Развод неизбежен, предатель

Глава 1

РАЗВОД НЕИЗБЕЖЕН, ПРЕДАТЕЛЬ

— Ты... Мне изменил, — обреченно вздыхаю, бросая короткий взгляд на блондинку, которая лежит в постели рядом с моим мужем.

— Как и ты мне, — выдает в ответ, прижимая к себе девицу.

Пять лет брака. Четырехлетний сын и две яркие полоски на тесте беременности. Вся прожитая жизнь разбивается вдребезги от предательства родного и настолько сильно любимого человека.

— Ну как... Нравится испытывать боль предательства на собственной шкуре? А теперь пошла вон! Мы еще не закончили с моей девочкой, — целует ее в губы.

❗Добавляем книгу в библиотеку, чтобы не потерять

#властный и влиятельный герой

#сильная героиня

#муж добивается жены

Глава 1

«Лейла, ну где ты?! Ведь подводишь меня!»

Сообщение сестры выбивает землю из-под ног. Знаю, что она успела обидеться, но ничего не могу поделать. Против пробок в городе мы бессильны. Уже час прошел, а сдвинуться с эпицентра затора так и не удалось.

Звоню мужу, однако он не отвечает на мои звонки. Впервые. Внутри что-то неприятно щелкает. Потому что Бурак так никогда не поступал. Он всегда моментально выходил со мной на связь, а если не мог, то обязательно писал СМС. А тут совсем пропал...

Холодящее душу предчувствие охватывает меня в секунды. Накрывает с головой. Надеюсь, с ним все хорошо и он просто очень сильно занят.

— Родная, потерпи, я почти доехала, — отправляю голосовое сообщение сестре и бросаю телефон на соседнее сиденье.

Нервы на пределе. Обычно я спокойный человек, но сейчас готова кричать в голос, потому что все идет не по плану. А встреча действительно очень важная.

Я обещала Нихан приехать в ресторан, где она ждет меня со своим молодым человеком. Хочет нас познакомить. Совсем недавно она поделилась со мной радостной новостью, что наконец встретила мужчину. До этого у нее никогда не было отношений, да и не торопилась она кого-то к себе подпускать, пока не закончит университет. Однако, видимо, что-то пошло не так... Влюбилась моя сестренка.

От этой мысли на губах расползается улыбка. Мне, естественно, интересно, кто сумел завоевать ее доверие и украсть сердце.

Припарковав машину, я наконец глубоко вздыхаю. Ощущение, будто я всю дорогу вовсе не дышала. Покинув салон автомобиля, оглядываюсь по сторонам. Ресторан Maksimus — один из самых известных и дорогих в столице. Простой парнишка не назначил бы встречу в таком месте.

— Нихан, я приехала. Куда мне подниматься? — говорю в трубку. До меня же доносятся звуки тихой зазывной мелодии.

— Второй этаж, — отвечает она радостно. — ВИП-комната номер сорок семь.

Я прячу телефон в сумочку и иду к лестнице. Поднимаюсь, размышляя о том, как я начну свою речь? Даже становится немного неловко. Все же я впервые вверяю свою родную душу незнакомому, по сути, человеку. Нужно сохранять холодный рассудок, чтобы понять, каков он на самом деле. Так сказать, прощупать почву и поддержать сестру, каким бы ни был ее выбор. Мне очень интересно, кто так сильно заинтересовал Нихан. Она у меня закрытая девочка, а тут такое откровение.

Но главное, чтобы любил, уважал и ценил ее. Умел себя вести и правильно преподносил свои мысли. Это, пожалуй, основные критерии.

Постучав три раза, я тяну ручку двери вниз и аккуратно захожу в небольшое помещение. Нихан поднимается сразу, едва замечает меня. А следом и ее парень. В глазах сестры глазах загораются огоньки радости, и я тут же расплываюсь в улыбке. Затем перевожу взгляд в другую сторону и буквально впадаю в ступор. Потому что я не ожидала увидеть перед собой такого...

Мужчину.

Нихан всего двадцать лет, а ее избраннику, который, судя по дорогим часам известной марки, весьма богат, как минимум тридцать пять. То есть чуть ли не вдвое старше сестры!

— Добрый вечер. — Брюнет протягивает мне руку.

— Добрый. — Я наконец выдавливаю дежурную улыбку, пожимая ладонь мужчины в ответ. — Простите за опоздание. Пробки, — поспешно поясняю я, чтобы он не подумал ничего лишнего.

— Да я, собственно, и не волновался, — усмехается он, указывая на стул и приглашая сесть. — Это Нихан все переживала.

Неожиданно мужчина притягивает мою сестру к себе и целует в макушку. Вроде бы простой жест, а выглядит безумно мило, будто маленькая вспышка из прошлого. Однако если раньше я считала семилетнюю разницу с мужем большой, то сейчас понимаю, что глубоко ошибалась...

— Я Эмре, — представляется он.

— Лейла, — ответ вылетает изо рта автоматом. — Приятно познакомиться, Эмре.

Пока официант накрывает на стол, мы с сестрой переглядываемся. Нихан смотрит на меня с легкой улыбкой. На щеках румянец. Она явно чувствует себя неловко, но самое главное — то, что я вижу... Она счастлива, но в то же время никак не может успокоиться. Я бы сказала, очень волнуется, судя по тому, как трясутся пальцы, которыми она сжимает бокал с соком, поднося к губам.

Глава 2

Я в шоке открываю рот, но не нахожу, что сказать. Что она несет?

— Где ты была? — голос Бурака, словно раскат грома. Сотрясает весь дом. — Я тебя спрашиваю, Лейла! ГДЕ. ТЫ. БЫЛА?!

— Для начала объясните мне, что тут происходит?! — сжимаю дрожащими пальцами переносицу и поворачиваюсь к мужу. — Твоя мать оскорбляет меня, а ты никак не реагируешь. В чем дело?

На скулах Бурака играют желваки, руки сжаты в кулаки. Он не желает отвечать на вопрос. А его младший брат — Уфук, который сидит на диване, закинув ногу на ногу, как-то странно улыбается. Я бы сказала — с издевкой, а затем и вовсе придвигает к себе ноутбук и нажав пару комбинаций на клавиатуре, поворачивает его в мою сторону.

— На! Любуйся, невестка, — усмехается он, а мое сердце падает в пятки, потому что я вижу там себя.

Буквально пару часов назад я была у ресторана Maksimus и упала бы с лестницы, если бы не помощь Эмре. Но на экране ноутбука все выглядит иначе. Сейчас я наблюдаю за тем, как стою в обнимку с женихом сестры. И со стороны это выглядит не очень хорошо...

Если бы я видела там не себя, а чужого человека, подумала бы, что это кусок видео, который вырвали из какого-то сериала. Выглядит именно так: мы с Эмре, как влюбленная пара, прижимаемся друг к другу. Но Бурак прекрасно должен знать, что я бы никогда не стала изменять ему. Мы столько лет вместе. У нас есть общий ребенок. Разве можно поверить в какое-то видео?

Пытаюсь найти в глазах мужа поддержку, однако его лицо лишь сильнее искажается в гримасе гнева, а мне становится дурно в одном помещении со всеми.

— И что? Даже не спросишь ничего? — мой голос едва слышен.

— А есть смысл? — тут же вставляет свекровь, приближаясь ко мне, и, схватив за локоть, сжимает до боли. — Я всегда говорила, что ты с моим сыном ради денег живешь. Никак не иначе! Вот, спустя несколько лет наконец доказала, что я была права. Недостойна его, бессовестная!

— Не опускайтесь так низко, Сания Экремовна, — сжав кулаки, выговариваю я. — Вы как ошибались несколько лет назад, так и сейчас ошибаетесь.

Я выдергиваю руку из ее хватки и иду к мужу. Он смотрит на меня с каменным выражением лица. Глаза ледяные, словно стеклянные.

— Ты ничего не спросишь, родной? — говорю совсем тихо, но от каждого слова, произнесенного из его уст, мне хочется завыть в голос.

— Все и так очевидно, Лейла, — насмешливо произносит он, с размаху втыкая иглы в мое сердце. — Я ведь говорил совсем недавно... Говорил, что у нас в компании — утечка информации. Говорил, что конкуренты пытаются утопить нас. А сегодня ты одним из них... Обнимаешься, словно вы влюбленная пара! О чем я должен был подумать в первую очередь?

— Ты вообще в своем уме? — я вспыхиваю как спичка. — Что ты несешь, Бурак?! То есть ты будешь веришь новостям, а не своей жене?! Я никогда бы не стала тебе изменять! Выслу...

— Я верю своим глазам, которые внимательно смотрели на видео, где моя жена обжимается с другим, — перебивает меня он. — Я верю новостным каналам. Фактам! Но не тебе.

Я отшатываюсь от него, захлёбываясь эмоциями. Меня буквально режет на части. Придавливает бетонной плитой клеветы.

Сейчас, глядя в такие родные, до боли любимые глаза, я чувствую во рту невыносимую горечь, которая убивает мои прежние к нему теплые чувства.

— Ошибаешься, Бурак. Ты ошибаешься, — шепчу еле слышно, качая головой.

Свекор, который до этого момента молча наблюдал за нашим спектаклем, наконец подключается и, усмехаясь, произносит:

— Бурак, с такой легкодоступной девицей тебя больше ничего не должно связывать!

Да они все с ума посходили! Даже не спрашивают, что да как! Им это просто не нужно. Они сделали свои выводы и теперь чувствуют себя королями. Ладно, с этой семьей все понятно. Они никогда не любили меня. Всегда считали, что я не подхожу их сыну. Но Бурак... Он же знает меня как облупленную. Знает, что никогда не предам. Что я за правду и только за честность! Ведь мы столько лет вместе... Столько пережили. А теперь его будто подменили, честное слово!

— Не будет, — отвечает муж, а затем, схватив меня за руку чуть выше локтя, тянет к выходу. — Лейла сейчас же уходит!

Я дергаюсь, сопротивляюсь ему, но наши силы неравны, и, открыв дверь, муж вышвыривает меня, как ненужную вещь. Как какой-то мусор, который мешался под ногами.

— Бурак! — Я сглатываю непробиваемый ком в горле. — Да ты... Ты совсем свихнулся? Я... Я сына с собой заберу. Не оставлю ни за что!

— Никакого Али! — жестко чеканит он. — Проваливай, Лейла, пока я окончательно не лишил тебя всего!

— Он и мой сын! — Эмоции захлестывают меня с головой. — Али — мой ребенок! Как ты можешь?! Как ты можешь быть таким жестоким?! Ты не имеешь права так со мной поступать! Не разобравшись! А ведь пожалеешь...

Слез отчего-то нет. Они тяжестью застревают в груди. А разочарование в муже разрастается до невозможных размеров. Так больно мне еще никогда не было. Душу разрывает в клочья от бессилия и неверия в происходящее.

— Я уже пожалел, что несколько лет назад повелся на твои слезы, — бьет он словами наотмашь. — Мать была права. Во всем. Забудь о сыне, Лейла. Завтра же адвокат подготовит документы о разводе. Подписываешь их и катишься к черту. Ты поняла меня? Иначе я уничтожу не только тебя, но и твою сестру! Ты же любишь ее, да? Ты же не хочешь, чтобы ее выгнали из университета?

Глава 3

— Нет! — Я начинаю молотить кулаками по закрытой двери, дергать за ручку, но все без толку. — Бурак, ты не посмеешь это сделать! Не посмеешь забрать у меня сына! Бура-а-ак! Выслушай меня хотя бы! Прошу тебя! Не будь таким жестоким!

Однако в ответ уже ничего не слышу, и это разбивает мое сердце на миллион маленьких осколков, принуждая застонать в голос.

Я понимаю, что разговаривать с ним уже бессмысленно, ведь ему знатно накапали на мозги, однако с каждой последующей минутой эта мысль ломает меня все сильнее и сильнее. Такого разочарования я не испытывала никогда.

Я стараюсь идти вперед на дрожащих ногах, но по дороге не выдерживаю и падаю на холодный асфальт. Царапаю колени, но боли не чувствую, а затем зажимаю рот ладонью. Слезы так и рвутся наружу, застилая разум. Порабощая сознание. Бесконтрольной вой несется из глубины души.

Мне еще никогда не было так плохо. Я начинаю трястись, как в приступе тахикардии. Я просто не могу в это поверить! Будто не со мной это случилось... Будто все это страшный сон, в котором нет больше света.

— Лейла, с вами все в порядке? — отдаленно слышу чей-то участливый голос, но лишь мотаю головой и наконец встаю в полный рост. Охранник, наверное.

Побелевшими от напряжения пальцами смахиваю выбившиеся пряди волос и тяжело сглатываю. Слова мужа звучат в голове бесперебойным ритмом. И каждое из них режет без ножа. Разрушает до основания.

«Посмеешь приблизиться к моему сыну... уничтожу!» — Как гром среди ясного неба.

Еще с утра все было прекрасно, а уже вечером меня вышвыривает из дома собственный муж. Ну разве может поступить так родной, до боли любимый человек? Тот, с которым я прожила пять лет рука об руку. Которому когда-то вверила свою судьбу. Отдала свое сердце... А затем так легко, по щелчку, уничтожить нас... Нашу семью. Будто бы это ничего не стоит.

Отвернуться и выбросить, как ненужную игрушку? За что? Почему?! Чем я заслужила такое к себе отношение? Я всю жизнь только и делала, что жила ради мужа и сына. Своей семьи у меня много лет не было, но я всегда о ней мечтала, и поэтому моим главным ориентиром стали они. Бурак и Али... Других просто нет.

А теперь муж хочет отнять у меня сына!

Я этого так просто не оставлю. Не позволю случиться такой тотальной несправедливости.

Я шагаю абсолютно без сил, на автомате выстраиваю траекторию движения, а затем сажусь в свой автомобиль и называю адрес подруги, потому что просто не знаю, куда ехать. Не знаю даже, как жить дальше, если у меня заберут самое родное!

И еще... она единственный человек, который меня поймет.

Доезжаю я быстро. Буквально через сорок минут оказываюсь возле ее дома. А затем нажимаю на кнопку звонка и, когда дверь передо мной открывается и я вижу Дарину, просто начинаю реветь. Навзрыд.

Подруга пугается. Хмурит лицо, тревожно вглядывается в мои наверняка опухшие от слез глаза. Я стараюсь держать себя в руках, но эмоции бесконтрольно рвутся наружу, не давая мне успокоиться.

— Лейла... — испуганно говорит она. — Что случилось, родная?

— У меня семья разбивается, Дарина! — начинаю без предисловий. — Муж обвиняет в измене. Из дома выгнал, представляешь?! И сына отнять хочет!

— Что?! — Подруга неверяще мотает головой, пропуская меня внутрь. — Как это?! Вы же такая прекрасная пара. У вас сын есть и...

— Вот именно! — Я задыхаюсь от боли, вновь повторяя свои слова. — У нас есть сын, которого он хочет отнять у меня... Что я сделала не так? За что мне такие мучения?

— Рассказывай, — строго произносит она. — Рассказывай все. От начала до конца.

— Он... Я... — Язык заплетается от переполняющих эмоций. Я просто не могу сказать ни слова.

Подруга, видя мое состояние, качает головой.

— Так дело не пойдет. Умойся, Лейла, — протяжно вздыхает Дарина. — Ты выглядишь разбитой. Затем поговорим.

Я киваю и на негнущихся ногах бреду в ванную комнату. Ставлю руки по обе стороны от раковины и всматриваюсь в свое покрасневшие от слез лицо. Открываю кран и без конца начинаю ополаскивать щеки.

Ну вот как я переживу все?! Как мне не сломаться от полного непонимания?! От такой циничности со стороны мужа?! Я просто не знаю, как пробиться сквозь эту стену вдруг появившегося полного безразличия ко мне...

Поверить всем. Но не мне.

Я ведь для него все... Все делала, любила до безумия. Жила. Дышала им! Разве этого мало? Разве мало того, что я всегда была рядом с ним?! Каким образом я могла ему изменить? Что за чушь?

А теперь... Все разбилось вдребезги. О скалы его недоверия.

Я ведь пыталась донести до него свои слова, но Бурак даже слушать не стал. Просто потащил меня к двери, вынося нам обоим приговор.

Я его никогда не прощу за это. Никогда! Не прощу такого страшного унижения перед всеми. Такого наплевательского отношения ко мне.

Перед глазами все еще стоит его семья. Насмешливые и презрительные взгляды оставляют отметины на моем сердце. Вонзают иглы в него, ковыряя раны вновь и вновь.

Они смотрели на меня так, будто я не жена их сына... не мать их внука... а грязь под ногами. А Бурак... Мой любимый Бурак... В его глазах я больше не видела себя. В них был лишь лютый пронизывающий холод.

Глава 4

После слов охранника на меня накатывает истерика. Сердце охватывает паника. Я хочу закричать. Сказать, что никто не посмеет отнять у меня ребенка. Но мужчины в спецформе стреляют в меня таким угрожающим взглядом, что я машинально делаю шаг назад. Потому что понимаю: против мужа они не пойдут, а он отдал им приказ...

Дрожащими пальцами я достаю из сумки телефон и пытаюсь найти номер Бурака.

«Любимый» — называется контакт, который я набираю. Но мой все еще муж не отвечает на звонок. А второй он сбрасывает.

Однако ради малыша, ради того, чтобы увидеть сына, я звоню ему еще и еще... Пока не слышу в трубке его грубый голос:

— ЧЕГО. ТЕБЕ. НАДО?!

Сердце в груди неприятно сжимается, на глазах появляются слезы и начинают ручьем течь по щекам. Я сглатываю колючий ком в горле и, взяв себя в руки, наконец говорю спокойным тоном:

— Я хочу увидеть сына, Бурак. Всего лишь увидеть своего ребенка. Обо мне ты давно перестал думать, но не забывай, что Али может получить травму. Ты слишком жестоко отдаляешь нас от друг друга. Не впутывай малыша в наши проблемы. Он ни в чем не виноват.

Между нами повисает напряженная пауза. И тянется она долго — уж точно минимум минуту. Я жду... Терпеливо жду, когда он выдаст хотя бы слово. Не ору, не наезжаю и не пытаюсь что-либо объяснять. Просто жду.

Но Феррахоглу не отвечает. Он просто сбрасывает звонок, разбивая мое сердце еще больше. Я хочу набрать его снова, но охранник указывает рукой в сторону дома.

Он приглашает меня войти? Господи, глазам не верю. Бурак меня услышал.

Однако теперь во рту скапливается горечь. Огромный особняк, где я провела пять счастливых лет своей жизни, сейчас кажется мне чужим местом. Уже у двери перед глазами встает недавняя картина, как мой любимый муж вышвырнул меня на улицу, обвинив в том, чего я не совершала.

Я захожу в дом и снимаю обувь. Выгляжу я, скорее всего, неважно. Без косметики, глаза опухшие — потому что ревела всю ночь, и одежда та же, что была на мне вчера...

Али играет, сидя на ковре в гостиной. Вокруг него новые игрушки. Он берет одну, разглядывает ее, но ему явно что-то не нравится, потому что уже в следующую секунду он бросает ее в сторону и хватает другую.

Я наблюдаю за ним и понимаю, что сын на нервах. Он спокойный мальчик, но сейчас кажется мне раздраженным.

— Али, — тихо зову я и сразу же опускаюсь на корточки.

Сын резко подлетает с ковра и, прокричав «Ма-а-а-ама!» бежит ко мне. А у меня сердце сжимается от его голоса.

Он обнимает меня за шею и целует в обе щеки и лицо. Как и я его. Соскучилась дико. Не виделись со вчерашнего утра, а будто бы вечность... Я прижимаю малыша к себе, поднимаюсь на ноги и беззвучно плачу, утыкаясь носом в плечо Алишки.

За этим делом не сразу замечаю сидящего на диване Бурака. Закинув ногу на ногу, он разглядывает нас пристальным взглядом, а у меня по телу проходит предательская дрожь. Не забыла я ничего. Все помню. И слова его жестокие, и то, как вышвырнул на улицу... Все перед глазами стоит.

Поцеловав сына в очередной раз, я опускаю его на пол и наклоняюсь к нему.

— Как ты, родной? — спрашиваю.

— Хорошо, — отзывается сын, касаясь маленькой ладошкой моего лица и сморщив нос. — Ты плакала, мам? Глаза мокрые.

Боже... Внутри меня сейчас такой пожар... Ненависть, злость, раздражение — все перемешалось, превращаясь в непереносимый коктейль чувств. Эмоции захлестывают. И только бог знает, как я сдерживаюсь, чтобы не закатить скандал при ребенке.

— Нет, конечно. Зачем мне плакать? Ты когда-нибудь видел, чтобы мама плакала?

Сын отрицательно качает головой.

— Ну вот. И сейчас не плачу. Скажи мне, ты завтракал?

— Нет, — вместо Али отвечает на мой вопрос Бурак. — И как раз сейчас ты отправишь его на кухню, чтобы Тамара Аллахвердиевна накормила его. Ясно?

Я лишь киваю. Значит, мой малыш капризничал. Явно спрашивал про меня, хотел увидеть маму, но его желание игнорировали, уверенные в том, что рано или поздно ребенок успокоится. Забудет о родной душе. Но это так не работает. Али слишком привязан ко мне. При любом раскладе он будет искать меня, плакать и просить, чтобы мама поскорее появилась.

— Иди кушать, родной, — прошу его. — Будь послушным мальчиком. Хорошо?

— А ты? Мам, пойдем со мной! — Сын смотрит умоляюще, крепко сжимает мои пальцы.

— Чуть позже присоединюсь, — обещаю, глядя в чистые глаза сына. — Договорились?

Али нехотя уходит, я же шагаю в сторону дивана и останавливаюсь перед мужем. Гордо вздернув подбородок, смотрю на него сверху вниз.

— Чего ты добиваешься, Бурак? Ты настолько ослеп, что не видишь очевидных вещей? Стал настолько жестоким и бессердечным, что вот так вот мучаешь ребенка, лишая его матери?

— Может быть, потому что его матери самой плевать на своего ребенка? Вместо того, чтобы присматривать за ним, ты вчера весь день шлялась с чужим мужиком, — цедит он сквозь зубы, скользя по мне таким взглядом... будто ему противно на меня смотреть.

Мне начинает не хватать воздуха от его реакции. Как же сильно ты изменился, Бурак... За такой короткий промежуток времени будто бы и подменили вовсе.

Глава 5

Наше единение с Али прерывает возмущенный голос Тамары Аллахвердиевны. Она будто бы из ниоткуда появляется перед нами.

— Бурак Османович, — начинает она отчитываться, даже не посмотрев в мою сторону. — Ваш сын совершенно неподобающе себя ведет. Капризничает. Бросает еду на пол! Не могу с ним справиться. Ну никак. Не поддается мне. И уговорить не получается.

Она хлопает ладонями по своим бедрам, будто говоря, что уже успела перепробовать разные варианты, но у нее так и не получилось заставить Али поесть. Затем щурится, буравит моего малыша недовольным взглядом.

Я сильнее прижимаю сына к себе, желая оградить от чужих глаз. Защитить от всех. А потом встаю вместе с ним, крепко держа его за руку, и мягко спрашиваю:

— А со мной будешь кушать?

Али тут же кивает и довольно жмется ко мне. А я непроизвольно расплываюсь в улыбке, которая не остается без внимания мужа. Его темные глаза яростно сверкают, а желваки на скулах ходят ходуном.

— Али, почему ты не слушаешь Тамару Аллахвердиевну? — спрашивает Бурак. — Разве я тебя учил такому? К старшим нужно проявлять уважение и...

— Так. Хватит. Я сама покормлю его, — прерываю мужа я, видя, как брови сына сходятся на переносице.

Кажется, Али хочет что-то ответить отцу, однако я не даю этого сделать. Потому что еще одного урагана за сегодняшний день просто не выдержу. Нужно заканчивать этот театр абсурда. Ребенок и так переживает. Вредить его психике — самое худшее, что могут сделать родители. Мне необходимо по возможности отгородить Али от наших разборок с Бураком. И будущих, и настоящих. Нельзя ему их видеть. Пусть растет и живет, как и все дети. Он и так сегодня услышал достаточно...

Не говоря ни слова, я тяну сына на кухню. Довольный таким раскладом, он с удовольствием уплетает всю приготовленную пищу, поглядывая на меня своими темными, как у отца, глазами.

Их внешнее сходство с Бураком сложно не заметить. Али — его маленькая копия. И нос, и губы, и взгляд такой же... Насквозь пронизывает. Точно в душу заглядывает.

А чего стоит роскошная копна черных волнистых волос! Уверена, когда он вырастет, то обязательно будет иметь успех у женских сердец.

Так же, как и его отец...

Однажды, взглянув в темный омут его глаз, я самозабвенно поддалась чарам этого мужчины. Ни минуты не сомневалась в нем, уверенная, что он никогда и ни за что меня не обидит. Не предаст...

Правильно говорят: ни от чего нельзя зарекаться. Вот и я ошибалась, когда-то называя Бурака своим миром... Единственным мужчиной, забравшим мое сердце навсегда.

Но его недоверие... Его предательство вмиг меня поменяло. Теперь уже ничего не вернуть. Не отмотать назад. С того дня, когда он вышвырнул меня из дома, обвинив в измене, между нами образовалась огромная стена, которую уже ничем не проломить. Он собственноручно нас разрушил.

— Мам... — тянет вдруг сын, возвращая меня в реальность.

Я кручу головой, отгораживаясь от угнетающего роя мыслей, и внимательно смотрю на Али. Затем перевожу взгляд на его тарелку.

— Все уже? Наелся?

Сын кивает.

— Еще чай хочу, — просит он. — А ты будешь кушать? Может, вместе?

— А мы разве сейчас не вместе сидим? — Я выгибаю бровь.

— Ну... — Али вдруг встает и придвигает стул ко мне. Так, что между нами не оказывается никаких преград. — Вот теперь да.

Я усмехаюсь и целую его темную макушку. А затем встаю и иду за чайником.

Но как бы то ни было, внутренне сын — это я. У него мой характер. Наверное, потому, что мы с ним проводим очень много времени вместе. Он с детства приучен к тому, что я всегда рядом... А тут, считай, со вчерашнего утра меня не было. Для него это большой стресс. Но Бурак этого не понимает. Как, впрочем, и все его родственники.

Для них выбросить невестку — значит очистить дом от вселенского зла, но о ребенке и его самочувствии никто даже думать не станет. А ведь это самое главное...

Придерживая чайник одной рукой, я наливаю сыну и себе чай. Он тут же хватает рафинад и бросает его в жидкость. Начинает мешать ложкой, а я присаживаюсь возле него и автоматически обхватываю обеими ладонями горячий стакан с чаем, но боли не чувствую. Наверное, потому что ворох мыслей не дает мне глотнуть воздуха. Или из-за того, что внутренняя боль гораздо сильнее внешней. Она ее просто заглушает.

Допив чай, сын тут же встает с места и, увидев, что мой стакан пуст, хватает меня за руку и тянет в сторону зала.

И что там говорила Тамара Аллахвердиевна? «Не хочет еду? Бросается ею? Капризничает?»

Чушь. Он бы никогда не поступил так, не будь на это причин. Али — вовсе не избалованный ребенок. Сын, как и все, хочет теплого отношения и ласки. Вот и все. А ему этого не дают. Понятное дело, что он начнет возмущаться.

Когда мы возвращаемся в зал, я снова натыкаюсь на холодный взгляд мужа. Спокойно выдерживаю его и выгибаю бровь.

— Али, ты позавтракал? — спрашивает он участливо.

Сын вместо ответа просто кивает, а затем тянет меня в другую сторону, заговорщически шепча:

Глава 6

Он стискивает пальцы до белых костяшек. На меня не смотрит, а я разочарованно качаю головой.

Мне хочется тут же расслышать сказанное. Забыть, как страшный сон. Муж ведь мог позвонить мне. Сказать о самочувствии сына... Но даже зная, что Али не смог уснуть без меня, ничего не предпринял. Не сделал ни единого шага для его успокоения.

Оставил Али одного мучаться от бессонницы, в неведении о том, что случилось с его мамой.

Снова смотрю на сына, на то, с каким усердием он покрасневшие глаза и раз за разом зевает.

Не теряя ни минуты, я подхватываю Али на руки, и он тут же кладет голову на мое плечо. Иду в детскую, напоследок бросив полный негодования и презрения взгляд на Бурака.

Перед тем, как уложить Али спать, я ставлю его под душ. Он довольно, но вяло улыбается, хотя обычно очень подвижен в эти мгновения, что вызывает у меня протяжный вздох. На него совсем не похоже, и это очень расстраивает. А отношение мужа приводит в ужас.

Вот как так можно?! Зная, что твой ребенок не спал, как ни в чем не бывало встречать новый день...

Хотя... о чем я вообще? Человек, который, толком не разобравшись в ситуации, вышвыривает жену из дома и запрещает ей видеться с сыном... Чего еще от такого ждать? Верно. Всего что угодно.

Однако сын все же другое дело. Какие бы между нами ни были разногласия и недопонимания, Бурак не имеет права так себя вести. Насильно отрывать от меня Али, наплевав на чувства нашего малыша... Это жестоко. Даже для него.

После душа я переодеваю сына в чистые вещи и укладываю в постель. Он практически сразу засыпает, бормоча радостное: «Мама рядом». От этих слов внутри меня нарастает волна любви и нежности, но в тоже время просыпается и другое чувство. Чувство, неподвластное мне... Оно идет из груди.

Ненависть к Бураку. За то, что так поступил с сыном, за то, что разлучил его с матерью. Под гнетом своей «правоты» и непонятно откуда взявшейся уверенности в моей измене он позволил четырехлетнему малышу не спать всю ночь и ломать голову над тем, куда делась его мать. Почему оставила его одного.

Обычно Али перед сном может часами рассказывать свои истории. Болтает без умолку, переплетая их с новостями из детского сада. А сейчас сил на это у него совсем нет.

Я осторожно выпутываюсь из его объятий, и, укрыв сына одеялом, иду в спальню. Необходимо и самой принять душ и переодеться. Ведь со вчерашнего дня на мне то же платье уже не первой свежести. Выглядит не лучшим образом.

Я беру из шкафа бежевые брюки, выбираю подходящую футболку. Принимаю душ, одеваюсь. И едва выхожу из просторной ванной комнаты, тут же ударяюсь носом о чью-то грудь. От этого простого действия я моментально покрываюсь мурашками.

Знакомый запах забивает легкие. Проникает в кровь. Течет по венам. Случайная встреча сбивает с толку. Вызывает протест и поднимает в душе бурю негодования.

Я думала, что больше не увижу Бурака сегодня. Отдохну. Оклемаюсь. Приду в себя и соберусь с мыслями.

Но он никуда не ушел... Остался дома.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с бездушными глазами мужа, в отражении которых по глупости всегда видела себя. Умирала от тоски, когда его не было рядом. Ставила его на пьедестал. Любила до безумия. До дрожи в коленях... Считала единственным и неповторимым.

Но все это оказалось ложью. Лишь иллюзией. Я не узнаю своего Бурака...

Того, кто однажды забрал мое сердце.

Сейчас перед собой я вижу жестокого, расчетливого человека, не проявляющего ни грамма эмоций, будто все эти годы он просто успешно играл роль любящего мужа.

От него веет арктическим холодом. Взгляд, которым он осматривает меня, режет на части. Убивает все, что было между нами за пять лет совместной жизни. Обнажает все моя подспудные страхи.

Сейчас рядом с ним я ощущаю лишь растущую пустоту в душе и осколки любви, сгорающей в пылающем костре ненависти.

Он практически обнажен. Исключение — штаны, которые едва держатся на бедрах.

Судя по наличию полотенца на плече, собирается в душ.

Глубоко вздохнув, я мотаю головой, словно отряхиваясь от тягостных мыслей, и, больше не смотря на мужа, иду к дверям.

Бурак всегда умел накалять атмосферу до предела. Жизнь рядом с ним — как на пороховой бочке. Пространство сужается до минимальных размеров. Просто раньше все это было пропитано любовью и моими наивными мечтами. Сейчас же... рядом с ним тяжело дышать. Грудь сдавливает, словно тисками.

Какая-то нескончаемая агония...

Я останавливаюсь возле двери и тянусь к ручке.

— Не знал, что ты здесь, — стальным тоном внезапно говорит он.

— Не переживай. Мне все равно, — резко отвечаю я. Оборачиваюсь к нему и с горечью добавляю: — Да и какая тебе разница, где я, Бурак? На улице... или же в другой квартире? Не так ли?

Бурак сжимает кулаки, буравя меня тяжелым взглядом. Молчит. Но я не отступаю.

— Иди занимайся своими делами, — произношу ровно. — Наверняка у тебя их уйма. А я пойду к сыну, который во мне нуждается, как никто другой.

Договорив, я захожу в детскую и с треском захлопываю дверь.

Глава 7

Мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы не видеть всего этого. Хочется исчезнуть и не смотреть в глаза Бурака, который что-то шипит сквозь стиснутые зубы.

Взяв за локоть, муж резко поднимает меня и рассматривает внимательным взглядом. На миг мне даже кажется, что в его глазах мелькает что-то вроде сожаления из-за действий матери, а может быть, сочувствие ко мне... Или боль. Хотя... это невозможно в нынешних обстоятельствах.

— Отпусти! — Я выдергиваю руку и, вздернув подбородок, в упор смотрю на свекровь, на лице которой отражается триумф. — Клянусь... Клянусь, что вы пожалеете. Все. До единого.

Бросив на мужа гневный взгляд, я иду к лестнице и снова поднимаюсь на второй этаж. Возвращаюсь в комнату сына, а затем, проверив, не проснулся ли он от этих криков, захожу в ванную. Включаю кран и несколько раз ополаскиваю горящее лицо, будто пытаясь стереть все, что случилось. Щека пылает, но даже холодная вода не помогает остудить нежную кожу.

А слезы катятся и катятся, погружая меня в бездну эмоций.

Мне больно. Не от пощечины, нет. А оттого, что Бурак промолчал и ни слова не сказал матери. Больно оттого, что наши отношения больше никогда не станут прежними. Нашей семьи больше нет. Нас с Бураком — нет. И сколько раз мне нужно в этом убедиться, чтобы наконец смириться с этой простой истиной?

Глядя на свое отражение в зеркале, я ловлю себя на мысли, что настолько ужасно не выглядела даже тогда, когда жить было не на что. Когда денег не хватало на нормальную еду и одежду, когда носила я рваные кроссовки.

Лицо бледное, под глазами — темные круги из-за недосыпа. Для пущего эффекта на щеке остались красные отпечатки пальцев свекрови.

Выйдя из ванной, снова бросаю взгляд на сына. Он спит все в той же позе. Не хочу его будить. Поэтому тихо закрываю за собой дверь и иду в нашу с мужем спальню. Достав из гардероба спортивную сумку, закидываю туда все, что попадается под руку. Мне нужно лишь несколько костюмов, которые могут понадобиться при устройстве на работу, и самое главное — документы и диплом.

Конечно, без Али я оставаться не хочу, но и в этом доме тоже. Здесь не жизнь, а ад наяву. Безусловно, ради сына я бы согласилась на все условия, но свекровь такого точно не позволит. Я уверена. Начнет строить козни, пытаясь выгнать меня из дома.

Снова спускаюсь по лестнице. Положив сумку у входной двери, иду на кухню, чтобы выпить воды. Но застываю на месте, слыша недалеко от себя гневный голос Бурака:

— Что ты себе вообще позволяешь?

Муж зол. И... я впервые слышу, чтобы он так сильно повышал голос на мать.

— Чего достойна, то и получила! — отвечает свекровь.

Я прямо вижу, как она складывает руки на груди и дерзко вздергивает подбородок, ни капли не жалея о той пощечине.

— Мама, она моя жена! Хочешь ты того или нет, любишь ты ее или нет, ОНА. МОЯ. ЖЕНА. Какая бы ни была! Ты понимаешь, что я говорю?

Даже удивиться не могу. Бурак защищает меня? Серьезно? Совесть взыграла? Да только какой мне толк от такой защиты, если он сам меня перед всей семьей опозорил и из дома вышвырнул? Смысла в ней после того, как его мать влепила мне пощечину? После того, что Бурак промолчал? Правильно — никакого! Поздно!

— Она тебя недостойна, сынок, — уверяет Сания. — Я найду тебе другую. Гораздо моложе, умнее и... воспитаннее! У меня есть на примере пара прекрасных девочек. Все из хороших семей. Не то что эта детдомовская дрянь... Никаким манерам не научили.

Из горла вылетает смешок. Хочется тут же закричать, показать, что я рядом и ее слышу, а затем высказать все... Все, что накопилось в душе. Но я решаю не лезть к этой акуле, потому что это бесполезно. Каждый останется при своем мнении. Как она относилась ко мне пять лет назад, так и продолжит относиться. И если я сейчас начну доказывать, что порой детдомовские дети гораздо лучше и добрее, чем те, кто родился с золотой ложкой во рту...

Но я молчу. Все равно уже. Ничто не вернуть назад. Ничто не станет как прежде. Ничто больше не изменится.

— На выход, мама! — грубо отвечает Феррахоглу, явно выгоняя мать из кабинета. — Мне нужно поговорить с Абрамовым. Выходи! И веди себя прилично, не набрасывайся на Лейлу. В первую очередь из-за того, что она тебе никто! Не любишь ее? Да пожалуйста! Но не лезь в нашу жизнь.

Всего несколько секунд, и я слышу, как со всей силы захлопывается дверь. Стук каблуков, тихое рычание...

Свекровь замечает меня. Я даже не реагирую, жду, что она мне скажет. Снова поднимет руку? Или придумает что-то новое? Не боюсь я ее, и сбегать от Сании Экремовны, как последняя трусишка, тоже не собираюсь. Моя совесть чиста. Я ничего плохого никому не сделала. И зла не желала. Я не изменяла мужу. Любила его, ухаживала за ним, дарила заботу и ласку.

Но он, увы, не оценил.

— Ты что, подслушивала? — шипит она сквозь зубы, надвигаясь на меня. Останавливается в двух шагах и тычет пальцем в мою грудь, цедит с яростью: — Ты сейчас же свалишь из этого дома и больше никогда тут не появишься!

— Вы мне не указ, — отвечаю ей в тон и, сложив руки на груди, сканирую ее таким же презрительным взглядом. — Все пяти лет нашего с Бураком брака вы отчетливо давали мне понять, как сильно ненавидите. Но все же я считала, что вы разумная женщина и возьметесь за ум после рождения внука... Вижу, что я ошиблась. Вы ломаете жизнь не только Бураку — вашему родному сыну, но и Али — вашему внуку. Себя я в расчет не беру, потому что на меня вам абсолютно плевать. Вы ко мне как к человеку-то не относились, не только как к невестке Я настолько вам не подходила? Но знайте, что вы еще пожалеете о том, что так поступали.

Глава 8

Свекровь толкает меня к выходу. Я же, взяв себя в руки, впиваюсь ногтями в ее запястье. Женщина шипит от боли и сразу же отпускает меня.

— Думаете, что я буду молчать? — говорю отчетливо. — Если так, то вы ошибаетесь. Катитесь к черту, я сказала! Стадо баранов!

Слишком грубо, знаю. Никогда не позволяла себе так выражаться, но сейчас эмоции берут верх.

Они при любом раскладе считают меня продажной. Женщиной, которая из-за денег жила с их сыном целых пять лет. Доказывать что-либо смысла нет. Но мой муж должен знать, что это не так. Зачем он так поступает — только черт поймет. Либо ревность все мозги съела, либо ему легче поверить прессе и своей семье, чем мне.

Плевать. Думать об этом бесполезно. Ничего не поможет.

Взяв свою сумку, я бросаю на свекровь насмешливый взгляд. Всем видом даю понять, что меня тошнит от нее. Затем выхожу и захлопываю за собой дверь.

Но только снаружи я понимаю масштаб всей катастрофы. Становится тяжело дышать. Потому что за стенами этого дома спит мой сын. А я ухожу, оставляя его с ними.

Али... Господи... Прости меня, малыш, умоляю. Уходить не хочу, но выбора не остается. Не могу быть тут, с ними. Их ненависть выворачивает душу наизнанку. Я еще вернусь за тобой, обещаю.

Обещаю, родной...

Со слезами на глазах я сажусь в машину. Еду к бабушке, единственному человеку, который не станет задавать тонну вопросов. Послушает, если я начну рассказ. А если не буду говорить, то и допросов устраивать не станет.

Дорога занимает достаточно много времени. К дому, где мы с сестрой прожили несколько лет, доезжаю за полтора часа. Ежеминутно кошусь в сторону телефона и проверяю, не позвонил ли Бурак? Однако ничего подобного нет. Ему плевать и на меня, и на ребенка. Наверняка мать снова начнет на меня жаловаться, говорить, что мне безразлична судьба Али и поэтому я ушла.

Бог всем судья. Все-таки надеюсь, что справедливость рано или поздно восторжествует. А бумеранг настигнет семью Феррахоглу.

— Лейла... Какой приятный сюрприз, — широко улыбается бабушка Ясемин, увидев меня на пороге квартиры.

— Привет. Впустишь? И... накормишь?

Аппетита нет от слова совсем. Но чтобы держаться на ногах, мне нужно поесть.

— Что-то не так? — интересуется она, едва я возвращаюсь на кухню, помыв руки в ванной.

— Есть такое, ба. — Я рассматриваю шторы, потолок. Мебель как новая, хотя ремонт мы делали три года назад. А точнее, Бурак сделал и все обновил. Даже окна. — Но можно я расскажу потом?

— Конечно. Ты кушай, не отвлекайся. — Бабушка отводит взгляд.

— Ба, — зову я ее. Она отворачивается, лезет в холодильник и, взяв оттуда кефир, наливает в стакан. — Ты чего?

— Ничего, — пожимает она плечами, продолжая стоять ко мне спиной.

— Бабуль...

— Значит, они поверили той статье? Тем новостям? — наконец раздраженно говорит она.

— Откуда ты узнала? — обреченно выдыхаю я. Видимо, промолчать не получится.

— Соседка новости показала!— восклицает бабушка. — Она же любит у нас в социальных сетях сидеть днем и ночью.

— Понятно... — Я качаю головой. — Не забивай голову, бабуль. Поверь, они сами пожалеют, когда узнают правду.

Бабушка не комментирует мои слова, а я не продолжаю диалог. Утыкаюсь в тарелку и погружаюсь в свои мысли. Я доедаю ужин, убираю за собой и только ночью вспоминаю, что совсем забыла предупредить Дарину о том, что останусь у бабушки. Звонить сестре не хочется. Беспокоить ее своими проблемами, когда она на крыльях любви? Не знаю, видела она новости или нет, и без понятия, в курсе ли происходящего Эмре, но от них новостей нет. Возможно, просто заняты друг другом, и им совершенно плевать на то, что происходит вокруг. Учитывая, что Нихан сама не звонит мне со вчерашнего дня... А обычно всегда разрывает телефон звонками. Ладно. Главное, чтобы она была счастлива. А со своей жизнью я сама разберусь. Не маленькая. Рано или поздно Бурак узнает об отношениях Эмре с Нихан. Мне даже интересно, как он на это отреагирует. Дать заднюю уже не выйдет. Забыть об его унижениях — тоже.

Хмыкнув, я ложусь на кровать поверх одеяла и прикрываю глаза. Сил нет, а перед глазами Али... Его темные глаза, смотрящие прямо в душу, его чистый и наивный взгляд, его шелковистые волосы, которые я всегда пропускаю через пальцы. Его слова о том, как сильно меня любит и как хочет, чтобы я осталась с ним...

От этих воспоминаний слезы непроизвольно катятся из глаз. Я шмыгаю носом, вытирая тыльной стороной ладони влагу, и рвано дышу.

— Спишь? — осторожно спрашивает бабушка, прокрадываясь в комнату настолько тихо, что я даже не услышала, как она зашла.

— Нет, — отвечаю так же шепотом.

— Я хотела тебе кое-что сказать... — Она глубоко вздыхает. — Лейла, купи тест для определения беременности. Знаешь ведь: мне одного взгляда достаточно, чтобы понять, что женщина носит под сердцем малыша. Помнишь, несколько лет назад ты после моих слов сделала тест и я оказалась права?

Это действительно так. Я пришла навестить бабушку спустя три недели после нашей с Бураком свадьбы. После медового месяца с мужем, едва прилетев домой, я сразу же поехала к ней, потому что дико скучала. Тогда она подтолкнула меня сделать тест... И он показал две яркие полоски.

Глава 9

В больнице я оказываюсь спустя сорок минут, хотя она находится на окраине города. Мне повезло, потому что сейчас дороги пустые и пробок нет.

Заходя внутрь, сразу же начинаю искать Бурака, но нигде его не нахожу. Подхожу к регистратуре и называю фамилию. Девушка сообщает, на какой этаж нужно подняться, и я тут же несусь к лифту. Напряжена до предела. Пульс бьется в висках. Али четыре года, и он ни разу не попадал в больницу, а сейчас вдруг поднялась высокая температура.

Да, сын часто болел. Но я сама лечила его, справлялась самостоятельно. Бабушка всему меня научила. Дала толковые советы, и я запомнила их на всю жизнь.

А теперь... мой ребенок в больнице, и я чувствую себя виноватой. Потому что меня не оказалось рядом, когда ему нужна была помощь. Наверняка Али звал маму, но меня не было. Я наивно полагала, что обязательно вернусь, но не ожидала эксцессов виде болезни сына. Уверена, он почувствовал, что со мной что-то не так. Волнение в доме. Стрессовую обстановку.

К тому же... слова Бурака. Я помню глаза сына в тот момент, когда его отец выгонял меня из дома. Али хоть и маленький, но многое понимает. От него ничего не скрыть, вот и заболел на этой почве. И это вина того, кто обвинил меня, не захотев выслушать. В этом вина Бурака.

Увидев мужа в конце коридора, я мчусь к нему. Он разговаривает по телефону и, судя по всему, со своей матерью. Злость берет верх. Как он может с ней общаться после всего, что та наговорила в мой адрес?! После того, как Сания Экремовна подняла на меня руку? После того, как она выгнала меня из дома?!

Черт! Чер-р-рт!

— Где Али? — спрашиваю я, выдергивая из его руки мобильный. Сама отключаю звонок, затем кидаю «яблоко» последней модели обратно в мужа.

Бурак ловко ловит свой телефон в воздухе.

— В палате! — рявкает он, явно шокированный моим поведением. — Ты что себе позволяешь, Лейла?!

— Просто не понимаю, когда ты стал маминым сынком, — презрительно шиплю я. — Идиот. Просто идиот. Иначе тебя никак не назовешь!

— Лейла, — цедит сквозь зубы Бурак, хватает мое запястье и сжимает его. — Она хотя бы переживает о внуке. А ты оставила собственного сына и свалила из дома! Зная, как он в тебе нуждается!

Я распахиваю глаза от удивления и понимаю, что зря ушла молча, ничего не сказав мужу об инциденте со свекровью. Надо было закричать, когда она бросилась на меня. Да так, чтобы Бурак услышал и поинтересовался, что там происходит?

Ясное дело, что свекровь снова наговорила про меня всякой чуши. Скорее всего, обманула Бурака, сказав, что я сама покинула дом. Черт знает, что еще придумала. Но о том, что сама же вышвырнула меня на улицу, промолчала. Невыгодно ей выставлять себя в таком свете.

— Ну идиот же! — Из горла вырывается истеричный смешок. — Идиот! И как я могла тебя полюбить?

Я качаю головой и бросаю на Бурака ненавидящий взгляд. Муж явно хочет что-то сказать, но замолкает, потому что я теряю к нему всякий интерес и, резко развернувшись, иду к палате. Открываю дверь и, видя лежащего на кровати Али, всхлипываю. Слезы сдержать не удается. Они катятся по щекам горячими струйками.

— Родной мой. Любимый... Прости! — Поставив стул рядом, я сажусь, беру сына за руку и сжимаю маленькую ладошку. Целую каждый пальчик.

Он спит и не реагирует на мои прикосновения.

— Ему укол сделали. — Бурак останавливается у окна. Муж опирается на подоконник бедрами, скрещивает руки на груди.

— Температуры нет, — заключаю я, прижавшись губами к детскому лбу. — Когда поднялась? Почему ты не позвонил мне сразу?

— Зашел в его комнату, думал, спит, — бросает Бурак зло. — Но он дрожал, укутавшись в одеяло. Примерил температуру — тридцать девять. Али все повторял «мама». Спрашиваешь, когда я стал маменькиным сыночком? А когда ты успела стать такой бессердечной? Какого черта ушла, оставив ребенка, который так привязан к тебе?! Ты же собственными глазами видела, что он даже есть без тебя отказывается!

Я поднимаю взгляд и в упор смотрю на мужа. Когда мы успели так отдалиться друг от друга? После той новости? После того, как он вышвырнул меня из дома, не дав ни единого шанса объясниться? Однозначно да. Но молчать по поводу его матери я не должна. Потому что ей плевать и на жизнь Бурака, и на жизнь Али. Я не должна позволять ей так поступать со мной. Не должна стоять в стороне и смотреть, как она не моргнув глазом обливает меня дерьмом. Врет и не чувствует угрызений совести.

«Господи, о какой совести ты вообще говоришь, Лейла? — шепчет мне внутренний голос. — Сания Экремовна беспощадна. Настроена на то, чтобы окончательно уничтожить вашу семью. А ты позволяешь ей...»

— Твоя мать схватила меня за волосы и выкинула из дома, Бурак, — огрызаюсь я. — Твоя мать, дорогой муж, соврала тебе. Я не ушла по собственному желанию. Будь ты настоящим мужиком, не позволил бы ей лезть к нам, — добавляю с горечью. — Жаль... Мне очень жаль, что ты так изменился. А может быть, всегда таким был, просто я этого не видела. Но раньше ты хотя бы поддерживал меня, был рядом. Сейчас же даже выслушать меня не хочешь! Я могла оправдаться в ту ночь. Я кричала тебе это! Молила, чтобы ты впустил меня! А сейчас — ни в коем случае. Я больше не вижу в этом смысла. Ты все для себя решил, и я сделала определенные выводы. Унижаться перед тобой... Оправдываться не желаю. В конце концов, ты при любом раскладе узнаешь правду и пожалеешь обо всем, что сотворил с нами, Бурак.

Глава 10

Я больше не спорю. Не вижу в этом смысла. Просто отворачиваюсь от мужа и уделяю все внимание сыну: поправляю постель, а затем крепко обнимаю.

Али просыпается ближе к пяти утра. Я лежу рядом с ним, а Бурак сидит на диване в палате. Буравит нас тяжелым взглядом. Ему не нравится, что все идет не по плану и внезапная болезнь сына внесла свои коррективы. Мы могли бы забрать его и уехать, но я решила не будить ребенка.

— Мам... — Сжав мою ладонь, Али второй рукой обнимает меня за шею. — Ты здесь...

Я практически не спала. Да, меня клонило в сон, но я смотрела на сына и все думала, как же сложится наша дальнейшая судьба? Муж мне не верит. Я понятия не имею, почему он так категорично настроен? Даже несмотря на слова свекрови. Она и раньше бурчала про меня гадости, но до такого ужаса никогда не доходило.

Сейчас я знаю точно: наша семья действительно разрушена. Мы никогда не помиримся. Прежнее не вернется.

— Тут, конечно, — повторяю я его слова. — Мама тут...

Слышу тяжелые шаги недалеко от нас. Бурак садится на стул, на котором я сидела еще недавно и наблюдала за сыном. Но потом легла рядом с ним на кровать.

— Как ты себя чувствуешь, Али? — интересуется он хрипловатым голосом. Лицо усталое, глаза красные. Кажется, он тоже не спал.

Не знаю... За ним я не следила.

— Хорошо, — кивает сын. — Но я останусь тут, с мамой.

Феррахоглу сжимает челюсти. Переводит взгляд на меня и, что-то пробормотав сквозь стиснутые зубы, выдыхает.

— Ты поедешь с мамой, — сухо соглашается он. — К бабушке Ясемин. А после работы я приеду к вам. Договорились?

Я удивляюсь такой резкой перемене в его поведении. Ведь буквально несколько часов назад он твердил, что сын останется с ним. В его доме. А сейчас... Что же произошло?

— Ура! — Сын искренне радуется и бросается к своему отцу.

Смеясь, Бурак прижимает Али к себе и целует в лоб, взъерошивая его волосы пальцами. А у меня сердце сжимается от этой картины. Мы были счастливы вместе. Обнимались втроем, а теперь... Ничего, кроме боли в груди, я не чувствую.

К восьми утра мы покидаем больницу. Едем в квартиру бабушки на моей машине. Бурак не оставил нас, сказав, что отвезет сам, а за своим автомобилем кого-нибудь пошлет. Он, естественно, за рулем. А я на заднем сиденье с сыном. Али сидит на моих коленях и крепко обнимает за шею. Будто боится, что я снова уйду, оставив его одного.

Бабушка Ясемин встречает нас широкой улыбкой. Она не подает виду, что в курсе наших разногласий. Будто вообще ничего не знает. Встречает нас так, словно мы всей семьей приехали к ней в гости.

Бурак остается с нами около тридцати минут. Бабушка кормит его, не отпускает, пока он не доедает омлет и не допивает чай.

— Мне на работу пора. — Наконец ему удается встать. — Спасибо за вкусный завтрак.

— Почаще приезжай, — бросает бабушка ему в спину.

— Обязательно, — спокойно отвечает муж.

Я иду за Бураком, потому что чувствую, что он хочет что-то сказать.

Интересно, почему он так себя ведет? Прилично и ни одного дурного слова в мой адрес! Ведь так уверен, что я его предала. Изменила с другим! Столько всего мне наговорил, опозорил! Из дома выгнал! Перед своей семьей унизил.

А теперь... Теперь ведет себя как ни в чем не бывало. Это из-за Али он так красиво играет? Чтобы сына не травмировать? Вчера малыш увидел, как грубо его отец разговаривает с мамой... Уже понимает все. Или из-за бабушки Ясемин? Думаю, все вкупе.

Он обувается.

— После работы приеду увидеть Али. Надеюсь, не будет слишком поздно.

— Позвони заранее. — Я складываю руки на груди. — Надеюсь, что ради сына ты выберешься из компании пораньше. Не стану будить его только потому, что ты захочешь увидеться с ним посреди ночи. Со стороны можешь понаблюдать.

Бурак хмыкает, разглядывая мое лицо. Даже пальцем трогает то место, куда его мать меня ударила.

— Не болит? — хрипло интересуется он.

— Тебе-то что? — огрызаюсь от злости, вспоминая, что он никак не отреагировал на это событие.

— Лейла, тебе кто-то звонит, — раздается за спиной бабушкин голос, и я поворачиваюсь в ее сторону. — И Али хочет в ванную. Ты не против, если я его помою?

— Нет, конечно, бабуль. Буду тебе благодарна. — Я смотрю на экран телефона, пытаясь понять, чей этот номер. Совсем незнакомый.

Приняв звонок, прижимаю телефон к уху.

— Здравствуй, Лейла, — слышу по ту сторону низкий голос. — Это я, Эмре. Нам нужно увидеться.

Судя по тому, как сжимает челюсти Бурак, он все услышал. Шумно сглотнув, он цедит сквозь зубы пару неприличных слов и вылетает из квартиры, с силой захлопывая за собой дверь.

Глава 11

После ухода Бурака меня одолевают разные чувства. От безотчетной тревоги до горького разочарования в муже. То, как он на меня посмотрел перед тем, как захлопнуть дверь, стоило отдельной темы для разговора. В его взгляде была такая адская смесь презрения и надменности, что я едва не задохнулась от горечи.

Я опираюсь на стену и прикрываю глаза, краем уха слыша, как бабушка Ясемин настраивает воду, чтобы искупать Али.

А у меня сердце не на месте. Мысли текут одна за другой, мешая сконцентрироваться. Не знаю, как успокоиться. Думать могу только о том, почему Эмре позвонил именно сейчас. Именно тогда, когда я провожала Бурака. Случайное совпадение или что-то еще?

Шумно вздохнув, я иду в кухню. Наливаю из графина стакан воды и мигом его опустошаю. Безусловно, я не стала разговаривать с Эмре. Мне совсем не до этого. Хотя бы разобраться с насущными делами и немного остудить пыл. Очистить разум от всего лишнего, а затем подумать, что делать дальше. С работой. С внутренним беспокойством. С самочувствием и сыном.

Впившись взглядом в окно, наблюдаю за проезжающими машинами, за городом, который открывается мне по-новому, как и жизнь с неопределенными перспективами.

Предположить дальнейший исход событий крайне сложно. Все потому, что у меня нет никакой уверенности в том, что Бурак не передумает уже завтра и не захочет забрать Али...

Ему может снова накапать на мозги Сания Экремовна, сказав, что я не смогу справиться с сыном, а то и хуже: заведу нового мужчину, и мы будем жить вместе. Судя по ее бурной фантазии, от этой женщины ожидать можно чего угодно. Никогда не любила таких людей. Они желчны до мозга костей. Неприятные и гнилые. Ничем не гнушаются, чтобы добиться цели. Идут напролом и собирают в себе худшие человеческие качества. Хотя порой и людьми их не назвать. Звери. Вот кто.

«И как меня угораздило попасть в такую семью?» — пролетает в голове мысль.

Большой вопрос. — Просто влюбилась. Мне важен был Бурак, а не то, какие у него родственники», — тут же получаю ответ от самой себя.

— Али, хочешь в кроватку? Вид совсем измученный, — слышу вдалеке голос бабушки Ясемин.

Поворачиваюсь и смотрю на нее и сына. Увидев меня, он тут же тянется ко мне. Я в два шага преодолеваю расстояние между нами.

— Лейла, ты можешь заниматься своими делами, я сама... — спешно добавляет бабушка.

Я отрицательно мотаю головой и беру Али на руки, тихо шепча слова благодарности в ее адрес.

— Спасибо, я справлюсь. Хочу сама, — говорю, глядя в сонные глаза сына.

Али выглядит вялым и усталым. Я крепко обнимаю его и иду в свою спальню, на ходу вытирая полотенцем его мокрые волосы.

Несмотря на то, что этой ночью он уже спал, все равно поездка в больницу дала свои плоды. Али не привык ходить по больницам, а уж ночевать там — тем более.

Переодев сына во все чистое, я укладываю его в кровать.

— Мама, ты же не уйдешь? — боязливо спрашивает он.

— Не уйду конечно. — Я целую его в макушку, затем руки и щеки, шумно втягивая родной запах и слегка задерживаясь в таком состоянии, потому что сын опутывает меня маленькими ручками, прижимая к себе. А у меня сердце щемит от нежности и любви к нему.

— Я не хочу снова в больницу, — хмуро выдает он, когда мы разрываем объятия. — Без тебя никуда не хочу. Не хочу!

— Нет, Али, — твердо произношу я. — Ты теперь с мамой, и я тебя никому и никогда не отдам, слышишь? Ты будешь со мной. Всегда со мной. Не оставлю тебя, мой хороший.

Сын довольно улыбается в ответ, а через какое-то время засыпает. Я укрываю его одеялом и, тихо закрыв за собой дверь, выхожу из спальни.

Уняв дрожь, сажусь на диван и массирую виски. Потом все же вынимаю из кармана телефон и вскидываю бровь, глядя на пропущенные звонки от Эмре.

То никто не звонил, то теперь с завидной частотой это делают. Да только я уже не желаю отвечать. Достаточно на сегодня. Не хочу больше ни с кем разговаривать.

Я бросаю мобильный в сторону, подальше от себя. Просто нет моральных сил объяснять что-либо. И уж точно не до Эмре. Совсем не до него.

Однако спустя какое-то время телефон снова оживает. Мелодия не утихает до тех пор, пока я снова не беру его.

На экране одно имя: «Нихан».

Я удрученно мотаю головой, проводя пальцем по экрану и принимая звонок.

— Да?

— Лейла! — Звонкий голос Нихан оглушает. — Я только узнала. Обо всем... Мне Эмре рассказал новость. Прости, что так поздно звоню! Прости! Прости! Я просто вся в учебе. Сама понимаешь, зачеты, экзамены, курсовая, и еще кипа домашней работы — дел уйма. Я запарилась конкретно. Постоянно в учебниках. Я очень надеюсь, что из-за той встречи... Из-за меня у тебя не случалось ничего. Не было никаких семейных проблем? Разногласий?

Я втыкаю ногти в ладонь, намеренно причиняя себе боль, словно стараясь заглушить внутренние страдания.

— Нет, — сглатываю ком в горле, — не волнуйся, Нихан. Я в порядке.

Лгу безбожно, но не вижу смысла втягивать в свои проблемы и сестру. Она на нервах перед экзаменами. Ей нельзя пропитываться негативными эмоциями. Мало ли, вдруг из-за этой ситуации провалит сессию? Переживания ей ни к чему.

Глава 12

А затем звучат монотонные гудки.

Я качаю головой и кладу телефон на стол. Впиваюсь невидящим взглядом в экран.

Не знаю, сколько проходит времени, но входная дверь открывается, и в квартиру входит бабушка Ясемин. Она моет руки. Затем относит пакеты из коридора на стол в кухню и, прищурившись, интересуется:

— Кто звонил?

— Эмре, — объясняю я, подходя к ней. Помогаю разгрузить пакеты из супермаркета. — Молодой человек Нихан.

— Да, Эмре — очень хороший мужчина. Мне прямо понравился. Достойный. Образованный. Недавно твоя сестра приезжала к нам. На днях и мы познакомились. Он произвел на меня впечатление воспитанного, грамотного и серьезного человека. Эмре явно любит Нихан.

Я киваю.

— Я тоже так считаю. — Натягиваю улыбку, хотя в душе нарастает пустота.

Когда-то и я так говорила о Бураке. Прошло пять лет, и все изменилось. Теперь между нами всегда будет стоять та унизительная сцена в доме. Этого не забыть.

— Все будет хорошо, Лейла, — подбадривает меня бабушка Ясемин. — Обязательно. Даже не волнуйся на этот счет. Все вернется на круги своя. Веришь?

— Надеюсь, бабуль. — Я встаю со стула и крепко ее обнимаю.

Так хорошо, когда есть люди, которые поддержат в минуты слабости и боли! Таких, как показывает практика и жизненный опыт, крайне мало. Поэтому я, конечно же, ценю того, кто рядом со мной сейчас. В эти минуты я понимаю: что бы ни случилось, я справлюсь. Ведь рядом со мной они. Те, кто подставят плечо в трудную минуту.

Поэтому ни Бурак, ни его мать, ни другие их родственники не отнимут у меня сына. Я просто не позволю этому случиться. Не в этой жизни.

Через полтора часа Али просыпается, и мы весь день проводим вместе, буквально не отлипая друг от друга, будто не виделись сотню лет. Безусловно, сын привязан ко мне, поэтому целый день то и дело гладит мои руки, спину и обнимает. В эти моменты меня затапливает волной тепла и любви. Такой, что я готова горы свернуть ради него одного.

Также мы успеваем прогуляться по парку. Походить по магазину и купить ему одежду, которую я присмотрела, заглянув в один бутик. Ну просто невозможно пройти мимо! И сыну подошло. Маленький пиджак в клетку и в тон к нему штаны с белой рубашкой, а завершающим штрихом — подтяжки. Он теперь выглядит как взрослый.

Возвращаемся домой уже вечером. Довольные и счастливые, но уставшие. Сын сразу рвется в ванную. Он в принципе очень любит купаться. Обычно Али как минимум два раза в день принимает душ. Потому что активный до жути. Чуть что — бежит и, конечно, падает на коленки. Разобьет себе что-нибудь, или где-нибудь да измажется. Скучать с ним не приходится.

Перед тем, как лечь спать, он берет книгу и изучает ее так, будто читает и понимает, что там написано. Затем окружает себя игрушками и спустя несколько минут засыпает. Даже укладывать его толком не приходится. Измотался за день.

Когда я закрываю дверь спальни, мне звонит Эмре.

Я поджимаю губы и нехотя принимаю звонок. Совсем забыла о нем.

— Да?

— Лейла, — с ходу начинает он. — Я уже приехал. Спустись, пожалуйста. Не хотелось бы при бабушке Ясемин обсуждать такую щепетильную тему.

Я шумно вздыхаю, потому что теперь точно не могу отказаться. Он не оставляет мне иного выбора, кроме как согласится и пойти к нему.

Как только я выхожу из подъезда, вижу Эмре, стоящего возле своей машины. Иду к нему и останавливаюсь в двух шагах. Сейчас он в черной рубашке и штанах в тон. Я невольно отмечаю про себя, что ему идет.

Увидев меня, Эмре расплывается в улыбке.

— Привет еще раз. Мне кажется это не лучшая идея, Эмре. — Я мотаю головой.

— Как раз об этом и хотел поговорить. — Он хмурит брови, враз становясь серьезнее. — Я могу поговорить с Бураком. Что это вообще за дела? Ты живешь с ребенком в маленькой квартире. Он вас что, прогнал? Это что такое? Дурдом, не иначе. В конце концов, можно попросить записи с камер видеонаблюдения того ресторана. А они работают, Лейла. По крайней мере, должны работать. Там ясно, что и как было. А почему Бурак этого не сделал? Тоже вопрос... Будто ему это и не нужно было... Очень странно.

Я пожимаю плечами, потому что он прав. Действительно прав! И мне становится до жути обидно. Потому что любящий муж так никогда бы не поступил. Он бы разобрался во всем, и только тогда принимал бы решение.

Бурак мог достать записи с камер наблюдения, но не захотел... Потому что мнение матери ему дороже, чем жизнь его собственной жены.

Я оттягиваю ворот своей ветровки и рвано дышу. Муж просто размазал нашу любовь, будто и не было пяти лет счастливого брака.

«Разве так можно?» — настойчиво шепчет мне внутренний голос.

Конечно же, нет. Он поступил жестоко, и нет ему прощения.

— Ну так что? Давай я поговорю с Бураком. Раз он не хочет сам искать правду, я могу объясниться с ним. Как ты считаешь? Ты сама-то сказала, кто я? Кто я для твоей сестры?

— Нет. — Я отрицательно мотаю головой, обнимая себя руками. На улице уже холодает. — Мне не оставили и шанса оправдаться. А после этого, знаешь ли, мне плевать на них. Я не стану позориться, унижаться и искать оправдания. Я не обязана! Поступок мужа меня разочаровал. Смысл что-либо ему рассказывать? При любом раскладе я его уже не прощу. Понимаешь? Ну узнает он правду... Это ничего уже не поменяет. А если он начнет раскаиваться... Я просто не буду его слушать. Потому что он не услышал меня, хотя я молила его об этом. Закрыл дверь перед моим носом. К тому же... столько всего случилось, Эмре. Вспять уже не повернуть. Помириться с ним? Это нереально...

Глава 13

Мое раненое сердце начинает колотиться от одного только взгляда человека, с которым я прожила целых пять лет. Он смотрит на меня в упор. А потом выходит из салона автомобиля, со всей дури захлопнув за собой дверь, и идет в нашу сторону.

— Уезжай, — только и шепчу Эмре. — Уезжай сейчас же. Я сама разберусь.

Но он отрицательно качает головой.

Когда Бурак доходит до нас, Эмре пытается что-то сказать, но Феррахоглу не сдерживает эмоций и бьет его кулаком в челюсть.

Вскрикнув, я зажимаю рот ладонью. Это неожиданно и... совсем неуместно.

— Что ты делаешь?! — кричу я, ударяя Бурака в грудь. — С ума сошел? Совсем, что ли, спятил?

— Ты еще смеешь защищать своего любовника? — с яростью цедит муж, ловя мое запястье, когда я пытаюсь вновь ударить его за эти необдуманные слова.

— Придурок, — шипит Эмре вытирая окровавленный рот ладонью. — Что ты вообще несешь? А поговорить с женой по-человечески влом?

— Эмре! — тут же восклицаю я. — Пожалуйста, уезжай. Дай нам разобраться наедине. Уходи и не вмешивайся! Это только наше дело!

— Не только ваше! — протестует он. — Я погряз в этой проблеме точно так же, как и ты, Лейла. Поэтому...

— Нет! Уходи! — Стиснув зубы, я указываю в сторону его автомобиля. — Немедленно уходи!

Эмре бросает на Бурака насмешливый взгляд. И, кажется, не собирается прислушиваться к моим словам.

— Как мило вы выглядите со стороны, — с нервным смешком цедит Бурак.

— Рано или поздно ты пожалеешь, Феррахоглу. Буду ждать того дня, когда ты начнешь умолять Лейлу вернуться к тебе. — Эмре кивает на меня, а потом, плюнув на землю, продолжает: — Заставлю тебя перед женой на коленях ползать. Да только... она вряд ли тебя простит. При любом раскладе ты потерял семью из-за каких-то там... Из-за своих же родственников!

Я хмурюсь. Не понимаю, о чем он говорит. А Бурак явно не в себе, судя по тому, как ходят желваки на его скулах. Он вот-вот снова накинется на Эмре, и в этот раз их точно невозможно будет остановить. А я не хочу, чтобы соседи начали обо мне сплетничать. Они никогда не говорили обо мне лишнего, но такой спектакль точно выставит меня не в лучшем свете.

Эмре разворачивается и за несколько широких шагов оказывается у своего автомобиля. С визгом отъезжает, напоследок бросая на Бурака очередной насмешливый взгляд.

— Что ты себе позволяешь? — рычу я сквозь стиснутые зубы. — Отпусти меня! Мне больно!

Но Бурак даже не думает прислушиваться к моим словам. Наклоняется настолько близко, что в нос ударяет безумно знакомый запах, от которого хочется спрятаться.

Господи, как же сложно держать дистанцию, когда я так безумно влюблена в мужа! Несмотря на все, что он сделал и как поступил. Однако одно знаю точно: что бы там ни было, нет ему прощения.

— Интересно, как бабуля Ясемин прокомментирует твое поведение? — едко выговаривает он, вымещая на мне свое недовольство. — Ты еще не развелась, а этот кретин уже приезжает сюда? Какого хрена, Лейла? Я позволяю? Нет, это ты что себе позволяешь? Не нужно было оставлять здесь Али! Зря я так...

— Господи... — Качнув головой, я вздергиваю подбородок. — Отпусти меня немедленно, Бурак. Мне плевать на то, что ты думаешь! Изначально надо было разговаривать! Надо было спросить, кто он мне! А ты даже сейчас идешь по головам и ни черта не спрашиваешь. Потому что для себя уже все решил! Ты решил уничтожить наш брак! А Али... Ты не отнимешь его у меня! Только через мой труп! Тебе ясно?!

Вырвав руку из его хватки, я делаю шаг назад, машинально дотрагиваясь до запястья, которое сжимал муж. Там явно останутся синяки. Потому что больно просто невыносимо.

— Я решил? — ухмыляется он. — Что я решил, Лейла? За все время нашего брака я никогда ни на одну бабу не посмотрел, потому что ты была для меня всем! Но ты... Ты нашла себе другого. Чего тебе не хватало?!

— Детский сад, — цежу с яростью. — Я не стану отчитываться. Потому что ты бы давно узнал правду, будь у тебя на это желание! В том ресторане всюду есть камеры наблюдения! Если бы захотел, мог бы раздобыть видео!

Бурак смеется, запрокинув голову. А мне совсем не смешно. Я оглядываюсь, замечая, что за нами наблюдают со стороны. Вон, даже на втором этаже из окна кто-то смотрит.

— Думаешь, я не пытался? — Резко вцепившись за мое плечо, Бурак притягивает меня к себе и впечатывает в свою мощную грудь, выбивая весь воздух. — Вы уничтожили все! Все, чтобы я не смог все узнать, что же там случилось. Не осталось ни единой записи! Чем вы занимались в том ресторане, Лейла? Лучшая защита — нападение. Наехав на меня и переложив всю вину на мои плечи, ты хочешь выйти сухой из воды? Да только не прокатит! Теперь все судачат о нас! О том, на какой продажной женщине я женился несколько лет назад!

Руку моментально обжигает невыносимая боль — потому что я влепляю Бураку хлесткую пощечину. Но эта боль еще и прожигает область груди. Муж убивает меня словами. Уничтожает. Режет без ножа,

Что же ты делаешь, Бурак? Ведь с каждым обвинением ты все ниже падаешь в моих глазах. Сам не понимаешь, что выставляя меня гулящей, идешь к точке невозврата.

— Да как ты смеешь меня оскорблять?! — вырывается у меня со слезами. — Как. Ты. Смеешь? Кто ты такой вообще? Кто? Скажи мне? Потому что я не вижу прежнего тебя. Ты... незнакомый мне человек! Человек, которого я так не узнала за несколько лет! Предатель! Уходи! Видеть тебя не хочу!

Глава 14

— Мам, пицца такая вкусная! — хвалит меня Али с набитым ртом.

— Приятного аппетита, малыш, — чуть улыбнувшись, отвечаю я.

На самом деле у меня не было желания чем-либо заниматься. Разговор с Бураком выжал последние силы, а его слова прочно поселились в груди и оставили там болезненный след.

«В мой дом», — набатом стучит в висках.

Сын попросил приготовить ему пиццу, и я закрылась в кухне лишь для того, чтобы выполнить его просьбу и наконец отвлечься. Не думать о муже.

Это отвлекает, но лишь временно. Я начинаю сожалеть о том, что поддалась порыву позвонить ему и предложить поговорить. Сесть спокойно и расставить точки над «i». Обсудить новости, которые появились в прессе, и нашу дальнейшую жизнь в связи с беременностью. Казалось бы, так просто... но от этого не легче. Потому что Бурак подорвал мое доверие, и как раньше уже не будет.

Да, возможно, ему конкретно промыли мозги, раз он категорически отказывался со мной разговаривать, выбирая из всех зол нападение. Бурак быстро поверил всем. Согласился с клеветой, что снежным комом обрушилась на меня, и даже не встал против тех, кто обвинял меня в предательстве.

Но хуже всего... то, что, по словам Бурака, он искал... Он пытался найти хоть что-то, что доказывало бы мою невиновность в той нелепой ситуации с Эмре. Все подозрения с меня снялись бы, не уничтожь кто-то те записи... А судя по тому, сколько людей хотело, чтобы я покинула его дом, догадаться, кто это сделал, несложно. Или муж солгал мне? Черт его знает.

Все равно это не оправдывает Бурака. Мы жили с ним целых пять лет. Обсуждали даже самые мелкие детали, чего бы они ни касались. Мы были единым целым, а сейчас... Раскололись на части.

Конечно же, и без того патовую ситуацию усложняет моя беременность. И если я буквально пару дней назад думала, что ничего Бураку не скажу и даже не стану объяснять что-либо о той ситуации в СМИ, то сейчас все совсем иначе.

Потому что у нас родится второй малыш. А Бурак должен знать о нем. Это верный шаг, даже если внутри меня скребется червячок сомнения о правильности такого решения.

На аборт я, безусловно, не пойду. А если муж совсем потеряет контроль и станет вновь кидаться обвинениями, я просто покину город, как планирует сделать Дарина, и построю для нас с Али новую жизнь.

Пусть Бурак ищет нас. Пусть почувствует ту боль, что я ощутила, когда он вышвырнул меня из дома, оставив без сына.

Правда я очень надеюсь, что в этот раз разговор удастся.

Вытерев рот Али салфеткой, я автоматически разглядываю его лицо и невольно улыбаюсь. Темные глаза с длинными густыми ресницами, брови, волосы... Даже губы точь-в-точь как у Бурака. В который раз отмечаю, что Али сильно похож на своего отца. Даже если мы будем вдали друг от друга, частичка мужа всегда будет со мной.

— Мам, а папа когда приедет? — спрашивает сынок и, откусив кусочек пиццы, смотрит на меня пристальным взглядом. Ждет ответа.

— Завтра. — Я протяжно вздыхаю. — Наверное...

Сегодня я поговорю с ним. А потом... Потом не знаю, что случится. Или мы придем к общему соглашению, или же...

Господи... Голова готова треснуть от мыслей, которые крутятся в ней и не дают покоя. Я все время напряжена. Постоянно. Ежесекундно. А в моем положении это опасно.

Еще пару месяцев назад я считала себя самой счастливой женщиной на свете. У меня было все: любящий и заботливый муж, наш малыш... Семья, которая казалась мне настолько крепкой, что никто не смог бы разрушить ее, как бы ни старался.

Но... увы и ах... Всего один удар — и мы разлетелись вдребезги, как стеклянная ваза, упавшая на кафельный пол.

— А когда поедем в наш дом? — спрашивает вдруг Али. — Бабушка Сания сказала, что ты больше там жить не будешь.

Чуть не поперхнувшись чаем, я ставлю кружку на стол и впиваюсь вопросительным взглядом в лицо сына.

— Когда она это сказала?

Меня начинает потряхивать. Я все пытаюсь не думать о Сании Экремовне, но она будто преследует меня. Мало ей было ядовитых слов в мой адрес, так она еще и решила ребенка настроить против меня?

Черт возьми!

Я же не железная. В любой момент мое терпение может лопнуть, и я просто накинусь на каждого члена семьи Феррахоглу, кто будет говорить чушь в мой адрес. Я сделаю все, лишь бы сберечь свое. Лишь бы защитить себя и своего малыша, не позволить им вбивать в голову Али всякую ерунду...

Они пытаются выставить меня дрянью. Делают все, чтобы мой сын считал меня тварью, которая не любит своего ребенка. А ведь Али действительно может подумать, что он мне не нужен. И что я специально сбежала из дома... Ведь моему малышу всего четыре года. И сейчас он склонен верить всему, что говорят ему взрослые. Его бабушка, дедушка или же дяди. Возможно, даже сам Бурак.

— Когда я лежал в кровати, — начинает объяснять он, — она сидела рядом и ругалась. Кричала, чтобы я спал. Но я не хотел спать. Я хотел увидеть тебя. Бабушка сказала, что ты больше не вернешься в наш дом. Что ты бросила меня. Еще что-то сказала, но я уже не помню.

Зажмурившись, я сглатываю образовавшийся в горле удушающий ком, не в силах смириться со словами свекрови. Боже, ведь она взрослая женщина... Но несмотря на это, вбивает в голову четырехлетнего ребенка то, что может запросто сломать его психику.