Глава 9 Гас

Матрёшка жонглирует остатками моего терпения с ловкостью цирковой мартышки. Вот уже пятнадцать минут я наблюдаю, как её обхаживает перекачанный Буцефал в пидорских джинсах. Вот у кого дружок давно задохнулся и сдох.

Придурок показушно напрягает мышцы, облокачиваясь на крышу своей машины, но матрёшка будто не замечает этого позёрства. Хихикает над тем, что он говорит, перетаптываясь на своих убийственных ногах.

Красный «Корвет». Серьёзно? У нормального мужика тачка должна быть чёрной. А красный цвет – это уже компенсация, и, судя по его ширинке, как у пластмассового Кена, там ещё и крыша откидывается.

Конь достаёт телефон и суёт его в руки матрёшке. Теперь они вместе в него уставились. Наверняка он показывает ей свои фотокарточки в плавках, а то вдруг этот гидрокостюм не каждый выступ на нём облепил. А пока матрёшка смотрит в телефон, он взглядом уже свил гнездо в её декольте. Которое, мать его, всё ещё приоткрывает расстёгнутая на три пуговицы блузка. Ага, выждал положенное время и просит её номер – как удобно, ведь телефон-то у неё уже в руках. Казанова восьмидесятого уровня. Пора папочке вмешаться.

Я отрываюсь от двери своей «Багиры» и иду к ним. При виде меня матрёшка нервничает, смотрит насторожённо, словно я сейчас кролика из трусов достану. Подмигиваю ей и поворачиваюсь к её ухажёру. Нет, ну что она в нём нашла? Фродо Бэггинс на стероидах. И в глазах похоть. Ясен пень, он уже представляет, как залезет матрёшке под юбку. Только вот хер ему, а не её чулки с поясом и трусики с камешками.

– Гас Леджер, – протягиваю Буцефалу руку, с удовлетворением отмечая, что он ниже меня на полголовы. – Брат Сла-вы и её непосредственный начальник.

При намёке на родственную связь плечи недостойного расслабляются, и он выдаёт мне хлипкое рукопожатие.

– Алан Хичкок.

– Случайно, не родственник сэра Альфреда? – уточняю я на всякий случай.

Буцефал несколько секунд непонимающе хлопает глазами, после чего решает взять «помощь зала» и оглядывается на матрёшку. Крошечный член и интеллект ротвейлера – чего ещё ожидать от владельца красного спорткара.

– Мы немного заняты, Гас, – кривит губы Сла-ва и демонстративно поворачивается ко мне спиной. – Так ты тоже живёшь в Форест-Хиллс, Алан?

Вот оно что. Императрица выбрала себе ездового жеребца на распродаже. Тот открывает рот, но я его опережаю.

– Сестрёнка, сиденье уже устало, ожидая тебя, – говорю, обнимая матрёшку за талию и притягивая к себе, – и я тоже.

– Какого хрена ты делаешь, – шепчет она сквозь зубы, и в этот момент я смачно шлёпаю её по заднице.

Гас-младший заходится в экстазе, я улыбаюсь, матрёшка рычит, Буцефал в шоке. Идеально.

– Любим с сестрёнкой немного пошалить, – сообщаю я опешившему неудачнику. – Каждой Серсее хочется своего Джейми, если ты понимаешь, о чём я.

Вижу, что не понимает, ну и по хер. Перевожу взгляд на матрёшку.

– Сама пойдёшь, или покажем публике твои камушки?

Я даже залюбовался тем, как она выглядит в этот момент: кошачьи глаза сверкают, как амулет Агамотто, щёки порозовели, ноздри раздуваются и зубы хищно скалятся, как будто матрёшка готова перегрызть мне шею. Завалил бы прямо здесь и наслаждался бы каждой секундой её подчинения. Потому что приручить такую дикую кошку дорогого стоит.

«Лежать, Гас-младший!»

Матрёшка идёт к машине своими ножками, и я решаю, что, пожалуй, стоит начать самому возить её на работу. Найду другой способ изжить её ядовитые споры из своей жизни. А сегодня у меня по плану весёлая ночка. Время представить сестрёнку своей банде.

Я уезжаю в супермаркет, чтобы затариться алкоголем и снеками, а когда возвращаюсь, меня снова ждёт сюрприз. Жизнь с матрёшкой – одно большое шоколадное яйцо. Через мою портативную Flip 4 горланит «50 seconds to Mars», воздух на кухне влажный, и пахнет едой. Запахи странные и незнакомые, но слюну во рту собирают будь здоров. И поварёнок под завывание Лето пританцовывает в спортивных серых шароварах и обрезанном топике, открывающем половину спины. На голове у матрёшки какой-то кокон из волос, и при этом она такая… милая, что ли, и я застываю с пакетами в дверях, пялясь на неё как на няшного котёнка.

– Что это? – киваю на кастрюлю, смаргивая с себя наваждение.

Матрёшка поворачивается ко мне с ложкой в руках, смешно морщит нос и дует на красную жижу.

– Это борщ, браток. Слышал о таком?

Разумеется, слышал. Это то немногое, что мне достоверно известно о русских: любят водку и едят борщ.

– А пробовал?

Мотаю головой. Нет, не пробовал. И пробовать не собираюсь.

– Не бойся, Малфой, оборотное зелье я буду готовить позже, – она широко улыбается и подмигивает. – Пока не раздобыла шкуру бумсланга. Хочешь? – тянет ко мне ложку.

– Предпочитаю проверенную упаковкой еду. – Я упрямо качаю головой и трясу перед собой пакетами, набитыми чипсами и орешками.

– Сегодня у меня с друзьями вечер пива и баскетбола. Присоединяйся.

Она присоединилась. И хотя я предупреждал парней о том, какая коварная змея эта русская, они всё равно попались в её сети. С Элом они успели обсудить нового форварда «Лейкерс». Откуда девчонка вообще сечёт в баскетболе? С Джо она поделилась впечатлениями о поездке на Кубу, куда он собирается последние полгода. А с младшим братишкой Джо, семнадцатилетним любителем травки Эриком и моим преданным фанатом, успела поспорить о том, какая вселенная круче: «Марвел» или «ДиСи». И здесь я с матрёшкой солидарен – «ДиСи» не такие попсовые, но вслух я об этом, конечно, не скажу.

В общем, к тому времени, как матч начался, эти трое предателей трескали борщ и смотрели на неё влюблёнными глазами. Тоже мне друзья.

Оставив матрёшку и Эрика на кухне делать ставки, сколько ещё протянет старик Стэн Ли, мы с парнями перемещаемся в гостиную. Смотрю на телефон: шестой непринятый звонок от Камиллы. Я игнорировал её три дня, потому что был на взводе, но дальше так продолжать нельзя. Предупреждаю парней и иду на второй этаж, чтобы нормально поговорить и извиниться. Плюхаюсь в кресло, размышляя, что ей сказать. Скажу, что заеду завтра. А может лучше написать СМС? Нет, так не годится.

И вот когда я практически кладу палец на зелёную трубку, дверь в спальню распахивается и на пороге появляется русская. И что-то есть в её взгляде такое, от чего Гас-младший начинает истошно долбиться головой в трусы.

Матрёшка ловит мой взгляд в силки и направляется к креслу. Вышагивает, словно Наоми в лучшие годы, и взгляд такой же хищный, будто лисица идёт в атаку на хромого кролика. И я почти вижу вокруг неё облако похоти, которым она пригвождает меня к спинке кресла, заставляя вцепиться пальцами в подлокотники.

Не мешкая ни секунды, она перебрасывает через меня сначала одну ногу, потом вторую, и пальцами впивается в волосы.

– Борща переела, матрёшка? – сиплю я и сам не узнаю свой голос. Ну это потому, что я в шоке.

– Почему ты всегда так много разговариваешь, Гас? – шепчет Сла-ва, дразня персиковым дыханием мой лоб.

При звуке моего имени, произнесённого её развратным ртом, по позвоночнику разливается огненная лава, несясь прямиком к паху. Пришла сама, называет меня по имени. Что вообще происходит?

Но посторонние мысли мгновенно покидают голову, как только матрёшка тащит острые ногти по моей шее и спускается к кадыку. И вот эти её кошачьи повадки заводят ещё больше, вызывая желание сжать её плечи до хруста и впиться зубами в ключицу. Пальцами она скользит под ворот моей футболки и начинает ёрзать на коленях, потираясь тканью ширинки о моего каменного младшего. В этот момент я так явно чувствую, как горячо и влажно у неё между ног, что пальцы покалывает от желания протолкнуть их в её трусики и проверить догадку. Кровь закипает в ушах и мощной волной устремляется к члену. Не удивлюсь, если потеряю сознание, потому что она собралась там вся до последней капли.

«Это же матрёшка, русская ведьма, которая должна вылететь в свой Совок, благодаря твоему смачному пинку», – нашёптывает внутренний голос. Но моё сдуревшее либидо шлёт его на хер, и говорит, что подумает об этом позже. Ну а кто бы сказал по-другому, когда шикарная задница искусно полирует член, который уже неделю ведёт себя так, словно облопался виагры.

Матрёшка не сводит с меня взгляда, а я не могу оторвать от неё свой. Мы словно воинственные джедаи, скрестившие световые мечи в поисках чистейшей энергии. В её кошачьих глазах огонь и разврат, и в данный момент я не хочу думать, в чём причина подобной метаморфозы. Может быть, она решила сделать из меня своего папика, а может, просто хочет трахаться. Какая мне сейчас разница, когда чугунная гиря оттягивает трусы и каждое её движение бёдрами лупит искрой по темени.

– Хочешь меня? – шепчет матрёшка, запуская коготки мне под футболку.

– Пиздец как хочу, – признаюсь, и руки сами тянутся, чтобы сжать её бёдра.

Какая же у неё шикарная задница, круглая и упругая, с идеальным прогибом в пояснице. Настоящий трамплин. И талия такая тонюсенькая, что я могу целиком обхватить её ладонями. Глотаю слюну вожделения, сгребаю её ягодицы и сдавливаю между собой. Матрёшка, как резиновая игрушка, на которой нажали нужную кнопку, издаёт хриплый стон. Самое, блядь, возбуждающее, что я слышал в жизни. Мозг окончательно дуреет и кубарем летит в кроличью нору, когда я толкаю матрёшку к члену и делаю движение бёдрами ей навстречу.

Она громко ахает и жмурит глаза, прикусив губу. Твою мать, мы же только начали, а у Гаса-младшего уже молоко убежало.

Я сжимаю её пухлую губу, извлекая из жемчужного капкана, и даже не успеваю убрать пальцы, как влажный рот ловит их и втягивает в себя. Я ни хера не из тех слабаков, которые стонут во время секса, но сейчас шиплю и чудом не вою.

Матрёшка распахивает зелёные глазищи и щурится. До основания погружает указательный и средний пальцы в рот и щекочет языком между ними. А я, как свихнувшаяся кобра, управляемая дудкой факира, не могу оторвать от неё взгляда, пока матрёшка продолжает объезжать мой член и ублажает пальцы так умело, словно у неё во рту три языка.

Я толкаю пальцы между её розовых губ, кайфуя от тёплой влажности. Спорю, она и там такая же. Дышу, как марафонец на сорок первом километре, пока отчаянно трахаю её рот, словно это поможет мне кончить.

– Нравится, матрёшка? – хриплю, не прекращая глубже задвигать пальцы ей в горло. – Член мой ты тоже будешь так сосать?

Матрёшка хлопает ресницами в знак согласия и прикусывает подушечки пальцев острыми зубами.

И у меня срывает башню окончательно. Я готов повалить матрёшку на пол, разодрав к хренам её штаны и всё, что там под ними есть, с камешками или без, и трахать, пока уставшие от её визгов и стонов соседи не вызовут полицию. Держусь только потому, что хочу растянуть этот момент подольше.

– Снимешь для меня свою майку, Сла-ва? – рычу я, вытаскивая из её рта влажные пальцы. Это нужно прекратить, потому что кончать в штаны в моём почтенном возрасте стыдно.

Матрёшка обводит розовым язычком припухшие губы и устремляет на меня изумрудный с поволокой взгляд.

– Ты хочешь, Гас?

И снова это «Гас»… Гас, как же охеренно она это говорит.

– Повтори, – хриплю я ей в губы.

Матрёшка наклоняется над моим ухом, укрывая нас копной своих волос, и стонет:

– Ты хочешь, Гас?

Я мычу что-то нечленораздельное в ответ и как вампир присасываюсь к её шее. Карамельная кожа скользит под моим языком словно шёлк. И на вкус, блядь, будто райский нектар.

Сла-ва слегка отстраняется и одним движением стягивает с себя майку. И я, забыв обо всём на свете, ошарашенно пялюсь на её обнажённую грудь. Как Корбен Даллас перед рыжеволосой Милой распахиваю рот, и в голове вертится восторженный рефрен: «Само совершенство». Кому нужны силиконовые дойки, когда есть это? Два небольших идеальных полушария, высоких и тугих, с аккуратными бежево-розовыми сосками.

Я сглатываю и, как хоббит к кольцу, тяну пальцы. Едва касаюсь напряжённой вершинки – матрёшка дёргается как от удара током. Закрывает глаза, откидывая назад голову, и стонет:

– Ещё.

– Ещё, Гас, – подсказываю ей, сжимая сосок пальцами.

– Ещё Гас, – эхом отзывается матрёшка и выгибает спину.

Чёрт, такая отзывчивая. Что же с ней будет, когда я буду долбиться внутри неё членом? Рычу, как оголтелая псина, и обхватываю сосок ртом. Клубника и сливки – мой любимый десерт. Я глажу его языком, вдавливаю внутрь и снова втягиваю в себя, чувствуя, как матрёшка танцует тверк на моём члене.

– Сколько парней у тебя было, Сла-ва? – бормочу я ей в кожу.

Какого хрена меня вообще это интересует? К чему вскрывать этот ящик Пандоры? Потому что я мечтаю трахнуть её без резинки?

Уже хочу забрать свой вопрос обратно, когда русская стонет:

– Только один. Хочу, чтобы ты стал вторым.

Пиздец. Вот тебе и русская шлюха. Ей же двадцать три. Почти девственница. У тихони Ками в шесть раз больше. Но вот что меня настораживает – так это невероятное чувство восторга, подпирающее моё возбуждение. Я радуюсь, что у неё был только один? Какое мне вообще до этого дело? Я же трахнуть её хочу, в конце концов, а не в жёны взять.

Гоню от себя идиотские мысли и сливаюсь с её грудью во влажном французском поцелуе.

– Гас, я сейчас, – хнычет матрёшка, вонзаясь ногтями мне голову, и я снова едва не стону от кайфа.

Хочу, блядь, хочу, чтобы она сделала мне больно, хочу носить на себе её отметины. Я прижимаю ягодицы матрёшки к члену и начинаю трахать, как обезумевший, прямо через её дурацкое трико. Пусть кончит так, ей будет с чем сравнить позже.

Отрываюсь от груди матрёшки, чтобы посмотреть на выражение её лица, когда она приходит к финишу. И она не разочаровывает: щёки розовые, глаза закрыты, кусает губы и хрипит в сладкой судороге. Само, блядь, совершенство.

Сла-ва обмякает в моих объятиях словно тряпичная кукла, и я уже собираюсь сказать, что мы только разогревались, когда замечаю, что её лицо стремительно синеет.

Бля, это что, особенности оргазма в России? Что за хрень?

– Эй, матрёшка. – Я трясу её за плечи, но у неё только рот открывается, как у выброшенной на песок рыбы. – Да что с тобой?

И меня осеняет. Вот о чём я, отвлечённый своим озабоченным младшим, даже не подумал. Кошка пришла ко мне сама, залезла на колени и готова была трахнуться. Со мной. С ненавистным Малфоем. Что Путин с Трампом в термах Баден-Бадена друг другу спины тереть начнут, и то шансов больше.

Я скидываю с себя футболку и напяливаю её на Сла-ву. У неё губы синие и трясутся, словно флаг Евросоюза на ветру.

Снова встряхиваю её за плечи.

– Принимала что?

Глаза у матрёшки жалостливые, как у брошенного щенка.

– Ничего, – мотает она головой и зубами клацает. – Сок.

Я, блядь, убью его. Оторву его мелкий член, засушу, сделаю брелок для ключей и вручу ему на день рождения.

Поднимаю её на руки и тащу в душ. Ставлю под тёплые струи прямо в одежде и растираю плечи.

– Ты как, матрёшка? Нормально?

Вижу, что ненормально. Худенькое тело трясётся, но русская подбородок задирает и утвердительно кивает.

– Нормально.

Святая мученица, чтоб её. На таких, как она, Вторую мировую и выиграли. Стараясь не пялиться на её грудь, я сдираю с матрёшки мокрую футболку и тяну вниз штаны. Блядь, трусики и правда с камешками. Достаю полотенце, кутаю её в него и несу эту упакованную мумию на кровать.

– Подождёшь минуту, матрёшка? Я сейчас вернусь.

Несчастный аватар снова кивает и откидывается на подушки. А я, как бешеный смерч, несусь по лестнице вниз. Без слов сгребаю малого за шкирку и швыряю на пол.

– Ты что творишь, долбанутый утырок?

Малой непонимающе хлопает обкуренными глазами и хнычет:

– Хотел тебе сюрприз сделать. Не понравилось?

Понравилось, блядь. Только он об этом никогда не узнает.

– Что ты ей дал? Она синяя и трясётся.

Малой пытается улыбаться.

– Новая шипучка. Девчонки пищат. В три раза сильнее, чем попперс и виагра. Через час её отпустит, не волнуйся.

Загрузка...