Донна Кауфман Правила Золушки

Посвящается моим крестным... Лиз, Карен и Hume

Глава 1

Правило № 1

Несмотря на то что действительность иногда убеждает в обратном,

все в жизни зависит только от тебя.

Никогда не совершай необдуманных поступков,

так как в конце концов винить во всем придется только себя.

Мерседес Браунинг, основательница корпорации «Хрустальная туфелька»

– Только не говори, что Таггер оторвал меня от дела, потому что ты где-то застряла и нуждаешься в моей помощи. Опять.

Не дожидаясь ответа, Дарби Ландон сунула телефон под мышку и, глядя на Джека Таггера, своего управляющего, стала снимать длинные резиновые перчатки.

– Закончим позже, – сообщила она ему, проходя мимо.

Он пожал плечами и быстро пошел к стойлу, чтобы продолжить начатое ею дело.

– Сказала – вопрос жизни и смерти, – услышала Дарби его бормотание перед тем, как дверца захлопнулась. – Мне не платят, чтобы я выслушивал женские крики.

– Я даже себе не плачу за это, – пожаловалась она.

Она вытерла телефон полой рабочего халата и снова прижала трубку к уху, чтобы послушать очередную арию из мыльной оперы «Спаси меня» в исполнении своей малютки-сестры. Малютка – именно то слово. Хотя ей уже стукнуло двадцать три.

Дарби прошла мимо конюшни, потом через лужайку к дому, который стоял рядом на возвышении. Разумеется, девушка, которая уже могла голосовать и все еще пользовалась своим детским прозвищем, была очень серьезна. Не то чтобы она в своей жизни голосовала за кого-нибудь. Ну, если только это был опрос в журнале «Пипл» на тему «Кто самый сексуальный холостяк в мире?».

Пока на другом конце провода ее сестра продолжала скулить, Дарби сняла сапоги, открыла стеклянную дверь и оказалась на заднем крыльце, где стоял холодильник. Только так можно было не наследить в доме. По правде говоря, если бы она осталась на востоке, то, скорее всего, все равно была бы сейчас тридцатилетней, политически грамотной провинциальной барышней, которая выписывает «Би-Би» или «Динки».

Конечно, «Дарби» – тоже прозвище. Но полное имя звучало абсолютно невыносимо – Дармилла Беатрис. Кто бы пожелал своему ребенку такое имечко? Никто, кроме ее отца, который раскопал его где-то в своей родословной, а потом всю жизнь винил дочь за то, что она предпочитала это сокращение.

По крайней мере, «Дарби» звучало как настоящее имя. Не то что приправа какая-то.

Она открыла банку с содовой, сделала большой глоток, прижала банку к мокрому лбу и, не обращая внимания на потекшую грязь, вытерла лоб рукавом.

– Ты не можешь так поступать и дальше, Пеппер. – Дарби наконец перебила сестру.

– Но я же не виновата. Что я могу сделать, если я нужна где-то еще. Я же не прошу тебя приехать сюда. Мне просто нужна маленькая услуга. Не думаю, что папа будет против, если приедет кто-то из нас.

Пытаясь быть спокойной, Дарби медленно проговорила сквозь зубы:

– Когда папа узнает, что ты опять не держишь свое слово, его хватит кондрашка. Может, даже две.

Она разозлилась и, услышав первый всхлип своей малютки-сестры, выругалась про себя.

– Ты же знаешь, он уже готов оставить тебя без средств. После того, что ты выкинула на регате в Монако, он...

– Знаю, – запричитала Пеппер. – Но я не виновата, что все веревки запутались. Я и понятия не имела, какие они важные. Ты должна мне помочь, Дар-Дар.

– Да ты, мягко говоря, и не подумала об этом. Ты посадила на коралловый риф яхту стоимостью миллион долларов только потому, что знала – я или папа возьмем тебя на поруки. Вот наконец он поумнел. Может, и мне тоже стоит.

– Но...

– Если тебе дорог твой трастовый фонд, ты никогда больше – никогда! – не назовешь меня Дар-Дар. Я ведь не персонаж из «Звездных войн».

На другом конце трубки повисла мертвая тишина, потом Пеппер всхлипнула, икнула. И, как обычно, Дарби почувствовала ответственность за нее. Черт возьми!

– У тебя куча времени, чтобы добраться до дому, – сказала она твердо.

Теперь она не поддастся. Не в этот раз.

– Я уверена, тебе до аэропорта рукой подать. Пеппер пропустила это мимо ушей.

– Но, Дар... Есть кое-что еще. Точнее, кое-кто.

– Как обычно.

– Но Паоло не такой, Дар, клянусь...

– Паоло? – Дарби сжала переносицу, почувствовав внезапное волнение. – Ты откуда мне звонишь?

– Из Бразилии, – пискнула та.

– ИЗ БРАЗИЛИИ? – закричала девушка. Никакое пощипывание носа теперь не изменит этого факта. Разве только отщипнуть голову сестры? – Ты сказала, что тебя нет в городе, а не вообще на континенте!

– Дарби, ты должна увидеть, куда меня привез Паоло. – Она затараторила, переходя от слез к волнению и не обращая внимания на предыдущую тираду сестры. Типичный приемчик Пеппер Ландон. – Огромный дом, везде белый мрамор, фонтаны, внутренний бассейн...

– Я не разбираюсь в отелях. Ты, принцесса пятизвездочная. Я насмотрелась прислуги на всю жизнь до того, как пошла в первый класс.

Даже когда потом семья жила дома, привычка жить в отелях все еще давала о себе знать.

– Это не отель. Это его дом, – пробурчала Пеппер.

«Бурчалка. Неплохое получилось бы прозвище», – подумала Дарби, пытаясь набраться терпения для разговора с сестрой.

– У меня правда нет времени на...

– Он всемирно известный футболист. – Пеппер понизила голос. – Кстати, Дарби, ты бы только взглянула на его ноги. Он ногами, наверное, кокос может расколоть. И еще, знаешь, он так хорошо...

– Ага, ясно, – перебила ее Дарби, не имея ни малейшего желания представлять себе этого бразильца. Любовные похождения ее сестры всегда обрастали какими-нибудь легендами... как и мужчины, в которых она влюблялась. Понятно, эти романы заканчивались так же быстро, как стандартные бутылочки с шампунем в отелях.

– Ты же сама понимаешь, что через несколько недель вернешься домой расстроенной и подавленной. Таким образом, ты выполняешь свое обязательство и, если эта сделка проходит отлично – а у делового партнера нашего папочки не будет и шанса, – можешь снова получить доступ к своему трастовому фонду. Где-нибудь к следующему ледниковому периоду.

– Ой, пошутила, – сказала Пеппер раздраженно. – Тебе вообще на все наплевать, кроме идиотского папиного ранчо.

– Теперь это мое ранчо. Ты права. Меня не интересуют ни походы по злачным местам, ни деньги отца, ни погони за каждым плейбоем-толстосумом в Северном полушарии.

– Я сейчас в Южном полушарии, – вставила Пеппер недовольно. – А Паоло не плейбой, а профессиональный спортсмен.

– Большая разница, – сухо ответила Дарби.

Пеппер разозлилась.

– Это нечестно. Я бы не просила тебя, если бы это не было так важно. Я делаю все для папы, а ты же знаешь, как он невыносим. Когда ты в последний раз...

– Пятнадцатого июня. Тысяча девятьсот девяносто девятого года. Я приезжала на твой выпускной. И еще лет десять пройдет, прежде чем я снова сунусь в какое-нибудь змеиное гнездо вроде Вашингтона.

– Господи, ты говоришь о нем как о зверинце каком-то.

– Вот именно. Как раз можно понаблюдать пищевые цепочки в действии. Огромное пиршество.

Дарби вздохнула, снова наступила тишина.

– Слушай, ты же знаешь, я всегда заботилась о тебе. И я понимаю, это частично и моя вина, что ты воспринимаешь вещи...

– Я тебе миллион раз говорила – хватит изображать мою мамочку!

«Так стань взрослой», – хотела сказать Дарби. Не важно, сколько раз Пеппер просила ее перестать изображать мамочку. Она все равно это делала. Их мать умерла, когда Дарби было восемь, а Пеппер только вышла из грудного возраста. Конечно, Дарби чувствовала ответственность за свою малютку-сестру. И не важно, что в одиннадцать Дарби почти убежала из дома, то есть от папы, если быть точной. От человека, который ценит людей за их вклад в развитие капитала. По отношению к двум дочерям это означало сделать ставку на свое имя и заключать выгодные сделки – кто-то называет это замужеством – с другими семьями с равнозначным капиталом.

Вот почему обе сестры были неудачницами. Дарби было все равно, а Пеппер приходилось это выслушивать каждый день.

– Я знаю, отец – не самый легкий человек в мире, – проговорила Дарби, не замечая фырканья Пеппер. – Но тебе удалось сделать то, о чем я даже мечтать не могла. Я бы в такой ситуации и двух минут не продержалась. А ты там процветаешь.

Пеппер снова тихонько всхлипнула.

– Мне нравится, как я живу. И по-моему, у папы нет основания на меня сердиться. Я так воспитана. Я просто продукт своей среды, – объявила она с тяжелым вздохом.

Дарби рассмеялась. Или, может, поскребла трубкой по стене. Или по своему лбу.

– Что ж, вполне вероятно. Но единственное, чем я могу тебе помочь, – это перестать тебя выручать. Я не могу просто так перемахнуть две тысячи миль и встать перед тобой как лист перед травой. У меня тут лошади не кормлены, стойла не чищены...

– Ага, а как же три внука Таггера, которые приехали из Монтаны помогать тебе летом?

– Но, – решительно сказала Дарби, – я не столь совершенна и у меня не такой крепкий желудок, чтобы разобраться со всей этой вашингтонской чертовщиной. Я езжу на лошадях, а не на сенаторах.

– Ха-ха, – съязвила Пеппер. – Мортон был членом Палаты представителей, а не сенатором.

– Я не об этом. Не хочу знать никаких представителей конской задницы.

– Близко, – хохотнула Пеппер. – В случае Мортона это была слоновья задница. Он республиканец. – Дарби не поняла шутки, и Пеппер уточнила: – Слоновья или, скажем, ослиная?

– Ну, ясно, целый зверинец. – Дарби размазывала грязные круги на столе банкой с содовой, изо всех сил желая разозлиться на Пеппер, разлюбить ее и перестать о ней заботиться. – Этим делом нужно заняться именно тебе. Даже если бы я захотела – а я не хочу, – тебе не следовало бы рассчитывать, что я осчастливлю этого мужика, покуда папка где-то разъезжает. Я знаю, как обращаться с животными, а не с людьми.

– Но я же не только на тебя одну рассчитываю. То есть не полностью. На самом деле есть еще вариант. – Она произнесла последнюю фразу четко. Очень четко.

Дарби пинком распахнула дверь и уставилась на горы, начинавшиеся как раз там, где заканчивалась ее земля. В желудке возникло странное ощущение.

– Что ты имеешь в виду? Что ты натворила?

– Ну...

– Пенелопа Пернелл Ландон...

– Я никогда больше не назову тебя Дар-Дар, клянусь.

Дарби не улыбнулась.

– А я буду называть тебя твоим паршивым именем, пока не скажешь, во что меня втянула.

Возникла пауза, потом Пеппер кашлянула и веселым голосочком, который смутил бы саму Риз Уизерспун, спросила:

– Ты видела эту статью в журнале «Пипл»? Про фирму, которая занимается изменением стиля? Имеется в виду не внешнего вида, а, типа, всей жизни. Корпорация «Хрустальная туфелька».

– Считай, что я этого не слышала. Я люблю смотреть кино, как и все здесь в городе Биг-Бенд штата Монтана. Но мне наплевать на людей, которые там снимаются. Это тебе интересно, с кем трахается Бен Афлек, а не мне.

– Знаю. Тебе интересно только то, с кем трахаются твои лошади. Очень печально, Дарби. – Она разочарованно вздохнула. – Удивительно, что ты в курсе, кто такой Бен Афлек.

– Спутниковое телевидение – прекрасная штука.

– Ага, давай, продолжай. Мы с Беном могли бы быть прекрасной парой. Мы оба с Восточного побережья, оба любим весело проводить время. – Пеппер рассмеялась. – И у нас обоих было глубокое и неизменное пристрастие к его деньгам.

– Тогда звони своему Бену. Потому что, клянусь богом, Пеппер, если ты...

– Только без рук, – ответила она уже без прежней самоуверенности. – Просто выслушай меня. Кроме того, это тебе не повредит. На самом деле я оказываю тебе услугу, говоря об этом. В обмен на твою услугу, – быстро добавила она, услышав, как Дарби зарычала. – Представь себе, что это отпуск. И возможность изменить свою одинокую жизнь.

– Изменить что? Ты сказала «изменить мою одинокую жизнь»? Я не собираюсь выискивать себе мужа, черт возьми.

– Знаю, ты не любишь об этом говорить, но проблема-то налицо, Дар. И вполне понятно, почему никто не стучится к тебе в дверь. Или в ворота твоей конюшни.

– Очень смешно, – мрачно заметила Дарби. – Это не про меня. Это твоя идиотская идея. Твоя проблема. Я не буду ее решать. Впрочем, спасибо, что позвонила. Дай знать, когда отыщешь остатки своих мозгов, развеянные по всем джунглям Бразилии.

– Погоди! Не вешай трубку, Дар, пожалуйста! – Пеппер заговорила тоненьким льстивым голоском, который, правда, действовал на мужчин-всех возрастов, социальных положений гораздо больше, чем на Дарби. Но все же Дарби не повесила трубку.

– Ты же знаешь, это мой последний шанс обрести счастье.

Дарби фыркнула.

– Хорошо-хорошо. Я знаю, я отличаюсь непостоянством. – Она так глубоко вздохнула, что вполне могла бы стать звездой на Бродвее из-за одного этого вздоха. – Но, может быть, он – именно то, что я искала.

– Вешаю трубку.

– Нет! Все, все, никакой фигни, я обещаю. – Она снова вздохнула и в конце концов действительно бросила притворяться и изворачиваться. – На самом деле же я должна быть в двух местах одновременно – на разных континентах. Но это же невозможно.

– Но у тебя достаточно времени, чтобы прилететь домой, разобраться с этим делом, как ты и обещала отцу, и улететь обратно к своему Паоло Великолепному.

Пеппер хихикнула, не сдержавшись, но быстро пришла в себя.

– Ты не понимаешь. У Паоло большая игра на этой неделе. Я должна быть с ним. – Судя по ее голосу, она улыбнулась. – Он говорит, что я его талисман. Паоло – вратарь и с тех пор, как мы вместе, не пропустил ни одного мяча.

– Полагаю, они попросту отскакивали от его рогов.

– Дарби. – Она вздохнула, потом доверительно добавила: – Сказать по правде, Дар, он настоящий зверь в постели. То есть он может заставить меня закричать, когда...

– Что-то ты разболталась, – предупредила Дарби.

Не то чтобы она была скромницей. Тот, кто каждый день водит жеребцов к кобылам, не может краснеть каждый раз, когда речь заходит о сексе. Но сейчас речь идет о ее сестре. Ну да ладно, может, где-то в глубине души она и завидовала ей. Не тому, что Пеппер и Паоло вместе. Дарби нравились высокие, светловолосые, серьезные мужчины. Они умели ценить то, что имели, и были менее требовательны. Но вот насчет криков? Ну., было и это.

– Только одну неделю, – увещевала Пеппер. – Это как поездка на курорт.

– Поездка на курорт, значит? Ты имеешь в виду—к черту на рога. Я здесь живу почти двадцать лет. Мне нужно больше, чем новая прическа и пара туфель, чтобы поехать в Вашингтон. Да этот мужик, которого я должна сопровождать для папочки, только взглянет на меня и на первом же самолете умотает домой.

– Именно потому я и сказала тебе о «Хрустальной туфельке». Это уже их работа. Они сделают из тебя все, что нужно, – и ты сможешь добиться чего угодно. Ты получишь все, что хочешь: новую работу, новый город, нового мужчину, новую жизнь.

– У меня и так есть все, что я хочу, – проговорила Дарби, понимая, однако, что лукавит. Нет, она не хотела всего этого лоска, шарма и обаяния. Неожиданно она вздрогнула от простой мысли. Работа на ранчо дает свой результат. Лошадям плевать, как ты выглядишь. Таггеру и подавно. А вот голос Пеп-пер был таким счастливым, таким восхищенным, хотя раньше он всегда был либо скучным, либо тревожным.

Дарби переживала за нее тогда. Она пыталась наставить свою сестренку на нужный путь: карьера, работа, – словом, то, что помогло бы ей чувствовать себя состоявшейся. Вместо всего этого Пеппер обычно опять начинала крутить романы. В этом отношении ничего не поменялось. По крайней мере, в этот раз мужчина был молод и достаточно богат, чтобы обеспечивать ее, – а она давно не получала денег от отца.

Пеппер продолжала:

– Одна неделя. И нужно только три дня посвятить официальной программе. Там всего несколько встреч, на которых ты должна его сопровождать. Очень важно, чтобы он хорошо провел время...

– Так-так, с этого момента поподробнее.

– Я не об этом говорю.

Дарби подумала о том, как себе все это представляет сама Пеппер. Даже папочка не мог ожидать, что его дочки зайдут так далеко. Хотя, конечно, если бы это способствовало заключению удачной сделки, он бы не возражал. Подарил бы, скажем, машину или что-нибудь в этом роде. Вот почему Дарби не общалась с ним. Она не горела желанием быть наследницей великого Пола Ландона Третьего. Их отношения устоялись. Он выражал свои чувства посредством карты «Американ экспресс».

– Папе нужен этот договор. Это очень важно. Да все они очень важные. Дарби давно не видела отца. Точнее, она его просто не замечала, а он считал, что у него только одна дочь.

– Так в чем там дело? – спросила она, ненавидя себя за этот вопрос. – Что за договор?

Молчание.

– Все очень сложно.

Это означало, что Пеппер в курсе.

– Было бы полезно узнать, о чем можно поговорить с этим человеком.

Пеппер помолчала, потом сообщила:

– Что-то о драгоценных камнях. Из Африки вроде. А может, из Австралии. Или из Азии.

Дарби представила, как Пеппер смеется и равнодушно пожимает плечами.

– Откуда-то оттуда, понятно, – сухо подытожила Дарби. Потом до нее дошло, что она неосознанно качает головой и улыбается. Ее сестра была безнадежна.

– Так этот парень из Африки или из Австралии?

– Вообще-то он скандинав. Думаю, швед. Его зовут Стефан Бьорнсен, он прилетает из Амстердама. Предполагалось, что отец прилетит вместе с ним, по дороге они поболтают – и дело в шляпе. Но он застрял в Бельгии. Или в Брюсселе. Где-то там, словом.

Пеппер не поняла шутки. Она уже почти добилась своего. А значит, ничего, кроме дела, ее сейчас не интересует. Дарби рассеянно подумала, чего бы добилась ее младшая сестра, если бы пошла по стопам отца. Судя по тому, как она вертит людьми, к тридцати годам она была бы уже президентом всего мира.

– Папа просил только встретить Стефана и подождать, пока он сам прилетит и все уладит. Стефан прибывает в Рейган в следующий четверг. Твой самолет сядет в Даллсе в субботу днем. Знаю, это не совсем удобно, но это был единственный прямой рейс, на который я смогла достать билет. Я же помню, как ты...

Дарби застонала.

– Господи, да я же еще ничего...

– Тебя будет ждать лимузин из «Хрустальной туфельки» у главного терминала, – заторопилась Пеппер. – Там ты пробудешь до четверга. Потом забираешь Стефана и едешь домой. Прислугу я уже предупредила, так что все будет готово.

– Ты обо всем подумала, – пробормотала Дарби, все еще не веря, что согласилась на все это. Двадцать минут назад она принимала роды у кобылы. И была совершенно довольна своей жизнью. А сейчас? Она подумала о том, что ее там ждет, и была уверена, что это будет мерзко. Гораздо хуже, чем здесь, где только что родился новый жеребенок.

– В четверг вечером будет благотворительная вечеринка, потом до конца недели – полегче. В пятницу будут ежегодные Бельмонтские скачки в Фо-Стоунс. Папа обещал вернуться в воскресенье, так что он встретит тебя где-то в полдень до того, как начнется гонка. Дальше можешь сваливать. По-любому, тебя не будет всего неделю. Это правда несложно.

Дарби почти ее не слушала. Прошло так много времени с тех пор, как она последний раз, в 1999 году, летала на самолете, что она позабыла, как это на самом деле ненавистно. Одна лишь мысль о самолете перекрывала все, что ей надо было сделать, – не важно, что отца там не будет и сколько это займет времени.

– На самом деле ты просишь у меня гораздо больше, чем просто неделю моего времени, – спокойно сказала Дарби.

По мнению ее сестры, это прозвучало более чем скромно.

– Я знаю, – ответила та. – Я знаю, что сваливаю все это на тебя. И знаю, что ты обо мне печешься. Но, честно, Дар-Дар, со мной будет все в порядке. Понимаю, что это звучит неубедительно, но я действительно собираюсь все изменить. Вот увидишь. – Она рассмеялась. – Забавно, какие мы разные, а все-таки, знаешь, мы сейчас живем так, как нам и хотелось. Я – в Вашингтоне, кручусь с отцом, ты – ведешь хозяйство на ранчо. Иногда мне не верится, что у нас одни и те же родители. Ты больше похожа на мать.

Пеппер была права. Мама не родилась в рубашке, как отец. Лорел Стоктон и понятия не имела, во что превратится ее жизнь, когда великий Пол Ландон Третий ошарашил всех, влюбившись в свою проводницу во время поездки по Монтане. Дарби очень рано осознала, что мама – единственный хороший человек в ее жизни, полной недоброжелательства и обмана. По крайней мере, ей всегда так казалось. Мама, единственная из всех, поняла, что Дарби с ее ухватками девчонки-сорванца там не место. Она пыталась объяснить дочери, что быть другой не значит быть плохой. И послужила причиной разрыва Дарби с отцом.

Дарби ощутила себя опустошенной после смерти матери от рака груди. Отец тогда в печали отгородился от всего мира. Он даже не пытался ее понять. Никто не пытался. Кроме деда Стоктона. Он не забыл про свою маленькую внучку, так похожую на его дочь. Таким образом, ей повезло уехать прочь от нескончаемой череды нянечек, частных уроков и лекций по этикету.

Но даже тогда, в одиннадцать лет, она не смогла забыть Пеппер. Это было самое трудное. Уехать оттуда означало спасти себя, и уже потом, позднее, она стала относиться к Пеппер, как мать относилась к ней самой и как должна была бы относиться к ним обеим.

– Я меняюсь, Дарби. Понимаю, ты этого не замечаешь, но так оно и есть. Ненавижу, когда вы с папой оба на меня злитесь. – Она вздохнула, потом очень искренне сказала: – Клянусь, Дарби, это в последний раз.

Та рассмеялась, пытаясь не обращать внимания на неприятный холодок.

– Это такая ложь.

Пеппер тоже засмеялась, затем вздохнула.

– Возможно, и нет. Но я хочу, чтобы это было правдой. Я тебе многим обязана. И буду обязана еще больше за это, – быстро добавила она, услышав, как фыркнула Дарби. – Что угодно, когда угодно, клянусь тебе, я сделаю все возможное.

Дарби и представить себе не могла, что можно попросить у сестры. Но проверить ее она бы не отказалась. Так, может быть, будет лучше для самой Пеппер. Прямо сейчас, глядя на загоны и изгороди, Дарби поняла, что здесь Пеппер не сможет сделать ничего полезного, ничего действительно нужного. Для нее вычищать грязь из-под ногтей было все равно, что для Дарби красить ногти.

Но немножко помучить ее следовало. Все-таки у нее будет хоть одно развлечение от всей этой сделки.

– Великолепно. Я приглашаю тебя приехать сюда в следующий сезон и помочь мне принимать роды у лошадей.

Было отчетливо слышно, как у Пеппер перехватило дыхание, потом она выдавила:

– Какие вопросы. Ты только... э... дай мне знать.

– Вполне возможно, так и будет, – ответила Дарби, представив сестру за такой работой, по сравнению с которой грязь под ногтями – просто ерунда.

Итак, теперь у нее три дня на подготовку к поездке, потом – на восток. Остался лишь один вопрос. Хотя на самом деле было еще много вопросов. Но на этот Пеппер ответить могла.

– Кто спонсирует поездку в «Хрустальную туфельку»?

– Паоло, – ответила Пеппер. Потом со смешком добавила: – Он думает, эти деньги помогут его команде выйти в плей-офф.

Затем в трубке послышался низкий мужской голос, сексуальный и зовущий. Раздался приглушенный визг, какая-то возня, потом Пеппер прошептала:

– Мне надо идти. Спасибо, Дарби!

Не переставая улыбаться, Дарби покачала головой. Пеппер, видимо, тоже еще какое-то время будет улыбаться, если Дарби не ошиблась насчет второго мужского голоса. Она вздохнула с завистью.

– А еще говорят, в спорте нельзя никого подкупить.

Все еще улыбаясь, она пошла назад к конюшне, чтобы позаботиться о новорожденном жеребенке и поговорить с Таггером о своем скором отъезде.

Три дня и пять часов спустя всякая способность улыбаться была утрачена: с лицом, белым как мел, и с побелевшими от напряжения пальцами она ступила из самолета на твердую землю. Больше всего в жизни она ненавидела летать на самолетах. Она презирала свой страх. Дарби вспомнила об этом, только когда самолет оторвался от земли. В ту же секунду желудок скрутило в тугой узел. Когда на высоте тридцати тысяч футов ее рвало в бумажный пакет, Дарби мечтала, чтобы самая ужасная южноамериканская лихорадка поразила ее сестру. Вот это была бы справедливость.

– В отпуск, мать твою, – прошипела она, стараясь не обращать внимания на то, что все отодвигаются от нее в автобусе. Ну, вскрикнула она чуть-чуть, когда самолет затрясло в воздухе. Когда люди нервничают, им это свойственно. Разве не так?

Все так же неторопливо, покачиваясь на ходу, она вышла из автобуса и вошла в заполненный людьми терминал, жуя мятную резинку. Ей очень хотелось помыть лицо. Почистить зубы. Два раза. Весь полет ее кидало то в жар, то в холод. Оставалось только с головой зарыться в крошечную подушечку. Ее волосы выглядели так, будто в них перезимовала целая стая птиц. И неизвестно еще, как выглядело все остальное.

Все зудело и чесалось, одежда помялась. Трудно было успокоиться после пяти часов в алюминиевом ящике. От мятной жевательной резинки тошнило. Нужно было немного свежего чистого воздуха. Открытого пространства. Она ненавидела толпу. Как, черт побери, в аэропорту может находиться столько людей одновременно? Как им удается так жить? Часы пик, удушливый воздух, пихающиеся локти – каждый день.

За последние пять минут Дарби столкнулась с большим количеством людей, чем за последние полтора года, проведенные дома. Если бы она уже не поклялась себе пройти пешком обратный путь до Монтаны и никогда больше не летать, то прыгнула бы в первый самолет до Бразилии и лично, пинками погнала бы свою сестричку в Вашингтон.

Последнее, что ей нужно было увидеть в конце такого дня, посреди всей этой гадости, был человек в черно-белой водительской униформе, держащий в одной руке табличку с ее фамилией.

А в другой – хрустальную туфельку.

Загрузка...