Марша Кэнхем Опаленные страстью

Пролог

13 июля 1815 г.

Человек, практически сумевший поставить па колени весь мир, чихнул и вытер руку о камзол.

В открытое окно с моря дул сильный холодный ветер. Там, во мраке и тумане, казалось, притаилось что-то зловещее. Далекие огни британского военного судна «Белле рофонт» способен был увидеть лишь тот, кто знал, где их искать: судно укрылось в глубокой тени у дельты реки, словно хищник, подстерегающий добычу.

Наполеон Бонапарт наблюдал за «Беллерофонтом» уже три с лишним часа, с тех пор как тот появился в поле зрения. Лицо его выражало гнев и презрение. Несколько лет назад британский флот нанес его флоту сокрушительное поражение при Трафальгаре, и Бонапарт до сих пор не мог забыть об этом. Маленький рост Бонапарта никак не вязался с его огромной репутацией во всем мире. Он был плотным и коренастым, под белыми лосинами заметно выделялось брюшко. Шелковистые, с медным оттенком волосы эффектно контрастировали с серыми пронзительными глазами. Его взгляд способен был привести в трепет кого угодно. В том числе и шестерых мужчин, напряженно и безмолвно стоящих позади него.

— Сир, начинается дождь. Вам бы следовало отойти от окна, иначе можете простудиться.

— «Корсиканскому чудовищу», как называют меня английские газеты, не страшны никакие простуды. Они обвинили меня в измене и понуждают Бурбона — эту куклу-марионетку — потребовать моей казни. Хотят уничтожить меня, спасителя Франции, который не дал ей захлебнуться собственной кровью и превратил в одну из самых могущественных стран мира. Теперь они жаждут моей казни, причем обязательно публичной. — Бонапарт, сжав кулаки, завел руки за спину, едва сдерживая душившую его ярость, затем повернулся к офицерам. — Кто, вы полагаете, посмеет обнажить меч? Людовик Капет? Он может войти в Париж лишь вслед за тяжелыми орудиями союзных войск. Слабый, напыщенный, трусливый дурак. Такой же, как и его отец.

— Луи не посмеет издать такой приказ, сир, — сказал бывший маршал французской армии Анри-Грасьен Бертран. — Кишка тонка. Он от укола иголки в обморок упадет.

Бонапарт самодовольно кивнул.

— Тогда, может быть, его брат? Крепкий, решительный, готовый натравить на меня армию наемников. Он должен понимать, что не станет преемником ни сейчас, ни потом, не так ли, Кипи?

На тонких губах Франческо Киприани появилось подобие улыбки. За последнюю декаду сорвалось как минимум тридцать покушений на жизнь Бонапарта, спланированных неугомонным графом Д'Артуа. Последний наемник кинул бомбу в карету императора, и карету подбросило на двадцать футов вверх вместе с лошадьми и находившимися в ней людьми. Взрывной волной убийце оторвало ноги, но он прожил еще достаточно долго и успел узнать, что Наполеона в карете не было — он находился за пятьдесят миль от места взрыва.

Суровое выражение не сходило с лиц мужчин. Киприани оказался единственным, способным выдавить улыбку. Одетый как джентльмен, он не был ни солдатом, ни придворным, но в мгновение ока мог превратиться в настоящего охотника. Это Франческо Киприани, мастер шпионажа и опытный убийца, раскрыл заговор союзников, направленный на изгнание Наполеона с Эльбы, он готовил побег с острова для своего императора, чтобы тот мог торжественно вернуться во Францию.

Сто дней Наполеон шествовал через Францию во главе лояльной центру армии, жаждущей мести. После разгрома при Ватерлоо четыре недели назад — битве, которая могла быть выиграна, — ему пришлось ехать ночью верхом по пустынным улицам и открытым всем ветрам полям к маленькому портовому городу Рошфор, а потом искать убежища на крошечном острове Экс, в мрачном каменном доме с окнами, выходящими на устье бухты. Армии четырех стран наступали Бонапарту на пятки, и ему некуда было бежать, нечего оставлять позади, кроме злости и презрения. В данный момент он обратил свой гнев на другого члена группы.

— Вы сохраняете удивительное спокойствие, мой лысый морской ястреб. Что вы можете сказать?

Мужчина стоял, прислонившись широким плечом к стене. На нем был шерстяной камзол с острыми лацканами, расшитый шелком жилет стоимостью в годовое жалованье солдата, а муслиновый шарф повязан с таким шиком, будто его обладатель только что явился из оперы. Он был самым высоким из всех присутствующих, на полторы головы выше приземистого Бонапарта и шире Киприани в плечах. Лицо его находилось в тени, но улыбка сверкнула белизной, когда он отвечал на вопрос императора.

— Что бы вы хотели услышать от меня, сир? Прусская армия через день догонит вас, шведы блокировали пути на север, испанцы охраняют юг. Они только и ждут, когда вы попытаетесь пробиться, поскольку в этом случае отпадет необходимость отдавать приказ о вашей казни, подписанный каким-нибудь королем-марионеткой.

— Монтолон и Лас-Каз, — Наполеон повернул голову к двум офицерам, стоящим рядом с Бертраном, — считают, что мне следовало бы отправиться в Америку. Тамошние борцы за независимость были нашими союзниками во время их войн с Англией, но вряд ли пожелали бы сдаться мне.

— Мудрое решение, сир, но для начала туда надо добраться. — В глазах мужчины на миг отразилось пламя свечи. Они были такими же черными, как и густые волны волос, ниспадающих на воротник. — На «Беллерофонте» семьдесят четыре пушки и та же команда, что учинила настоящий разгром при Трафальгаре. Стража стоит на каждом доке, солдаты в каждой деревне, патрули осматривают каждую милю на побережье. Если бы даже вы оделись в лохмотья и спрятались на каком-нибудь местном рыболовном судне, вас все равно бы нашли. Надеюсь, вы не хотите быть погребенным под грудой рыбных голов? Я содрогаюсь при одной мысли о том, как бы вас в этом случае отделали бездельники, которые пишут листовки.

Наполеон так побледнел, что прядь волос, упавшая на высокий лоб, показалась необычно темной. Он тяжело переживал свой позор.

— Я до недавних пор носил корону императора Франции, господа. И не намерен менять ее на рыбачью кепку. Ни сейчас, ни когда-либо вообще.

— Но, сир, — запротестовал один из офицеров, — вы не можете сидеть здесь до бесконечности. Шпионы британского министерства иностранных дел повсюду. К утру о вашем пребывании на Эксе станет известно всей Европе.

— Я знаю, — спокойно произнес Бонапарт. — Но к утру это не будет иметь никакого значения. Лорду Уэстфорду больше не потребуются легионы его шпионов, которые собирают обо мне сведения, поскольку ему станет известно, где именно я нахожусь. Будьте уверены, — добавил он, — исправить ситуацию, в которой мы оказались, можно, но пока я должен еще раз притвориться послушным ягненком, дрожащим при мысли о бойне. Генерал Монтолон, оповестите нашего храброго соотечественника, который ждет приказа прорвать блокаду, что его услуги не понадобятся. Полковник Бертран, вы отослали официальное сообщение капитану «Беллерофонта» о том, что я готов сложить оружие к его ногам?

— Письмо доставлено час назад.

— Завтра как раз четырнадцатое июля, — продолжил Наполеон. — Тот самый день, когда пала Бастилия, что помогло нам ступить на путь славы. И это будет слава, господа, — прекрасная английская слава, которая хранит нас сейчас. Я заверю британского капитана, что приду к нему с миром, чтобы преклонить колени перед англичанами. Как Фемистокл, афинский полководец, отправленный в ссылку после победы над персами, я ищу убежища от моих врагов и отдаю себя под защиту регента.

— Вы уверены, что они вам поверят? — спросил англичанин.

— А почему бы и нет? Из моих сорока шести лет тридцать пять я провел в сражениях. Вряд ли Веллингтон, мой ровесник, провел в битвах хотя бы половину этого времени. Тем не менее он утверждает, что не прочь поселиться в какой-нибудь английской деревушке. Как видите, он уже создал иллюзию послушания, не так ли?

— Вы тоже хотели бы прикрыться иллюзией? — спросил Киприани у англичанина, растянув губы в злорадной усмешке. — Надеюсь, вы не ждете, что мы откроем вам все наши тайны, капитан? Ведь в этом случае они перестали бы быть тайнами.

Все знали, что Киприани не доверяет английскому наемнику, несмотря на то что сам нанял его корабль, чтобы помочь императору бежать с Эльбы. Англичанин тоже не доверял Киприани и был настроен по отношению к нему враждебно. Всех удивляло, что они до сих пор не сошлись в смертельной схватке. Кто-то их удерживал. И только сейчас стало ясно, кто именно. Бонапарт поднял руку.

— Хватит состязаться в том, кто кого переплюнет, — сказал Бонапарт раздраженно. — А сейчас можете идти. Мне нужно побыть одному, обдумать покаянное письмо британскому капитану. Кипи, вам удалось найти какое-нибудь вино на этом Богом забытом острове?

— Вас устроит бутылка вашего любимого «Констанс»? Бонапарт нетерпеливо махнул рукой и, как только офицеры вышли, взял у Киприани тяжелую зеленую бутыль, — Вы ни разу не обманули моих ожиданий. Не так ли, друг мой? — задумчиво проговорил Наполеон, переходя на корсиканский диалект, на котором они всегда разговаривали, оставаясь наедине.

— И впредь не обману, — пообещал Киприани. — Позвольте мне убить его прямо сейчас. Он нам больше не нужен.

— Э-э… Возможно, он нам еще понадобится. Мне сообщили, что англичане увеличили вознаграждение за его поимку. Они хотят привлечь его к суду, как и меня. Вы полагаете, он в курсе наших планов?

— Мы были бдительны и лишнего при нем не говорили. В своем письме ваш брат не упоминал ничего особенного, хотя не стоило называть некоторые имена. Это могло… — Киприани осекся, уставившись на стол. — Письмо. Вы убрали его, сир?

Бывший император Франции обернулся, оглядел стопки документов и карт, лежащих на столе.

— Нет. Оно, должно быть, где-то здесь. Киприани стал искать среди документов, но его поиски ничего не дали.

— Письмо пропало. Он стоял у двери, когда все вошли, но когда я позвал камердинера, чтобы тот принес ваше вино… — его глаза вновь скользнули по столу. — он стоял здесь. Он мог взять письмо. Он взял его. Я в этом не сомневаюсь.

— О, будет вам. Кипи. В присутствии офицеров? Холодный, суровый взгляд Киприани остановился на хозяине.

— Уверен, он способен украсть у змеи глаза так, что она даже не заметит.

— Тогда лучше убить его, — согласился Бонапарт, сжимая горлышко бутылки. Он едва удержался, чтобы не швырнуть ее о стену. — Убейте его и заберите письмо, так как это не шутки, Кипи. Ведь речь идет о нашей окончательной победе!

Загрузка...