Мира Айрон Соловушка

Глава первая

Начало мая 2007 года.

Милана бежала вниз по лестнице районного дворца культуры. Ну как бежала? Она летела, порхала! Ей дали главную роль в спектакле, который их театральная студия будет показывать через полтора месяца, на закрытии сезона.

Дворец — это вся её жизнь, всё её счастье! Она с семи лет посещает театральную студию и эстрадную студию. Только на этих занятиях она отвлекается, живёт полной жизнью. Раньше ещё была музыкальная школа по классу гитары, где девушка попутно освоила и фортепиано. Спасибо Раисе Алексеевне, руководителю эстрадной студии, это она буквально заставила родителей записать Милану в музыкальную школу. Денег в семье вечно не хватало, а за занятия в музыкальной школе нужно платить. Это не дворец, где все «кружки» бесплатно для детей заводчан. Иначе не видать бы ей и дворца! В семье восемь детей, и отец уже давно строит дом, все свободные деньги уходят на строительство. А много ли их, свободных денег, при таком количестве ртов?

Милана год назад окончила девятый класс и поступила в училище, получать профессию повара-кондитера. Сейчас ей шестнадцать, она окончила первый курс, и учиться ещё полтора года, потом практика. Скорей бы выучиться и начать работать, чтобы родителям стало полегче!

Милана старшая в семье. Сестре Даше пятнадцать, они погодки. Ещё двум сёстрам, Маше и Оле, двенадцать, они близнецы. А братьям — Вадиму, Ване, Жене и Юре — соответственно, тринадцать, десять, семь и пять лет.

Сейчас как раз нужно бежать в детский сад за Женей и Юрой, мама сегодня на работе. Отец работает на заводе, а мама продавцом у частника.

Милана повернула за угол дворца, когда дорогу ей преградили три девушки, вместе с ней посещающие театральную студию.

— А вот и наша актриса, прима наша! — насмешливо протянула красивая голубоглазая блондинка Катя. — Несётся, волосы назад! Счастливая!

— Ага, ага, — закивала рыжая Инга. — Думает, она талантище, и потому её вечно везде выдвигают вперёд!

— Что вам надо? Пропустите! — Милана, словно обороняясь, сложила руки на груди.

— Ой, не могу! Рукава-то, рукава! Короткие! — расхохоталась третья, темноволосая Алина. — И на бюсте уже куртка не сходится!

— Не завидуй, — огрызнулась Милана, у которой уже была женственная и красивая грудь, в отличие от плоской Алины. Правда, Алина высокая, как «модель», а она, Милана, всего метр пятьдесят семь.

— Ах ты тварь! — разозлилась Алина, которую задели слова Миланы. — Звезда нашлась! Да тебя жалеют все, сиротка, как ты не поймёшь!

Она сказала слова «сиротка» с ударением на первом слоге.

— Ты говори, да не заговаривайся, каланча! — совсем рассердилась Милана. — Какая я тебе сиротка! Сейчас пересчитаю зубы, не смотри, что ты такая длинная! Мало не покажется!

— А что делать, если ты и есть си́ротка? — вновь вступила Катя. — Соседка тётя Фая рассказала всё маме моей про тебя, дочка цыганкина!

Милана и Катя жили на одной улице, в частном секторе, недалеко от завода.

— Ты, Катька, видимо, совсем от зависти в бреду! — Милана топнула ногой. — А что завидовать? Не пропускали бы занятия, и вам бы дали роли побольше! Наталья Юрьевна же сказала, что самым надёжным главные роли даёт, тем, кто не пропускает!

— Не веришь? — прищурилась Катя. — А почему тогда у тебя и отец, и мать, и все твои братья и сёстры русые и со светлой кожей, со светлыми глазами, а ты чёрная такая? Эсмеральда фигова! В зеркало-то видела себя?

— Уйди, — прищурилась Милана, и голос у неё был такой, что девушки попятились, пропуская её. Она припустила бегом, боясь опоздать в садик за братьями, а вслед ей доносился звонкий девичий смех.

Дома сразу навалились дела: нужно было приготовить ужин и всех накормить, от Даши помощи было мало, она уже вовсю гуляла с мальчишками. Потом Милана помыла посуду, накормила собак и кошек, живших во дворе. Даже кошки домой не показывались с тех пор, как стало тепло. Слишком шумно дома, много детей.

Подумать о словах Кати и Алины получилось только ночью. Она и сама часто задавалась вопросом, почему совсем не похожа на всех остальных членов их большой семьи. Чем старше становилась, тем чаще думала.

Она смуглая, с огромными очень тёмными, почти чёрными глазами, с длинными тёмными и пышными волосами. И ростом меньше всех. Даже десятилетний Ваня скоро её перерастёт. Меньше её только самые младшие братья. Отец и мать высокие; и Дашка постоянно завидует шевелюре Миланы, ведь волосы у всех в семье не очень выразительного цвета, а такой густоты и кудрей даже близко ни у кого нет.

Папа, Сергей Николаевич, вырос в детдоме, он не знал ничего о своей родне. Говорил, может и был кто такой черноволосый, смуглый и черноглазый. Мама, Вера Ивановна, приехала из деревни, с родственниками не поддерживала связь, но по фотографиям Милана знала, что смуглых брюнетов там точно нет. И что же такое сказала тётя Фая матери Кати? Какие цыгане, о чём это?

Милана решила, что завтра же пойдёт к тёте Фае, поможет ей по хозяйству, та одинокая и пожилая, а потом потребует рассказать и ей то, что было рассказано каким-то чужим людям, не имеющим к семье Миланы никакого отношения.

Назавтра была суббота, и Милана была долго занята по дому: готовила обед, помогала родителям в огороде.

К тёте Фае получилось пойти ближе к вечеру. Тётя Фая попросила сделать грядки под «мелочь» в огороде и сложить в поленницу дрова для бани, которые привезли вчера. Как раз хотела нанимать кого-нибудь, а тут Мила подвернулась. Очень хорошо, Мила мало денег всегда берёт, стесняется с пожилого человека много просить за работу.

Уже начинались майские сумерки, когда тётя Фая пригласила Милану пить чай. К чаю были сухие пряники. Интересно, где их берёт тётя Фая, почему они всегда одинаковой степени «сухости»? У них дома никакие продукты не доживали до «старения», всё съедалось молниеносно.

Тётя Фая спросила, сколько она должна за работу.

— Тётя Фая, я денег не возьму, но ты мне расскажи то же, что рассказала матери Катьки. Я уверена, что Катька не врёт. Что за история про цыган?

— Ох, — тётя Фая всплеснула руками. — Вот в людей-то язык без костей! Ну ничего никому сказать нельзя!

«Как будто у самой у неё с костями! Кто тянул за язык-то?!» — подумала Милана, пристально глядя на старушку.

Тётя Фая утёрла рот концом платка и подпёрла щёку рукой, села, почти как старушка-сказочница в старых советских фильмах.

Чувствовалось, что ей самой ну очень хочется рассказать, а страшновато.

— Отцу-то не говори! Особенно, что я рассказала! Пообещай!

— Обещаю, — сердце Миланы сжалось от страха. Неужели правда есть какая-то тайна? В какой-то момент ей остро захотелось вскочить и бежать без оглядки по улице, и никогда не видеть и не слышать тётю Фаю, но она сидела, словно прилипла к деревянному коричневому табурету.

— Только кажется, что мир огромный, а он очень тесный. И вот моя покойная двоюродная сестра жила в селе…… области, — и тётя Фая назвала большое село в соседней области. — Как-то лет десять назад или около того, ну в общем, вы тут поселились как раз, в нашей улице, ещё в старом доме, не в этом, который твой отец скоро достроит, приехала она ко мне погостить.

Семья Миланы сейчас жила в достроенной половине дома, вторую же половину отец ещё доводил до ума.

— И вот увидела она тебя, ты играла с ребятами на улице, и побелела вся, затряслась аж. А потом и батю твоего увидела, узнала. Жили вы с отцом раньше в их селе. Только не отец он тебе.

— Как это? Я не верю! — воскликнула Милана.

— Ну не веришь, так домой иди. А хочешь знать, так слушай!

— Слушаю, слушаю! — сердце Миланы билось так, что в голове шумело.

— Детдом там, в том селе, и отец твой там вырос. Потом в армии отслужил и вернулся, устроился водителем в администрацию. А на окраине села жили цыгане, целая улица. И влюбился твой отец в молодую цыганку, вроде, Донку. Она замужняя была, ну по какой-то своей свадьбе там, не через ЗАГС. Только муж был в колонии, срок отбывал. Тоже из них, из цыган. Ездила она к нему на свидания, и забеременела.

А Сергей-то, твой отец, так уж полюбил её, жить без неё не мог, и ведь уговорил он её, уже беременную, с животом, выйти за него замуж, по-настоящему. Выходит, тоже она его полюбила. Ты родилась, и он тебя удочерил сразу, все документы сделал официально. Надо было бежать им сразу, уезжать, а у Донки вся родня там жила, и она их боялась оставить.

А когда тебе год был, тот бывший муж, изувер, вернулся, подкараулил Донку и задушил, и сам рядом вздёрнулся. Как Сергей с ума не сошёл! Сестра говорила, все думали, руки на себя наложит, а он тебя забрал и уехал. И тут уже потом с Верой сошёлся. У Веры дочка была, Дашка, а у него ты. И вот остальные шестеро общие у них. Вот такие дела, внучка! Жизнь — штука жестокая.

— Спасибо, тёть Фая. Я папе не расскажу про тебя, не бойся. Пора мне, — Милана поднялась. Голова кружилась.

— Побледнела ты, внучка! Крепись! Хороший отец у тебя, как родную тебя вырастил.

— Да, — Милана направилась к выходу. — Спасибо. До свидания!

— Денег- то хоть немного дам? Помогла ты мне, внучка!

— Нет, тёть Фая, не надо.

Милана выскочила за ворота в ещё сырые сумерки начала мая и побежала к полям.

Потом передумала, свернула к речке. Она бежала так, что не видела и не слышала ничего вокруг. А в голове стучала только одна мысль: она одна, она сирота, у неё нет никого! Никого по крови: ни родителей, ни братьев, ни сестёр! Есть где-то цыганская далёкая родня, видимо, но она их знать не знает, и они отреклись от её матери, даже не хоронили её, так сказала тётя Фая!

Ей впервые тошно было жить. Была одна мечта — не чувствовать эту боль. Она металась по берегу в поисках большого камня, когда кто-то схватил её за плечи сильными руками. Перед ней стоял отец и тряс её, приводя в чувства.

— Так и знал, что карга старая рано или поздно свой язык распустит! — прорычал он. — На чужой роток не накинешь платок, слухи давно ходят! А ведь их обеих предупреждал тогда, чтобы молчали, когда её родственницу чёрт принёс! Обещали молчать, да видимо, старость себя знать даёт. И знает, что я всё равно ничего ей сделать не смогу за её болтовню.

— Ааааа! — отчаянно воскликнула Милана. — Ты, значит, добродетель мой! Добродетель выискался! Уйди!

— Не добродетель, а отец! — встряхнул он её. — Или я плохим отцом тебе был? Любил тебя меньше, чем других детей?

Он смотрел ей прямо в глаза. Милана начала приходить в себя. А ведь он прав! Он всегда был её папой. Вот мать была холодновата, и понятно теперь, почему! Но не всякая женщина бы вообще взяла на себя ответственность за чужого ребёнка, да ещё с такой историей! А мать взяла. И молчала всегда, словом не попрекнула.

Милана обмякла, разрыдалась, уткнувшись в плечо отца.

— Папа! Ты самый лучший, папочка мой!

— Ну-ну, — он гладил её по голове. — Ради тебя и жив остался. Ты же вылитая Донка, одно лицо. Смотрю на тебя, и легче мне, сердце радуется. Ты такая добрая выросла, красивая, умная, бойкая!

— Расскажешь мне о моей родной маме?

— Расскажу. Очень хочется поговорить о ней, вспомнить, а с кем?

Они вернулись домой, и до утра просидели на кухне, проговорили. Весь дом спал.

— Поклянись мне, что никогда больше так духом не упадёшь, как сегодня, дочка! Не замыслишь такого! Я ведь видел, как ты камень искала! Каждый раз следил, когда ты к тёте Фае ходила, всё боялся, что расскажет, а ведь не запретишь тебе ходить, подрабатывать, дело молодое, своя копеечка в кармане нужна. А у меня с домом-то нет возможности всем карманные деньги обеспечить…

— Ну и что? Всё и так хорошо! Зато дом свой. Клянусь, папочка, никогда я духом не упаду! Зря что ли бог меня в твои руки отдал? А на тётю Фаю не сердись, не она начала, я сама попросила, мне девчонки сказали.

Отец тяжело вздохнул и опять прижал её голову к своему плечу.

Загрузка...