Развод. Дальше - без тебя (СИ)

62

Марк

Ее губы… Целую неделю я жил в персональном аду, представляя, как никогда больше к ним не прикоснусь. Неделю я считал, что она четко для себя всё решила и вычеркнула меня из своей жизни. Ее молчание подпитывало эту уверенность. Оно же, смешанное с яростью к Стрельцову, развязало мне руки и стало катализатором моих действий, благодаря которым этот ублюдок заплатит за всё. Ведь я был уверен, что потерял ее. Но вот я здесь. Она передо мной. Живая, настоящая, до боли родная.

Я впиваюсь в ее губы, пытаясь разом вобрать в себя всё, чего был лишен. Ее особенный вкус, соленый привкус слез, ее прерывистое дыхание — все это смешивается в один эликсир, который возвращает меня к жизни. Ее руки цепляются за мои плечи, и этот жест, это отчаянное касание говорит мне больше любых слов. Она со мной. И нуждается во мне не меньше, чем я в ней.

Но этого мало. Стены дома — слишком хрупкая преграда. Мне нужно больше. Мне нужно чувствовать ее всю, без остатка.

Я отрываюсь от ее губ, заглядывая в потемневшие от желания и страха глаза. Не говоря ни слова, подхватываю ее на руки. Она рвано вздыхает, инстинктивно обвивая ногами мою талию, и прячет лицо у меня на шее, опаляя кожу горячим дыханием. Сумка, выпавшая из ее рук, так и остается лежать на асфальте. Плевать.

Я несу ее в дом, ногой захлопывая за собой дверь. Коридор, гостиная — всё пролетает мимо в одно мгновение. Моя единственная цель — спальня. Я рывком открываю дверь и опускаю Машу на кровать, тут же нависая сверху, впечатывая ее в мягкий матрас своим телом.

— Маша… — с хрипом вырывается из груди.

Я снова целую ее, но теперь иначе. Медленнее, глубже, исследуя каждый миллиметр ее рта. Мои руки срывают с нее блузку, пуговицы летят на пол, но мне всё равно. Я провожу ладонью по ее талии, по изгибу бедра, по шелковой коже, по которой я так безумно скучал.

Она отвечает мне с той же яростной нежностью, ее пальцы путаются в моих волосах, ногти царапают спину, и эта боль — сладкое напоминание о том, что всё происходит наяву.

— Я думал, я сойду с ума, — шепчу я ей в губы, срывая с себя рубашку.

— Прости… — выдыхает она, и я качаю головой.

— Молчи. Ничего не говори.

Сейчас не нужны слова. Я убедился в том, что даже ее слова могут быть ложью. Правда только в этих касаниях, в том, как ее тело отзывается на мое, как она выгибается навстречу, когда я стягиваю с нее всю одежду.

Я смотрю на нее. Моя. Такая идеальная, такая желанная. Я сжимаю ее бедра, чувствуя легкую дрожь, и наклоняюсь ниже, целуя ложбинку между ключицами, спускаясь к груди, к плоскому животу. Она стонет мое имя, и это лучшее доказательство всему.

— Скажи, что ты моя, — требую я, возвращаясь к ее губам, глядя ей прямо в глаза.

— Твоя, — без промедления отвечает она, задыхаясь. — Марк, пожалуйста… я так скучала…

— Не больше, чем я.

Я вхожу в нее плавно, но мощно, до самого основания, вырывая из ее груди стон, смешанный с всхлипом. Мы замираем на мгновение, два разорванных на части человека, которые наконец-то снова стали единым целым. А потом я начинаю двигаться. Медленно, растягивая удовольствие, наблюдая, как меняются эмоции на ее лице: боль от разлуки сменяется чистым экстазом.

— Смотри на меня, — приказываю я, когда чувствую, что она близка. — Только на меня.

Ее глаза, полные слез и любви, не отрываясь смотрят в мои. И в этот момент, в нашем собственном урагане, я теряю контроль, унося нас обоих на вершину, где нет никого, кроме нас. Где нет прошлого, нет боли, нет чертова Стрельцова, никого. Есть только мы.

Когда бешеное биение сердца успокаивается, я переворачиваюсь на спину, увлекая ее за собой. Она ложится мне на грудь, обессиленная и хрупкая. Я глажу ее по волосам, вдыхая их аромат, и прижимаю к себе, будто стоит мне только ослабить хватку, и она снова исчезнет.

Мы лежим в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием. И в этой тишине я, наконец, чувствую покой. Впервые за эту бесконечную неделю.

— Марк… — тихо начинает она, нервно кусая губы. — Я должна была тебе всё рассказать. Я…

— Тише, — я прерываю ее, целуя в макушку. — Я всё знаю.

Она замирает и приподнимает голову, заглядывая мне в глаза. В них плещется удивление.

— Как?

— Это уже неважно.

Маша снова опускает голову мне на грудь, и я чувствую, как она облегченно выдыхает.

— Я так соскучилась, — шепчет тихо. — Эту неделю я не приходила, потому что хотела покончить с этим раз и навсегда. Со Стрельцовым. Я хотела, чтобы он поплатился за всё, что сделал с моей семьей, с тобой… Самое сложное было думать, что ты… ты можешь меня не простить.

Ее голос дрожит на последней фразе, и я сжимаю ее еще крепче. Целую в макушку, вдыхая запах ее волос, и закрываю глаза.

Не простить ее? Глупая моя. Я готов на многое закрыть глаза, но она… После того, что я собираюсь сделать, не простит уже меня она.