Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (Аннетт К. Ларсен) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Аннетт К. Ларсен

Спрятанный Подарок: История происхождения Отца Рождество

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜ http://Wfbooks.ru

Название: Спрятанный Подарок: История

происхождения Отца Рождество

The Hidden Gift: A Father Christmas Origin Story

Автор: Аннетт К. Ларсен / Annette K. Larsen

Перевод: Юрий Прилуцкий (Tenkai)

Редактор: Евгения Волкова

Глава 1

Мой подбородок дрожал, пока я кралась по коридору, прижавшись к стене. Я относила поднос с чаем экономки на кухню и уже собиралась вернуться наверх, когда услышала резкие слова Брунсона, доносившиеся из гостиной.

Моё сердце ухнуло вниз. Мне не нужно было заглядывать в комнату, чтобы понять, что дворецкий вымещает свой гнев на Сесиль.

Снова.

Мне бы следовало не вмешиваться. Я была всего лишь горничной, и дворецкий мог сделать мою жизнь такой же невыносимой, как жизнь Сесиль, если бы я попыталась вмешаться. Тем не менее я подкралась ближе.

— А это что такое? — голос Брунсона доносился из‑за открытой двери, в его словах звучали снисходительность и жестокость. — Ты называешь это чистотой?

— Я просто ещё не успела… — слова Сесили оборвал резкий звук пощёчины.

Я прикрыла рукой рот.

Всё началось меньше месяца назад. Наша работа здесь складывалась неплохо. Лорд и леди Колдерон были молоды — им было чуть за тридцать, — и у них была одна единственная дочь, Вилла. Работать на Колдеронов было вполне приятно, а экономка и дворецкий в большинстве случаев относились к служащим справедливо.

Но затем Колдероны уехали навестить семью в Винхейвене, и строгость Брунсона превратилась в нечто более концентрированное. Я не понимала почему, но он нацелился на Сесиль. Именно её он ругал и унижал, однако, каждое жестокое слово и вспышка ярости разрывали мою душу на части, вызывая пульсирующую боль где‑то в глубине живота. Я была бессильна это остановить.

— А теперь вставай и сделай хоть что-нибудь полезное, — выпалил он. Затем его шаги застучали в мою сторону, и я вжалась глубже в тень у стены.

Дворецкий вышел в коридор, сзади его фигуру освещали фонари, горевшие в гостиной. Он пригладил седеющие волосы, собранные на затылке, затем одернул жилет, сложил руки за спиной и направился в противоположную от моего укрытия сторону, всем своим видом воплощая мужественного и достойного слугу, каким ему и полагалось быть.

Как только он скрылся из виду, я бросилась в гостиную. Сесиль сидела на полу перед камином, плача и прижимая руку к щеке. Она подняла взгляд, и в её глазах застыл испуг, когда она услышала, что кто‑то вошёл. Но страх тут же исчез, как только она узнала меня, его сменило отчаяние.

— Я не знаю, что я сделала не так, Аннабель, - проговорила она сквозь рыдания.

Закрыв за собой дверь, я бросилась к ней и опустилась на колени, чтобы обнять её.

— Ты ничего не сделала плохого. Ты ни в чём не виновата.

— Но если бы я лучше справлялась со своей работой…

Я обхватила её лицо руками, заставляя посмотреть на меня.

— Нет, — чётко произнесла я. — Дело не в том, что ты плохо работаешь. Ты сама это знаешь. Не понимаю, почему он решил вымещать свою жестокость на тебе, но точно не из‑за того, что ты что‑то сделала. Ты понимаешь?

Мой голос дрожал, но я сумела сдержать слёзы. Я должна была быть сильной ради неё. В свои шестнадцать она была на три года младше меня, и я любила её как сестру. Я должна была заботиться о ней. За последние шесть месяцев мы с ней сумели построить здесь новую жизнь, но теперь её разрушала злобность Брунсона.

Я была так многим обязана Сесиль. Я оказалась здесь, в Тетерне, рядом со своей семьёй, только из-за неё, ведь она доверилась мне, когда я сказала, что это место будет безопасным для нас обеих.

— Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое, - проговорила она, уткнувшись лицом в моё плечо.

— Я знаю, - шёпотом ответила я, укачивая её и смаргивая собственные слёзы. - Я знаю. Ну давай, вставай. Я помогу тебе закончить.

Ведь если она не завершит работу, завтра последствия будут ещё хуже. Я просунула руки под её локти и попыталась поднять её на ноги.

— Ай! — вскрикнула она и снова шлепнулась на пол.

— Что случилось? — спросила я, суетливо ощупывая её, пытаясь понять, где что болит.

Она глубоко вздохнула, стараясь сдержать слёзы:

— Я стояла на табурете, когда он вошёл. Он выдернул его у меня из‑под ног, и упав, я подвернула лодыжку.

Мой гнев разгорался всё сильнее. Это уже не просто грубость Брунсона во время выговора — это было намеренно. Он хотел причинить ей боль.

Почему? Зачем он так поступает с Сесиль?

Я перехватила её поудобнее, надеясь хотя бы довести до стула, но замерла, услышав шаги в коридоре.

Мы разом обернулись к двери, широко распахнув глаза.

Дверь открылась, и в проём заглянул мужчина. Он озабоченно огляделся по сторонам. Затем его взгляд упал на нас, и он сделал шаг в комнату:

— Я услышал шум.

Меня охватило облегчение. Я не узнала его в лицо, но на вид ему было чуть больше двадцати. Рукава его были закатаны до локтей, и, хотя он уже не был одет в униформу лакея, я не сомневалась, что это именно он.

— О, хорошо, — я подозвала его поближе. — Мне нужна ваша помощь.

— Конечно, — ответил он, уже пересекая комнату на полпути к нам. — Что случилось?

— Я… — начала Сесиль, но тут же втянула воздух сквозь стиснутые зубы, вздрогнув от боли.

— Она упала со стула. У неё повреждена лодыжка, — я окинула взглядом его фигуру и кивнула сама себе. — Вы поможете мне довести её до её комнат?

Он удивлённо моргнул, но кивнул. Вероятно, ему нечасто приходилось получать распоряжения от горничных, но он всё же подчинился.

Мы двинулись в путь, каждый поддерживая Сесиль за руку, перекинутую через плечо, но из‑за его высокого роста это получалось несколько неуклюже и неровно.

— Так, — сказал он через несколько шагов. — Позвольте мне. — Он наклонился и поднял Сесиль на руки.

Я взглянула на лицо Сесиль, чтобы убедиться, что она не возражает. Она выглядела немного напряжённой, но в её взгляде я не видела страха.

— Следуйте за мной, — сказала я и направилась через дом к лестнице.

Как же нам повезло, что он оказался рядом! Мне одной было бы вдесятеро труднее спустить её в нашу комнату в служебном крыле.

Я открыла дверь в наше помещение, но осталась стоять в проёме, загораживая вход.

— Поставьте её здесь. Я сама заведу её внутрь.

— Конечно, — он осторожно опустил Сесиль на ноги.

Я обхватила её рукой за талию и помогла доковылять до кровати.

— А как же моя работа? — в её голосе звучала тревога.

— Я сейчас же ею займусь.

Она нахмурилась и пару раз моргнула, сдерживая слёзы, но всё же сумела выдавить:

— Спасибо.

Я лишь ободряюще улыбнулась и поспешила прочь. Время уже позднее, я устала сильнее обычного, но это дело нельзя было отложить на потом.

Я закрыла за собой дверь нашей комнаты и обернулась. К моему удивлению, лакей всё ещё стоял в коридоре. Руки он держал в карманах брюк, а в его выразительных голубых глазах читалось беспокойство и сквозь аккуратно подстриженную бороду проступала хмурая складка.

— С ней всё будет в порядке? — спросил он.

Я вздохнула и прислонилась к двери спиной, упершись толстой косой на затылке об доски.

— Думаю, да. Спасибо, что помогли.

— Рад, что услышал шум. — Он внимательно разглядывал меня, при этом его лоб по‑прежнему оставался нахмуренным.

Я отвела взгляд, гадая, что он пытается разглядеть.

— Прошу прощения, мне нужно закончить её дела, — сказала я, обходя его.

— Вы будете выполнять её работу? — спросил он, следуя за мной.

— Это необходимо сделать, и она не виновата в том, что пострадала.

— Я имел в виду, экономка наверняка поймёт, если работа не будет выполнена. Она ведь получила травму.

Я кивнула, поднимаясь по лестнице, которая вела из нижнего этажа, где располагались комнаты прислуги, на главный этаж.

— Экономка поймёт. А вот дворецкий — нет.

— Разве управление горничными не остается на попечении экономки?

— В основном, да. Но иногда ему кажется, что нужно вмешаться, — сказала я, уловив жёсткие нотки, проскользнувшие в моём голосе.

Эти нотки появились у меня за последний месяц, с тех пор, как я увидела, что Брунсон постепенно подрывает сначала уверенность Сесиль в себе, а теперь уже и её физическое состояние.

Лакей не ответил, и, взглянув на него через плечо, я увидела растерянное выражение его лица. Это напомнило мне, что он здесь новенький.

Поднявшись на верхний этаж, я вздохнула и повернулась к нему.

— Если вы работаете на него, скоро сами всё поймёте. Раньше Брунсон был строгим, но справедливым. Но в последнее время… в нём проснулась жестокость, вспыльчивость. В тот самый момент, когда вы начнёте думать, что находитесь у него в фаворе, он найдёт способ продемонстрировать свою власть над вами. Обычно это делается исподволь, но за последний месяц его отношение к Сесиль становится всё хуже и хуже. Не знаю почему, — я покачала головой, по‑прежнему пребывая в таком же недоумении, как и в тот первый раз, когда он причинил ей боль, — и никто из нас не посмеет задать этот вопрос.

— Почему бы не пожаловаться на него?

— Леди Колдерон не потерпит, чтобы кто‑то говорил о нём плохо. Да и вся семья отсутствовала последний месяц. Не кому было жаловаться.

Он выглядел искренне обеспокоенным, и я подумала, не разрушила ли я его радужные представления о новой работе.

— Мне жаль, что он так с ней обращается, — вот всё, что он, в итоге, сказал.

— Мне тоже жаль. Итак, теперь вы знаете немного больше о человеке, на которого работаете. Кстати, как вас зовут?

— Николай.

— Добро пожаловать в Дом Фоулер, Николай. Мне нужно вернуться к работе, но спасибо за помощь.

— Не за что, — просто ответил он и продолжал стоять на месте, глядя с беспокойством, пока я уходила.

По пути обратно в гостиную я остановилась, чтобы рассказать экономке, миссис Торнтон, о том, что произошло.

— Опять? — с тревогой спросила она.

Я кивнула. Хотела бы я найти более внятное объяснение, но была всё так же озадачена и к тому же возмущена ещё больше, чем она.

— Он сказал, что её работа неудовлетворительна, — произнесла я, сердито поведя плечами.

Она раздражённо фыркнула:

— Ну да, если у него были претензии к работе, он должен был прийти ко мне. Он не имеет права её наказывать. Меня не волнует, что он прослужил семье леди Колдерон двадцать пять лет. Работа горничных — в моей компетенции.

Она швырнула перо на стол и стремительно вышла из комнаты, её чатлеин (набор ключей и мелочей на поясе) позвякивал при каждом шаге. Я знала, что она проверит, как там Сесиль, и позаботится о том, чтобы ей оказали необходимую помощь.

Я прошла в гостиную и механически завершила дела Сесиль, радуясь, что достаточно хорошо изучила её распорядок и смогла справиться вовремя. Мои собственные обязанности по‑прежнему требовали внимания, так что их нужно было выполнить до того, как я отправлюсь отдыхать.

Моё лицо сморщилось, пока я размышляла о последнем месяце. Мы приехали сюда полгода назад, после того, как я помогла леди Вендолин Сесилии Стоффорд избежать нежелательного брака и жестокого дяди. Она стала просто Сесиль, и с тех пор мы работали бок о бок.

Дом Фоулер предоставлял хорошую работу, и хотя мне никогда не нравился Брунсон, это не имело большого значения. Я подчинялась миссис Торнтон. Его отношение к лакеям и другим служащим, которые находились в его ведении, было вполне справедливым.

Но когда он начал вмешиваться в работу женского персонала, мы все насторожились. Он выходил за рамки дозволенного, однако Колдероны отсутствовали. Когда его внезапные вспышки гнева сосредоточились на Сесиль, мы думали, что это скоро пройдёт. Но спустя месяц его явная неприязнь к ней ничуть не ослабла.

***

Отёк на щиколотке Сесили быстро спал. На следующий день мы с Ливви помогли ей завершить её дела, а после она сказала, что уже вполне может справляться сама. Я с облегчением вздохнула и понадеялась, что Брунсон оставит её в покое.

Спокойная жизнь продлилась всего неделю.

— Какой у него на этот раз предлог? — спросила я, промакивая рану над её правым ухом. Было лишь середина утра. Надеюсь, Кэтрин скоро сможет прийти и заняться этим. Мне нужно было приступать к работе, иначе у меня не хватит времени, чтобы выполнить свои обязанности и дела Сесиль.

— Не думаю, что он хотел, чтобы я ударилась головой, — сказала она, и её рука, лежавшая на кровати рядом с ней, судорожно сжалась от боли.

Я презрительно фыркнула:

— То есть ты хочешь сказать, он всего лишь собирался швырнуть тебя на пол? Как это великодушно с его стороны.

Я окунула ткань в таз с водой, стоявший на тумбочке у её кровати. Миссис Торнтон уверяла нас, что рана не так серьёзна, как кажется, но мне по‑прежнему было трудно скрыть своё беспокойство.

— Он сказал, что моя работа по‑прежнему не соответствует стандартам дома, и что я никогда не смогу заработать себе на жизнь трудом.

— Тогда как он ожидает, что ты будешь жить?

— Он велел мне найти мужчину. «Ты уже достаточно взрослая. Найди кого‑нибудь, кто согласится на тебе жениться. Кого угодно», — передразнила она низким, пренебрежительным тоном.

Я покачала головой.

— Твоя работа ничуть не хуже, чем у остальных, — сказала я в недоумении. — Почему именно ты? Зачем ему делать твою жизнь такой несчастной?

Она вздрогнула, когда я прижала сухую ткань к ране.

— Хотела бы я знать, — тихо произнесла она.

В дверь коротко постучали, и вошла Кэтрин с маленькой коробочкой припасов. Она заведовала кладовой для снадобий и была самым близким к лекарю человеком, который у нас имелся в Доме Фоулер. Я оставила Сесиль в её надёжных руках и отправилась на поиски экономки.

Я постучала костяшками пальцев в её дверь:

— Миссис Торнтон?

— Входите.

Я вошла, чтобы увидеть, как экономка расхаживает по своему кабинету. Это зрелище заставило меня замереть на месте. Миссис Торнтон никогда не ходила вот так, взад‑вперёд. Она была решительной и твёрдой и никогда не позволяла никому заметить, что она волнуется. Я даже не думала, что она способна на это. Я несколько раз моргнула, прежде чем обрела дар речи:

— У вас всё в порядке?

Она остановилась, повернувшись ко мне спиной и глядя на камин. Пальцы её барабанили по бёдрам. Наконец, она резко развернулась ко мне, и выражение её лица было настороженным, но твёрдым.

— Я решила, что нужно действовать.

Я удивлённо приподняла брови:

— Это вы относительно ситуации с Сесиль?

Она коротко кивнула:

— После происшествия на прошлой неделе я обратилась к своей кузине. Она заведует хозяйством в Меррвуде и согласилась взять Сесиль к себе.

Противоречивые чувства сплелись в клубок внутри меня. Облегчение и надежда оттого, что Сесиль окажется в безопасном месте. И грусть от осознания, что мне придётся расстаться с одним из самых дорогих мне людей.

— Но… — не смогла я удержаться от возражений, — зачем ей уезжать? Вы же знаете, что он с ней делает. Когда семья вернётся…

— Я уже пыталась, — её губы плотно сжались от ярости. — Я говорила с леди Колдерон о его поведении, и не раз. Она заявила, что я веду себя нелепо, выдумываю истории, потому что чувствую угрозу со стороны Брунсона. Я сказала ей, что это правда: я действительно чувствую угрозу и не желаю, чтобы он вмешивался в мои обязанности по надзору за горничными. А она лишь посоветовала мне не позволять своей гордости стоить мне работы.

Её выражение лица и поза красноречиво выдавали негодование.

Надежда во мне угасла, но, в конце концов, я сглотнула ком эмоций, взяла себя в руки и попыталась взглянуть на ситуацию с позитивной стороны.

— И потому вы нашли для Сесиль другое место?

Она кивнула.

— Хорошо. Отлично. Как она туда доберётся? Когда она уезжает?

Экономка ещё несколько раз постучала пальцами по бёдрам.

— Сегодня ночью, — сказала она. — Я обо всём уже договорилась.

— Почему именно ночью?

— Мы не можем позволить тому человеку узнать, что она уезжает.

Моё беспокойство усилилось.

— Почему?

Она покачала головой.

— Назовём это предчувствием, но я не думаю, что он так запросто готов отпустить её.

Её слова поставили меня в тупик.

— Он практически настаивает на том, чтобы она ушла. С чего бы ему возражать, если она выполнит его требование?

— Его придирки к ней слишком целенаправленные. Он зациклился на ней. Это почти навязчиво. И он как‑то сказал мне, что Сесиль слишком красива, чтобы не быть замужем. Словно…

Словно он хочет оставить её для себя. От этой мысли у меня скрутило все внутренности. Как отвратительно.

Миссис Торнтон старалась отогнать эти мысли:

— Возможно, я преувеличиваю. Возможно, ему и вовсе будет всё равно. Но что, если она попытается уехать днём, а он вдруг воспротивится?

Тяжесть её слов словно придавила меня, заставив плечи поникнуть.

Она, конечно, была права. Отношение Брунсона к Сесиль не поддавалось логике, так что лучше проявить излишнюю осторожность, нежели опрометчивость.

Было совсем не просто на оставшуюся часть дня сосредоточиться на делах. Я волновалась, понимая, что хоть Сесиль, по идее, может уйти, мы не можем быть уверены, что Брунсон не совершит какой‑нибудь необдуманный поступок, если обо всём узнает. Он может помешать ей уехать. Может наказать тех, кто ей помогает. Может выяснить, куда она направляется, и попытаться испортить её репутацию перед новыми работодателями.

Нам нужно было соблюдать осторожность. И потому я неустанно трудилась, чтобы завершить всё, что требовалось сделать. А когда взошла луна и дом погрузился в сон, я встала с постели, опустилась на колени у кровати Сесиль и легонько потрясла её за плечо.

— Сесиль. Просыпайся. Нам нужно идти.

Она вздрогнула, очнувшись в панике, а затем тут же приложила руку к порезу на голове. Несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, прежде чем спросить:

— Идти куда?

— Миссис Торнтон нашла для тебя другое место работы.

Она повернула голову на подушке, чтобы посмотреть на меня.

— О чём ты вообще говоришь?

— Ты не можешь оставаться здесь. Я же не могу и дальше смотреть, как он причиняет тебе боль. Мы с тобой преодолели слишком многое, чтобы позволить этому зверю завладеть тобой.

Она широко распахнула глаза.

— Значит, мы уезжаем?

Моё сердце сжалось.

— Нет, не мы. Ты, — сказала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Ты уезжаешь в Меррвуд.

— Почему? — спросила она, приподнимаясь. Её коса скользнула через плечо, а глаза, ещё сонные, морали, и от этого она выглядела такой юной, невинной и беззащитной.

— У кузины миссис Торнтон там есть дом, и ей нужна хорошая помощница. Там ты будешь в безопасности.

— Но ты со мной поехать не можешь? — спросила она с дрожью в голосе, вытаскивая ноги из‑под одеяла.

Я покачала головой:

— Мне нужно оставаться рядом с семьёй.

Как бы сильно я ни считала Сесиль младшей сестрой, у меня были две настоящие младшие сестры, которым требовалась вся возможная помощь с моей стороны. Я наконец‑то вернулась в Тетурн, и ничто не заставит меня снова бросить свою семью.

— А если Брунсон причинит тебе вред? — спросила она.

Было трогательно, что она беспокоится, но мы все знали: основная доля его жестокости приходилась именно на Сесиль.

— Пусть только попробует, — ответила я с большей бравадой, нежели чем ощущала на самом деле.

В тусклом свете, Сесиль внимательно посмотрела мне в лицо, но потом закрыла глаза, и по её щекам скатились две слезы.

— Пойдём, — сказала я. — Нам нужно поспешить.

Нам не потребовалось много времени, чтобы одеться. Я прикрыла свои прямые светлые волосы косынкой, а Сесиль скрутила косу и закрепила её на затылке. Я помогла ей собрать немногочисленные пожитки, и мы бесшумно пробрались через дом, крепко держа друг друга за руки.

Миссис Торнтон уже ожидала нас возле кухонной двери. Затем мы втроём вышли наружу и направились прямиком через сад. Миссис Торнтон, держа в руках свёрток с едой, шла сквозь заросли деревьев, а Сесиль засыпала её вопросами.

— А как же другие горничные? — снова спросила она.

— Я присмотрю за всем, — пообещала миссис Торнтон. — Но его целью всегда была только ты, и я больше не намерена это терпеть. Я надеялась, что ситуация улучшится, но ждать и смотреть, что будет дальше, я не собираюсь.

Мы шли сквозь деревья, пока не вышли к дороге.

— Вот, — сказала она, указывая на фургон, гружённый ящиками и сундуками. Все вместе мы поспешили в том направлении.

От тёмного контура фургона отделился мужской силуэт и направился к нам. Когда мы подошли, он прикоснулся к краю своей шляпы:

— Сударыня, — поприветствовал он миссис Торнтон.

— Мистер Тёрнер, спасибо, что приехали.

— Рад помочь, если это в наших силах. — Он взглянул на меня и Сесиль. — Кто из вас, леди, поедет с нами?

— Я, — тихо ответила Сесиль.

— Что ж, пора отправляться. — Он жестом указал на фургон, и, когда мы подошли, я увидела женщину, сидящую на скамье и держащую в руках вожжи. Она ободряюще улыбнулась, и от этого тревога в моём сердце заметно утихла.

Сесиль плакала, обнимая меня в последний раз, мне же удалось сдержать слёзы. Я должна была быть сильной ради неё. С самой нашей встречи я ощущала острую потребность её защищать и именно поэтому, вынуждена была сейчас отправить её прочь. Брунсон не остановится. Так что мы положим этому конец — прямо сейчас.

Колёса заскрипели, когда фургон тронулся и, грохоча, покатился по дороге, освещённой лишь лунным светом. Мы с миссис Торнтон стояли плечом к плечу, и ждали, пока он не исчезнет в ночной тьме.

Она погладила меня по руке:

— С ней всё будет в порядке, — успокоила она меня. — Она сильная.

— Да, это так.

Мы повернулись к дому и направились обратно через деревья и заросли сада.

— Спасибо вам, миссис Торнтон. Благодарю вас за то, что защитили её.

Она остановилась, чтобы посмотреть на меня и потом слегка вздёрнула нос:

— Если я не могу защитить девушек, которые у меня работают, то какая из меня экономка, верно?

Я улыбнулась, зная, что не все относятся к своим обязанностям настолько всерьёз.

— Пойдём, Аннабель. Нужно хоть немного поспать. — Она кивнула в сторону дома. — Утром всегда полным полно работы.

— Вы идите. Я скоро зайду.

Только когда она зашла в дом, я позволила себе расплакаться. Отправлять Сесиль в неизвестность было мучительно, но в те минуты я плакала скорее о себе. Тетурн был моим домом, и возвращение сюда олицетворяло надежду и новый старт. Однако теперь Сесиль уехала, а вместо того чтобы обнаружить отца и сестёр здоровыми и преуспевающими, как я мечтала, вернувшись полгода назад, я увидела, что здоровье отца сильно ухудшается, а сёстры отчаянно нуждаются в помощи.

Я помогала им всем, чем могла, но теперь, когда Сесиль уехала, я боялась того, что может сделать Брунсон, когда обнаружит её исчезновение. Оставалось лишь надеяться, что он никогда не узнает о моей роли в этом, ведь если узнает, то, без сомнения, добьётся моего увольнения. И как мне жить тогда? Моя семья рассчитывала на меня, а здоровье отца ухудшалось с каждым днём, а поэтому для меня было жизненно важно сохранить источник дохода.

Я смахнула слёзы с щёк и повернулась к дому. И в этот момент у меня сердце ушло в пятки. Дом, который до этого был полностью тёмным, теперь имел одно ярко освещённое окно. А на фоне света виднелся силуэт мужчины, смотревшего наружу.

У меня перехватило дыхание и паника подступила к горлу. Я была уверена, что это Брунсон.

Но, приглядевшись, я заметила, что этот мужчина выше и стройнее. К тому же освещённое окно не было окном Брунсона. На самом деле, быстро пересчитав окна, я убедилась: это окно было от комнаты, отведённой управляющему поместьем.

Узнал ли меня мистер Пеннсворт? Расскажет ли он об этом кому‑нибудь? Он разумный человек, и, если я поговорю с ним завтра, возможно, ему удастся понять мою точку зрения.

Для меня было жизненно важно не потерять эту работу.

Глава 2

— Кто‑нибудь видел мистера Пеннсворта? — спросила я, заканчивая завтрак в компании других слуг.

Я решила, что нужно действовать на опережение, как говорится, куй железо, пока горячо. Нельзя просто сидеть и волноваться, что управляющий упомянет мои странные ночные прогулки. Я буду откровенна и честна, и буду надеяться на лучшее.

— Он уехал, — сказала кухарка.

— Что значит «уехал»?

— Уехал пару недель назад. Ты что, не заметила?

— Нет. — Я редко пересекалась с управляющим и была настолько сосредоточена на своей работе, что не видеть его неделями было совершенно обычным делом.

— Ну, ты знаешь, — продолжила кухарка. — Сказал, что слишком стар, очень устал и заслуживает спокойно встретить смерть.

— Он был болен? — встревоженно спросила я.

Кухарка рассмеялась:

— Вовсе нет. Просто решил уйти на покой.

— Значит, у нас теперь нет управляющего?

Тогда кто же мог смотреть из окна той комнаты прошлой ночью?

— Не волнуйся. Лорд Колдерон нанял нового человека ещё до того, как семья отбыла в Винхейвен.

Нанял?

— Я не видела нового управляющего, — пробормотала я про себя.

Мара тихонько хихикнула рядом со мной:

— Он совсем не похож на управляющего. Такой симпатичный.

— И молодой, — добавила Ливви с другого конца стола.

Я удивлённо приподняла бровь:

— Насколько молодой?

Мне девятнадцать, а обе эти девушки всего на год или два моложе.

— Может, двадцать пять? Наверняка не старше тридцати, — предположила Ливви.

— В любом случае, — строго окликнула нас кухарка, — он заслуживает нашего уважения.

— Конечно, мэм, — ответила Ливви и снова сосредоточилась на своей тарелке.

— Да, мэм, — согласилась Мара, но тут же наклонилась ко мне и прошептала: — Но при этом я могу и дальше любоваться его красивыми голубыми глазами.

Внезапно меня осенила ужасная мысль, и я на несколько мгновений замерла. Затем с трудом сглотнула:

— А новых лакеев в последнее время не нанимали?

Кухарка и обе горничные покачали головами.

— Мне об этом неизвестно, — сказала Ливви.

О, боже. Если новых лакеев не нанимали, а новый управляющий молод… и голубоглаз…

Идиотка! Обругала я себя. В ту ночь, когда Сесиль пострадала, именно новому управляющему я отдавала распоряжения. Мне следовало бы лучше соображать, прежде чем делать предположения, особенно когда я раздаю приказы. Как унизительно! Мне повезло, что он отнёсся к ситуации так доброжелательно.

Но что теперь? Мистера Пеннсворта я знала. Мне было бы несложно попросить его не рассказывать никому о моих ночных прогулках. А вот совершенно новый, молодой управляющий, который, скорее всего, прислушивается к Брунсону и уважает его авторитет? Да, он был добр и помог Сесиль, но дворецкий крепко держит в руках управление этим поместьем. Наверное, лучше просто избегать его.

***

Закончив работу в комнате Виллы, я направлялась в хозяйскую спальню, чтобы вытереть там пыль, когда впереди послышались шаги. Я подняла глаза и увидела, что ко мне идёт новый управляющий. Тот самый, которого я заставила помочь мне с Сесиль и который, вероятно, видел меня посреди ночи во дворе.

Я опустила взгляд в пол и ускорила шаг.

— Простите, мисс, — произнёс он, прежде чем я успела пройти мимо.

Я остановилась и заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Да, сэр?

— Прошу прощения, я не спросил вашего имени во время нашей прошлой встречи.

Я моргнула, удивлённая его дружелюбной учтивостью.

— Меня зовут Аннабель, сэр.

— Аннабель, — произнёс он с лёгкой улыбкой, и я невольно отметила, насколько выразительное у него лицо. Яркие голубые глаза под копной вьющихся волос.

— Меня зовут Николай Клосс.

— Да, я знаю… — Я постаралась взять себя в руки и сохранить достоинство. — Вы новый управляющий.

Другие горничные не ошиблись. Он был молод и весьма хорош собой.

— Верно.

— В ту ночь вы об этом не упомянули, — заметила я, но он лишь слегка улыбнулся, отчего стал похож на мальчишку.

— Вы слишком молоды для управляющего, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своих словах.

Теперь он улыбнулся уже в полную силу:

— Хозяин дома с вами не согласен.

— Простите, пожалуйста, я не хотела… — Я покачала головой, смущённая всей этой ситуацией. — Если бы я знала, то не стала бы отдавать вам распоряжения. Это было не моё дело. Прошу прощения, но я понятия не имела…

Он отмахнулся от моих слов:

— Вашей подруге нужна была помощь.

— Я понимаю, но… — Я провела рукой по лицу. — Тем не менее прошу прощения. Обещаю, что это не повторится.

Он приподнял бровь:

— Вы ведь понимаете, что я вас не упрекаю?

— Возможно, и нет, но… — Сказать было, в общем‑то, нечего. — Прошу прощения, сэр. Мне следует вернуться к своим обязанностям.

Я присела в коротком реверансе и повернулась, надеясь, что на этом разговор закончится.

— Минуту, Аннабель, — окликнул он меня, прежде чем я успела сделать хотя бы три шага.

Я неохотно обернулась:

— Да?

— Я должен спросить. Прошлой ночью… — моё сердце подскочило к горлу, — …почему вы были на улице?

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Меня там не было, — соврала я, что было глупо, потому что врать я умела из рук вон плохо.

Он нахмурился:

— Были.

Я сглотнула, но затем отрезала:

— Ладно, была. Но это событие не стоит вашего внимания. — Если я буду вести себя так, словно всё в порядке, возможно, он решит, что придаёт ситуации слишком большое значение.

— Действительно? — спросил он, казалось, почти забавляясь моей попыткой солгать.

— Абсолютно, — подтвердила я.

— Понимаю. — Было очевидно, что он ничего не понял, но, похоже, ему было любопытно и это, пожалуй, лучше, чем гнев. — Я спрашиваю потому, что дворецкий, Брунтон…

— Брунсон, — поправила я.

— Да, точно. Так вот, Брунсон попросил меня разобраться с исчезновением одной из горничных.

Я замерла. Брунсон ищет Сесиль? Уже? И зачем?

— И, поразмыслив об этом, — продолжил он, — я пришёл к выводу, что вам, возможно, что‑то известно.

Я промолчала. Он ведь не задал прямого вопроса, а мне меньше всего хотелось сейчас сболтнуть лишнего.

— В обычной ситуации я бы сообщил Брунсону, что видел вас прошлой ночью, но если есть какая‑то веская причина…

— Пожалуйста, не говорите ему, — произнесла я тише, чем следовало.

Его глаза сузились в беспокойстве:

— Почему?

Он выглядит порядочным человеком, так что, если я скажу ему хоть часть правды…

— Ей здесь было небезопасно. Ей пришлось уйти.

— Куда уйти?

Я вздёрнула подбородок. О, да, я могу быть упрямой, если речь идёт о защите тех, кого я люблю.

— Этого я вам не скажу.

Это, похоже, лишь разожгло его любопытство.

— Это та самая девушка, которая пострадала на днях?

Я огляделась, надеясь отыскать верный ответ в узорчатом ковре, но он, как обычно, безмолвствовал, поэтому пришлось довериться интуиции.

— Да.

— Сейчас она в безопасности?

Я немного расслабилась, почувствовав искреннюю заботу о благополучии Сесиль.

— Да. Ей гораздо безопаснее там, чем здесь.

Он, по-видимому, встревожился из-за моих слов. И это было хорошо. Так и должно быть.

— Вы говорили, что он выходил из себя в присутствии вашей подруги. Он как‑то причастен к её травме?

Моя челюсть дрогнула, пока я размышляла, что сказать. Наконец, судорожно вздохнув, я ответила:

— Да.

Его ноздри раздулись.

— А Вы? Вам здесь безопасно? Стоит ли мне беспокоиться за других горничных?

Боже милостивый. Роль защитника была очень к лицу мистеру Клоссу. Я покачала головой, отвечая на его вопрос, хотя мой ответ смутил даже меня саму.

— Нет, сэр. Это касалось только её.

Он постучал средним пальцем по бедру, словно размышляя, прежде чем спросить:

— Так что мне сказать дворецкому?

Я покусала губу, прежде чем ответить:

— Скажите ему, что ничего не знаете. Вы новенький. С какой стати он предположил, что вы знаете больше, чем он сам? Ведь вы не отвечаете за прислугу в доме.

Он помолчал, обдумывая мои слова несколько мгновений.

— Верно, — признал он. — И всё же мне не нравится врать.

Моё сердце упало.

— Тогда скажите ему, что она нашла работу в другом месте, но вы не знаете, где. Это чистая правда.

Он по‑прежнему хмурился, и я почувствовала, что нужно настоять, но всё, что у меня вышло, было дрожащее: — Прошу вас… Пожалуйста. Это очень важно.

Он внимательно смотрел на меня, словно пытаясь решить, можно ли мне доверять, и стоит ли его работа этой лжи. В конце концов, заговорил:

— Хорошо, — уступил он. — Я доверюсь вашему опыту. Спасибо, Аннабель.

Облегчение накрыло меня с головой.

— Спасибо, сэр, — горячо произнесла я. Затем присела в реверансе и ушла, твёрдо решив не давать ему времени передумать.

На этот раз он не окликнул меня, и мне оставалось лишь надеяться, что он сдержит своё обещание.

***

Семья Колдерон по‑прежнему отсутствовала, а после исчезновения Сесиль Брунсон становился всё тираничным день ото дня. Несмотря на то что хозяева уехали, он настаивал, чтобы весь дом ежедневно чистили, вытирали пыль и тщательно отмывали. Он был ужасно вспыльчив и срывался без всякого повода.

Через восемь дней после отъезда Сесиль Мара заболела. Она пыталась это скрыть, но когда я увидела, как она медленно идёт по коридору, опираясь рукой о стену для равновесия, я поняла, что нужно что‑то предпринимать.

Я настойчиво проводила её обратно в комнату и попросила лакея позвать Кэтрин.

— Не беспокойся о работе, — сказала я, пока мы с Кэтрин укладывали Мару в постель.

— Ты уверена? — спросила она.

— Абсолютно, — успокоила я её. По её раскрасневшимся щекам и стеклянному взгляду было ясно, что она совсем не в состоянии работать. — Я сделаю всё, что нужно, а ты отдыхаешь столько, сколько понадобится.

Она медленно выдохнула, похоже, наконец, смирившись с помощью.

— Спасибо, Аннабель, — сказала она, откинулась на спину и позволила Кэтрин накрыть себя одеялом.

— Всегда пожалуйста. — Я вышла и поднялась наверх, торопливо приступая к работе, ведь нужно было выполнить не только свои обязанности, но и её.

К счастью, Мара успела поработать в первой половине дня, так что мне предстояло взять на себя лишь её дневные дела. Я принялась за работу в гостиной и приёмной, стараясь действовать быстро и методично.

Возможно, стоило попросить Ливви помочь, но мне не хотелось никого обременять. К тому же по опыту знала, я справлюсь сама, пусть даже это меня и измотает.

Почти закончив с делами, я толкнула дверь в кабинет управляющего и резко остановилась. Огонь в камине ещё горел, лампы были зажжены, а мистер Клосс по‑прежнему сидел за своим столом.

Должно быть, я издала какой‑то звук — или он просто почувствовал моё присутствие, — но он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

Мистер Клосс пробыл здесь уже целый месяц, но я упорно избегала его с тех пор, как он расспрашивал меня о Сесиль.

Теперь, когда его взгляд был прикован ко мне, а усталость пронизывала каждую клеточку моего тела, у меня не осталось сил притворяться. Я просто опустила глаза:

— Прошу прощения, сэр. Я зайду позже. — Я присела в коротком реверансе и повернулась, чтобы уйти.

— Подождите минутку, — окликнул он.

Мои плечи чуть опустились, но проигнорировать его я не могла, поэтому повернулась, сложив руки перед собой.

— Сэр?

Он уже стоял на ногах и держал протянутую в мою сторону руку, словно физически хотел остановить мой уход. Тут он, видимо, осознал, что рука всё ещё висит в воздухе, и опустил её. Затем одёрнул низ жилета, оглядел беспорядок в своём кабинете, словно это его смущало, и выпрямился.

— Могу я вам помочь? — спросил он. — Вы ведь пришли сюда не просто так.

Я опустила взгляд.

— Мара заболела. Я просто помогаю ей.

— Мара? — переспросил он с недоумённым видом.

Я взглянула на него.

— Горничная, которая обычно ухаживает за вашим кабинетом, сэр.

— Конечно, — произнёс он, хотя я сомневалась, что у него было время запомнить имена и лица всех слуг. — Значит, вы выполняете её работу?

Я кивнула:

— Я зайду позже, когда не буду вас беспокоить.

Так мне будет проще. Я не буду отвлекаться, гадая, что он думает обо мне, или тревожась, что он снова спросит про Сесиль, или размышляя, почему он обычно так тщательно укладывает свои вьющиеся волосы, хотя они так хорошо выглядят растрёпанными.

Я начала отступать к двери, но он снова остановил меня:

— Не нужно приходить позже, — торопливо сказал он. — Мара обычно прибирается, пока я работаю, и это никогда не мешало. Уверен, вы сможете так же. Кстати… — Он начал рыться в беспорядке на своём столе, перебирая груду бумаг, а затем вытащил из‑под них небольшую тарелку. — Вот, возьмите, — сказал он, протягивая её мне.

Я моргнула, удивлённая тем, насколько неловко он старается помочь. Но быстро взяла себя в руки, подошла к его столу и взяла протянутую тарелку с остатками крошек от пирога и половинкой печенья. Похоже, мистер Клосс любил сладости.

— Спасибо, я постараюсь побыстрее, — заверила я его, отступила и поспешила поставить тарелку на заброшенный поднос с разной посудой, стоявший на стуле неподалёку.

Очевидно, этот человек предпочитал работать во время приёмов пищи. А может, ему было непросто разобраться во всём, пока хозяин поместья отсутствовал. Странно.

Мистер Клосс снова сел и погрузился в работу, склонив голову над гроссбухом, который внимательно изучал. Пока я прибиралась и вытирала пыль, до меня доносился скрип его пера.

Когда я закончила с остальной частью комнаты, осталось прибраться только на его столе. Скрип пера прекратился, и теперь он просто смотрел на цифры, то ли совершенно озадаченный, то ли погружённый в размышления. Мне не хотелось его беспокоить, но чашку чая, ненадёжно примостившуюся у края стола рядом с гроссбухом, нельзя было игнорировать. А ещё мне нужно было закончить с этой комнатой, прежде чем переходить к следующей.

Я глубоко вздохнула и сделала шаг к краю его стола:

— Сэр?

Он вздрогнул, и его взгляд метнулся ко мне.

— Да?

— Прошу прощения, — сказала я, чувствуя, как к щекам приливает жар, — но вы уже закончили с этим? — Я указала на чашку чая.

— Да, спасибо.

Я взяла её.

— А с той тарелкой, что вы мне дали раньше, была вилка? Или…

— Ах да. — Он начал перекладывать вещи, и я подошла помочь: разложила всё по аккуратным стопкам, выстроила в ряд воски и печати, да попутно нашла вилку.

— Вы умеете читать?

— Хм? — Я взглянула на мистера Клосса. Тот озадаченно хмурился, — а затем снова на стол. — А, нет. Я просто подбираю бумаги, которые сложены вот так, — пояснила я, указывая на стопку, которую сочла корреспонденцией, — и бумаги с символом вверху. — Я показала на документы, выглядевшие более официальными. — А эти, очевидно, идут вместе, — добавила я про переплётные гроссбухи. — Я правильно сделала? — спросила я, слегка развеселившись оттого, что он подумал, что нечто столь простое, как сортировка похожих предметов, окажется мне не по силам только потому, что я не умею читать.

Его брови по‑прежнему были сдвинуты.

— Вы всё сделали правильно, но…

Я перестала перекладывать вещи и спрятала руки за спину. Возможно, он не хотел, чтобы я трогала его вещи. Возможно, я переступила черту. Со мной такое иногда случалось. Я всегда стремилась быть полезной, но порой то, что я считала помощью, ею не являлось.

— Не думаю, что это входит в ваши обязанности, — сказал он, и доброта в его взгляде смягчила нарастающее беспокойство.

И всё же, возможно, он не нуждался в моей помощи.

— Я просто подумала, что так вам будет легче.

— Так и есть, но вы уже выполняете работу Мары вдобавок к своей, — произнёс он с такой теплотой во взгляде, что мне подумалось, что он беспокоится за меня. — И мне бы не хотелось ещё больше увеличивать вашу нагрузку.

Я моргнула, осознав, что он прав. Моя навязчивая потребность быть полезной лишь неоправданно увеличивала мою нагрузку. Нужно было двигаться дальше. И хотя руки так и чесались продолжить разбираться с беспорядком на его столе, я отступила на шаг и огляделась.

— Да, полагаю, у меня и так хватает дел.

Тогда почему я не спешила уходить? Было что‑то в этом пространстве и в его присутствии, что успокаивало. Хоть он и заставлял меня немного нервничать, но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

И всё же я и так задержалась здесь достаточно надолго. Я быстро подхватила найденную вилку и направилась к подносу на стуле, чтобы положить её туда.

Я огляделась, потратив немного времени на то, чтобы поправить несколько книг на полках, а затем взяла поднос и пошла на выход.

Дверь была почти закрыта, и я услышала, как мистер Клосс встал, вероятно, чтобы приоткрыть её для меня. Но я быстро подставила ногу в щель и распахнула дверь, избавив его от необходимости делать лишние телодвижения.

Однако, шагнув вперёд, наткнулась на Брунсона. Я резко остановилась, и грудь тут же сжалась от тревоги.

— Прошу прощения, — сказала я, низко склонив голову и отступив в сторону, чтобы он мог войти, а я выйти.

Он помолчал несколько мгновений, а затем произнёс:

— Надеюсь, ты не отвлекала мистера Клосса.

— Нет, сэр. Я…

— Она нисколько не помешала, — вступился за меня мистер Клосс ровным, деловым тоном. — Я благодарен за её быструю работу.

— Хорошо, — сказал Брунсон и отступил в сторону. — Ступайте.

Я направилась по коридору, втайне ожидая, что дворецкий последует за мной и сделает выговор, но через несколько шагов осознала, что оставила тряпки для пыли и щётку прямо у двери кабинета мистера Клосса. Я поставила поднос на пол и поспешила назад, чтобы забрать их.

Когда я наклонилась, чтобы подобрать вещи, изнутри раздался голос мистера Клосса.

— Вам что‑то нужно?

Я замерла, только согнувшись прямо за дверью, гадая, обращается ли он ко мне.

Но тут ответил Брунсон:

— Конечно, нет, сэр, — произнёс он с напускным почтением. — Всего лишь хочу сказать пару слов предостережения. Лучше не поощрять горничных.

Я широко раскрыла глаза, понимая, что если Брунсон заводит речь о горничных, вряд ли это будет что‑то приятное.

Повисла тяжёлая пауза, а затем мистер Клосс спросил:

— Поощрять их?

— Эти юные девчонки влюбляются в мужчину, едва завидев его. Они легкомысленны и частенько нарываются на неприятности, — произнёс Брунсон так, словно делился дружеским предостережением, а не оскорблял каждую девушку, работавшую в этом доме, включая меня. — Не хотелось бы, чтобы вы оказались втянуты в подобные истории.

Ноздри у меня раздулись от гнева, но я заставила себя аккуратно собрать свои принадлежности, а затем распрямиться. Мне отчаянно хотелось услышать, что ответит мистер Клосс, и в то же время я боялась этого.

Когда он, наконец, заговорил, его голос звучал сердито и резко:

— Боюсь, в этом вопросе мы с вами придерживаемся разных взглядов. Я видел, как куда больше молодых мужчин попадают в неприятности, нежели молодых женщин.

Это прозвучало как окончательный отказ от дискуссии, поэтому я осторожно направилась обратно к оставленному подносу, тревожась, что Брунсон выйдет и застанет меня за подслушиванием. Прежде чем скрыться за углом, я оглянулась и увидела, как тот выходит из кабинета.

Несмотря на предвзятое отношение Брунсона к «моему сорту» людей, сердце моё было согрето твёрдостью возражения мистера Клосса на мнение дворецкого.

Глава 3

Жёсткая линия рта Брунсона, надменный изгиб брови и блеск удовольствия в его взгляде — выражение, которое мне было знакомо. Просто раньше оно никогда не было направлено на меня. Я видела, что он так смотрит лишь на Сесиль, но теперь она ушла, и моё сердце бешено заколотилось от ужасного осознания, что он собирается превратить в мучение теперь уже мою жизнь.

Он поднял декоративную шкатулку для драгоценностей, которая обычно стояла на туалетном столике Виллы. Угол крышки был помят и покорежен.

— Ты отвечаешь за спальни семьи, не так ли?

— Да, сэр.

— И как, по‑твоему, следует поступать в случае порчи ценной семейной собственности?

Я моргнула и замерла с открытым ртом, не в силах придумать ответ, который, как мне казалось, он хотел бы услышать.

Миссис Торнтон стояла чуть позади и сбоку от Брунсона, крепко сжимая фартук руками; на её лице читались одновременно страх и гнев.

— Случаются несчастные случаи, вы же знаете, — обратилась она к дворецкому. — Но мы никогда не наказывали за них прислугу.

Он бросил на экономку лишь короткий пренебрежительный взгляд.

— Да, и, похоже, из‑за этого они стали ещё более небрежными. Возможно, это послужит хорошим напоминанием о том, что к вещам Колдеронов следует относиться с должным уважением.

Он снова повернулся ко мне.

— Поскольку ты сломала вещь, пять медяков, необходимых для её починки, будут вычтены из твоего жалованья.

— Но я не ломала её! — в ужасе возразила я.

Пять медяков равнялись почти половине недельного заработка, а для меня было жизненно важно приносить домой каждую заработанную монету. Большая часть моего содержания предоставлялась в виде жилья и питания. Но эти лишние медяки имели огромное значение для моей семьи.

Брунсон прищурился.

— Тогда шесть медяков за твою дерзость.

У меня отвисла челюсть, но я заставила себя сомкнуть губы и прикусить язык. Я не смогу изменить его решение, а дальнейшие споры, без сомнения, приведут лишь к ещё большим потерям.

Я сжала губы, но подбородок дрожал. Это было так несправедливо.

Брунсон улыбнулся.

— Рад видеть, что последствия возымели действие. Ты можешь идти.

Я бросила взгляд на миссис Торнтон, но на её лице читалась одновременно беспомощность и ярость. Она хотела помочь мне, но не могла. Чем больше Брунсон стремился к власти, тем больше леди Колдерон ему её отдавала. Похоже, выросшая с ним в качестве собственного дворецкого, леди Колдерон видела в нём почти отца. Человека, который не может поступить неправильно. Так что вместо совместной работы Брунсона и миссис Торнтон дворецкий взял над ней власть, а значит, и над горничными и другими служанками. Всё должно было быть не так.

Я развернулась и ушла, мысли лихорадочно крутились вокруг мысли о том, в какое тяжёлое положение это поставит мою семью. За те шесть месяцев, что я уже вернулась в Тетурн, они привыкли полагаться на меня. Мои сёстры усердно вязали и продавали носки и другие изделия, но помимо ухудшающегося здоровья отца, незадолго до моего возвращения в Тетурн с ним произошёл несчастный случай, и с тех пор он не мог регулярно работать. Каждый раз, когда у меня был выходной и я приходила их навестить, он выглядел всё более подавленным. Рана на ноге заживала, но нарушение способности держать равновесие, которое, по его словам, и стало причиной несчастного случая, сохранялось. Если он вскоре не найдёт способ вернуться к кузнечному делу, я боялась подумать, на что придётся пойти моим сёстрам.

По крайней мере, у меня была работа. Но если Брунсон продолжит вычитать из моего жалованья, что я смогу с этим сделать?

Я решила держаться тише воды ниже травы и, по возможности, избегать мстительного дворецкого. Если он не будет меня видеть, возможно, забудет о моём существовании.

Я вернулась на верхний этаж, где убиралась, когда Брунсон нашёл меня и потребовал следовать за ним на кухню. Оглядевшись и сориентировавшись, я решила, что сегодня хороший день для того, чтобы почистить ковёр, протянувшийся вдоль коридора. Я свернула его и вытащила наружу, на несколько мстительных мгновений воображая, что это мёртвое тело Брунсона.

Я была ужасным человеком, раз думала о таком, но он глубоко ранил мою подругу, а теперь изводил меня, так что я решила, что у меня есть право быть ужасной.

Вытащив ковёр наружу, я попросила лакея помочь мне перекинуть его через верёвку во дворе, а затем принялась выбивать изо всех сил. Было что‑то освобождающее в том, чтобы бить изо всей мочи и слышать удовлетворённое «шлёп!» — особенно когда я представляла на месте ковра насмешливое лицо Брунсона.

Когда за спиной я услышала неуверенное: «Мисс?», я вздрогнула и резко обернулась, тяжело дыша от усилий и, без сомнения, с раскрасневшимся от гнева лицом.

Это был мистер Клосс, и он смотрел на меня с любопытством. Ошеломлённая, после нескольких секунд молчания я вспомнила о манерах и присела в почтительном реверансе:

— Сэр.

— С вами всё в порядке? — спросил он, явно обеспокоенный.

Если бы моё лицо ещё не было красным, оно стало бы таким сейчас. Я выбивала ковёр не как обычно — я делала это яростно, с гневным кряхтением, что, вероятно, выглядело более чем тревожно. Я провела рукой по лбу, убирая выбившиеся волосы с лица:

— Я в порядке.

— Хорошо, — сказал он, но не ушёл. Он продолжал смотреть на меня с беспокойством и любопытством.

Я заёрзала, сжимая ручку выбивалки для ковров, гадая, почему он задерживается.

— Могу я чем‑то помочь вам?

Его губы дрогнули в улыбке:

— Мне кажется, это я должен спрашивать вас об этом.

Его дружелюбная, открытая манера удивила меня так же, как и слова. Я служанка. Я помогаю другим. Другие не помогают мне. Я нахмурилась в замешательстве и покачала головой:

— Что вы здесь делаете?

— Я встречался с подёнщиками, которых мы наняли помочь со сбором урожая.

— Понятно. — Лгу. Я не понимала, почему он остановился поговорить со мной и почему до сих пор не ушёл.

Он указал на ковёр:

— Вы считаете это хорошей практикой?

Я перевела взгляд на ковёр, потом снова на него, сбитая с толку:

— Практикой для чего?

Он небрежно пожал плечами:

— Для того чтобы отбиваться от докучающих вам поклонников?

Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, гадая, серьёзно ли он.

— Нет? — спросил он. — Тогда, возможно, для того чтобы отгонять врагов?

Смех вырвался у меня, и я махом прикрыла губы ладонью. Было странно слышать этот звук, исходящий от меня. Когда я в последний раз смеялась? Я не могла вспомнить, когда кто‑то в последний раз смог развеселить меня. Это было несколько месяцев назад.

Он приподнял бровь, и в его глазах заиграли искорки:

— Вот оно что, да? Вы притворяетесь степенной горничной, но на самом деле Вы — ангел возмездия.

Я опустила руку, позволив улыбке проступить на лице. Он, конечно, ошибался. Я никогда не смогла бы набраться храбрости, чтобы отомстить за кого‑либо или что‑либо.

— Не волнуйтесь, — сказал он, подмигнув. — Я буду надежно хранить ваш секрет.

Я покачала головой, но улыбка не сходила с моего лица:

— Вы нелепы.

— Но вы не сказали, что я ошибся, — произнёс он с ухмылкой, скривив губы. — Так скажите же, чьё лицо вы представляли, когда колотили этот ковёр? Может, некоего чопорного дворецкого, который слишком много о себе воображает и вечно смотрит так, словно чувствует какой‑то неприятный запах?

Часть меня встревожилась оттого, что он так легко меня раскусил, но его добродушное настроение успокоило меня и придало смелости ответить шуткой:

— Я никогда не расскажу.

Его щёки дрогнули, словно ему было приятно, что его дразнят:

— Что ж, уверен, он заслуживает любого наказания, которое вы ему уготовили.

Если бы это было правдой…

— Боюсь, весы никогда не уравновесятся, когда речь идёт о нём, — выпалила я и тут же широко раскрыла глаза, осознав, что сказала, и плотно сжала губы.

Но вместо того чтобы выглядеть оскорблённым или сомневающимся, мистер Клосс выглядел напряженным.

— Расскажите мне, — его голос звучал тихо, умоляюще.

Я покачала головой:

— Мне нужно вернуться к работе, сэр.

Он нахмурился, будто его огорчило, что я назвала его «сэр», и это было странно. Я вела себя уважительно. Я всегда вела себя уважительно.

— Аннабель, — начал он.

Я оборвала его:

— Уверена, у вас тоже много работы.

Его голос был таким мягким, а лицо таким открытым и располагающим, что мне было трудно устоять перед желанием довериться ему. Я отступила на шаг, пытаясь отстраниться от разговора.

Он приподнял одну бровь:

— Вы пытаетесь спровадить меня?

— Конечно же, нет. — Неужели он хотел остаться? — Я просто подумала, что у вас есть дела.

— У меня есть несколько минут, но если вы хотите, чтобы я оставил вас в покое, я, безусловно, уйду.

Хотела ли я, чтобы он оставил меня в покое?

Нет, не особо. Если он хотел поговорить со мной… Но это порождало другие вопросы.

— Вы что, со всеми горничными вот так ходите, разговариваете?

Он приподнял бровь, словно не совсем понял вопрос.

— Я надеюсь выучить имена всех слуг, чтобы каждый чувствовал себя комфортно, обращаясь ко мне со своими проблемами. Но нет, — он потёр затылок, — я не разговаривал с другими горничными вот так.

Его ответ был настолько искренним, что обезоруживал.

— Почему же, тогда, говорите со мной?

Он слегка пожал плечами.

— Мне кажется, я немного понимаю вас. И я был впечатлён тем, как вы помогали и защищали свою подругу. Это напомнило мне о моих сёстрах.

Я слегка улыбнулась, представив, как этот гордый, стойкий мужчина подчиняется нескольким сёстрам.

— У меня тоже есть сёстры.

Его брови взлетели вверх, словно эта мысль обрадовала его.

— Сколько их?

— Две.

— А, ну тут я вас переиграл. У меня четыре. Две старшие, две младшие, так что я всю жизнь окружён женщинами.

Я посмотрела на него и не смогла удержаться от комментария:

— Похоже, это пошло вам на пользу.

Он запрокинул голову и рассмеялся. Это был громкий, открытый, прекрасный смех, от которого мне захотелось улыбнуться.

— Мои сёстры были бы в восторге, услышав это. — Он усмехнулся и вздохнул. — Но самое интересное тут в том, что вы абсолютно правы. Они хорошо относились ко мне, и я изо всех сил старался хорошо относиться к ним.

Это было то, что я слишком хорошо понимала.

— Я тоже стараюсь изо всех сил, но боюсь, этого недостаточно. — Я повернулась и снова слегка ударила по ковру. Тревожно сжались брови, когда я вспомнила, что в этом месяце не смогу помочь родным на том же уровне, что было раньше.

— Знаете… — произнёс он у меня за спиной, и, когда я обернулась, увидела, что он стал серьёзнее. — Вы можете делать только то, что в ваших силах.

Я покачала головой.

— Всегда можно сделать больше.

То, как он нахмурился, заставило меня подумать, что он воспринял мои слова слишком серьёзно или разглядел в них слишком многое.

— Мне нужно работать, — сказала я едва слышно, глядя в землю.

— Конечно. — Было ли в его голосе разочарование или мне показалось?

— Доброго дня, сэр.

Я подняла глаза и увидела, что он снова нахмурился, но затем кивнул:

— Доброго дня, Аннабель.

Он ушёл, а когда я вернулась к выбиванию ковра, в моих движениях уже не было прежней ярости.

***

Нам платили в первый день каждого месяца. Кроме воскресных утренних часов, когда у нас был выходной, чтобы мы могли сходить в церковь, это был наш единственный выходной в месяце. Некоторые слуги получали жалованье утром и тратили его к тому времени, как возвращались вечером, но большинство копило монеты как можно дольше, тратя их лишь после тщательных раздумий и планирования. Были и такие, как я: те, кто был благодарен за надёжную крышу над головой и сытный стол и с радостью отдавал свой заработок членам семьи, у которых всего этого не было.

В кабинете управляющего было две двери, одна вела в коридор, а другая наружу. Это было удобно в те дни, когда мы выстраивались в очередь за жалованьем. Было первое сентября, и очередь тянулась от стола мистера Клосса в коридор. Мы знали порядок, в котором нужно стоять, и, когда он называл следующее имя, мы подходили к столу, получали деньги и выходили через дверь, ведущую наружу. У большинства из нас были с собой сумка и дорожная накидка, ведь мы готовились отправиться в путь, как только монеты окажутся у нас в кармане.

— Санни Тейлор, — позвал мистер Клосс, и женщина передо мной сделала шаг вперёд.

Мистер Клосс поднял глаза, слегка улыбнулся и положил мешочек в её руки.

— Спасибо за вашу работу.

Санни присела в реверансе и вышла через внешнюю дверь.

— Аннабель Уинтерс.

Я подошла и заставила себя смотреть на него так же, как смотрела на мистера Пеннсворта, но всё было иначе. То, как мистер Клосс улыбался мне, отличалось от его улыбок другим. Я не знала, в чём именно и почему, но это было так.

— Спасибо за вашу работу, — повторил он, опуская мешочек в мою руку точно так же, как делал это с остальными.

Я присела в реверансе и поспешно вышла за дверь.

Лишь на полпути домой я остановилась в тени, высыпала содержимое мешочка на ладонь, при этом сожалея о потере шести медяков, удержанных Брунсоном.

Я пересчитала монеты.

Потом пересчитала ещё раз.

— Что?! — прошептала я, ошеломлённая. Они все были здесь. Весь мой месячный заработок лежал у меня на ладони, точно не меньше, чем я получала каждый месяц.

Я не знала, почему и как это вышло. Возможно, угроза Брунсона оказалась пустой, хотя это казалось маловероятным. Или, может быть, произошла какая‑то ошибка в передаче информации. Но какое это имело значение? Независимо от причины, это было чудо.

Я шла домой с чуть более прямой спиной, и на сердце было чуть полегче. Мне не терпелось проведать сестёр и помочь им, чем смогу, пока я дома. Я пропустила много лет, проведённых не с ними, когда работала в далеком Норсинге.

Я вернулась сюда, веря, что моя новая должность и близость к семье вдохнут в меня новую жизнь. В каком‑то смысле так и вышло. Но вместе с этим я столкнулась лицом к лицу с обстоятельствами, в которых жила моя семья.

Подойдя к нашему домику, я быстро прошла мимо заброшенной кузницы и заросших сорняками огородных грядок. Открыв дверь, нацепила на лицо улыбку. Самое малое, что могла сделать, это принести с собой хоть немного радости.

— Привет! — окликнула я.

Обе мои сестры сидели в единственной общей комнате, держа в руках вязальные спицы. Грейс улыбнулась, увидев меня, но не встала. Грейс было семнадцать, и она всегда была спокойной и уравновешенной. Четырнадцатилетняя Шарлотта, напротив, вскочила и подбежала обнять меня, бережно придерживая в одной руке наполовину связанный носок, чтобы не распустились петли.

— Я скучала по тебе, Белль, — сказала она. Она всегда так говорила.

И я всегда говорила то же самое в ответ.

— Не так сильно, как я скучала по тебе.

Она отстранилась и вернулась на свое место.

Шарлотта, или Лотти, как мы её называли, была очень похожа на меня. Такого же среднего роста, с такими же светлыми волосами, только у неё они были вьющимися, а мои бесстыдно прямыми.

— Как там дела в большом доме? — спросила Лотти. Она всегда называла Дом Фоулер «большим домом». Лорд Колдерон был нашим арендодателем, но наш маленький домик не шёл ни в какое сравнение с Домом Фоулер. Отец спал в единственной спальне, а сёстры — на небольшом чердаке, выступавшем вдоль одной стены общей комнаты.

— Вроде как обычно, — ответила я, поставив сумку и приступая к уборке. Девушки постоянно были заняты вязанием носков, так что уборка часто оставалась на потом, и я взяла её на себя.

— Наверняка есть что рассказать помимо этого, Белль.

Я перевела взгляд на Грейс. Она была на два года младше меня и походила на отца, густые тёмные волосы, склоненная над вязанием голова, несколько выбившихся прядей закрывали лицо.

Я действительно могла бы рассказать больше. Всегда было что‑то, о чём я могла бы рассказать, но казалось неправильным приносить сюда свои проблемы. Так что же я могла сказать, не обременяя их?

— У нас новый управляющий, — произнесла я.

— Приятно слышать, — отозвалась Грейс, хотя, похоже, ей было не слишком интересно.

Мы все понимали, что избегаем вопросов, которые мне на самом деле нужно было задать. Поэтому я набрала в грудь воздуха и решилась:

— Как нога у папы? — спросила я с робкой надеждой.

— Она зажила хорошо, но вот с равновесием… — Её руки чуть‑чуть дрожали, пока она работала спицами.

— Что?

Грейс подняла взгляд, скрывая эмоции:

— Стало хуже.

Я закрыла глаза и опустила голову, ощущая всю тяжесть этих слов.

— За последний месяц он смог взяться лишь за несколько заказов, а во время последнего упал.

Моя надежда развеялась, как дым.

Мы все посмотрели на дверь, ведущую в комнату отца. Он всегда был немного неловким. Некоторые из моих самых ранних воспоминаний были о том, как он, спотыкался о что-нибудь и смеялся над этим. Он всегда всё обращал в шутку. Таков был его способ, суть того, кто он есть. Но за годы сёстры замечали, как неуклонно росло число его падений. Они старались не тревожиться, ведь ничего по-настоящему страшного раньше не происходило. Но за последний год… к тому времени, как я вернулась в Тетурн, перемены стали настолько резкими, что я сразу поняла, что что-то серьёзно не так. Он не мог сохранять равновесие даже стоя на месте, часто ронял вещи, которые держал в руках. Это было тяжёлое положение для любого, но папа кузнец, ну, или, по крайней мере, раньше им был. Ему больше нельзя было находиться рядом с горнами, раскалёнными прутьями и молотами, ведь теперь это стало опасно. Поэтому он брался за любую подработку, какую только мог. Чинил изгороди, ремонтировал шкафы… что угодно. Денег было вдвое меньше, чем он зарабатывал кузнецом, но это было хоть что-то.

Затем, несколько месяцев назад, он перестал смеяться над своими падениями. Дело было не только в том, что он осознал серьёзность происходящего, казалось, будто он сам менялся. Люди, конечно, меняются всё время, но не так, как он. Это происходило всего за несколько недель, рассказывали мне сёстры. Я виделась с семьёй лишь раз в месяц, в свой выходной. Когда я приехала в Тетурн, его неуверенная походка уже вызывала тревогу, но он всё ещё оставался моим отцом, вечным оптимистом и добрым человеком. А спустя два месяца его настроение и характер стали настолько переменчивыми, что в один момент он был заторможенным мечтателем, а в следующий — раздражительным тираном.

— Я говорила со всеми, кого только смогла найти, — сказала Грейс, её движения стали скованными и неуклюжими. — С врачами, целителями, аптекарями.

— Что они говорят?

Её руки наконец остановились, и она посмотрела мне прямо в глаза:

— Ничего нельзя сделать.

Всё моё тело вдруг стало ледяным.

— Что ты имеешь в виду, говоря — ничего нельзя сделать? Наверняка же…

— Ни один из них не предлагает лечения, а даже если бы и предлагал, то мы не смогли бы себе этого позволить. — Голос Грейс дрожал, и её руки снова принялись за вязание. — Они называют это болезнью разума.

— Звучит лучше, чем то, что говорят жители деревни, — произнесла Лотти из своего угла.

Я повернулась к ней:

— Что это значит?

— Ничего, — сказала Грейс, бросив на Лотти строгий взгляд. — Они просто жестоки. Говорят, что он одержим. Что в нём сидит дьявол.

Я хотела закатить глаза от такой нелепости, но была слишком подавлена, чтобы смеяться.

Думаю, не так уж важно, как мы это называем. Оставалась одна истина: наш отец будто исчез, оставив нас справляться с этим своими силами, и мы никогда не узнаем, наступит ли у него прояснение, когда он снова сможет вести себя нормально.

— Он всё ещё может выздороветь, — тихо произнесла Шарлотта, едва слышно. Она даже не подняла глаз, лишь повела плечом. — Они не знают всего. Они даже не знают, чем он болен. Он может пойти на поправку.

— Будем на это надеяться, — сказала я, но и сама уже не верила в это. Грейс подходила к делу основательно. Она не сказала бы, что ничего нельзя сделать, если бы сама не была в этом уверена.

Я не могла более выносит нахлынувшую тоску, поэтому сразу принялась за уборку хижины, напевая себе под нос. Прибравшись вокруг, я не останавливалась, убирая под каждой вещью и вокруг неё. Я даже вытерла пыль с небольшой стопки книг, которые когда-то принадлежали моей матери. Она умела читать и обещала нам всем, что однажды мы тоже научимся. Но жизнь была наполнена заботами, и ни одной из нас особенно не хотелось учиться. А потом она умерла.

Когда я листала книги, скучая по маме, между страниц выпал лист пергамента. Развернув его, я на мгновение мечтательно вообразила, что это письмо, которое она написала, и задумалась, к кому можно было бы обратиться, чтобы узнать, что в нём написано. Но это оказалось вовсе не письмо от мамы. Документ выглядел очень официально, как будто его могли оставить на столе у мистера Клосса. А печать в верхней части страницы была мне слишком хорошо знакома.

Я повернулась к сёстрам, держа в руке официальный на вид пергамент:

— Что это такое? — спросила я.

Грейс выглядела ошеломлённой, и я нахмурилась.

— Я знаю этот знак, — сказала я, указывая на маленькое изображение в верхней части листа. — Это печать Колдеронов, — молвила я озадаченно.

Лотти наклонилась вперёд, и её брови приподнялись, словно она тоже узнала документ.

— Кто-то из большого дома приходил и принёс нам это уведомление.

— Что? Когда?

Грейс протянула руку, пытаясь успокоить:

— Ещё до того, как ты вернулась из Норсинга, мы отставали с оплатой аренды. Но с тех пор, как ты приехала, всё в порядке.

Я оглядела пустую хижину, отмечая отсутствие каких бы то ни было лишних удобств, и всё встало на свои места. Я надеялась, что Грейс копит деньги, которые я приношу каждый месяц, но нет.

— Вся моя зарплата уходит на аренду?

— Не вся. Только большая часть.

Так вот почему вы с Лотти не переставали вязать с того момента, как я переступила порог?

— Нам повезло, — сказала она, уходя от прямого ответа. — Дворецкая с поместья Гелдера попросила нас каждый месяц доставлять ей заказ. И на рынке нас уже знают. Чем больше мы свяжем, тем лучше для нас. А с учётом редких подработок папы и твоей зарплаты — мы справимся.

Она старалась говорить уверенно, но понимала положение лучше меня, и мы обе знали, как быстро всё может — и, скорее всего, будет — меняться. Если папа перестанет справляться с работой, что тогда станет с нами?

***

Скрип двери сообщил отцу о моём приходе. Он посмотрел вверх, сидя в кресле у окна и прищурился.

— Лотти, это ты?

Я сглотнула комок в горле.

— Папа, это я, Аннабель.

— О, здравствуй, милая. К сожалению, я плохо вижу при таком тусклом свете

Я нахмурилась. Через его окно лился яркий солнечный свет.

— На улице прекрасный день, — сказала я, подходя ближе и вставая рядом.

Вместо того чтобы согласиться, он печально вздохнул:

— Полагаю, да.

— Как твоё чувство равновесия сегодня?

— Хорошо, — ответил он. — Я даже смог дойти до хижины старого Малкольма и помочь ему с ремонтом крыши.

Я сжала губы и на мгновение закрыла глаза. Он лгал. Или, что ещё вероятнее, считал, будто помощь Малкольму, оказанная более месяца назад, произошла только сегодня утром. Но спорить с ним я не стала. Он либо расстроится, либо разозлится, если я поправлю его, поэтому просто сказала:

— Уверена, он тебе благодарен.

— Малкольм хороший человек. Я рад помочь, чем могу.

— А не думал ли ты, как ещё мог бы помогать соседям? Может, придумать какое-нибудь занятие, чтобы делать что-то здесь, любуясь видом из окна?

Он хмыкнул.

— Например?

— А что, если бы ты делал крепкие кожаные ремни? Ты всегда умел работать руками, а плетение не опасно, даже если вдруг начнут дрожать пальцы.

Он повернулся ко мне, но его взгляд не был сфокусирован.

— Где мы возьмём кожу, Белль?

Я тихо выдохнула, подбирая слова.

— У тебя в кузнице полно хороших кожаных фартуков.

Он нахмурился, и борозда на лбу стала глубже.

— Если хочешь попробовать сделать упряжь или что-то вроде, то можно разрезать фартуки, чтобы не тратить лишнего…

— Зачем мне резать свои хорошие фартуки? — резко спросил он, и голос его стал жёстким.

Я уже хотела бросить эту тему, но в памяти всплыло уведомление об оплате аренды.

— Папа, если ты больше не будешь их использовать…

— Кто сказал, что я больше не буду их использовать? Я кузнец. Один из лучших в округе.

— Пожалуйста, папа, — голос мой дрожал от страха. — Когда ты в последний раз что-нибудь выковал?

— Мне это надоело. — Он резко встал, резко махнув рукой в сторону двери. — Перестань меня донимать, Лотти. Я же сказал…

— Это не Лотти, папа. Я — Аннабель. — Потянулась к нему, боясь, что он потеряет равновесие.

— Аннабель ушла. Она пропала много лет назад. Я не хочу говорить о ней.

Я судорожно втянула сквозь зубы ставший колючим воздух.

Он рухнул обратно в кресло, к счастью, не мимо, потому что я была настолько потрясена и раздавлена, что вряд ли смогла бы подхватить его, даже если бы он упал. Он обмяк в кресле и снова уставился в окно.

Ему больше нечего было мне сказать. Он даже не верил, что я здесь.

Я ушла вскоре после этого и плакала, возвращаясь к Дому Фоулер.

Глава 4

Лорд и леди поместья вернулись в первую неделю сентября. Я поймала себя на том, что хмурюсь при их возвращении, размышляя, а что если бы Сесиль осталась, сумели бы Колдероны всё исправить? Поверили бы они новой служанке, ещё не проверенной временем? Или отдали бы предпочтение дворецкому, который служил им уже много лет? Мне не нравились ответы, которые приходили мне в голову, потому что ни один из них не мог изменить прошлое.

Семья была дома уже три дня, и я знала, что леди Колдерон и Вилла уедут в середине утра. Мне не терпелось как можно скорее попасть в их комнаты, поэтому я поднялась наверх, чтобы проверить, ушли ли они. Я поднялась по лестнице для прислуги с задней части дома и увидела леди Колдерон вместе с дочерью прямо у дверей спальни Виллы. Сегодня, видимо, был как раз тот день, когда леди Колдерон не одобряла внешний вид дочери. Такое случалось время от времени. Она решала, что вид её дочери недостаточно безупречен, и посылала её переодевать перчатки, чулки или что-нибудь ещё. Иногда Вилле приходилось переодеваться по нескольку раз, прежде чем мать в итоге вздыхала и произносила: «Ну, полагаю, это сойдёт», — после чего они отправлялись в путь.

Сегодня всё было как обычно. Вилла, которой было одиннадцать лет и которая на удивление спокойно отнеслась к неодобрению матери, механически сменила шляпку и подобрала другую брошь, дождавшись наконец-то материнского одобрения. После чего, та первой направилась к главной лестнице, а Вилла обернулась, посмотрела на меня, стоявшую у лестницы для прислуги, закатила глаза, помахала мне рукой и поспешила за ней.

Вилла унаследовала характер отца. Её было нелегко вывести из себя, и она всегда старалась видеть только хорошее, игнорируя плохое.

Пока я вытирала пыль с подоконника Виллы, взгляд мой упал на двор. Листья начали менять окраску, сочная зелень сменялась оттенками коричневого и оранжевого. Вдалеке я видела поля, где рабочие собирали урожай, и двух мужчин, шедших вместе от полей к дому. Присмотревшись, я поняла, что это лорд Колдерон и мистер Клосс. Без сомнения, у хозяина и нового управляющего было много дел, которые нужно обсудить после возвращения лорда.

Я отошла от окна, решив не задерживаться. Я всегда гордилась своей собранностью и трудолюбием.

Закончив уборку в комнате Виллы, перешла в главную спальню. Заправила постель и уже начала вытирать пыль, как вдруг услышала громкий голос лорда Колдерона, доносившийся из коридора:

— Не понимаю, как я мог отправиться в путь, не взяв это.

Я замерла. Он войдёт сюда? Я никогда не знала, как себя вести в таких ситуациях. Должна ли я делать вид, что его не замечаю? Прижаться к стене и ждать, пока он уйдёт? Или вежливо выйти? Я слишком редко сталкивалась с лордом Колдероном, чтобы понять, хочет ли он, чтобы я притворилась невидимкой, или просто исчезла из комнаты.

В панике я юркнула за тяжёлые портьеры как раз перед тем, как он вошёл. И сразу же поморщилась, мысленно ругая себя. Это был отличный способ вызвать подозрение.

— Где-то здесь должно быть… — пробормотал лорд Колдерон, вероятно, разговаривая сам с собой. — А, вот оно, — обрадовался он.

Я тихо выдохнула с облегчением. Надеюсь, это значило, что он сейчас уйдёт.

— Теперь, я полагаю, у вас есть всё необходимое, — произнёс лорд Колдерон, и его шаги приблизились к дверному проёму.

— Да, сэр, — ответил другой голос, и моё беспокойство вновь стало нарастать.

— Хорошо. — Я услышала, как он похлопывает себя по карманам и поправляет одежду, привычка, которую он проявлял, временами витая в облаках. — В таком случае, доброго дня.

— Доброго дня, — сказал другой мужчина, и у меня упало сердце, ведь я с ужасом поняла, кто это. Ранее я видела, как лорд Колдерон и мистер Клосс шли к дому. Оставалось только надеяться, что управляющий последует за хозяином и оставит меня наедине с моим стыдом.

К сожалению, по коридору удалились лишь одни шаги. Другие, наоборот, приблизились. Я затаила дыхание.

— Можете выходить, — произнёс он, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка, а может, даже насмешка?

Мои плечи опустились, портьеры слегка задрожали, но я не спешила появляться. Может быть, он решит, что ошибся, и уйдёт.

— Хозяин ушёл, и вы ни в чём не виноваты, — сказал он, и я услышала движение, а затем скрип.

Плохо. Меня поймали. Я тяжело вздохнула, отвела портьеры рукой и вышла из укрытия, высоко подняв голову, хотя щёки пылали от стыда.

Мистер Клосс сидел на краю большого сундука, придерживая руками маленькую книжку, лежавшую у него на коленях, а глаза его искрились озорством.

— Добрый день, Аннабель, — сказал он с веселой интонацией.

Я нервно перебирала тряпку для пыли, пока охватившее меня смущение пыталось отнять у меня голос. Потом я с силой опустила руки по бокам и сказала:

— Добрый день, мистер Клосс.

— Пожалуйста, зовите меня Николай.

Я внимательно посмотрела на него, сомневаясь в его искренности, но его лицо было таким открытым, что я невольно расслабилась и коротко кивнула.

— Вы часто прячетесь за шторами? — спросил он, стараясь не улыбнуться.

И всё моё спокойствие мгновенно испарилось. Я опустила голову, чувствуя, как заливаюсь краской.

— Раньше он никогда не бывал здесь, когда я убираюсь. Я просто не знала, как себя вести.

Он слегка наклонил голову, глядя на меня со своего места расположения на сундуке.

— Думаю, он бы понял, если бы вы просто продолжили уборку.

— Я знаю, но… — Его предложение было вполне разумным, но всё же он кое-чего не понимал.

Вместо того чтобы задать следующий вопрос или просто уйти, мистер Клосс молча ждал, будто у него было полно времени. Я бросила на него косой взгляд и тут же отвела глаза, не в силах смотреть на него, не замечая, что он ничуть не менее хорош собой, чем неделю назад. Более того, он казался даже привлекательнее.

— Я никогда не знаю, в каком виде окажется джентльмен, когда будет входить в свои покои, — забормотала я.

Я бросила на него взгляд и увидела, что он вопросительно приподнял бровь.

— Некоторые будто забывают, что слуги имеют доступ в их комнаты, а может, им просто всё равно. Иногда они заходят, раздеваясь на ходу, и…

Я резко замолчала, почувствовав, как щёки вспыхивают сильнее. Зачем я это рассказываю? Ему совершенно не нужно это знать. Более того, зачем он вообще всё ещё здесь? Это его совершенно не касается.

Он неловко откашлялся.

— Я никогда не задумывался, что это может быть одной из возможных опасностей вашей работы.

Я осмелилась взглянуть на него, гадая, насмехается ли он надо мной, но он, кажется, был скорее смущён, чем весел.

— Это случалось не так уж часто, но… — Я пожала одним плечом, не желая говорить об этом подробнее. Обычно такое происходило с гостями. Однажды молодой человек ворвался в свою комнату, пока я убиралась, уже скинув рубашку, и почти начал расстёгивать брюки, прежде чем заметил меня и в ужасе подпрыгнул.

Я просто стояла там, оцепенев, но когда он взвизгнул от неожиданности, это словно толкнуло меня вперёд, и я без единого слова вылетела из комнаты.

— Ну, — он снова неловко откашлялся, — к счастью, лорд Колдерон искал всего лишь свою брошь.

Он выглядел смущённым, и это заставило меня улыбнуться, как и сама мысль о том, что лорд Колдерон так привязан к своей броши.

— Да, это был подарок Виллы. — Их отношения с отцом напомнили мне, какими когда-то были мои с моим.

— У меня пока не было особого шанса пообщаться с молодой хозяйкой дома, — сказал он.

Я нахмурилась, гадая, почему он так настойчиво втягивает меня в разговор.

— Вилла очень добрая, — сказала я. — У неё спокойный характер, как у отца.

— А каково это, заботиться о семье? — спросил он.

Я снова нахмурилась.

— Вы заботитесь о них гораздо больше, чем я, — возразила я.

Он покачал головой.

— Я управляю поместьем. А вы заботитесь об их личных пространствах. — Его взгляд медленно скользнул по мне, будто во мне было что-то, что стоило рассмотреть повнимательнее. — Это совсем другое.

Я поставила руки на бёдра, слегка ошарашенная его пристальным взглядом, и оглядела комнату, пытаясь сосредоточиться на разговоре, а не на странном жаре, который разливался у меня вдоль поясницы от его взгляда.

— Да, пожалуй, — сказала я. — Иногда кажется, будто я их хорошо знаю, что, впрочем, странно, ведь они даже не замечают меня. Но мне нравится ухаживать за вещами Виллы. — Я улыбнулась себе под нос. — Она старается вести себя как настоящая молодая леди, но до сих пор обожает кукол и деревянных пони. Когда я расставляю её игрушки, мне нравится устраивать между ними грандиозные битвы и…

Меня понесло и при этом я разболтала всё это управляющему. Тому самому, кто заправляет поместьем. Который распоряжается мой зарплатой.

Он платит мне.

Брови мои сдвинулись. Возможно, именно он складывал деньги в мой кошель, когда выдавали плату. А значит, он не мог не знать, что Брунсон хотел меня оштрафовать, ведь так?

— Аннабель?

Тихое, почти мягкое произношение моего имени заставило меня осознать, что я машинально грызу край ногтя большого пальца. Я тут же опустила руку и посмотрела на него.

— Простите. Я просто… Может быть, вы и вправду знаете?

— Знаю что?

— Когда вы выдали мне зарплату на прошлой неделе… Я получила полную сумму.

— А по какой причине вы могли бы её не получить? — приподнял он бровь.

— Брунсон прямо сказал, что вычтет из моей зарплаты.

На этот раз он нахмурился, и глаза его сузились.

— Почему?

Я сглотнула, но продолжила, решив быть честной.

— Потому что некий предмет был сломан — вообще, это была вещь Виллы — и он обвинил в этом меня и наложил штраф.

Я приподняла подбородок, стараясь не поддаваться обиде.

— Что это был за предмет?

— Шкатулка для драгоценностей.

— И это в порядке вещей, удерживать зарплату из-за случайностей?

Мне понравилось, что он спросил. Он был новым, явно компетентным, но при этом не настолько высокомерным, чтобы считать, будто знает всё и так.

— Нет, но… — Что я могла сказать? Что Брунсон становится невыносим, когда Колдероны уезжают? Что теперь, когда Сесиль ушла, он, кажется, возненавидел меня? Вместо этого я просто сказала:

— Он меня не любит.

Его ноздри слегка раздулись, и, казалось, он не мог подобрать нужных слов. Взволнованно поднявшись на ноги, он, наконец, произнёс:

— Что ж… Я рад, что вам выплатили полную сумму.

— Я тоже рада, но почему? — спросила я. Он был управляющим и наверняка мог рассказать мне что-то. — Я знаю, что Брунсон держит эти расчёты под замком, пока он… пока он не…

В глазах Николая мелькнуло понимание. Он знал. Конечно, он знал что-то. Даже скорее всего знал всё. Я нахмурилась, не отводя от него взгляда.

Он пытался сохранить нейтральное выражение лица, но в чертах Николая Клосса читалась лёгкая дерзость, та самая, которая говорила мне, что он знает, что Брунсон хотел удержать часть моей зарплаты, и именно он причина того, что я получила деньги полностью.

Я судорожно вздохнула, скрестив руки на груди, и переступила с ноги на ногу, пытаясь понять, что чувствую. Я была до глубины души благодарна, но имела ли право принимать эту помощь? Глаза защипало от слёз, но я сдержала их.

— Николай?

— Да, Аннабель? — он слегка приподнял подбородок.

— Это были вы? Вы дали мне…

Он распрямил плечи.

— Я просто поступил правильно.

Я привыкла справляться сама, и всякая помощь, которую я раньше получала, исходила исключительно от женщин. То, что Николай сделал что-то, чтобы облегчить мою ношу, было странно и одновременно чудесно, но если бы он передал мне деньги из собственного кармана, это было бы неправильно. Я не могла этого принять. Я открыла рот, готовясь возразить, но он продолжил.

— Лорд Колдерон доверяет мне обеспечивать справедливую оплату его персоналу, и я исполнил эту обязанность. Я исправил ошибку в записях, и поместье выплатило вам причитающуюся сумму.

Мои лёгкие медленно наполнялись воздухом, пока я впитывала его слова. Это не была благотворительность. Он увидел несправедливость в том, чего хотел Брунсон, и устранил её. Он встал на мою сторону, даже не зная всей истории. Я закрыла глаза, переполненная благодарностью и восхищённая его твёрдостью духа и чувством справедливости.

Я не привыкла терять самообладание, но что-то в этом человеке задевало мои чувства так, что я не могла найти этому объяснения. Я не могла сдержать этого. Открыв глаза, шагнула вперёд и крепко обняла его, в попытке передать чувство настоящей благодарности.

— Спасибо, Николай, — прошептала я, прижав лоб к его груди.

Он не ответил на объятия, и это было в порядке вещей. Я просто благодарила его. Мне не требовался ответ. Но объятие показалось недостаточным и я, поддавшись порыву, встала на цыпочки и прикоснулась губами к его щеке.

А потом убежала из комнаты, потому что не понимала, что это на меня нашло?

Я поцеловала его в щёку. На самом деле поцеловала. Раньше я касалась губами только щёк близких родственников. Я не была человеком открытым, склонным к проявлению чувств. Обычно, нет. Но облегчение от того, что полная оплата была не случайностью, и радость от осознания, что, по какой-то причине, Николай решил встать на мою сторону, нахлынули одновременно и я не могла этого сдержать. Он просто был таким добрым

Встречала ли я раньше мужчину по-настоящему доброго, как Николай Клосс? Кажется, нет.

Я дошла почти до конца коридора, прежде чем вспомнила, что не закончила уборку в главной спальне.

Мои ноги сами собой замедлились, и я запрокинула голову с лёгким вздохом. Теперь мне нужно было вернуться, и Николай (мне так нравилось, что он попросил называть его по имени) наверняка уже шёл сюда и теперь увидит, как нелепо я себя веду.

Но ничего не поделаешь. Я резко развернулась и пошла обратно к спальне лорда Колдерона. Я почти достигла двери, когда Николай вышел в коридор, и мы оба резко остановились.

Его глаза расширились.

— Аннабель.

— Да. Здравствуйте. — Полные предложения, Белль! Говори нормально! — Я просто вспомнила, что ещё не закончила кое-какие из своих обязанностей.

Я жестом указала на комнату, стараясь не думать о том, что мне нравится, как он произносит моё имя.

— Да, конечно, — сказал он, отступая в сторону. — Я помешал вам работать. — Он жестом пригласил меня войти. — Прошу вас. Пожалуйста. Конечно. — Он лепетал не хуже меня. Как странно.

Я быстро присела в реверансе и шагнула внутрь, твёрдо ожидая, что он тут же исчезнет в конце коридора.

Вместо этого он произнес из дверного проема

— На самом деле, я хотел спросить у вас кое-что.

Я кивнула, давая разрешение, но вместо того, чтобы ждать его слов, решила занять руки делом. Схватила метлу, которую оставила у двери, и начала подметать.

— Боюсь, тема может показаться нескромной, и я не хочу, чтобы вы сочли, будто я вмешиваюсь не в своё дело.

Я взглянула на него.

— Я не против вопросов, Николай. А если не захочу отвечать, то промолчу.

— Хорошо. Речь о Брунсоне.

Моё лицо тут же скривилось. Я не хотела больше говорить об этом человеке. Почему бы Николаю не спросить у меня что-нибудь приятное?

— Вижу, это не самая любимая тема для вас, — заметил он.

Я вздохнула, остановилась, прислонившись к метле, и посмотрела на него.

— Почти каждый неприятный момент в моей жизни связан с ним, — честно сказала я.

— Да, я это почувствовал, и меня начало интересовать, насколько сильно он вообще может быть неприятен… — Он замолчал, будто сама его фраза была вопросом.

— Вы спрашиваете меня, насколько он может быть неприятен? — удивилась я. Он уже видел, как Брунсон обошёлся с Сесиль, и знал, как дворецкий пытался несправедливо вычесть деньги из моей зарплаты.

Он поморщился и отвёл взгляд, будто ища слова на потолке.

— Да. Но точнее… — он тяжело выдохнул, — он внушительный мужчина и обладает властью. — Его взгляд снова остановился на мне. — Я знаю, что беспринципные люди на его месте порой позволяли себе вольности и злоупотребляли своим положением. Они ужасным образом использовали тех, кто у них в услужении.

Ох.

Я, наверное, не должна была удивляться, что он об этом спрашивает, но какое же облегчение, что я могла ответить.

— Нет, — покачала я головой. — Он был жесток с Сесиль. Да, был. Но никогда в этом смысле.

Он глубоко вдохнул всей грудью, а после медленно выдохнул.

— Хорошо. Это хорошо.

— Я ценю, что вы спросили, — сказала я, осознавая, насколько странен этот разговор. Именно таких вещей мы, горничные, боялись и о них шептались между собой, но я никогда не видела, чтобы кто-то вроде Николая вёл себя так, будто это его дело. — Хотя на самом деле это не ваша обязанность.

Он резко покачал головой.

— Я не согласен. Если мои сёстры чему меня и научили, так это тому, что мужчинам нужно брать на себя больше ответственности за подобные вещи. Я никогда не хотел бы, чтобы кто-либо, кто работает у меня, чувствовал себя в опасности, в любом из возможных смыслах.

У меня перехватило дыхание. Я не привыкла, чтобы кто-то так явно проявлял заботу обо мне. И, как бы я ни пыталась убедить себя, что дело не во мне лично, а во всех в целом, я не могла до конца в это поверить. Потому что то, как он на меня смотрел…

Боже праведный, как он был красив. Я с трудом сглотнула.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Он не отводил от меня взгляда несколько долгих мгновений, и, хотя у меня было дело, и у него, наверняка, тоже, я не спешила отвести глаза. Его голубые глаза идеально гармонировали с золотисто-каштановыми кудрями на голове.

Я прикусила губу, и во мне разлилось нервное волнение. Это движение заставило его взгляд скользнуть к моим губам. Затем он вдруг моргнул, отвёл глаза и, откашлявшись, посмотрел в сторону.

— Мне пора идти. Благодарю, что поговорили со мной, Аннабель. — Он поклонился и развернулся.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем я смогла вновь спокойно дышать и наконец-то вернуться к работе.

***

Я в третий раз вышла на заднюю террасу за последние пятнадцать минут. Мара, Ливви и я таскали во двор всё необходимое для торжественного пикника. Вилла пригласила своего отца присоединиться к ней на чаепитии во второй половине дня на заднем дворе, и, будучи столь же покладистым отцом, он с воодушевлением согласился. Я помогла ей выбрать плед, на котором они будут сидеть, а она сама вместе с поваром подбирала восхитительный ассортимент угощений, которые будут поданы.

Мы уже расстелили плед — красивый светло-голубой с розовыми и жёлтыми цветочками — и положили его на траву, подстелив снизу простыню, чтобы он не испачкался. Рядом стояли плетеные корзины с салфетками, свисающими через край, и создавали иллюзию, будто еда появилась из них. На самом же деле мы аккуратно выносили каждое блюдо, тщательно расставляли его на подносах и сервировали так, чтобы это выглядело максимально эстетично.

Я поставила поднос с булочками и кувшин с лимонадом, тщательно убедившись, что они надёжно стоят на пледе и не грозятся опрокинуться.

Мара расставляла тарелки, бокалы и столовые приборы.

— Неплохой у них намечается пикник, — с улыбкой заметила она. — Лишь бы леди Колдерон не вздумала всё испортить.

Я кивнула, признавая такую возможность. Леди Колдерон колебалась между терпимым отношением к причудам дочери и слабостям мужа и явным раздражением ими. Однако, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что вмешиваться она не станет. Несмотря на привычку задирать нос, я полагала, что ей всё же нравилось видеть свою дочь счастливой.

Мара и Ливви ушли обратно в дом, а я задержалась ещё на мгновение, поправив кое-что, чтобы оформление выглядело как можно изящнее, и лишь затем направилась к дому.

Меланхолия, охватившая меня, не была неожиданной. Вилла вот-вот отправится на своё изысканное маленькое свидание с отцом, и это напомнило мне о тех временах, когда у меня была близость с моим собственным отцом. Переживания, связанные с отцом, были для меня тяжелыми и неоднозначными. Я злилась на него за то, что он отправил меня прочь, и винила его за то время, которое я упустила, не только с ним, но и с сестрами. Однако, это обвинение казалось неправильным, когда я вернулась и увидела его таким изменившимся. Как можно сердиться на человека, который болен? Как можно так сильно скучать по кому-то и одновременно быть на него таким злым?

Я уже поднималась по ступеням на веранду, когда сзади раздался голос:

— Готовитесь выбить очередной ковёр?

Я обернулась и увидела Николая. Он шёл со стороны конюшен, в руках держал учётный журнал, а плоская кепка была надета слегка набекрень. Одно его появление мгновенно подняло мне настроение, и я невольно улыбнулась.

— Я всегда готова побить ковёр, но только если он этого заслуживает.

Он усмехнулся в ответ, и, когда приблизился, я почувствовала лёгкий аромат сена, смешанный с древесным запахом кедра. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не закрыть глаза и не вздохнуть. Он пах так восхитительно. Как же это нечестно.

— Считали лошадей или занимались какой-нибудь подобной ерундой?

Он засмеялся, поставив одну ногу на нижнюю ступеньку, и посмотрел на меня снизу вверх.

— У Вас довольно занятное представление о том, чем я занимаюсь.

Его лёгкая улыбка придала мне смелости, и я решила подразнить его ещё немного.

— Ох, все эти подсчёты и галочки. Не притворяйтесь, будто это сложно, — сказала я, махнув рукой с пренебрежением.

— Увы, меня раскрыли, — рассмеялся он. — Только никому не говорите, а то лорд Колдерон вдруг поймёт, как ужасно мне переплачивает.

— Особенно для кого-то, кто едва из колыбели вылез.

Он театрально изобразил обиду.

— Вы меня раните, мадам. Я думал, у меня неплохо получается казаться старше своих лет, — сказал он, поправляя жилет и стряхивая с рукавов воображаемую пыль.

— Значит, поэтому вы носите бороду?

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Что?

— Вы не сбриваете бороду, чтобы казаться старше?

Он вопросительно приподнял одну бровь.

— А, по-вашему, она делает меня старше?

Я пожала плечами.

— Не знаю, ведь я никогда вас без неё не видела, но, думаю, да, наверное.

— Возможно. Но отвечая на ваш вопрос — нет. Я ношу бороду, потому что так проще.

— Вам нравится, как она выглядит?

Медленная и довольно коварная улыбка скользнула по его губам.

— Думаю, это неправильный вопрос.

У меня перехватило дыхание от этой улыбки.

— А какой тогда правильный?

Он приподнял бровь и едва заметно усмехнулся.

— Правильный вопрос: вам нравится, как она выглядит?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только странный хрипящий звук, настолько я растерялась, и щеки тут же вспыхнули румянцем. Вдруг я остро почувствовала, как борода обрамляет его скулы и подбородок, подчёркивая черты лица. А потом, неожиданно, в голове мелькнула мысль, а каково это будет, если я прикоснусь к ней ладонью? Как будет ощущаться на моей щеке, если я прижмусь?

А Николай, будь он проклят, просто смотрел на меня, широко раскрыв глаза и изо всех сил пытаясь выглядеть невинно.

Наконец, я собрала себя в кулак и решила сменить тему.

— До чего же должна быть уязвлена ваша гордость, если вы ищете похвалы от меня, — сказала я, старательно игнорируя тот факт, что только что мечтала о том, как будет ощущаться его борода под моей рукой.

— Я вырос в доме с четырьмя сёстрами. Всё, что у меня было от гордости, давным-давно было растоптано их насмешками.

— Ох, бедный мальчик, — с преувеличенной серьёзностью покачала я головой. — Неужели ваши сёстры были так жестоки к вам?

Он громко рассмеялся.

— Ах, да, я вижу, что сочувствия от вас мне не дождаться.

Я хихикнула и слегка пожала плечами.

— Вы сами признались, что любите своих сестёр. Теперь отступать поздно.

— Ладно. Я действительно их люблю. Очень. Но также верно, что именно они научили меня скромности.

Его честность заставила меня полюбить его ещё больше, и это побудило меня проявить некую собственную искренность

— Ну… отвечая на ваш вопрос… — я сделала паузу, чувствуя, как щеки снова начинают гореть, — мне нравится ваша борода, — призналась я и тут же опустила взгляд. Слишком смело, пронеслось у меня в голове. Это было слишком смело.

Я ожидала лёгкой шутки в ответ, но вместо этого повисла тишина. Горячий жар разлился по шее, и я не выдержав, подняла глаза.

Он не отводил от меня глаз. Взгляд был таким пристальным, что у меня перехватило дыхание. Он всё ещё молчал, но я видела, как его челюсть слегка двигается, будто он пытается сформулировать слова, которые никак не решаются сорваться с губ. Наконец, он сжал губы, сглотнул и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Я этому безмерно рад.

Святые угодники, его взгляд был таким тёмным, а голос таким хриплым, что я вспыхнула ещё сильнее. Я не должна была удивляться, что он ответил на мою смелость своей, но, конечно, он и понятия не имел, какое воздействие этот взгляд оказывал на меня. Если бы знал, то не использовал бы его так непринужденно.

Меня охватило невыносимое желание поёрзать, и я машинально отвела волосы от лица, кашлянула, пытаясь придать себе вид деловитости.

— Ну… — Боже, мой голос только что сорвался на писк. — Мне надо идти. У меня есть… дела.

— Да, конечно. У меня тоже. Все эти штуки, которые надо посчитать. — Он ухмыльнулся мне.

Я попыталась скрыть румянец и почти бегом скрылась в доме

Небеса, я только что откровенно флиртовала с управляющим поместья? И он ответил мне тем же?

Глава 5

Я снова думала о глазах Николая.

А ещё о его губах, что было глупо, ведь мне совершенно не следовало думать о губах управляющего поместьем, но они были прекрасны. Полные, манящие. И мысль о них служила хорошим отвлечением, пока я работала всю следующую неделю, особенно сегодня вечером, пока выполняла свои обязанности по второму кругу. Точнее, обязанности Мары. Она снова заболела, а потому, помимо других комнат, мне досталась ещё и уборка кабинета Николая.

Находиться в его кабинете и при этом не думать о нём, было ну просто невозможно. Мы сталкивались несколько раз с тех пор, как разговаривали на веранде, и каждый раз, если поблизости не было посторонних, он уделял мне несколько минут. Я ценила это. Девушки, которых замечали за флиртом с другими слугами, тут же получали дурную славу, что было несправедливо и ужасно, но именно так всё и было.

Он продолжал удивлять меня, не только добротой, но и остроумием. Казалось, он считал личным вызовом рассмешить меня при каждой встрече, и постоянно втягивал в глупые, нелепые разговоры, после которых я уходила с легким сердцем и робкой надеждой где-то внутри.

Жаль только, что его не было сегодня вечером. Было бы приятно перекинуться с ним парой острот, пока я работаю. Время бы явно прошло быстрее.

Я устала. И Мара, и миссис Торнтон спрашивали, точно ли я не против дополнительной работы, и я заверяла их, что только за. Впрочем, я и правда была не против. Мне было жаль видеть Мару, тревожащуюся за свою должность, пока та лежала в постели с температурой, так что я искренне хотела помочь. Но это не значило, что мне было легко. Я мечтала лишь о том, чтобы поскорее добраться до своей кровати и рухнуть в неё, но последние несколько дней я откладывала уборку пыли, и теперь откладывать было уже некуда. Поэтому я подтащила табурет к полкам с бухгалтерскими книгами, папками, украшениями, графинами и бокалами.

Эффективность, вот что мне было нужно. Уборка не обязана быть идеальной, лишь своевременно выполненной. Я начала с верхних полок и постепенно спускалась вниз, а движения при этом были почти завораживающими. Тряпка кружилась вокруг книг, бюстов и переплётов.

Я двигалась слишком быстро, так быстро, что, протирая графины, опрокинула один из них. Он был большой, красивый, с остатками вина на дне, и, когда он начал падать на пол, я бросилась вслед за ним.

Вместо того чтобы поймать, я лишь рухнула со своего насеста на табурете. Графин разбился о каменный пол с оглушительным треском, перешедшим в звон стеклянных осколков. Я вскрикнула от неожиданности, падая прямо на осколки, и рефлекторно подставила локоть, пытаясь смягчить падение.

Острая боль пронзила руку.

Я осторожно села, стараясь не давить на осколки ладонями. Потом взглянула на кусок стекла, торчащий из моей руки, и на алую кровь, пропитывающую кремовую ткань рукава. Я в панике выдернула осколок, и кровь хлынула сильнее, моё дыхание участилось. Закатав рукав, я смотрела на рану, на стекло в окровавленных пальцах и не могла понять, что делать дальше.

— Что случилось? — раздался требовательный голос.

Я обернулась. В дверном проёме стоял Николай, его лицо было искажено ужасом. Я разбила его графин. Без сомнения, весьма дорогой графин.

— Простите, — забормотала я, пытаясь сквозь боль сосредоточиться. — Это была случайность.

— Я не виню вас, — сказал он, быстро приближаясь, отодвигая опрокинутый табурет и осторожно обходя осколки. — Вы упали?

— Я была недостаточно осторожна, — призналась я. Это было глупо. Так глупо. Обычно я была аккуратной и собранной, но сейчас я была сильно измотана.

Он присел, взял мою руку в свои ладони, одной большой рукой прикрыл порез, а другой начал снимать свой шейный платок.

— Что вы здесь делаете? Это ведь не ваша обязанность.

— Мара снова заболела, — объяснила я, при этом мой голос дрожал.

— Тогда оставьте работу незавершённой, — сказал он, словно это было очевидно.

Возможно, из-за боли, смысл его слов так не достиг меня.

— Её же тогда уволят.

Он фыркнул и наконец-то развязал платок. Затем сложил один конец и убрал ладонь с раны, чтобы промокнуть кровь. Я резко втянула воздух сквозь зубы.

— Я разбила ваш графин.

— Это не важно, — сказал он и положил платок на рану, прижав его одной рукой, другой же обхватил меня за талию и поднял.

— Но я не могу себе позволить его заменить. — Разве он не понимает? Он может себе позволить беззаботно разбивать графины, а я — нет. У меня нет таких денег.

Где-то в глубине сознания я понимала, что мои панические мысли не совсем рациональны, но боль, иногда, именно так действует на человека, лишая того здравомыслия.

— Мне не нужна замена, — мягко сказал он. — Присаживайтесь. — Он направил меня к одному из больших кресел по другую сторону стола. Сам сел в другое, придвинул его ближе, пока наши колени не соприкоснулись. — Сидите спокойно.

Он изучал мою руку, а я — макушку его головы. У него были прекрасные кудри. Тёплые, каштановые, непослушные. Потом мой взгляд скользнул к его лицу. Брови были нахмурены от беспокойства, пока он рассматривал порез длиной с указательный палец, всё ещё кровоточащий. На колене его брюк появилось пятно от моей крови.

— Простите, Николай.

— Перестаньте извиняться, — резко сказал он, и мне стало обидно.

— Я не хочу быть обузой.

Он поднял на меня растерянный взгляд.

— Вы не обуза. Просто мне кажется, что не стоит извиняться за то, в чём вы не виноваты. — Он снова склонил голову и продолжил обработку.

Я поморщилась. Рана начала пульсировать, и я дёрнула коленом, пытаясь сдержать боль.

— Нужно промыть рану бренди. — Он потянулся и взял бутылку с угла стола. — Это поможет заживлению, но будет жечь. — Он сложил другой, чистый конец платка и налил на него спиртное. Потом посмотрел мне прямо в глаза. — Готовы? — Он задержал ткань над порезом, не прикасаясь, явно ожидая разрешения.

— Не знаю, — сказала я. Мне не хотелось давать разрешение. Он сказал, что будет больно, а и так уже было слишком больно. Резко качнула головой. — Отвлеките меня, — потребовала я.

— Как?

— Не знаю! — Почему он заставляет меня думать? — Скажите что-нибудь шокирующее. Поцелуйте меня. Что угодно.

Его глаза округлились.

— Поцеловать вас?

Я уставилась на него, ошеломлённая.

— Что? Это я сказала? — Я не должна была это говорить. Не вслух.

— Да, сказала.

— Ох. — Святые угодники, как унизительно. Я вдруг ощутила, как близко он сидит, как соприкасаются наши колени, какие ярко-синие его глаза, и как неправильно было просить управляющего поцеловать меня.

— Я… — Пребывая в панике, я сделала единственное, что пришло в голову. Схватила его руку с пропитанной спиртным тканью и прижала её к ране.

Боль была острой и мгновенной. Я зажмурилась и плотно сжала губы, чтобы не закричать.

Николай пошевелился, но я не обратила внимания, пока его губы вдруг не коснулись моих. Глаза распахнулись, и я простонала сквозь поцелуй, когда жгучая боль и сладкое отвлечение столкнулись во мне.

Он попытался отстраниться, но я бросилась за ним, прижавшись губами крепче. Боль ощущалась, но этот чудесно сбивающий с толку поцелуй — мой первый — был не тем, что я хотела заканчивать. Он понял мою немую просьбу и позволил поцелую длиться ещё несколько мгновений, пока я пыталась отогнать боль.

Потом он вдруг отстранился, убрал ткань с раны и наклонил голову, чтобы подуть на порез. Облегчение от того, что спиртное убрали, и от прохладного воздуха, коснувшегося кожи, пришло мгновенно. Жжение утихало с каждым его выдохом.

Я снова смотрела на макушку его головы. На лоб, на изгиб носа. На моём лбу выступили капли пота, то ли от боли, то ли от участившегося сердцебиения или же от странной смеси того и другого.

Николай поцеловал меня. Я опозорилась, потребовав этого, но он всё же поцеловал меня. Я понимала, что, наверное, настоящий поцелуй не должен быть таким. Он не был приятным, не совсем. Но для меня он значил кое-что. А для него?

Когда боль стихла настолько, что я могла говорить без дрожи в голосе, я сказала:

— Николай?

Голос был более тихим и хрупким, чем обычного, но я хотела, чтобы он посмотрел на меня.

Он поднял взгляд, и, встретившись со мной взглядом, на мгновение опустил его на мои губы. Я сглотнула, и его взор вернулся ко мне.

— Зови меня Нико, — сказал он.

Край моих губ чуть дрогнул в улыбке, удовольствие от того, что он попросил называть его по сокращенному варианту, позволило мне на мгновение прорваться сквозь боль.

— Нико, — сказала я, пробуя это имя на вкус.

Он сглотнул, потом нашёл на платке сухой участок — эти штуки были безумно длинными — и снова прижал ткань к моей руке. Но он не сказал ни слова в ответ, и мягкость в его глазах побудила меня к честности.

— Я никогда не целовалась прежде, — прошептала я.

Он снова поднял на меня глаза:

— Я боялся, что так оно и есть.

Я склонила голову набок:

— По‑вашему, я должна была уже целоваться с мальчишками?

— Конечно, нет, — ответил он, и лицо его вспыхнуло. — Это… не моё дело. Но первый поцелуй… — Он с грустью покачал головой. — Он не должен быть таким.

Меня охватила безумная мысль: я хотела, чтобы он показал, каким он должен быть. Хотела придвинуться к нему и дать ему эту возможность. Но вместо того чтобы выпалить это вслух, я спросила:

— А каким он должен быть?

Он смотрел на меня несколько мгновений, и я могла слышать его дыхание. Его губы приоткрылись, но на лице читалась мучительная нерешительность, и, в конце концов, он отвел взгляд:

— Спросите меня в другой раз и я покажу.

Сердце взмыло так высоко, что едва не покинуло тело. Я непременно заставлю его сдержать слово, так что надеюсь, он не шутил.

Он отстранился, увеличив расстояние между нами:

— А сейчас нам нужно отвести вас к тому, кто сможет как следует перевязать рану.

Я кивнула, признавая, что сейчас он, скорее всего, соображает лучше, чем я:

— Кэтрин, она заведует кладовой для лекарственных трав.

— Пойдёмте. — Он обхватил меня рукой и без труда поставил на ноги, но в тот момент, когда он отступил, голова моя стала невыносимо тяжёлой, а пол под ногами заколыхался. Я вцепилась в его рубашку, чтобы не упасть.

Он обнял меня второй рукой и поддержал, пока я пыталась прогнать мутную пелену перед глазами:

— Вам нужно присесть?

— Дайте мне минуту. — Я осторожно вдыхала и выдыхала, пока на каминной полке тикали часы, а в печи потрескивал огонь. Наконец, я смогла ослабить хватку.

— Вы точно не хотите присесть? — спросил он. Его забота и терпение заставили моё сердце забиться ещё сильнее.

Я покачала головой:

— Чем скорее я попаду к Кэтрин, тем скорее она поможет унять эту пульсирующую боль.

Он наклонился, поднял ткань, которая упала с моей руки, когда я вставала, и снова прикрыл мою рану. Придерживая меня за талию, он повёл меня на кухню.

Кэтрин найти было легко. Увидев меня, она тут же принялась действовать, отгоняя Нико прочь. Мне не хотелось, чтобы он уходил, но возражать Кэтрин не было смысла, и он ушёл. А я сразу соскучилась по нему.

Глава 6

Поразительно, на что способен человек, имея в распоряжении лишь одну руку. Порез был достаточно глубоким, а стоило мне попытаться сделать нечто другое, нежели осторожное движение и рана снова открывалась. Так что я научилась справляться почти со всем используя только одну руку.

Мне казалось, что у меня неплохо получается. Работа, конечно, занимала больше времени, но я её выполняла.

И вот, спрашивается, с какой стати я сейчас стояла перед Брунсоном, выслушивая его нотации?

— Ты разбила ещё одну ценную вещь.

— Это получилось случайно, и я уже поговорила с мистером Клоссом, — поспешила оправдаться я.

— При этом ты ещё и поранилась. Похоже, неуклюжесть твоей подруги передалась и тебе. — Он напустил на себя строгий вид, но в глазах читалась явная радость.

— Простите? О какой подруге вы говорите?

— О той, что сбежала посреди ночи, как трусиха. Она вечно попадала в неприятности.

Ноздри мои раздулись. Следовало держать язык за зубами. Обязательно следовало. Но его наглость была невыносима, так что смолчать я не смогла:

— Мы оба знаем, что её травмы отнюдь не случайны.

Он приподнял густую бровь. Одновременно вызов и предупреждение:

— Разве?

Я не ответила, лишь вздёрнула подбородок в знак неповиновения. Дальше провоцировать его не стану, но и отступать я не собиралась.

— Это ведь ты взялась выполнять её работу, не так ли?

Я расправила плечи:

— Да, сэр.

— И я готов поспорить, что именно ты прикрывала Мару.

Это было делом, которым я гордилась, и всё же от его пронзительного взгляда я невольно съёжилась, отвечая:

— Да, сэр.

— Хм. Значит, ты помогала двум горничным скрывать их собственную некомпетентность.

— Я просто хотела помочь…

— Не перебивай, — произнёс он холодным, ровным голосом, от которого стало куда страшнее, чем от любого крика. — Теперь я понимаю, что был слишком снисходителен к твоей подруге. Она не заслуживала всех тех шансов, что я ей давал. Этой ошибки я больше не повторю. Так что, если у тебя нет веской причины остаться, мне придётся тебя уволить.

Внутри у меня всё оборвалось. Я могла вынести выговор, возможно, даже наказание, но… он хочет меня уволить? Нет, эта работа мне необходима. Моя семья нуждается в том, чтобы я сохранила это рабочее место.

— Я… — Сглотнув слюну, я почувствовала, как по телу волнами разливаются жар и холод. Веская причина остаться, вот что он потребовал. У меня было множество веских причин, но найдутся ли среди них те, что убедят его? Держись уверенно, — приказала я себе, а вслух сказала:

— Я трудолюбива, вероятно, одна из самых трудолюбивых горничных в этом доме. Я всегда выполняю свои обязанности, и миссис Торнтон подтвердит, что я всегда готова помочь другим, когда это необходимо.

Всё это было правдой, но я сомневалась, что это его убедит.

Он внимательно посмотрел на меня, но в его взгляде по‑прежнему читалась жестокость:

— Всегда готова помочь, да?

— Да, сэр.

— В таком случае самая полезная вещь, которую ты могла бы сделать, — это сообщить мне, куда скрылась твоя подруга. Я человек справедливый и считаю, что должен предупредить её новых нанимателей о её нерадивости.

Сердце ушло в пятки. Я не могла сказать ему этого — даже чтобы спасти свою работу. И тут я осознала, насколько бессмысленно с ним спорить. Он увольняет меня не потому, что я не справляюсь или некомпетентна. Он увольняет меня за то, что я помогла Сесиль сбежать. И по какой‑то причине её исчезновение его злит. Он затаил обиду, смысла которой я не понимала, и твёрдо вознамерился наказать её.

— Я не знаю, куда она отправилась, — солгала я.

Он нахмурился, что сделало его взгляд ещё более жёстким:

— Тогда я ничем не могу помочь. Ты уволена.

— Но, сэр…

— Ты нам здесь больше не нужна. Ты проявляешь больше преданности своей сбежавшей подруге, чем своему нанимателю. Уходи немедленно.

Я пыталась что‑то сказать, запиналась, но меня уже сопроводили в мою комнату и велели собрать вещи. Лакей старался сохранять бесстрастное выражение лица, наблюдая, как я складываю свои скромные пожитки, но я видела, что он потрясён таким поворотом событий. Молча взяв мой узелок, он отнёс его к служебному выходу, избегая смотреть мне в глаза.