Кара Эллиот Согрешить с негодяем

Глава 1

«Убийство».

В напечатанном виде слово смотрелось омерзительно.

На миг прикрыв глаза, леди Кьяра Шеффилд поняла, что звучало оно еще гаже, стоило произнести его вслух.

— Убийство. — Слово сорвалось у нее с губ словно слабый вздох, но его отзвук, нарушая покой, пронесся эхом по комнате. Следствие было официально закрыто, и ей тогда показалось, что прошлое можно окончательно похоронить. Но она жестоко ошиблась.

Перед глазами плясали буквы, злобно напоминая о светских сплетнях. Она отложила «Морнинг газетт». В течение нескольких месяцев после скоропостижной смерти мужа во всех гостиных Мейфэра только и делали, что обсуждали это событие, подхватывая слух, и один чудовищнее другого.

И, наконец, сегодняшняя статья в утренней газете. В ней Кьяру не называли колдуньей. Говорили об ее увлечении «наукой».

Завтрак остыл. Чай стал горьким. Кьяра крошила пальцами тост. Интересно, неужели людям никогда не надоест ворошить прошлое? Вздохнув, она еще раз бросила взгляд на газетную колонку. К этому времени все сплетни и инсинуации на ее счет должны были бы умереть естественной смертью.

Ох как она ненавидела давать пищу для сплетен! Если повезет, рано или поздно ее случай все-таки сойдет с первых страниц газет.

В особенности если пресловутый лорд Хэдли будет продолжать устраивать свои эскапады.

Она терпеть не могла мотов и бездельников в принципе, но готова была преклоняться перед этим человеком, который затевал столь грандиозные скандалы. Его последние выходки стали притчей во языцех, отвлекая на себя всеобщее внимание от ее скромной персоны. Для увеличения тиража газет личность какой-то уединенно живущей вдовы не могла идти ни в какое сравнение с описанием проделок распутного графа.

Нельзя сказать, что ее уж очень интересовали подробности произошедшего инцидента. Решив проигнорировать смачную статейку, Кьяра потянулась за своими записными книжками, но поневоле пробежала глазами несколько следующих фраз.

«По-моему, автор все слишком приукрасил».

Ей не хотелось читать колонку, но она заставила себя. Ей был хорошо известен описанный в ней фонтан. Но она совершенно не представляла себе, кем была та распутница, которая согласилась изображать Леду рядом с Зевсом-лебедем, в роли которого выступил лорд Хэдли. В соответствии с представленным отчетом обнаженная женская особа обладала телом под стать мраморным изваяниям. И громоподобным голосом в отличие от них. Полрайона Беркли-сквер было поднято на ноги ее криками, когда граф устроил вместе с ней купание в ледяной воде фонтана, доходившей им до груди.

Водная процедура должна была охладить их пыл, подумала Кьяра. Не говоря о более серьезном ущербе для здоровья. В статейке содержался намек на то, что у графа осталось несколько больших синяков на самых чувствительных местах тела.

Вне всякого сомнения, автору хотелось бы, чтобы «медные яйца» оказались не более чем метафорой.

Кьяра неожиданно скомкала газету. Угли в камине вспыхнули, и пламя охватило бумажный комок. К черту лорда Хэдли! А вместе с ним и лондонское общество, по крайней мере его большую часть. Пусть они и дальше развлекаются своими омерзительными играми. С нее хватит этих злобных интриг и безумных дебошей до конца жизни. Они больше не шокируют. От них веет скукой.

Отставив тарелку, Кьяра собрала свои записные книжки и быстро вышла из комнаты.


— Вот дьявол! Еще выстрел, и снова прямо в середку карты!

Чертовское везение. Лукас Бингем, граф Хэдли зажмурился от утреннего солнца. Он был стрелком от Бога, но после трех — или все-таки четырех? — бутылок портвейна, которые он оприходовал за эти несколько часов, любая цель, даже самая ясная, могла ввести в обман.

— О-ля-ля! — Одна из надоедливых шлюшек из числа тех, кого он с приятелями заангажировал на эту поездку, полезла ему под рубашку. — Какая у вас верная рука, сэр! Что скажете на то, чтобы перезарядить пистолет и выбрать какую-нибудь другую цель?

Не дожидаясь, что он ответит, лорд Фарнем тихо присвистнул:

— Провалиться мне на месте, Лукас! Клянусь, ты собьешь фартинг с головки мужского члена и не моргнешь.

— Только не с твоего члена, Фредди, — хохотнул барон Грили. — Даже Хэдли не отыщет его, хотя видит прекрасно.

Фарнем лишь рассмеялся в ответ.

— Зато я без труда найду твою жирную задницу, Джорджи, в особенности когда ты так рискованно выставляешь ее напоказ, как сейчас. Поэтому следи за своим языком, чтобы не почувствовать моего сапога.

Грили в это время устроился за садовой статуей, лежа на девице и выставив зад на всеобщее обозрение.

— Перестаньте, перестаньте, джентльмены, — стала уговаривать красотка. — Не надо грубить друг другу, лучше посмеемся. — Ухватившись за бриджи на Грили, она подтянула их вверх. — В конце концов, мы здесь, чтобы веселиться.

— Тогда выпьем! — Фарнем открыл еще одну бутылку шампанского. — Выпьем за Лукаса, за нашего Чокнутого Хэдли, благодаря которому мы получим возможность хоть на время уплыть из столицы. С ее смертельно скучным сезоном. Совсем другое дело эта прогулка за город. Она поднимает настроение. Здесь мы дождемся, пока все зануды забудут о твоем лебедином заплыве при свете луны.

Забудут.

Лукас поморщился, услышав это слово сквозь пьяный туман.

Черт! Только сейчас он вдруг вспомнил о своем обещании, данном дяде. Уже не первый раз он бросает Генри в трудную минуту. В последнее время необязательность стала для него настолько привычной, что уже никто не ждал его появления в условленный час.

В душе шевельнулось раскаяние. Оно напомнило о себе, и от этого чувства не избавляло даже присутствие рядом ласковой Марии. Или ее зовут Маргарита?

Ощущение было не из приятных. Зашевелилось беспокойство, хотя они только на рассвете добрались до усадьбы Фарнема, прокутив полночи в каком-то злачном месте в Сент-Джайлсе. Отложив пистолет в сторону, Лукас схватил еще бутылку и залпом опорожнил ее, рассчитывая таким образом заглушить чувство вины.

— Проклятие! — Лукас прижал кончики пальцев к ноющему виску. — Ты только что напомнил мне о запланированной встрече, Фредди. Придется мне немедленно вернуться в город.

— Скинь их, дорогой. — Мадемуазель Эм принялась играть застежкой на его бриджах. — И все остальное заодно. Зачем нужно куда-то рваться, когда можно получить удовольствие здесь и сейчас?

— Не могу. — Поморщившись, он отвел ее руку. В данный момент его мужское естество отказывалось откликаться на заигрывания. У него в памяти еще оставались неясные воспоминания о полуночной коллизии, ледяной воде и твердом камне. — По правде говоря, дядя ждал меня к себе еще вчера.

— Но, дорогой! — Она провокационно надула губки. — Если ты уедешь, я останусь без пары.

— Кто-нибудь из этих осилит и двоих. — Лукас посмотрел, как Фарнем, в очередной раз приложившись к бутылке, снова устроился между бедрами своей партнерши. — Похоже, Фредди готов пахать еще и еще.

Шлюшка прищурилась.

— Выходит, я остаюсь на бобах? Я не для того тащилась сюда, чтобы любоваться на них и бить баклуши. Уговор был, что я буду заниматься тобой.

Голова у Лукаса раскатывалась от боли. Выудив из сюртука пачку банкнот, он сунул деньги ей в руки.

— Вот возьми и пересчитай. Займи свои умелые пальчики делом.

— Не порти настроение честной компании, Хэдли, — окликнул его Инголлз. Он лежал, вальяжно растянувшись на траве, и курил сигару. — Никуда он не денется.

Друзья заржали в ответ на шутку.

— Хорошо сказано, Фиц, — заметил Грили, вытирая слезы от смеха. — Никуда не денется! Ха-ха-ха!

Бездумная жестокость в отношении физического недостатка его родственника была словно пощечина. Лукаса охватил гнев. Захотелось наброситься на обидчиков. Но он тут же подумал, что если кого-то из них и нужно было отделать, так это его самого. Трое дружков просто во всем подражали ему. Так повелось со времен учебы в Итоне.

Чокнутый Хэдли. Одержимый тем, чтобы поставить искусство скандала на научную основу. Охотник за наслаждениями, всегда добивавшийся своей цели.

Лукас нахмурился. Неужели он действительно такой тупой, эгоцентричный пьяница? Безнравственная скотина, от которой несет перегаром и шлюхами?

Он встряхнулся, пытаясь прогнать мрачные мысли. Должно быть, падение в фонтан сказалось на его умственных способностях, а заодно и на его беззаботном отношении к жизни. Обычно ему было чуждо копание в себе…

— Ты не в том состоянии, чтобы отправиться куда-нибудь, — заявил Грили. Приятель пристально разглядывал Лукаса. — В смысле вид у тебя дерьмовый.

— Тем не менее через час я отправляюсь в Лондон, — пробурчал он.

— Ох, прекрати, — произнес Фарнем. — Ты не из тех, кто бросает друзей на произвол судьбы.

— Давай лучше выпьем еще по одной, — поддержал приятеля Инголлз.

— Ну… — Утро было ранним. — Ну если только по одной.

Маргарита заулыбалась, и ее рука двинулась вверх по его бедру.

Какого черта!


Комната, в которой она работала — ее святилище, — была убежищем, где она могла отрешиться от ядовитых сплетен и прочих реалий окружающего мира. Высокие, до потолка, окна обеспечивали свободный доступ свету. Рядами выстроились корешки книг. От них словно исходило ласковое тепло старого хереса — уютное дополнение к блеску полированного стекла. В безупречном порядке замерла лабораторная посуда. Микроскоп, пинцеты, щипцы, увеличительные стекла — все было готово для работы.

В этой комнате трудно было себе представить, что истина может быть искажена в угоду чьим-либо амбициям. Все можно было измерить. Здесь холодный расчет превалировал над грубыми эмоциями.

И все равно, прижав ладони к щекам, Кьяра с волнением ощутила, что они все еще горят от возмущения.

А может, от страха.

— Дьявол! — воскликнула Кьяра, разозлившись на себя за то, что позволила какой-то статейке вывести ее из равновесия. Так ли уж важно, что ее имя полощут «желтые листки»? Следствие по делу смерти ее мужа закрыто, и семье Шеффилд придется смириться с этим фактом. — Опасности больше нет, — добавила она, чтобы утвердиться в этой мысли.

Хватит жить прошлым! Учитывая, что ее сына сейчас нет в городе, эти две недели станут приятным перерывом в обычной жизни. Временем, когда она вновь вернется к научным исследованиям, забыв обо всех потугах родственничков покойного мужа очернить ее.

Пока Кьяра, раскрыв блокнот, делала записи, комната наполнилась запахом трав и пряностей, кипевших на медленном огне. На оригинальный рецепт средства, снимавшего боль с суставов при подагре, она наткнулась в средневековом манускрипте, который сама же отрыла на чердаке замка в Шеффилд-Мэноре. Но внесла в него некоторые коррективы исходя из собственного опыта.

Розмарин, экстракт можжевельника, сумах… Ставя галочки в списке, Кьяра решила со следующим боем часов добавить к смеси мирру. Это давало достаточно времени, чтобы привести в порядок свои записи к еженедельному сбору «Кружка ученых сивилл».

Кьяра печально улыбнулась. Таково было официальное название их группы, но между собой они именовали себя «Кружком грешниц». Считалось, что интеллектуальные занятия не к лицу леди. Однако, наперекор общественному мнению, пять женщин, входивших в кружок, объединял интерес к естественным наукам. И несмотря на разницу в возрасте и положении, они вдобавок были близкими подругами.

Кьяра аккуратно сложила бумаги в стопочку. Она не представляла себе, как смогла бы пережить эти полгода без их поддержки. Став членом кружка, Кьяра отошла от суматошного лондонского общества. Но все равно почувствовала шаткость своего положения, когда это общество накинулось на нее после внезапной смерти мужа.

Глубоко вздохнув, она прогнала прочь воспоминания о том, как ее преследовали, о своем смятении и замешательстве.

Родственники Шеффилда сразу стали строить грязные домыслы. Когда подозрения охватили большинство и тон обвинений стал угрожающим, ее собственная семья, чтобы избежать скандала, отдала Кьяру на растерзание резким на язык магистратам и коронерам с замкнутым лицом.

Закон требовал расследования обстоятельств скоропостижной смерти мужа. При этом никто не удосужился вспомнить, что муж был беспробудным пьяницей. Что, возможно, именно это и свело его в могилу. По подсчетам, в ту ночь, когда он умер, ему удалось прикончить полдюжины бутылок бренди. Но все равно ей пришлось выслушать досужие вымыслы его родных и их друзей насчет ее сварливого характера, привычки затворницы, про тайные убежища, в которых хранились какие-то неведомые яды.

Закрыв глаза, Кьяра пыталась не вспоминать лиц судейских, когда они выслушивали свидетелей. Она видела страх и отвращение, когда встречалась с ними глазами. До самого конца она не сомневалась, что они признают ее виновной в смерти мужа и передадут ее дело в уголовный суд.

Каким-то образом ей удалось выстоять в этом жестоком испытании. Не ради себя, ради Перегрина. Она была готова умереть тысячу раз, но только не отдать сына под опеку загребущей семейке Шеффилд. О, как они старались! Даже когда коронер недовольно объявил, что в его распоряжении нет достаточно улик, чтобы обвинить ее в убийстве. До сих пор они продолжают распространять небылицы о ее противоестественных увлечениях, психической неуравновешенности, которые не позволяют ей быть хорошей матерью.

Все больше лжи, все больше инсинуаций.

Кьяра стиснула руки. Она сделала все, что в ее силах, чтобы уберечь Перегрина сначала от перепадов в настроениях отца, потом от омерзительных подробностей дознания, а сейчас — от шлейфа скандала, который тянется за ней.

Но достаточно ли этого?

Выпрямив спину, Кьяра решила не уступать отчаянию. Пока она дышит, семейке Шеффилд не удастся сбить ее с ног. До сих пор им не удалось представить ни одного убедительного свидетельства в пользу их обвинений. Разумеется, просто так они не сдадутся. Однако чем дальше, тем труднее им будет утверждать, что у них есть какие-то доказательства совершенного ею преступления.

Пусть они и дальше плодят злобные слухи. Пусть публикуют в газетах отвратительную ложь. Их единственное оружие — слово. А слова мало трогают ее. Для Перегрина все складывалось по-другому. Он такой юный, такой впечатлительный…

Слава Богу, у нее есть такие подруги, как Алессандра делла Джаматти.

У маркизы, входившей в «Кружок грешниц», была дочь того же возраста, что и ее сын. Сама пережившая в Италии личную трагедию, Алессандра каждый день старалась чем-нибудь занять Перегрина, что было абсолютно нормально для ребенка.

В настоящий момент они втроем отправились в Бат, где не так давно были обнаружены руины зданий, оставшихся после римлян. Кьяра слабо улыбнулась. Алессандра, которая была знатоком археологии, как, впрочем, и химии, загорелась желанием присутствовать при начале раскопок. Дети ее поддержали.

Свежий воздух и простор пойдут Перегрину на пользу.

Что касается ее…

Раздался бой часов. Отбросив беспокойные мысли о прошлом, Кьяра добавила последний ингредиент в пузырившуюся смесь, а потом стала собираться на собрание кружка. Взяв в руки шаль, она заметила под ней маленькую записную книжку в кроваво-красном переплете и положила ее в ридикюль.

Разве Гиппократ не говорил, что радость является самым сильным лекарством для мужчин? А для женщин? В соответствии с привычной повесткой дня их собраний ее дополнение к научным докладам может показаться подругам весьма занятным.


Прошло гораздо больше часа, прежде чем Лукасу удалось встать на ноги и застегнуть бриджи.

— Мне и в самом деле нужно ехать, — пробормотал он, приводя в порядок измятый сюртук и галстук. После этого он повернулся в сторону террасы и помахал друзьям. — Наслаждайтесь природой. Полагаю, без вашей компании Лондон покажется скучнейшим местом на земле.

— Тогда оставайся, — предложил Грили. Он покачал головой:

— Нет, я искуплю все последние грехи, если сегодня нанесу визит дяде.

На лестнице его перехватил Фарнем.

— Э… Послушай, Лукас. Ты не возражаешь, если я займу твое место при Матильде?

— Разумеется, нет. Ведь природа не терпит пустоты, — цинично отозвался Лукас.

— Э… — Фарнем озадаченно посмотрел на него.

— Не удивляйся. Это всего лишь одно из множества научных наблюдений, которыми любит делиться мой дядя. — Лукас распорядился уложить его саквояж и запрячь упряжку лошадей. — Можешь попользоваться обществом мадемуазель Эм.

— Это по-товарищески, — ухмыльнулся Фарнем и понизил голос до заговорщического шепота. — Признайся, все эти разговоры насчет дяди просто предлог. У тебя наверняка что-то интересненькое на уме.

Лукасу не хотелось говорить правду.

— О чем это ты?

Приятель восхищенно присвистнул.

— Ты счастливчик по части женщин.

А вдруг это проклятие? Иногда он не мог не удивляться, как все легко шло ему в руки. Хотя правда заключалась в том, что если он не чувствовал сопротивления, очень быстро наступала скука.

Чтобы избавиться от таких странных мыслей, Лукас сделал вид, будто стряхивает пылинку с рукава.

— Хочешь добрый совет?

— Разумеется!

— Секрет заключается в том, чтобы наплевать на все.

— На что — на все?

— Вообще на все.

Загрузка...