кусочки хлеба в очень крепкий кофе. Сочетание оказалось неожиданно вполне приемлемым. За едой она украдкой разглядывала француза. Как и моряки на корабле Хью, Калитен и Жан-Поль выглядели закаленными, словно их обожгли в горне. Мелкая сетка шрамов, покрывавшая лицо и шею, делала их похожими на разбитый горшок, который второпях склеили заново. Очень мускулистые руки капитана лежали на столе, и под смуглой кожей бугрились мышцы. Руки были почти такими же крупными, как у Хью, и мозолистыми после долгих лет тяжелой работы. Вид у него был такой, словно он способен переломить Дафну пополам с той же легкостью, с которой отламывал куски от буханки хлеба.

Оба мужчины двигались как-то нервно, словно каждую секунду ожидали нападения. Жан-Поль казался напряженным, а Калитен выглядел так, словно вот-вот разлетится на куски: движения его были резкими и стремительными, казалось, он скрипел всеми своими шрамами-швами. Он ни минуты не сидел спокойно. Даже когда тело было неподвижно, глаза постоянно бегали и неустанно оглядывали комнату, словно волки, высматривавшие добычу. Иногда его губы беззвучно двигались, как будто он бесконечно спорил с самим собой.

Все это делало его совершенно непредсказуемым, и Дафна по-настоящему испугалась. Главное теперь — ничем не раздражать этого неуравновешенного типа. Из угла комнаты вдруг донесся страдальческий стон. Дафна и Калитен обернулись. Гастингс, обхватив голову обеими руками, вжался в стену, и это вызвало у Калитена презрительный смех.

— Что… что было в бутылке? — проскулил Малкольм.

— Всего лишь маленький раскат грома. — Губы Калитена изогнулись в усмешке. — Фирменный напиток Жана-Поля. Ты ведь не хочешь его обидеть?

Жан-Поль оторвался от своих дел и взглянул на дрожащего Гастингса.

— Нет! Я ничего плохого не хотел сказать: просто выпивка оказалась довольно… э-э… крепкой. Голова чертовски раскалывается. Можно мне чаю?

Дафна могла бы сказать кузену, что просить о чем-то этих людей, не говоря уже о чем-то настолько английском — а они явно ненавидели Англию, — это очень плохая затея.

Калитен схватил Малкольма за горло в мгновение ока и встряхнул с такой силой, что зубы у того клацнули, словно игральные кости. Он покосился на Жана-Поля, все еще сжимая горло пленника в здоровенном кулаке. — Что сказал его милость, Жан-Поль? Что он сказал? — прорычал он, брызжа слюной Малкольму в лицо.

Жан-Поль пожал плечами, прежде чем заговорить — впервые за этот день, — и ухмыльнулся.

— Он хочет le thé[11].

— Да, мне тоже так показалось. — Калитен нахмурился, словно не в силах решить, рад он или разочарован, что его догадка оказалась верна, и заморгал, глядя на Малкольма, словно не мог вспомнить, зачем схватил его за горло.

Малкольм задохнулся, и Калитен отпустил его так же внезапно, как схватил, бесстрастно глядя, как он опять снова сполз по стене на грязный матрас, хватая воздух ртом, точно выброшенная на берег форель.

Калитен указал на третий стул за маленьким столом.

— Вставай и подкрепись. Жан-Поль приготовит тебе хороший французский кофе, никакого le thé.

Гастингс с перекошенным от страха лицом поднялся на ноги и рухнул на шаткий стул, а когда Жан-Поль подошел к нему сзади и со стуком поставил на стол побитую миску с кофе, вскрикнул и сжался в комок.

Калитен наблюдал, как он смотрел на миску, а потом на их кружки, и на мгновение Дафне показалось, что ему достанет глупости потребовать кружку и себе, но тот взглянул на Калитена и прочел по его лицу что-то такое, что заставило его взять миску и сделать шумный глоток.

Калитен повернулся к Дафне с нехорошим блеском в глазах.

— Мы с Жаном-Полем не ожидали, что у нас будут гости: мы вообще не думали, что окажемся здесь, но всему виной его светлость. Пожалуй, я сам виноват: поверил его светлости на слово, что он привезет мои деньги. Поверил слову джентльмена, да, Жан-Поль?

Француз бросил на Гастингса очередной злобный взгляд.

Малкольм благоразумно разглядывал свою миску с кофе, избегая смотреть на обезумевшего пирата, с которым имел глупость связаться. Рука Калитена то сжималась в кулак, то снова разжималась, подергиваясь на столе, и Дафна ожидала, что он того и гляди ударит Малкольма, но он только отмахнулся эффектным равнодушным жестом.

— Мне грех жаловаться. — Он наклонился вперед и взял руку Дафны в свою, чуть поглаживая, когда продолжил говорить. — Если бы не наш маленький лорд, я бы еще долго не воссоединился с моим добрым другом Одноглазым Стендишем. Мне не терпится увидеть, как удивится мой старый приятель: наверняка не меньше, чем я, когда узнал, что он, оказывается, лорд Рамзи, а? Барон даже, Жан-Поль! Ты можешь в это поверить? — Он перевел взгляд с Дафны на немногословного француза.

— La vérité est plus étrange que la fiction, — сказал Жан-Поль, пренеприятно улыбнувшись.

Калитен тоже взглянул на Гастингса, напоминая при этом сорванца, который собирается оторвать мухе крылья.

— Вы ведь поняли, что сказал Жан-Поль, а, милог'д? Вы же образованный британский аристократ и наверняка свободно владеете несколькими языками. — Когда племянник смущенно покачал головой, глаза Калитена порочно блеснули, и он опять рассмеялся — словно собака залаяла, — и повернулся к Дафне, пристально ее разглядывая, словно пытался что-то прочесть по ее лицу. — Вы умная леди, не то что ваш невежественный спутник, а? Скажите милог'ду, что это значит.

— Правда причудливее вымысла, — перевела Дафна, и уголок ее губ чуть приподнялся в некоем подобии улыбки при взгляде на несчастного Малкольма.

Несмотря на нависшую над ней самой угрозу, она поистине наслаждалась унижением этого мерзавца, которому его подверг настоящий безумец. Калитен заметил ее улыбку и расхохотался; на этот раз смех был искренний.

— Мне кажется, леди вы не особенно по нраву, милорд.

Дафна поняла, что сумасшедший намеренно присваивает Малкольму титул, который ему не принадлежит.

Безумец перевел взгляд с Малкольма на Дафну.

— С вашим amour[12], лордом Рамзи, мы — как бы это выразиться — были последние несколько лет не в самых дружеских отношениях. Слишком уж он обидчивый, знаете ли. — Он поднял руки, очень по-галльски, и пожал плечами. — Я не такой, как он. Бизнес есть бизнес. Понимаете? — Кажется, наконец это был вопрос, требующий ответа.

— Да. — Дафна ответила так, как он хотел, постаравшись сохранить нейтральное выражение лица.

Калитен, словно в глубокой задумчивости, продолжил свой монолог:

— Мне годами приходилось терпеть Стендиша и его жажду мести. Он — как это будет по-английски? — словно бульдог, вцепившийся в добычу, а? — Калитен с отвращением покачал головой. — Ему бы следовало быть мне благодарным, вместо того чтобы затаить обиду. — Он стукнул кулаком по столу, явно что-то вспомнив, и его глаза остекленели. — Да, лучше бы спасибо мне сказал. Если бы не я, он бы принял смерть от руки султана. Это я убедил Баба Хасана не убивать его, когда план побега раскрылся: дал понять, что Стендиш его еще знатно развлечет. — В его мертвых черных глазах вспыхнули язычки пламени. — Если бы не я, твой барон уже давно бы сдох. Но разве он меня поблагодарил? Нет!

Он подался вперед, нависнув над ней на несколько бесконечных секунд, но Дафна сидела совершенно неподвижно, и он опять плюхнулся на стул.

— Ничего подобного. Он меня изводит, мучает и загоняет как дикого зверя, так что мне и податься-то некуда: всюду за мной охотятся ради награды, которую он объявил за мою голову.

Калитен смотрел не на Малкольма, а сквозь него, сжимая и разжимая кулаки, сжимая и разжимая, и на мгновение Дафне показалось, что остатки разума вот-вот покинут его и он положит конец жизни ее незадачливого кузена.

Но он расслабился, напряжение каждой мышцы схлынуло, словно вода сквозь решето. Его руки, которые только что угрожающе подергивались, теперь лежали на столе неподвижно, словно парочка дохлых крабов после отлива.

Его лицо исказилось, но Дафна не могла понять отчего, и он впился в нее едва ли не просящим взглядом.

— Это из-за него мне приходится торговать рабами — а чем еще заработать себе на хлеб? Это из-за него мне все время приходится быть начеку, нигде не задерживаться надолго, постоянно гадать, не соблазнится ли кто-нибудь из моей команды наградой, обещанной за мою голову.

Он склонил встрепанную черноволосую голову, словно этот тяжкий груз давил на него прямо сейчас, а Дафна смотрела и представляла себе, как разобьет о нее полупустую кружку.

Он вскочил на ноги так резко, что стул отлетел назад и врезался в стену.

— Теперь я вижу, что возможность оказаться сегодня в этом домишке ниспослана мне Господом. Мусульмане называют это «кисмет» — ты об этом слышала? — спросил он Дафну непринужденным тоном, который никак не вязался с маниакальным блеском в глазах.

— Судьба.

Он радостно ухнул и врезал кулаком по столу, так что посуда запрыгала.

— Я начинаю понимать, почему Стендиш так вами очарован, миледи. Мне тоже нравится делить постель с начитанной дамочкой. Верно, Жан-Поль? — бросил он через плечо.

Француз улыбнулся.

Калитен подтащил к столу упавший стул и сел.

— Значит, будем ждать ночи, а с ней и Стендиша. И тогда, mon amour, — сказал он, мягко взяв Дафну за подбородок мозолистыми пальцами, — я заберу у него деньги и убью его, чтобы наконец-то со всем покончить. — Его улыбка казалась почти блаженной. — И завтра кисмет отвалит мучить какого-нибудь другого дурня.

И снова именно Гастингс отвлек безумца от Дафны:

— А что насчет нее?

Даже сейчас, на волосок от смерти, он не забыл о своей ненависти к ней.

Быстрее, чем вспышка молнии, Калитен замахнулся тяжелым как молот кулаком и врезал ему с такой силой, что тот развернулся на триста шестьдесят градусов, прежде чем шмякнуться на пол.

— А ты кто такой, чтобы меня о чем-то спрашивать? — завопил в ярости Калитен. — Ты мне вообще больше не нужен. Придет Стендиш или не придет, ты-то мне на что? Надо тебя прикончить. Или, может, это сделает она?

Он навис над скорчившимся пленником, и брови Дафны поползли вверх от этого внезапного предложения. Она задумалась, способна ли убить человека, даже такое ничтожество, как Гастингс.

Калитен, как обычно, мгновенно сменил тему.

— Ты дурак и слишком много о себе возомнил, как и все такие аристократишки. Я много повидал таких, как ты. — Он запрокинул голову и ликующе кукарекнул. — Я в родстве с такими, как ты. А, тебя удивляет, что какой-то отщепенец вроде меня претендует на родство с представителями высшего общества?

Калитен пнул Малкольма по заднице, но явно вполсилы, опять вернулся к столу и рухнул на стул с раздраженным фырканьем.

Малкольм же отполз по полу в темный угол подальше, где даже матраса не было, и Дафна решила, что он, пожалуй, наконец-то поступил мудро.

Жан-Поль подошел к столу и поставил перед Дафной и Калитеном две миски с едой, как обычно, не утруждая себя хорошими манерами. Для Малкольма у него ничего не было. Дафна сразу же взяла предложенную ложку и приступила к еде.

Калитен, погрузившись в мрачные раздумья и больше не обращая на нее внимания, подтащил к себе миску и принялся буквально закидывать в себя еду.

Казалось, целую вечность они ели в молчании, прежде чем Калитен со стуком положил ложку на стол.

— Да, я знаю благородных господ. — Его губы изогнулись. — Моя дражайшая покойная матушка тоже много узнала о благородных господах, к несчастью для нее. — Он обмакнул в миску кусок черного хлеба и сунул в рот, яростно прожевал, потом опять заговорил: — Ее привезли в Англию какие-то французские аристократишки, которые навещали там родичей. Их сынку приглянулась моя мать, очаровательная девчонка, которая не говорила по-английски.

Калитен прищурил черные глаза.

— Но маленькому лорду это было по душе. Он не искал изысканной беседы с простой служанкой. Когда он ее изнасиловал, мама — заплаканная, в рваной одежде — пошла к своей хозяйке и рассказала, что с ней сделал благородный английский лорд. — Калитен горько усмехнулся. — Хозяйка ударила ее по лицу с такой силой, что она упала, и обозвала путаной. Тебе знакомо это слово? — спросил он Дафну, но не стал дожидаться ответа. — Это значит «проститутка». Да, она назвала мою мать проституткой, лживой проституткой, и выставила из дома без единого пенни. И это в чужой стране, языка которой она не знала.

Калитен сжал ложку в кулаке как оружие.

— Так что матери пришлось зарабатывать на хлеб единственным доступным способом. Она и в самом деле стала проституткой. — Он так улыбнулся, что Дафну продрало холодом. — Да-да, перед тобой человек не ниже тебя по происхождению. Только подумай! Конечно, меня не растили в фамильном гнезде, но я часто его видел мальчишкой, по крайней мере снаружи. Может, отчасти я все же унаследовал замашки аристократа, а?

Его ноздри дрожали, выдавая бешеную ярость, взгляд черных глаз обжигал как пламя. Дафне даже показалось, что он вот-вот пронзит этой ложкой ей грудь, но вот он прикрыл глаза, и выражение его сурового лица сразу стало странно трогательным.

— Я вновь увидел своего дорогого папочку. Понимаешь, он женился и завел детей, моих сводных братьев и сестер. Конечно, мы вращались в разных кругах. — Он хрипло рассмеялся. — Однажды я даже поговорил с отцом, всего один раз, но мне этого хватило, чтобы обсудить с ним то, что меня волновало. — Калитен с болью взглянул на Дафну. — Не огорчайся, но он не встретил меня с распростертыми объятиями, и больше того: вообще отказался признать меня своим сыном! Это бы меня не слишком расстроило, но потом — ты можешь в это поверить? — он обозвал мать лживой французской потаскухой, которая его соблазнила.

Голос Калитена сорвался, и какое-то время он смотрел в пространство перед собой, прежде чем ударить по столу с такой силой, что тот чудом не развалился.

Его взгляд медленно сфокусировался на Дафне.

— Я ведь не мог этого так оставить? Ты бы стала сидеть и терпеть, как на твою мать возводят напраслину? И это после того, как она скончалась еще совсем молодой. Измученная жизнью, которую ей приходилось вести после него, бросила меня еще ребенком, так что мне пришлось пойти по ее стопам. Я все это ему высказал, и думаю, все же заставил его признать правду… в конце концов. Да, прямо перед смертью он попросил прощения за то, что так дурно обошелся со мной — со своим старшим сыном.

Положив руки на стол перед собой, он долго рассматривал их, словно видел впервые.

— Меня так расстроила его смерть, что пришлось покинуть Англию. — Калитен поднял взгляд, его тон стал доверительным. — Откровенно говоря, должен признать, что, когда в самом начале первого морского путешествия я попал в плен к корсарам, это было лучшее, что могло произойти с таким впечатлительным юношей, каким был я. Не верьте всему, что рассказывают об их злодействах, миледи, — произнес он с иронией. — Они дают возможности для развития, надо только их не упустить, когда представится случай. — Он вздохнул. — Стендиш этого никогда не понимал. Мне всегда было непонятно, с чего это он считал, что лучше меня, а теперь я узнал, что он просто еще один избалованный аристократишка. Вот увидишь: я ему скажу, что мы, возможно, даже родственники. — Он ухмыльнулся, и безумные глаза его сверкнули при мысли о воссоединении с Хью.

«Боже милостивый!»

Весь день Калитен говорил без умолку. Разум Дафны был до того истощен попытками скрывать любые эмоции и необходимостью слушать, как он бушует, что от этого выматывающего сочетания она сама едва справлялась с желанием наброситься на кого-нибудь с кулаками. Если однажды боевые навыки Калитена подведут, он всегда сможет использовать свои риторические способности: ему ничего не стоит заговорить человека до смерти.

Когда начали сгущаться сумерки, Малкольм собрался с мужеством и начал задавать вопросы, которые Дафна хотела бы задать сама, но не посмела.

— Наши люди так и не вернулись. Похоже, Рамзи не обращался к властям. Скоро стемнеет, и что… что нам делать?

Уверенность явно покидала его с каждой секундой, когда приходилось выдерживать безумный взгляд пирата.

Калитен с усилием поднялся на ноги, подошел к маленькой нише за очагом и вернулся с двумя клинками, один из которых бросил Жану-Полю. Тот ловко поймал его на лету, несмотря на то что до этого, казалось, дремал в драном кресле возле матраса Малкольма.

— Пора подготовиться к встрече со Стендишем, а Жан-Поль возьмет на себя тех, кого он приведет с собой. Думаю, это будет его подручный с корабля, или кого там он еще держит при себе в том громадном доме. Если твои наемники справились со своей задачей, за ним не увяжется команда «Призрака Батавии» в полном составе. — Калитен извлек из узорчатых ножен грозную на вид кривую саблю и обернулся к Малкольму с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. — Но вообще-то мне плевать, кого он с собой приведет и сколько их будет. Мы в любом случае будем к этому готовы, а?

У Малкольма, который, похоже, так ничему и не научился, весь день наблюдая за непредсказуемыми скачками настроения их похитителя, оказались еще вопросы.

— Но что если мои люди не заметили, как Рамзи послал весточку на свой корабль? Что, если вся его команда придет к нему на помощь? Как вы сможете ото всех отбиться?

Калитен рассмеялся, и тут же послышался зловещий скрежет точильного камня о край кривой сабли.

— Но с нами же ты, так ведь? Это лучше дюжины человек. — Они с Жаном-Полем так расхохотались, что даже клинки точить перестали. Отдышавшись, Калитен поднял глаза. — Не рыпайся, малыш, сюда прибудут мои люди: у Рамзи не будет численного преимущества.

Он презрительно взглянул на Малкольма, после чего вернулся к смертоносному куску стали у себя в руках.

Малкольм открыл было рот, намереваясь еще что-то сказать, но в этот самый момент Калитен вскочил на ноги и прошипел, прислушиваясь:

— Тсс!

Все замерли, и Дафна услышала низкий трубный звук рога.

Губы Калитена изогнулись в злорадной улыбке, и, схватив поясной ремень со стола, он обернул его вокруг талии и сунул меч в ножны.

— Что? Что там такое? — воскликнул Гастингс.

Ему никто ничего не ответил: Калитен зажег единственный фонарь, а Жан-Поль подобрал два примитивных факела, валявшихся в куче на полу, и поджег оба от очага, потом они оба направились к двери.

— Пойдем! — приказал Калитен, подзывая Гастингса. — Держи девчонку — на это у тебя хватит сил, надеюсь?

Он распахнул дверь, и Жан-Поль последовал за ним, остановившись лишь для того, чтобы сунуть факелы в металлические кольца на деревянных столбах по обе стороны от двери.

— Ты заносчивый наглый ублюдок! — пробормотал Малкольм, проводив Калитена полным ненависти взглядом, и схватил Дафну за локоть. — Топай! И без глупостей, дорогуша, потому что я не в настроении: перережу тебе горло к чертям собачьим, и рука не дрогнет.

Чтобы подкрепить слова делом, он показал тот самый нож, которым запугивал ее в экипаже.

Дафна охотно пошла за ним, радуясь возможности покинуть проклятую лачугу, сразу поняла, почему там так сыро: она стояла всего в паре сотен шагов от маленькой бухты. Ноздри наполнились мерзкой вонью болота, а значит, здесь слишком мелко для больших судов.

На некотором расстоянии от берега она увидела огонек — к ним приближалась лодка. Кто бы это ни был, у них имелся совсем маленький фонарик, который мигнул и снова погас, словно люди на лодке не хотели быть замеченными.

— Эй, на лодке! — крикнул Жан-Поль.

Все четверо замерли в ожидании ответа, но тишину нарушал только плеск весел по воде. Жан-Поль уже приставил ко рту руки рупором, чтобы крикнуть еще раз, когда у них за спиной раздался знакомый голос:

— Эй, на берегу!

Глава 24

Дафна резко развернулась.

— Хью!

Малкольм перехватил ее за шею и оттащил назад, приставив нож к горлу.

— Еще раз шевельнешься, и я тебе глотку перережу, — прошипел он ей в ухо!

— Стендиш! — радостно воскликнул Калитен, когда Хью въехал в маленький круг света факелов и фонаря. — Ты сегодня вовремя, друг мой. Что, не терпелось со мной повидаться?

Перед ними возвышался барон Рамзи верхом на Паше. Дафна отчаянно искала глазами подмогу, но за спиной у Хью был только Кемаль. Ее сердце, только что бешено заколотившееся от радости, замерло. Как могут два человека справиться с целой командой головорезов?

— Хью! Это ловушка! Есть еще люди в…

Рука Малкольма вдавилась ей в шею, оборвав на полуслове и не давая вдохнуть. Дафна попыталась вырваться, но почувствовала, как кончик ножа коснулся ее лица прямо рядом с глазом.

— Закрой пасть, дрянь!

Калитен повернулся к ним и цокнул языком.

— Ну и ну, маленький лорд: негоже так обращаться с леди. Ослабь хватку и опусти нож. Мы же не хотим, чтобы у тебя рука дрогнула и ты сам себе выколол глаз, правда же?

Его слова были учтивы, но прозвучали угрожающе.

От Дафны не укрылась внутренняя борьба у Малкольма в голове, но нож он опустил и хватку ослабил, так что можно было дышать.

Калитен опять повернулся к Хью:

— Вот видишь? Не о чем беспокоиться: она в полной безопасности.

Дафна взглянула на Хью, и тот одарил ее одной из тех своих улыбок, от которых она таяла, как снежинка на ладони. Элегантно соскочив с Паши, барон бросил поводья Кемалю и подошел к мужчинам, не отводя взгляда от Дафны. Он двигался с ленивой уверенностью, которая сразу же вдохнула в нее жизнь и прибавила сил. Она больше не одна: теперь с ней рядом мужчина, который готов за нее сражаться. Дафна перевела взгляд на Кемаля, и тот, успокаивающе улыбнувшись, кивнул. Ну что же, теперь их трое.

— Ни шагу больше! — предупредил Калитен Хью.

Лорд Рамзи остановился. На нем сейчас не было повязки, и его разные глаза показались ей прекрасными до боли. Он был очень странно и в то же время элегантно одет. Все на нем: плащ с капюшоном, рубашка, перчатки и кожаные сапоги на тонкой подошве — было кромешно-черным и облегало тело словно вторая кожа. Единственным светлым пятном был чудовищный меч, висевший на плече. Дафна аж рот разинула от удивления: оружие было так велико, словно вышло из легенды о короле Артуре.

— Неплохая у тебя лошадка, Стендиш, — пропел Калитен, но его напряженная поза никак не вязалась с непринужденной речью. — Пожалуй, заберу ее, когда отправлю тебя в мир иной.

— Попробуй, — дружелюбно сказал Хью, однако взгляд его был полон презрения. — Но я не думаю, что ему это понравится. Видишь ли, он терпеть не может предателей и грязных работорговцев.

Кажется, слова Хью скорее повеселили Калитена, чем оскорбили. Лишь безумные глаза выдавали его беспокойство, нервно скользнув взглядом от противника к лодке, которая подползала к берегу со скоростью улитки.

— Мои деньги… Где они? — буркнул Калитен, больше не пытаясь притворяться веселым.

— Деньги? А чего ради мне давать тебе деньги?

Ночной воздух наполнился грохотом калитеновского смеха, и он положил руку на рукоять сабли.

— Я не собираюсь состязаться с тобой в остроумии, Стендиш. Давай деньги или его милость, — дернул он подбородком в сторону Малкольма, — убьет твою девку.

Дафна взглянула на Хью, и тот посмотрел сначала на нее, потом ей под ноги и чуть заметно кивнул. Все ясно: надо падать на землю. Малкольм крепче сжал ей горло, но, помня слова Калитена, нож не поднял. Это был ее единственный шанс, и Дафна его не упустила, что есть сил укусив своего мучителя за руку.

Малкольм оглушительно взвыл и, вырвав руку, толкнул Дафну в спину. Она пошатнулась и, запнувшись ногой в подоле, потеряла туфлю, а когда нагнулась за ней, Малкольм ударил ее по голове, так что она упала на четвереньки.

— Сука! — Он перевел взгляд с нее на прокушенную до крови руку и замахнулся ногой в сапоге, намереваясь ее пнуть, но удара не последовало.

Дафна откатилась в сторону, когда его нога поднялась, закрыла глаза и обхватила руками голову.

Малкольм все еще стоял над ней, но больше на нее не смотрел. Его внимание было приковано к острию стрелы, торчавшей у него из груди. Он открыл рот, но звука не последовало. Его взгляд метнулся от металлического острия к ней.

Из уголка его губ потекла струйка крови, присоединившись к пятну на груди, которое расцветало подобно алой розе. Он конвульсивно вцепился в стрелу, глаза его закатились, и он мешком рухнул на землю.

Дафна не единственная таращилась на него разинув рот. Калитен и Жан-Поль начали отступать, а потом, словно очнувшись от сна, одновременно выхватили оружие, озираясь в поисках лучника.

Дафна поднялась и бросилась к хижине, в любой момент ожидая жестокой стрелы в грудь. Когда она сползла по стене на землю, живая и невредимая, рядом с ней очутился, присев на корточки, Кемаль, на обычно непроницаемом лице которого играла улыбка.

— Пойдемте, миледи.

Он положил руку ей на плечи и повел к деревьям, где были привязаны две лошади.

Хью проследил за ней взглядом и подмигнул, прежде чем повернуться к противникам. Движения его были расслабленными, даже с ленцой, а вот Калитен и Жан-Поль встали спиной к спине, поворачиваясь по кругу и вытягивая шею, чтобы рассмотреть людей в лодке. Ялик пристал к каменистому берегу, и на него начали выскакивать люди, срывая с себя темные плащи.

Дафне не нужны были очки, чтобы узнать приближающуюся фигуру Двух Каноэ с массивным луком в руках — новая стрела уже лежала на тетиве, готовая к полету.

Калитен с натянутой улыбкой отвернулся от приближавшихся мужчин. Что касается Хью, Дафна видела лишь его профиль, и в кои-то веки он не улыбался, а потом, указав на Жана-Поля, сказал:

— Тебе лучше бросить оружие. Это наши личные счеты.

В следующее мгновение гигантский меч с шипением выскользнул на свободу, и Хью отбросил портупею прочь.

Какое-то время Жан-Поль и Калитен смотрели друг на друга. Дафна не могла разглядеть, что между ними произошло, но, наконец, оторвав взгляд от пирата, напарник бросил меч на землю, вытащил три ножа — один из-за пояса и по одному из каждого сапога, — швырнул все это под ноги Двум Каноэ и прошел к группе вооруженных людей, подняв руки.

Калитен усмехнулся Хью.

— Давно не виделись, а? С тех пор, как я убил предыдущего владельца этого меча, Вюстенфалька. Скажи, что ты сделал с моей командой? — В его голосе было больше любопытства, чем волнения.

— Их перегруппировали. — Хью держал меч почти небрежно.

— А мой корабль? — Голос Калитена был напряжен, левый глаз дергался.

— Твой корабль? — Хью рассмеялся. — Нет, уже не твой. Теперь он принадлежит тому, кто лучше подходит на роль его хозяина. Помнишь Мартена Бушара, того самого, что основательно потрепал тебя и твою команду, когда в прошлый раз наткнулся на «Золотой серп»? — Хью не стал дожидаться ответа. — Он уже давно у меня выпрашивает собственный корабль. «Дайте, дайте, дайте!» Так что, когда мы нашли «Серп», простаивавший без дела и готовый к захвату — прямо-таки напрашивавшийся на него, учитывая, какую жалкую горстку людей ты на нем оставил, — я решил поддаться его чертовым уговорам. Когда мы в последний раз виделись с Мартеном, он перетаскивал свои пожитки в твою каюту. — Хью ухмыльнулся. — Еще жаловался, что платяной шкаф маловат.

Весь этот день Дафна имела возможность видеть, как стремительно двигается Калитен, но она и предположить не могла в нем такую жажду крови. Если бы она стояла на месте Хью, то ни за что не успела бы отбить чудовищный удар, который этот дикарь нанес с молниеносной скоростью, а Хью просто улыбнулся и отступил в сторону, и сабля Калитена рассекла воздух там, где всего секунду назад была его голова. Когда безумец развернулся к своему мучителю, Хью уже наседал на него, орудуя огромным мечом, словно тот был частью его тела. Он нанес быстрый и сильный удар пятью футами стали, оба меча столкнулись с громким лязгом металла о металл, мужчины тут же опять разошлись и принялись ходить вокруг друг друга, как коты в переулке.

Даже совершенно не разбираясь в фехтовании, Дафна понимала, что Калитен очень опасен: не только очень быстр и силен, но его непредсказуемость требовала от противника сверхбдительности. Он наносил удар и отлетал, словно рассерженный шершень, вновь нападая со слепой стороны и заставляя Хью отступать снова и снова. Хью двигался быстро для такого крупного мужчины, но ему не под силу было обогнать Калитена. Он был не только медлительнее, но и уязвимее из-за слепого глаза, чем Калитен не преминул воспользоваться. И тем не менее мужчина шести с половиной футов ростом, размахивающий пятифутовым мечом, представляет серьезную угрозу. Каждый раз, как его меч встречался с саблей Калитена, сила удара заставляла того содрогаться словно гудящий колокол. Если Калитен пропустит хоть один подобный удар, все будет кончено.

Их мечи были такими разными, что сразу становилось ясно: этот поединок не станет развлечением. Противники двигались рывками, всякий раз принимая решение второпях, а не в рамках определенного стиля, но были настроены очень решительно.

Единственными звуками, помимо звона металла о металл, были шаркающие шаги — наблюдающие отступали, давая место дерущимся. Соперники были в своем отдельном мире и тяжело дышали. Их танец завораживал, опасная красота сверкающей стали убаюкивала, вводила в своего рода транс. Но тут в самый разгар сражения Калитен нарушил танец и сделал ложный выпад с такой скоростью, что ни Дафна, ни Хью не успели уследить за его саблей. Она поняла его ошибку даже раньше, чем Хью ее допустил: парировал по слишком большой дуге, так что не смог вовремя заблокировать размашистый горизонтальный удар Калитена. Зловещий кривой скимитар вспорол рубашку и кожу с одинаковой легкостью.

Дафна закричала и рванулась было к Хью, но Кемаль удержал ее железной хваткой.

Она попыталась вывернуться из его рук и крикнула молчаливым наблюдателям:

— Остановите их! Кто-нибудь… помогите ему!

Но никто не тронулся с места, а Кемаль не дал ей вырваться.

Характерный звон металла о металл привлек внимание Дафны, и она ахнула. Поперек торса Хью шел длинный порез, кровь сочилась на тонкую черную ткань вокруг широкой прорехи через всю грудь.

Вид крови, кажется, ободрил Калитена, и он рассмеялся с безумным восторгом, продолжая делать выпад за выпадом и шаг за шагом теснить противника назад.

Хью отбивал вихрь ударов, лицо у него было мрачное и сосредоточенное, единственный глаз трудился за два. Дафна заметила корягу в тот самый момент, когда каблук его сапога запнулся о нее и он пошатнулся, парируя мощный удар. Хью на мгновение потерял равновесие, и оттого не смог толком увернуться от резкого взмаха сабли, нацеленной ему в голову.

Меч Калитена едва не попал по незрячему глазу, оставив тонкий кровавый след у Хью на лбу.

— О, сколько воспоминаний, а? — расхохотался пират, из последних сил дразня противника, который быстро вернулся в боевую стойку, но продолжал отступать. — Может, тебе и второй глаз не нужен? Могу посодействовать, как советовал Барбароссе годы назад — в тот день, когда он перебил твоих друзей и повысил меня. — Калитен ухмыльнулся. — Но он сказал, что ему нравится, чтобы ты видел, что он с тобой делает. Слишком уж ему это пришлось по душе, а, Стендиш? Но в конечном счете это стоило ему головы. Я не повторю его ошибки.

Калитен двигался стремительнее хвоста гадюки. Хью пригнулся и увернулся вправо, чтобы избежать удара. Его крупное тело двигалось плавно, как вода. Дафну удивляло, как менялось его лицо. Секунду назад это было просто залитое кровью и потом лицо человека, которого она знала и любила, и вдруг он сделался воплощенным духом мщения. Кто-то иной смотрел его глазами — обоими, хоть это и было невозможно, — и они сочились ненавистью, как его тело — кровью.

Вместо того чтобы отступить, он сделал шаг вперед. Калитен так оторопел, что отшатнулся и допустил мгновение промедления, прежде чем нанести новый удар. Этого мгновения Хью хватило, чтобы с усилием поднять огромный меч и взмахнуть им по большой стремительной дуге, так что тяжелая сталь вспорола воздух подобно гигантской косе.

Калитен, споткнувшись, ушел от массивного клинка, пошатнулся и перестарался, восстанавливая утраченное равновесие в попытке избежать страшной раны.

Снова выпрямившись, он успел отбить следующий удар и больше не улыбался. Хью размахивал мечом как топором, тесня отступавшего противника, и звон металла о металл оглушал.

Калитен отступал каждый раз, блокируя такие чудовищные удары, что Дафна поражалась, как лезвие его сабли не переломилось пополам.

Поединок на мечах закончился, превратившись в битву на уничтожение. Хью снова, снова и снова налетал на отступавшего спотыкаясь противника. Правая рука Калитена все сильнее тряслась, и его утомленное тело все медленнее откликалось на его волю, пока оглушительный удар не выбил саблю из онемевших пальцев. Он вскрикнул, развернулся и бросился к лачуге.

Но Хью был подобен карающему ангелу, когда бросился за ним. Он перехватил рукоять меча и ударил плашмя, так что широкое лезвие с оглушительным хрустом приложило Калитена по плечам и опрокинуло на землю.

Он закричал, упал на четвереньки, потом перекатился на спину и уперся лопатками в стену, закрыв голову руками.

— Давай! Прикончи меня, ублюдок! — Каждое его слово вырывалось со свистом между рваными вдохами. — Ты об этом мечтал пятнадцать чертовых лет! Чего ты ждешь?

Хью занес меч над головой, взявшись за рукоять обеими руками.

Дафна в ужасе открыла рот, но не смогла издать ни звука.

В отсветах факела массивный клинок казался пылающим. Он висел в воздухе целую вечность. Все молчали, никто не двигался и даже не дышал.

И тут руки Хью начали опускаться, и Дафна зажмурилась, но жуткого звука разрубленного пополам человеческого тела не последовало. Она приоткрыла глаза и увидела, что Хью стоит над поверженным врагом. Рука с мечом висела неподвижно, клинок снова стал холодной тусклой сталью.

— Пятнадцать лет я был убежден, что ты разрушил мою жизнь, и все эти годы единственным моим желанием было разыскать и убить тебя. — Он с отвращением покачал головой. — И пятнадцать лет я позволял тебе иметь надо мной власть, Эмиль.

Калитен поднял глаза, услышав свое имя, и были они чернее бездны ада.

Хью, глядя на него сверху как на грязь под ногами, продолжил:

— Я был глупцом — но с этим покончено. Смерть для тебя — слишком милосердное наказание, а для меня недостаточно. Ты торговал людским несчастьем и погубил тысячи жизней, но моя жизнь тебе не принадлежит.

Он отвернулся, и Дафна, безвольно прислонившись к огромному коню Хью, закрыла глаза, чтобы сдержать слезы. Слава богу…

Что-то теплое и бархатистое коснулось ее щеки, и, открыв глаза, Дафна увидела возле самого лица морду Пашц. Конь фыркнул и посмотрел на нее так, словно ему было скучно, словно хотел сказать, что такие истории приключаются с его хозяином постоянно, так что пусть привыкает. Его челюсти снова начали флегматично двигаться, уничтожая то ли яблоко, то ли морковку. Конь наслаждался вкусным угощением и не намерен был позволять человеческой глупости помешать этому.

Дафна утерла слезы и погладила бархатистую морду. Паша одобрительно фыркнул и для пущей убедительности стукнул огромным копытом.

— Ты правильно делаешь, что не волнуешься, — прошептала Дафна и повернулась к группе людей, сгрудившихся вокруг ее возлюбленного. — Впрочем, рядом с таким мужчиной волноваться не о чем. — Она поцеловала мощное животное в нос и направилась к его хозяину.

Мужчины расступились, пропуская ее.

Кемаль поклонился:

— Демонов больше нет.

Дафне ни к чему было спрашивать, о ком он говорит: она видела их своими глазами.

Она тронула Хью за плечо, страшась увидеть его лицо, но прежде всего заметила окровавленные порезы на лбу и груди.

— Хью! О боже…

Большая рука мягко приподняла ей голову, чтобы она посмотрела в лицо, а не на грудь.

— Здравствуй, любимая.

Ее взгляд опять метнулся к окровавленному лбу. Кровь сочилась из свежего пореза, но он был не так глубок, как тот, что на груди.

— Хью, твои раны. Нужно…

Хью приподнял ее над землей и сжал в объятиях так крепко, что Дафна едва могла дышать.

— Моя прекрасная взбалмошная возлюбленная! — пророкотал он ей на ухо, прижимая к себе. — Сколько раз тебе надо повторять, чтобы ты не запрыгивала в карету к незнакомым мужчинам?

Смешок отдался дрожью в его груди.

— Хью… Не могу… дышать.

— Прости, милая, — прошептал Хью, поставив ее на землю, и накрыл ее губы своими. Этот лихорадочный поцелуй говорил больше любых слов. Он отпустил Дафну и чуть отстранился, чтобы ее оглядеть. — Боже, что я натворил с твоим чудесным платьем. А мне так нравится этот оттенок желтого!

Дафна рассмеялась:

— Боюсь, с этим уже ничего не поделаешь.

— Мы купим тебе еще десяток подобных. — Он провел пальцем по глухому вороту и с сожалением вздохнул.

Дафна прижалась щекой к его руке:

— Ты хоть о чем-нибудь еще можешь думать?

— Хочешь сказать, помимо дамской моды?

Дафна вздохнула, и Хью расхохотался, опять притягивая ее к себе.

— Поедем домой.

Он повел ее к лошадям, но Дафна остановилась и показала на тело Малкольма.

— А как же он? И остальные…

— Сэр Малкольм трагически погиб при пожаре в своем рыбацком домике. Увы, он много выпил и не заметил запаха гари. А что до этих… — кивнул он на Калитена и Жана-Поля, которых, связанных, уже вели к ялику. — Думаю, пора им самим изведать то, на что они обрекли тысячи людей. Мартен отвезет их к нашим знакомым, которые сделают все, чтобы эта компания работорговцев как можно дольше не увидела свободы.

Хью обхватил Дафну за талию и подсадил на спину Паше, прежде чем вскочить в седло у нее за спиной почти так же элегантно, как всегда. Одной рукой он обнял ее и прижал к себе, жарко прошептав ей на ухо с плутовским смешком:

— Поедем домой, моя любимая будущая жена, чтобы я мог избавить тебя от рваного платья и уложить в постель. Или попробуем выяснить, получится ли это сделать прямо здесь, верхом на коне?

Он недвусмысленно прижался к ней бедрами, и Дафна делано возмутилась:

— Что я слышу, милорд? Вы собираетесь выбрать что-то одно?

Хохот Хью разнесся по поляне, и Дафна заметила мысленно, что, похоже, научилась кокетничать.

Глава 25

К тому времени как Хью явился в комнату Дафны, было уже далеко за полночь. На нем был тот же халат из роскошного китайского шелка, который мягко обтекал каждую мышцу крупного тела. На виске у него был пластырь, а грудь опять в бинтах.

Дафна за туалетным столиком расчесывала волосы, и их глаза встретились в зеркале. Все тело ее вмиг напряглось под его взглядом, когда он подошел ближе.

— Ты со всем разобрался?

Хью забрал у нее щетку и принялся причесывать ее сам, глядя на отражение в зеркале.

— От Малкольма и его хибары остались одни головешки, а Калитен со своими подельниками отправился в дальний путь. — Щетка остановилась, и Хью поднял взгляд. — Да, кстати: анонимные записки, которые получал Уилл Стендиш, писала твоя бывшая горничная Фаулер, а точнее — миссис Блейк.

Дафна удивилась:

— Как ты об этом узнал?

— Мартен отправился в Уиттон-парк на поиски ее мужа, чтобы… э-э… выяснить, причастен ли он к твоему похищению. Вместо него он нашел миссис Блейк. Похоже, ее муж сбежал и оставил ее расхлебывать заваренную им кашу. — Хью помедлил. — Боюсь, это она в минуту слабости рассказала ему правду о твоих сыновьях, а он, конечно, Гастингсу. Так или иначе, это она отправляла письма в надежде искупить свою вину.

Дафна кивнула: ее слишком ранило предательство служанки, чтобы думать об этом сейчас.

— Что ж, похоже, все разрешилось.

— Почти все.

Уголок губ Хью дернулся вверх в полуулыбке. Конечно, Дафна покраснела и, разумеется, он рассмеялся.

Ее сердце забилось чаще под его обжигающим взглядом.

— Вечно ты меня дразнишь.

— У тебя роскошные волосы, — промурлыкал он и медленно провел щеткой от макушки до талии.

Ощущения, которые она испытывала, меркли в сравнении со зрелищем перекатывающихся под гладкой кожей мышц его могучих рук. Он был совершенно неотразим в своем экзотическом халате. Дафна взглянула на свое отражение и нахмурилась. Даже в своей лучшей ночной сорочке она выглядела слишком чопорной, не то что дамы в воздушных кружевах, к которым он наверняка привык.

Дафна перевела взгляд с закрытого ворота своей рубашки на глаза Хью в зеркале и задохнулась: черты его лица казались жесткими и опасными, а в глазу пылал огонь. Хью положил щетку на туалетный столик и взял Дафну за плечи, притягивая к себе, пока она не почувствовала спиной его готовое к бою естество. Он двинул бедрами, касаясь возбужденным членом ямки между ее лопатками, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Выражение его лица говорило о наслаждении, которое он испытывал.

Дафна смотрела на его отражение; может ли быть что-то более чувственным, чем доставлять любовнику удовольствие и видеть при этом его лицо? От этого хотелось ублажать его сильнее, довести до безумия, как он доводил ее.

Дафна обернулась и положила руки на его бедра, потом развязала пояс халата и развела в стороны полы. Сердце так забилось, что ей показалось, будто Хью тоже его слышит.

Она посмотрела на его возбужденную плоть и судорожно вздохнула. Ее взгляд скользнул к узкой полоске волос в центре твердого мускулистого живота, которая тянулась вверх и рассыпалась на груди множеством золотистых волосков. Когда она сжала его член в кулаке, Хью содрогнулся и подался ей навстречу.

— Дафна… — Короткое слово, словно вырванное у Хью из уст, прозвучало как молитва, как приказ, как мольба.

Она провела рукой по всей его длине от основания до гладкой головки. Кожа была нежнее, чем у младенца, но таила под собой определенно мужественную твердость. Ее пальцы стали влажными, и она попросила, не в силах оторвать взгляд от его члена:

— Позволь мне о тебе позаботиться.

Хью взглянул на нее из-под опущенных век:

— Погладь меня еще — это чудесно.

В зеленом глазу полыхал огонь страсти, голос стал глубже обычного. Дафна просунула руку ему в промежность и сжала яички, поражаясь хрупкости мужского тела.

— О боже, да! — прорычал Хью, и Дафна улыбнулась примитивному желанию в его голосе, гладя его все более уверенно, исследуя его очертания.

Она собрала на большой палец источаемую им влагу и использовала ее вместо смазки. Когда ее рука поймала ритм, который был ему приятен, Дафна наклонилась и лизнула головку.

— Черт побери! — сорвалось у Хью с губ, и он шире расставил ноги, чтобы приблизиться к ее рту.

Дафна взяла в рот только головку, продолжая мягко поглаживать основание члена.

— Да, вот так, — хрипло выговорил Хью, обвел рукой ее подбородок и коснулся того места, где ее губы обхватили его возбужденную шелковистую плоть. Он низко, по-звериному зарычал, заполняя и растягивая ее рот. — Прими меня глубже. Да… именно так.

Он запустил пальцы ей в волосы, слегка придерживая голову, и Дафна с изумлением обнаружила, что для такого занятия важно координировать усилия. Тем не менее по тому, как Хью дышал, было понятно, что он едва сдерживается: видимо, у нее получилось доставить ему удовольствие.

Ободренная, она сжала в кулаке основание его члена, и движения Хью сразу же вышли из-под контроля, он содрогнулся, скользнул пальцами по ее губам, и Дафна почувствовала, как все его тело напряглось, прежде чем он отдернулся, удержав ее на месте, когда она попыталась следовать за ним.

Дафна смотрела как завороженная, как он несколько раз грубо дергает себя и изливается на свой живот, с каменными от напряжения мышцами, пока его тело принимает взрыв наслаждения, а потом еще один и еще.

Она никогда еще не имела ни над кем такой власти — и не испытывала такого обжигающего желания.

Глаза Хью чуть приоткрылись, его все еще шатало после разрядки, грудь тяжело вздымалась, а лицо озаряла довольная улыбка, как у кота, объевшегося сметаны.

— Ты заставила меня почувствовать себя зеленым юнцом, который впервые делит постель с певичкой из варьете.

Лицо Дафны запылало, и она потупилась, а Хью обвел пальцем контур ее губ и устало рассмеялся:

— Что? Ты меня стесняешься? После такого?

Дафна смотрела на его обнаженное тело со все возрастающей похотью, пока он приводил себя в порядок, стоя к ней спиной, так что она могла видеть его длинные мощные ноги, крепкие мускулистые ягодицы, переходившие в невероятно широкую спину и плечи. Он налил в таз воды из кувшина, вымылся и, бросив губку на пол, повернулся, застав Дафну с приоткрытым ртом. Его губы немедленно расползлись в порочной удовлетворенной улыбке. Он взял ее за руку и повел к постели. После того как она забралась на кровать, он лег рядом и накрыл их обоих простыней. Хью повернулся на бок, глядя ей в глаза, а его умелые пальцы принялись расстегивать пуговицы ночной сорочки, пока не дошли до пупка. Он взглянул на ее обнаженные груди и застонал.

— Мне бы очень хотелось проникнуть в тебя и довести до пика. — Теплая сильная рука скользнула по ее боку, груди, вызывая мучительное наслаждение. — Но твоему старичку любовнику нужно время, чтобы подготовиться к бою, так что придется нам найти другое развлечение.

Он отвел от ее лица выбившуюся прядь, скользнув чуть шершавой теплой рукой по лицу и шее, прежде чем наконец остановился на груди. Он обвел пальцем уже отвердевший сосок, и Дафна закрыла глаза.

— Это из украденной у меня книжки ты почерпнула свои впечатляющие новые навыки? — шепнул Хью, прежде чем взять ее сосок в рот.

Все мысли вылетели у нее из головы, и она выдохнула, не узнав собственного голоса:

— Одолженной.

Хью тихо рассмеялся.

— Хочешь растянуть удовольствие или получить как можно быстрее?

Не открывая глаз, она задумалась. С одной стороны…

Рука Хью скользнула по ее животу к бедрам и, достигнув цели, обхватила пушистый холмик сквозь тонкий хлопок, не шевеля пальцами.

— Скажи, чего ты хочешь, и я подчинюсь.

Все тело Дафны откликнулось на его слова, бедра подрагивали от желания.

— Я хочу… скорее.

Голос ее дрожал, лицо горело, и губы Хью изогнулись в довольной улыбке, касаясь ее виска:

— Как пожелаешь, любимая.

Он пососал мочку ее уха, легонько покусал, забрался языком внутрь, в то время как его рука мучительно медленно тянула вверх сорочку, пока она не поднялся выше шелковистых завитков.

Его ладонь скользнула между плотно сжатыми бедрами, и хриплый голос потребовал:

— Раздвинь ноги, дорогая.

Мышцы ее бедер дернулись, когда она развела бедра в стороны. Умелый палец раздвинул нежные складки и принялся гладить ее от набухшего бугорка до входа в тело.

Дафна задрожала и стиснула челюсти, чтобы не застонать.

Указательный палец тем временем проник внутрь, и она вскинула бедра ему навстречу, а большой нащупал самое чувствительное местечко и начал чертить вокруг него кружочки, все ближе подходя к вершинке. Она вся горела, из нее сочилась влага, и он добавил второй палец, ускорив движение. Пальцы двигались в едином ритме, и вскоре волна наслаждения захлестнула ее с головой, вырывая из собственного тела.

— Вот так, моя прекрасная возлюбленная. Отдайся мне, — прошептал Хью, когда Дафна сжалась и конвульсивно дернулась вокруг его пальцев, которые сразу же заставили ее испытать второй, еще более острый взрыв наслаждения, так что в голове у нее помутилось.

Она смутно осознавала, что Хью устраивается рядом и накрывает одеялом ее скользкое от пота тело. Она попыталась открыть глаза, но веки отяжелели от удовольствия и ее хватило только на низкое удовлетворенное мурчание.

Он крепче прижал ее к себе и стал гладить, чертить кончиками пальцев узоры на коже. Дафна уткнулась ему в грудь, стараясь не касаться забинтованной раны, и поцеловала то место, где мощно и размеренно билось его сердце.

— Я тебя люблю, Хью, как же я тебя люблю!

— Ах, милая, как долго я мечтал услышать эти слова из твоих уст, — выдохнул Хью. — Я тоже тебя люблю, Дафна.

Она обвила руками его мускулистую шею.

— Я сегодня так за тебя испугалась: тысячу раз умерла, глядя на тебя, переживая за тебя. — Она прикусила губу, на глаза навернулись слезы. — Я согласилась жить в Лондоне, чтобы ты мог ходить на «Призраке» и заниматься тем, что любишь, но…

Хью перекатился на спину, усадил ее верхом себе на бедра и, глядя на нее снизу вверх с нежной улыбкой, сказал:

— Обещаю, любовь моя — больше никаких поединков.

Дафна сморгнула слезы:

— Правда?

— Конечно! Что же до «Призрака»… Я внезапно понял, что больше не хочу выходить в море и искать приключений.

У Дафны помутилось в глазах от облегчения.

— Ты это всерьез? Уверен? Я не хочу тебя принуждать. Мне бы не понравилось, если бы…

— Тсс, милая. Ты меня ни к чему не принуждаешь. — Хью заправил волнистую прядь ей за ухо и поднес ладошку к губам. — Мне очень жаль, что тебе пришлось стать частью моего гнусного прошлого. Наверное, ты была в ужасе, когда оказалась в руках у Калитена.

— Поначалу я и правда пришла в ужас, но к вечеру устала бояться. — Дафна покачала головой. — Этот человек настоящий психопат. Он не причинял мне боли, в отличие от Гастингса, только постоянно бушевал и что-то бормотал. Ты знаешь, как Малкольм с ним познакомился?

Хью пожал плечами.

— Многие англичане не брезгуют контрабандой, и кое-кого это приводит к торговле людьми — она приносит больше всего прибыли. Не удивлюсь, если окажется, что Малкольм знал кого-нибудь из тех, кто в прошлом вел дела с Калитеном, и не устоял перед искушением.

— Прости меня, Хью.

Он прищурился:

— Простить? За что?

— Думаю, это Малкольм подрезал тебе подпругу или кто-то по его приказу. Наверное, ему хватило глупости поверить, что я за него выйду, и он боялся, что ты этому помешаешь. Если бы я сразу рассказала тебе, что он меня шантажирует, может, ничего бы и не случилось. Это из-за меня твоя жизнь дважды оказалась под угрозой.

Хью, как обычно, ее удивил, расхохотавшись.

— Что смешного я сказала?

Он медленно обвел ее взглядом, задержавшись на груди с напряженными в ожидании ласки сосками.

— Прости, мне не следовало смеяться, но ты должна уяснить, что у твоего будущего мужа своеобразное чувство юмора.

Дафна скрестила руки на груди:

— Я заметила.

— А смеюсь я потому, что знаю, что подпругу мне подрезала твоя вздорная служанка Ровена.

Дафна вскинула брови, решив, что он сошел с ума.

— Бедняжка решила, что я пришел сломать тебе жизнь, как это сделал Гастингс. Она просто пыталась тебя защитить. Я велел ей позабыть и об этом печальном инциденте, и о том, чтобы снова попытаться выкинуть нечто подобное. Один раз я ее простил, но в следующий непременно накажу.

Дафна лихорадочно вспоминала, как Ровена расписывала, какой страшный человек Хью.

— Она, наверное, умом тронулась.

— Да нет: когда признавалась мне в содеянном, она не была похожа на сумасшедшую. Думаю, она просто готова на все, чтобы защитить тебя и твоих сыновей. Она глубоко раскаивается.

Дафна понятия не имела, что на это ответить. Совершенно.

Хью притянул ее к себе и куснул за подбородок:

— Ты голоса лишилась, любимая? Тебе помочь его вернуть?

Он многозначительно поднял брови и потянулся рукой к ее широко раздвинутым бедрам.

Дафна только тут осознала, на чем сидит верхом.

— Как ты можешь шутить по этому поводу?

Она ахнула, чувствуя, как пальцы Хью скользнули к влажным лепесткам.

— О, я серьезен, как никогда, уверяю тебя.

Дафна стиснула зубы, когда ее прошило острым удовольствием от движений его пальца, и потратила все оставшиеся силы, чтобы положить ладонь ему на руку.

— Хью, посмотри на меня, пожалуйста. Да не туда, а в лицо, — сказала она, увидев, что он не отрывает взгляда от ее промежности.

Он поднял глаза с мечтательной улыбкой:

— Да, любимая?

— Ты очень хорошо умеешь меня отвлекать.

— Буду еще тренироваться в этом, пока не доведу свои навыки до совершенства. — Дафна нахмурилась, и Хью убрал руку, выражение его лица сразу же стало нарочито смиренным. — Но я вижу, что сейчас неподходящий момент: ты хочешь мне что-то сказать, дорогая?

— Расскажи, что случилось с твоим глазом. — Дафна приготовилась вытерпеть холодный злой взгляд, которым он ее окинул в прошлый раз, когда она заговорила об этом, но Хью улыбнулся.

— Конечно, расскажу, любимая. Я бы не хотел держать это от тебя в тайне. — Он подложил себе под голову подушку и откинулся на нее, одной рукой рассеянно поглаживая колено Дафны. — Когда меня покалечили, это было само по себе ужасно, но еще хуже были обстоятельства, при которых это случилось. Придется рассказать всю историю, если ты готова слушать.

Дафна кивнула.

— Через несколько месяцев после того, как меня захватили в плен, я стал подумывать о побеге и поделился своими задумками кое с кем из рабов, к которым испытывал братские чувства. — Он задумчиво помолчал. — Сложно описать тому, кто сам этого не пережил, каково это — быть рабом. Скажу лишь, что ощущение себя бесправной чужой собственностью поглощает человека целиком. Со временем это чувство так изнуряет, что многие сдаются и превращаются в марионеток. — Хью мрачно взглянул на Дафну. — Больше всего меня пугали их глаза, и я поклялся во что бы то ни стало вырваться из этого ада, чтобы не стать одним из них. Первым шагом был поиск единомышленников, чтобы помогать друг другу в минуты отчаяния, которые случались очень часто. — У Хью дернулась жилка на виске, и Дафна ощутила укол вины за то, что открыла эту дверь, но закрывать ее было поздно.

— Нас набралось десять человек — достаточно маленькая группа, чтобы не привлекать к себе внимания, но достаточно большая, чтобы стать командой корабля, если нам повезет вырваться. На тщательную разработку плана ушло несколько месяцев. Мы были очень близки к тому, чтобы начать действовать, когда нас внезапно схватили без всякой причины и бросили в подземелье султана. Только одного с нами не было — наполовину англичанина, наполовину француза, моряка по имени Эмиль Калитен.

По спине Дафны пробежал холодок.

— Калитен был рабом примерно на год дольше меня. Когда его не оказалось с нами, я решил, что он сопротивлялся и его убили. Увы, это было не так.

Лицо Хью вновь исказила ярость, но на этот раз в нем не было той кровожадности, которую Дафна видела, когда он душил Малкольма или сражался с Калитеном. Теперь его гнев не был таким… всепоглощающим.

— Так уж случилось — к несчастью для меня, — что Фейсал Барбаросса, тот самый, что захватил меня в плен, стоял в это время в порту. Он был родственником султана, и, когда узнал о том, что мы собирались бежать, и моей роли в подготовке побега, он охотно согласился пустить в ход свои немалые навыки, чтобы вытрясти из нас правду.

Дафне не хотелось спрашивать, но если бы она промолчала, эта история навсегда встала бы между ними.

— Навыки?

Хью посмотрел на нее, выбитый из колеи этим вопросом, и несколько раз сглотнул, да так шумно, что Дафна это услышала и мягко положила ладони на его нервно вздымавшуюся грудь.

— Не обязательно об этом говорить.

— Нет. — Хью глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Обязательно. Я не хочу иметь от тебя секретов, любовь моя, но и не хочу запятнать твой разум рассказом о том, как низко могут пасть люди, хотя ты и сама уже убедилась в этом на собственном опыте. — Хью так сильно сжал челюсти, что на него было больно смотреть. — Они хотели знать, кто был замешан в подготовке побега и кто помогал нам снаружи. Я поделился своим планом со всеми в нашей группе, но имя стражника, семья которого нам помогала — его знали только я, Делакруа и старик португалец по имени Альто.

Дафна заметила, что его лоб и шея блестят от пота.

— Они пытали нас по одному, но в присутствии остальных. — Он горько рассмеялся. — Это неплохо мотивировало наблюдателей и в конце концов принесло свои плоды. — Он до боли сжал кулак, глаз пылал ненавистью, яростью и болью. — То, что они творили с нами… — Хью перевел взгляд на Дафну. — Тебе лучше других известно, на что идут некоторые мужчины, чтобы сломать кого-то и подчинить себе.

Дафна наклонила голову и прищурилась, с минуту раздумывая над тем, что он имел в виду. И тут правда обрушилась на нее словно лавина, заставив задохнуться, унеся все прочие мысли из головы, Дафна замерла, пришибленная пониманием того ужаса, который сотворили с ее возлюбленным.

Дафна смотрела в его холодное суровое лицо и наконец поняла ярость Хью на Малкольма за то, что он сделал с ней. Это были и гнев, и злость, естественные для любого порядочного человека, узнавшего о подобном, но еще и жажда крови со стороны такой же жертвы, как она.

— Не знаю, сколько дней это продолжалось. Несколько раз я терял сознание. После особенно мучительного испытания в компании наших палачей, которого четверо из нас не пережили, в нашу комнату страха вошел Калитен. — Губы Хью скривились. — Нет, его не втащили окровавленного и в цепях. Его круглая розовая рожа явно принадлежала вполне здоровому человеку, а одет он был не как раб, а как моряк — точнее, как член команды Барбароссы. Похоже, что несчастье одного — точнее, девятерых в нашем случае — означало удачу для другого. Калитен сам выкупил себя из рабства, заплатив своими друзьями.

Хью выглядел одновременно пораженным и растерянным, словно до сих пор не мог поверить в предательство.

— Этот человек был мне как брат, можешь поверить? Как брат!

Дафна крепче сжала его руку, и Хью одарил ее тенью улыбки.

— Даже в том жутком состоянии вид его сытой рожи пробудил во мне прискорбную животную ярость. К тому времени как меня от него оттащили, он лишился уха. — Хью пожал плечами. — Это было лучше, чем ничего, но явно недостаточно, чтобы отомстить за моих погибших друзей.

Слезы струились по ее лицу тонкими ручейками. Ах как ей хотелось, чтобы они могли смыть его боль.

— Барбаросса отнял у меня глаз и сказал остальным, что будет делать то же самое и с ними. Неудивительно, что Альто сломался. Не могу винить старика: он прошел через ад, а Барбаросса все равно его убил. — Хью медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Троих из нас, оставшихся в живых, — меня, Делакруа и гессенца Вюстенфалька — снова бросили в темницу. Если бы не они, не знаю, что бы со мной сделали. Делакруа кое-как зашил мне раны и заботился обо мне, пока я метался в лихорадке между жизнью и смертью. Пока Делакруа меня выхаживал, Вюстенфальк взял на себя большую часть моей работы, потому что султан пожелал, чтобы мы продолжали трудиться даже в полумертвом состоянии. — Хью фыркнул. — Баба Хасана приносили к нам в ямы в паланкине специально, чтобы он мог полюбоваться, как я работаю.

Дафна покачала головой.

— Но почему? Почему он так тебя ненавидел? — Она хотела спросить об этом с того самого дня, когда Хью рассказал ей о выкупе и лжи султана.

— Конечно, я сам был в этом виноват: когда меня схватили, сопротивлялся до последнего и в драке убил двух людей. Один из них оказался младшим братом султана. — Хью невесело рассмеялся. — Султан так меня и не простил, и не потому, что особо переживал из-за брата: на самом деле он годами систематически устранял всех своих родственников мужского пола, чтобы те не попытались отнять у него власть, — нет, он наказывал меня просто за то, что я, раб, посмел напасть на хозяев. — Хью пятерней пригладил волосы, и Дафна заметила, что его рука дрожит. — Такое неповиновение стало скверным прецедентом. Он не мог наградить меня свободой, сколько бы денег мой дядя ему ни предложил.

В сознании Дафны никак не укладывалось, как можно пережить столько горя и насилия.

Хью с тревогой взглянул на нее:

— Я тебя отпугнул?

Дафна взяла его лицо в ладони.

— Даже не мечтай, я не из пугливых. — Она нагнулась и поцеловала его в губы, потом в кончик носа, — Я тебя боготворю, Хью. Мне не терпится забрать сыновей и поскорее начать нашу совместную жизнь. Я буду счастлива, если еще лет десять не увижу Лондон и великосветские приемы. — Она поцеловала его в подбородок. — Мне не терпится стать твоей женой.

Хью почти нервно кашлянул:

— Э-э… рад это слышать.

Дафна отстранилась и посмотрела на него:

— Что такое? Почему ты так на меня смотришь?

Он хотел было что-то сказать, но передумал.

Дафна нахмурилась:

— Хью, ты меня пугаешь. Что случилось?

Он накрыл ее руки своими и чуть сжал:

— О, не стоит беспокоиться, по крайней мере так уж сильно, Дело, э-э, в свадьбе.

— В свадьбе?

— Да.

— Нашей свадьбе?

Улыбка Хью скорее походила на гримасу.

— Да, в ней самой.

— Чего ты мне не рассказываешь?

— Ну, похоже, что ее будет организовывать моя тетя Летиция.

Дафна пожала плечами:

— Что ж, наверное, это к лучшему, потому что у меня нет ни желания, ни способности организовать даже самую скромную свадьбу.

— А, вот в этом все и дело.

— В чем?

— Свадьба не будет скромной.

— Не будет?

Хью покачал головой.

У Дафны все оборвалось внутри.

— Она будет пышной?

— Да.

— О, Хью, зачем? Это займет кучу времени, и мы намучаемся хуже, чем если бы устраивали бал.

Хью обнял ее:

— Знаю, знаю. Это ужасно, но тетя Летиция говорит, что по-другому никак, если мы хотим, чтобы все прошло хорошо.

— Но из-за этого придется дольше проторчать в Лондоне, — выдохнула Дафна ему в грудь. — Как долго?

Хью поцеловал ее в макушку:

— Я не знаю, это решать тете Летиции. Все делается не ради нас, ради мальчиков.

Дафна отстранилась и отбросила волосы с зардевшегося лица.

— Почему ты покраснела, милая?

— Потому что мне стыдно.

— За что?

— За то, что я такая эгоистка: подумала только о себе, а не о сыновьях и не о тебе.

Хью ухмыльнулся:

— Тебе должно быть стыдно, любимая. У меня есть прекрасная идея, как ты могла бы загладить свою вину передо мной.

Дафна прыснула:

— Какой же ты порочный!

Хью кивнул, опуская веки:

— Да, и готов показать насколько Дафна потянулась к нему.

Эпилог

Лондон

Хью развалился на сиденье в экипаже, отъезжавшем от Торнхилл-хауса, и удовлетворенно вздохнул, обнимая Дафну за плечи и притягивая к себе.

— Слава богу, с этим покончено. — Он взглянул на жену. — Я и представить себе не мог, что тетя Летиция притащит епископа нас венчать. А ты?

Дафна улыбнулась, не размыкая губ.

— Да, я знала о епископе и трех с половиной сотнях гостей, которых мы оставили на свадебном завтраке. И даже больше того: это мне пришлось обсуждать платья, и кружева, и меню, и…

Хью поцеловал ее:

— Ты хочешь сказать, что скучала по мне, любимая?

Дафна зашипела, и Хью понял, что она так и не простила его за то, что позволил своей властной тетушке организовывать их свадьбу.

Оказалось, что леди Летиция говорила о масштабах, размахе и пышности свадьбы серьезнее, чем он рассчитывал. Она лично прибыла в Лессинг-холл на следующий день после заварушки с Калитеном, дала Дафне всего один день на сборы и увезла ее в Лондон, где они заехали за мальчиками и отправились в загородную резиденцию леди Летиции, оставив Хью прозябать в Лессинг-холле в одиночестве. Затем она отказалась позволить им провести хоть одну ночь под одной крышей, пока их не заковали как следует в кандалы, как она выразилась.

Хью взял Дафну за подбородок, чувствуя, как в паху теплеет, как всегда при взгляде в ее голубые глаза под тяжелыми веками, да и на любую другую часть ее тела.

— Мальчишки были рады познакомиться со всеми их кузенами, тетками и дядьями. — Он едва удержался от улыбки, глядя, как Дафна нахмурилась. — А ты, дорогая, получила удовольствие от праздника?

Она совсем не по-светски фыркнула.

— Заниматься месяцами подготовкой к свадьбе в загородной усадьбе тети Летиции было, конечно, не так душераздирающе, как наблюдать за тобой во время смертельного поединка, но очень близко к тому. — Дафна взглянула на него, вскинув бровь. — Но у нас теперь полно времени, чтобы обсудить, как тебе удалось избежать этой пытки.

Хью поморщился.

Лицо Дафны утратило прежнюю строгость, и она сказала со вздохом:

— Но, конечно, не в день нашей свадьбы. Я так рада, что с этим покончено, но буду просто счастлива, когда мы сможем вернуться в Лессинг-холл. Хватит с меня моего первого сезона.

— Что? — переспросил Хью, притворяясь удивленным. — Неужели ты хочешь покинуть место своего величайшего триумфа? Разве ты не читала газет, любовь моя? Тебе удалось захомутать самого короля пиратов, любимчика его величества, которого каждая мамочка девицы на выданье считала самым лакомым кусочком сезона! Нет, постой… — Он задумчиво почесал подбородок. — Кажется, в некоторых газетах меня даже назвали самым лакомым кусочком десятилетия.

— Да, я читала эту статью — она была напечатана ровно под заметкой о человеке из Ньюингтон-Батса, который утверждает, что создал вечный двигатель.

Пораженный Хью не сразу нашелся, что ответить.

— И как, удалось ему?

Дафна закатила глаза.

Хью бесстрашно продолжил:

— Не может быть, чтобы ты спешила покинуть Лондон. Разве ты не хочешь выставить меня напоказ перед своими соперницами и позлорадствовать, пока они скрежещут зубами от злости?

Дафна подавила широкий зевок, прикрыв рот рукой в белой перчатке.

Хью запрокинул голову и расхохотался, потом усадил Дафну к себе на колени и, заглядывая в декольте миленького голубого платья, заявил:

— Ты понижаешь мою самооценку. С чего это мне так непреодолимо хочется привести в негодное состояние еще один ваш наряд, леди Рамзи?

Он наклонился и лизнул ее грудь. Ему так хотелось прижаться к ней, обернуться вокруг ее тела и проникнуть в него! Желание было всепоглощающим. Дафна хихикнула, когда он сунул нос в ложбинку между грудями, вдыхая ее аромат, и, шокированный, Хью отстранился.

— Неужто моя ученая жена научилась хихикать? — Он отстранил Дафну на расстояние вытянутой руки и в изумлении уставился на нее.

— Конечно. — Она подняла голову, давая понять, что неплохо бы продолжить целоваться. — Я же теперь твоя жена.

— Если кто и может хихикать в этой семье, то только я. Тебе не хватает опыта в этой области, а вот я — ходячая легенда. — Он скользнул пальцем ей под корсаж и стянул его пониже, продолжая исследовать ее грудь языком.

Дафна застонала и поерзала, плотнее прижимаясь к нему.

— Боже милостивый! — выдохнул Хью, когда она потерлась о его пульсирующий от желания пах. — У меня такое чувство, что я уже целую вечность живу как монах. Боюсь, что не смогу дождаться, пока мы вернемся домой, — признался Хью, запуская руку под подол ее платья и поднимаясь вверх по ноге, в то время как другая рука стянула корсаж еще ниже.

— Мы всего-то в паре минут от дома, — прошептала Дафна не очень убежденно.

— Слишком долго.

Она опустила руку к облегающим бриджам, чтобы убедиться в правоте его слов.

— Я бы сказала, в самый раз.

— Леди Рамзи!

— Я еще ни разу не занималась любовью в карете, милорд. — Дафна тихонько рассмеялась и погладила уплотнение на бриджах.

— Понимаю: тебя увлекает исследовательская деятельность, — сказал Хью хрипло и побарабанил по потолку, а когда окошечко в крыше экипажа приоткрылось, крикнул кучеру: — Объедем разок вокруг парка! — Он наклонился к ее груди и, прежде чем продолжить начатое, спросил: — Так на чем мы остановились?

— Всего один раз вокруг парка, милорд? — Дафна прикусила ему мочку уха.

— Два раза вокруг парка! — прогремел Хью, и голос у него сорвался, когда Дафна начала поглаживать у него между ног.

На этот раз он был совершенно уверен, что она хихикнула.

От автора

Брак Хью и Дафны был бы запрещен Таблицей степеней родства 1560 года.

Законы кровосмешения относились к церковному праву, а не к общему английскому праву, и были созданы для того, чтобы предотвратить брак между кровными родственниками. Определение кровного родства было намного строже в 1811 году: согласно ему брак создает реальное кровное родство в глазах церкви, то есть согласно церковному праву женщина, вышедшая замуж за брата какого-либо мужчины, становилась его единокровной сестрой.

Если же подробнее изучить церковное право (как сделал Чарлз Остен, брат Джейн Остен, когда женился на сестре своей покойной жены в 1820 году), то мы увидим, что их брак не являлся противозаконным или недействительным, но мог быть признан оспоримым. Оспоримый брак всегда мог быть оспорен любым, кто сможет доказать, что является законной заинтересованной стороной, а значит, в теории такой брак всегда оставался под угрозой.

Интересно, однако, что брак между двоюродными братом и сестрой не был запрещен Таблицей степеней родства.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.