Надежда Семенова Победа для Александры

Глава 1

Весна в тот год выдалась поздняя. Март месяц, а деревья стояли мерзлые, снег хрустом откликался на каждый шаг.

Близился полдень, но солнцу не удавалось прорвать завесу по-зимнему насупленных облаков. Воскресный день затухал не разгоревшись. Саша шла на четвертый километр.

Проклятый насморк! Еще вчера он казался сущим пустяком, но на пятикилометровой дистанции превратился в настоящий кошмар. С нарастающим раздражением Саша представила себе велогонки по сухому откатанному треку. Гонщиков, щеголяющих облегченной экипировкой, имеющих счастливую возможность свободно распоряжаться хотя бы одной рукой: поправить шлем, принять из рук тренера бутылку с водой, а самое главное — без труда утереть пакостную влагу, сочащуюся из носа. Хотя откуда у велогонщиков насморк? Это же не зимний вид спорта!

Как назло, большая часть дистанции проходила по равнине, и последний холмик, где Саше удалось взять палки под мышку и утереть лицо, остался далеко позади.

— Лыжню! — Соперница из Свердловска в синем с белыми полосами костюме буквально наступала на пятки.

При виде конкурентки потерянное было равновесие немедленно вернулось. Каким бы мучительным ни был насморк, уступать лыжню добровольно Саша не собиралась. Она напряглась и ускорила бег. Рывок пошел на пользу, она неслась, делая сильные махи натренированными руками, пружиня ногами и задвинув в самый дальний угол мысль о заложенном носе.

Расстояние между лыжницами увеличилось. Александра летела вперед, не думая ни о чем, кроме заветного красного полотнища с черными буквами: «Финиш». Эта надпись превратилась для нее в единственную и необходимую сейчас цель.

Наблюдатели, занявшие высоту, могли видеть, как напряженная сине-серая фигурка, обходя одну за другой участниц, стремительно приближалась к лидерам забега. Девушка шла ровным мощным шагом, отдавшись бегу, как судно, попавшее в сильное полноводное течение. В ее движениях была та экономная стать, которая отличает лучших и позволяет любоваться этим нелегким видом спорта. Особенно трудным для девушек.

— Кто это? — буркнул главный судья соревнований Геннадий Стерлигов, грузный мужчина с багровым лицом в дубленке и украшавшей макушку красно-синей лыжной шапочке.

— Сейчас уточним, Геннадий Лексеич, — лебезящим тоном отозвался судья Кондратьев. Он взял в руки бинокль и начальственно крикнул помощнице, молодой красноносой от холода женщине в бежевой не по сезону тонкой куртке: — Сазонова, кто там у нас под… э-э… семьдесят вторым номером?

Женщина схватила неловкими замерзшими руками списки участников и просипела:

— Ветрова из Костромы.

— Тренер? — отрывисто бросил Стерлигов.

Женщина-помощник, растиравшая закоченевшие руки, не расслышала слов шефа и буквально вздрогнула, когда до нее вновь долетел визгливый голос Кондратьева:

— Сазонова, не слышишь, что ли? Геннадий Алексеич спрашивает, кто тренирует «серую лошадку»? — Судья поправился: — «Серо-синюю лошадку», — и, довольный своей шуткой, залился дребезжащим смехом.

Сазонова посинела еще больше и, окончательно теряя голос, выдохнула:

— Не знаю, из молодых, наверное…

Кондратьев дернул бровями, жестом отослал помощницу, развернул модно упакованное туловище к старшему коллеге и заворковал:

— Абсолютно с вами согласен, допуск неизвестных команд дискредитирует значение престижных соревнований, таких как это. На всесоюзные старты, тем более юниорские, должны приглашаться лучшие из лучших…

Он продолжал бормотать что-то еще, интимно склонившись к начальственному плечу. Стерлигов почти не слушал его. К чему? Он знал все, что мог сказать «коллега», вылезающий из Москвы только для загранпоездок и вхожий во все нужные кабинеты. Кондратьев не мог знать лишь одного — того, что интересовало в данный момент опытного тренера. Звездочки на спортивном небосклоне зажигались все реже. «Престижные» соревнования проходили по накатанному сценарию, и по первым же стартам можно было делать успешные ставки на финалистов.

Призовую тройку стабильно делали москвичи и кто-нибудь из питерских. Иногда ленинградцы «взрывались» и выдавали серебро и бронзу одновременно, но, несмотря на все усилия Северной столицы, золото неизменно доставалось Первопрестольной. Так продолжалось из года в год, но Стерлигов продолжал курировать юниоров, вызывая добродушные подтрунивания коллег, давно переключившихся на внешние соревнования. На выездах за рубеж и деньги были другие, да и удовольствие несоизмеримо. Но Стерлигов продолжал заниматься молодежью, верный своему незыблемому убеждению — будущее спорта в руках молодых. Россия всегда была богата талантами, надо было только суметь их разглядеть. И как раз этим чутьем заслуженный тренер обладал вполне.

Тем временем на дистанции происходили изменения. Саша обогнала еще трех спортсменок и приблизилась к паре лидеров гонки. Перед ней замаячили две лыжницы, одетые в красно-белые костюмы, в цвета московской школы олимпийского резерва. Саша шла след в след за ними, и от мелькания впереди казалось, что это движутся две фигуры из анатомического атласа. Лишенные кожного покрова тела с буграми красных мышц, с белыми полосками сухожилий.

Обе девушки были сложены примерно одинаково. Широкоплечие фигуры, узкие бедра, усиленная боковыми мышцами талия — деталь необходимая для лыжника, но досадная для женской фигуры, — сильные ноги с рельефными мышцами. Они схоже двигались, по-волчьи склонив шеи, нацелившись на лыжню, как на след убегающей добычи.

Саше вдруг вспомнилась сцена в женской раздевалке. Очередь из девчонок, раздетых до трусов и лифчиков перед взвешиванием. Саша не была застенчива. Дело в другом. Добротное белье, прикупленное при случае, выглядело нарядом из бабушкиного сундука. Высокие ситцевые трусы в цветочек и хлопчатобумажный лифчик с острыми чашечками из лазоревого сатина. Москвички форсили в трусиках польского производства, «пронумерованными» по дням недели и оттого прозванными «недельками», и разнообразных бюстгальтерах на тоненьких бретельках.

Саша разглядывала столичных жительниц с удивлением и восторгом. Прежняя уверенность в том, что белье — вещь функциональная, необходимая лишь для того, чтобы прикрыть наготу или поддерживать грудь, чтоб не мешала бегать, рушилась на глазах. Молодые спортивные девушки, не обезображенные исподним, выглядели настоящими красавицами, удачно подобранные аксессуары подчеркивали прелесть юных тел.

Две москвички, бежавшие сейчас перед Сашей, тоже там были. Они были одеты, вернее, раздеты не хуже других. На той, что повыше, вместо бюстгальтера была короткая черная плотная маечка и черные трусы, больше похожие на плавки. Помнится, Саша подумала, что для занятий спортом такой наряд подходит лучше, чем обычное белье. Невольные мысли словно спустили туго натянутую тетиву лука. Заныли груди, перед гонкой перевязанные эластичным бинтом, зачесалось под шерстяным костюмом вспотевшее тело. Саша ощутила, насколько туго врезались в ягодицы тесные трусы.

Она невольно сбавила ход, и расстояние между ней и соперницами стало увеличиваться. Впереди показалась долгожданная возвышенность, Саша набрала ходу, одним махом взлетела на пригорок и… резко затормозила. Сквозь снежные облака вдруг пробилось солнышко, и горячие весенние лучики протянулись прямо ей навстречу. Саша шумно выдохнула, утерла мокрое от пота лицо. Достала из кармана платок и сладострастно высморкалась. Мимо со свистом пронеслась запыхавшаяся курносая ленинградка. Съезжая вниз, не выдержала, повернулась к Саше и сердито мотнула головой, словно требуя продолжать гонку. В полукилометре, не больше, впереди призывно полоскалось на ветру долгожданное полотнище финиша. Сзади крепкой цепочкой набегали другие участники. В их глазах светились недоумение и… надежда. Каждый выбывший на заключительном этапе приносил команде-сопернице дорогие очки. Александра натянула перчатку, вернулась на лыжню, оттолкнулась обеими палками и понеслась к финишу.

Стерлигов, мрачнея лицом, смотрел, как свежая, не исчерпавшая сил девочка из Костромы сбросила скорость, а затем и вовсе остановилась, уступая уставшим сестрам Симоновым победу. Мимо легкомысленной Саши Ветровой пробежала ленинградка Милютина. Он смотрел на трассу, и ему казалось, что перед ним проносится его собственная жизнь. Чемпион Москвы, Союза, а затем и серебряный призер Олимпийских игр — золото тогда взял земляк Миша Балабанов, — Геннадий вдруг почувствовал неимоверную усталость. Опьяняющее чувство победы, преодоления, ради которых он бился прежде, потеряли очарование, приобретя пресный, какой-то мыльный привкус.

Преодолевая сопротивление тренера сборной, друзей по команде и председателя спорткомитета, он уехал в Казахстан. Занялся тренерской работой с подростками. Жена и сын остались в Москве. Этот неожиданный шаг для всех — да и для самого Стерлигова — так и остался большой загадкой. И до сего дня он не вспоминал об этом шаге, перевернувшем успешную биографию с ног на голову. Ушло все: слава, деньги — семья исчезла еще раньше.

Геннадий Алексеевич разглядывал в бинокль упрямое девичье лицо, светлые глаза, сжатые губы, подрагивающие ноздри. Ветрова смотрела на солнце. Стерлигов грузно развернулся, стул жалобно скрипнул под ним. Небесное светило на миг облило светом заснеженную равнину, юных лыжниц, так и не отогревшуюся Сазонову, подозрительно нахмурившегося Кондратьева, теплыми пальчиками коснулось горьких складок в уголках губ главного судьи и тут же скрылось за тучами. Его светлый отблеск чуть дольше положенного задержался на лице главного судьи, придав обычно мрачному лицу задумчивое, чуть мечтательное выражение. Когда Стерлигов повернулся обратно, Саша уже неслась к финишу. Она пришла четвертой. В общем командном зачете команда Костромы оттеснила грозных свердловчан с третьего места.

Праздновали победу весело, звучно чокаясь бутылками. С этикеток на разгоряченных костромичек обиженно смотрел длинноносый Буратино, наряженный в колпак московской красно-белой расцветки. Длинная Зойка не преминула это отметить, пропищав ехидным тоном: «Москвичам сегодня пришлось несладко! Давайте «подсластим» им жизнь». Тут Зойка манерно ухватила бутылку двумя длиннющими пальцами и под общий хохот наградила ни в чем не повинного деревянного человечка звучным поцелуем. Саша почувствовала себя неудобно, хотя никто из подруг не сказал ей ни слова упрека. Все только радовались, как будто не было досадной заминки на пригорке, как будто Саша пробежала на пределе сил и совершила что-то невозможное.

Из задумчивости ее вывел негромкий Зойкин голос:

— Шур. Шура, тебя там… спрашивают.

Саша протиснулась вдоль стены и вышла наружу в холодный, продуваемый коридор. Она сразу узнала грузную фигуру главного судьи.

Стерлигов сосредоточенно посмотрел на щуплую белобрысую девчонку с обветренными губами, внимательным, чуть настороженным, но нисколько не растерянным взглядом. Один глаз у Ветровой оказался голубым, а другой почему-то карим.

— Надо поговорить, — усмехнувшись неизвестно чему, произнес Стерлигов.

— Ага, только накину что-нибудь, — сказала Саша и исчезла в дверях.

Девчонка нравилась ему все больше. В ней не оказалось той подобострастности, которая неизбежно сопровождает общение новичков со знаменитостями. Не казалась Ветрова и гордячкой, после первого же успеха возомнившей себя восходящей звездой.

В дверях показалась Саша в темном мешковатом пальто, вязаной шапке и в длинном шарфе, два раза окутывавшем шею. Из-под нелепого наряда выглядывали ноги в синих рейтузах, коричневых шерстяных носках домашней вязки и домашних тапочках. Стерлигов оглядел девушку с ног до головы, та сердито покраснела. «Гордая», — подумал про себя тренер, а вслух произнес:

— Ну, что скажешь?

— Я? — поразилась Саша и почесала одну ногу другой. Тапка свалилась, девушка нагнулась и, глядя на Стерлигова снизу, пояснила: — Вроде как это вы хотели меня видеть…

Геннадий Алексеевич посмотрел в потолок, переадресовывая ему улыбку. Прямота Ветровой казалась просто подкупающей. Конечно, не каждый день к молодой спортсменке приходит заслуженный тренер и настаивает на беседе. Молодец, девчонка, отбрила старика.

— Хотел полюбоваться на спортсменку, решившую устроить себе привал в двух шагах от финиша.

Тут Стерлигов как-то странно хрюкнул и шумно высморкался в огромный носовой платок. Саша побагровела и лишилась голоса. В голове проносились сумасшедшие мысли: «Он что, смеется надо мной?» Ей вдруг показалось, что главный судья нарочно ее дразнит, затем и достал этот фантастический бордовый платок. И смеет… смеет сморкаться в него прямо у нее на глазах! Саша с ужасом почувствовала, что сейчас у нее из глаз фонтаном брызнут слезы.

Стерлигов шумно засопел:

— Александра, говоришь, тебя зовут?

Саша не поверила своим ушам: Геннадий Алексеевич как будто возвращался к прерванному разговору.

— Да, Саша. — Голос вышел придушенным, пришлось сделать усилие, чтобы в нем не зазвенели предательские слезы.

Главный судья соревнований озадаченно поглядел ей в лицо, Ветрова не отрываясь, закусив губу ровными зубами, смотрела на его платок. И тут он понял: манипуляции с платком девчонка восприняла как намек на по дробности ее остановки. И Стерлигов просто закатился, не сдерживаясь, трясясь огромным животом, вторым подбородком, изрыгая из себя звучный, оглушительный хохот. Саша растерялась, но губы будто сами собой раздвинулись в смущенной улыбке. Нерешительный смех, поначалу тоненький, как первый весенний ручеек, быстро окреп и понесся освобожденным потоком, сметая преграды и круша лед недоверия. Они смеялись дружно и весело, звонкий девичий голос дополнялся громовым мужским басом.

Стерлигов посмотрел на Сашу помолодевшими, словно промытыми глазами и весело спросил:

— Чемпионкой стать хочешь?

Сердце у девушки сжалось, замерло, а затем заскакало в неудержимом темпе. Перед глазами вдруг хороводом закружились неожиданные предметы: нарядные женские трусики, тонкие изящные чулки на пояске. Саша икнула, прикрыла глаза, отгоняя ненужные видения, и потерянным голосом ответила:

— Н-не знаю…

Жизнерадостный хоровод вожделенных вещей разом прекратился. На Сашу смотрели испытующие глаза тренера.

— А… чего ты хочешь? — медленно спросил он.

Саша густо покраснела. Ну не говорить же, в самом деле, про свои глупые желания вслух!

— Я не знаю, правда не знаю! — горячо повторила она.

В памяти девушки вдруг всплыло солнце. Ласковое теплое солнце, выглянувшее из-за хмурых облаков и одарившее замерзшую землю нежной улыбкой. Стерлигов смотрел на раскрасневшееся девичье лицо, по которому словно скользнул луч света, выхватив глаза. Голубой сиял, искрился неподдельной радостью, зато в карем глазу отразилась затаенная печаль. Натянутая как струна девчоночья фигура казалась стремительной и отчего-то навевала мысли о птичке, готовой сорваться с края гнезда в свой первый полет. В линии шеи, напряженных руках, устремленном вверх теле чувствовалось трепетание неведомой силы и… зябкое предчувствие.

Для того чтобы довести способную девочку до настоящих побед, понадобилась бы такая же сила, твердость духа, а самое главное, бесконечная уверенность в выбранной цели. Уверенность в результате, ради которого стоило жить и работать. Уверенность, которой не хватило самому Стерлигову.

«Вот оно что», — бессвязно подумалось ему, и в этот миг острая боль сломала его напополам. Она вошла через левый локоть, пронзила грудь и вышла наружу под лопаткой. Правой целой рукой Стерлигов нащупал пузырек и, уже не разбираясь, вытряхнул его содержимое в рот. Язык онемел, вязкая тягучая слюна забила рот, и Геннадий Алексеевич начал оседать на пол. Есть вещи на вид незыблемые, монументальные и прочные, построенные на века. Немногие люди умеют так выглядеть. Грузная мощная фигура главного судьи падала вниз с необратимостью сошедшего с рельс тепловоза, и это падение ужасало. Он лежал, как поверженный мамонт, и эта слабость только что пышущего силой и энергией существа казалась вопиюще несправедливой.

Саша опомнилась и бросилась за помощью…

Перед тем как его погрузили в «скорую», Стерлигов подозвал Сашу взглядом и, тяжело дыша, сказал:

— Победа достается… сильнейшему.

Саша взволнованно кивнула и взяла его за тяжелую, покрытую холодным потом руку. Ей хотелось сказать, чтобы он не тратил силы на лозунги, но тренер не отпускал, шевелил губами, словно силясь сказать что-то еще. Саша наклонилась.

— Найди ее… свою… победу, — с усилием произнес Стерлигов и потерял сознание.

«Скорая» с оглушительным ревом выскочила за ворота и понеслась в сторону Москвы.

«Свою победу, свою победу…» — как заведенная повторяла Саша, опустив голову и сжимая руки на груди.

Загрузка...