Делия Хирст Та самая, единственная…

1

Темное и пыльное помещение регистратуры, затерянное в глубине больницы, вряд ли было приятным местом для работы, но девушка, снующая взад и вперед между рядами полок и привычными движениями расставляющая по нужным местам папки с историями болезни, напевала при этом попурри из популярных мелодий и казалась вполне довольной своей жизнью. Она была высока, с прекрасной фигурой и шевелюрой рыжевато-коричневых волос, сиявших в свете люминесцентных ламп. Ее блузка, юбка и кофта на пуговицах явно не претендовали на моду, хотя и сидели хорошо.

Держа в руках охапку папок, она подошла к стоящему у стены столу и, все еще продолжая петь, положила их на него. Она пела достаточно громко, поскольку, кроме нее, в регистратуре, находящейся далеко от палат с больными, никого не было.

— О, что за прекрасное утро… — вывела она, слегка фальшивя, и, заметив, что входная дверь открылась, замолчала.

Дверь находилась довольно далеко от стола, и у девушки было достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть направляющегося к ней мужчину. Он двигался неторопливо, был высок, атлетически сложен и одет в прекрасно сшитый костюм. Его светлые волосы на висках уже тронула седина, лицо с тяжелыми веками отличалось мужественной красотой. Девушка никогда раньше не видела его, но, по правде сказать, она редко бывала в других частях больницы. Когда он подошел поближе, она приветливо спросила:

— Доброе утро, вам что-нибудь нужно?

Он тихо пробормотал ответное приветствие и положил на стол папку.

— Да, мне выдали не ту историю болезни, что я просил, — перепутали пациентку с ее однофамилицей. — Он назвал полное имя интересующей его больной.

— О, извините, одну минуту. — Девушка взяла отвергнутую папку и, пройдя по узкому промежутку между полками, заменила ее на нужную и вернулась обратно к столу.

— Вот она. Надеюсь, это не доставило вам лишних неприятностей?

— Доставило, — сухо произнес он, и девушка слегка покраснела. — Вы работаете здесь одна?

— Я? Нет. Моя напарница отпросилась, чтобы сходить к зубному врачу.

— И вы всегда поете на работе?

— А почему нет? Знаете, тут так тихо, темно и пыльно, что если не петь, то хочется кричать.

— Почему бы тогда вам не поискать себе другую работу? — Он прислонился к стене, очевидно никуда не спеша.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Нас, я хочу сказать, клерков и тому подобных, как собак нерезаных. Если уж нам удается получить работу, мы держимся за нее.

— Пока не выйдете замуж? — продолжил он своим спокойным голосом.

— Пожалуй, да.

Мужчина взял свою папку.

— Благодарю вас.

Она улыбнулась ему. Он ей понравился, этот новый врач. Он, очевидно, хирург, потому что пациентка, про которую он спрашивал, лежала в хирургическом отделении.

Мужчина вежливо кивнул ей на прощание, девушка смотрела ему вслед. Вряд ли она когда-нибудь увидит его еще. А жаль, мелькнула у нее мысль, пока она складывала в аккуратную стопку папки, приготовленные для отделения амбулаторного лечения.

Явившаяся за ними сиделка была в плохом настроении. Медсестре, доложила она, взбрело что-то в голову, и что ни возьми, все не по ней. А приемная захламлена до потолка.

— У меня сегодня вечером свидание, — простонала она. — Но если мы будем там копаться, то провозимся до следующего утра.

— Может быть, у сестры сегодня тоже свидание.

— У нее? Да она старуха. Ей, я думаю, лет сорок.

Сиделка упорхнула, и почти тотчас на ее месте появилась высокая худая девушка с удлиненным лицом.

— Привет, Оливия. — У нее была милая улыбка. — Как дела? Мне нужна история Лейси Каттер. Никак не могу ее найти. Наверняка Дебби ее куда-нибудь засунула. Она, может быть, и выглядит как фея с рождественской елки, но нельзя сказать, что вкладывает в работу душу.

Оливия подошла к ближайшей полке и начала копаться в стоящих на ней папках.

— Она очень милая и такая молоденькая… А-а, вот ты где…

— Можно подумать, что ты ее бабушка. Ей, наверное, лет девятнадцать.

— Моей напарнице двадцать, а мне уже двадцать семь, почти двадцать восемь.

— Пора тебе уж устроиться. Как у тебя с твоим приятелем?

— Спасибо, прекрасно. Хотя нам придется немного подождать.

— Да, не везет. Кстати, в хирургии новенький консультант, откуда-то из Голландии. Прибыл помочь разобраться с внутренностями миссис Браун. Он вроде бы большой спец по чему-то там, и наш мистер Дженкс пригласил его посоветоваться. — Она направилась к двери. — Он душка.

Оливия про себя согласилась с этим, хотя и не позволила своим мыслям возвратиться к нему. У нее было чем заняться и о чем подумать: в личном плане и кроме этого. К примеру, о Родни. Она и Родни были друзьями долгие годы, еще до того, как умер ее отец, ничего не оставив матери, и им пришлось переехать из Дорсета в Лондон, к бабушке, в ее маленький домик на окраине Ислингтона. Это случилось четыре года назад, и Оливии почти сразу же удалось подыскать себе работу, что позволило ей вносить свою лепту в скромный бюджет семьи. Жалованье было не слишком велико, но, не имея возможности получить дорогостоящее образование, Оливия не имела и ни какой квалификации, а эта работа была ей вполне по силам. Разумеется, спустя пару месяцев она поняла, что тут у нее нет никаких перспектив, и испытывала страстное желание научиться чему-либо, что дало бы ей возможность применить свои способности. Но это было невозможно. Даже располагая заработанными Оливией деньгами, мать с трудом сводила концы с концами, и дочь не хотела добавлять лишние заботы.

Конечно, если бы бабушка проявила больше понимания, все могло быть по-другому, но миссис Фицгиббон, предложив им свое гостеприимство, сочла, что исполнила свой долг, и не видела никаких причин отказываться от привычного стаканчика шерри, дорогого чая и еженедельного визита к парикмахеру, причем непременно на такси. Она отказалась от ежедневных услуг приходящей уборщицы, заявив, что ее дочь вполне в состоянии поддерживать дом в порядке, однако милостиво позволила этой женщине приходить раз в неделю, чтобы помочь с тяжелой домашней работой.

Ситуация была далеко не идеальной, и Оливия не видела из нее никакого выхода. Не менее призрачной была и перспектива ее свадьбы с Родни — подающим надежды молодым бизнесменом с фондовой биржи, который не уставал время от времени повторять, что, когда он как следует обставит квартиру и купит себе новый автомобиль, они поженятся. Вот уже четыре года, подумала Оливия, жуя сандвич и запивая его бледным, чуть теплым чаем из фляжки, и все одно и то же. Всегда находится какая-нибудь причина для отсрочки. И кроме того, как она может выйти за него и оставить мать? Та окончательно превратится в бабушкину прислугу.

Рабочий день подошел к концу. Оливия надела плащ, повязала косынкой свои великолепные волосы, закрыла дверь и отнесла ключ в комнату швейцара. Выйдя на улицу, она постояла немного, вдыхая прохладный вечерний воздух, и пошла к автобусной остановке.

Дорога в госпиталь и обратно была утомительной, автобусы в это время дня были переполнены. Оливия, стиснутая между полной матроной и сумкой, из которой выпирали острые углы каких-то предметов, и сопящим низеньким и тощим мужчиной, погрузилась в мечты о другой, более приятной жизни. Пора бы ей надеть что-нибудь новенькое, выходя на свидание с Родни. Неплохо было бы получить от кого-нибудь наследство или отыскать клад в маленьком садике перед домом ее бабушки. А вдруг ее пригласят поужинать в один из лучших отелей, в «Савой» например, и она, разумеется одетая соответствующим образом, насладится изысканной пищей и будет всю ночь танцевать. С внезапным удивлением Оливия обнаружила, что в качестве гипотетического партнера она представляет себе не Родни, а мужчину, спросившего, почему она поет за работой. Так не годится, решила она и нахмурилась так свирепо, что тощий мужчина отпрянул от нее.

Улица, на которой стоял дом ее бабушки, вполне подходила под старинное определение «приличная». Крохотные садики перед фасадами домов все на одно лицо: кусты лавра, полоска травы и две ступеньки у парадной двери, за которой находилась вторая, поменьше, ведущая в жилые помещения. Все окна занавешены, и, не считая формальных приветствий и прощаний, никто друг с другом не общался.

Оливия ненавидела это место, весь первый год жизни здесь она строила планы, как бы покинуть его, но ее мать считала своим долгом остаться с бабушкой, если уж та предложила им кров, и Оливия, будучи преданной дочерью, тоже считала для себя невозможным покинуть мать, хотя и подозревала, что и матери здесь не нравится.

Она вытащила ключ, отперла дверь, вошла в маленький холл, повесила верхнюю одежду на старомодную дубовую вешалку и прошла в гостиную. Мать встретила ее улыбкой.

— Здравствуй, дорогая. Много было работы?

Оливия поцеловала ее в щеку.

— Все замечательно, — приветливо сказала она и подошла поздороваться с бабушкой. Миссис Фицгиббон сидела, выпрямив спину, в кресле красного дерева времен Регентства с обитым кожей сиденьем и деревянными ручками. Кресло отнюдь не было удобным, но старая леди унаследовала его от своей матери, которой, в свою очередь, оно досталось от какой-то дальней родственницы, бывшей замужем за баронетом. Это обстоятельство, с точки зрения миссис Фицгиббон, придавало креслу весь необходимый комфорт. Она строго сказала:

— Право, Оливия, у тебя страшно растрепалась прическа, и потом, неужели нельзя обойтись без этого пластикового пакета? Когда я была девушкой…

Оливия быстро прервала ее.

— Сойдя с автобуса, я заглянула к мистеру Пателу. У него был превосходный латук. Ты же любишь салат за ужином…

Она скорчила матери комическую гримаску и прошла в свою комнату, такую маленькую, что в нее вмещались только узкая кровать, старомодный платяной шкаф и маленький комод со столь же старомодным зеркалом. Родни обещал зайти за ней около семи часов, поэтому девушка порылась в вещах, решая, что наденет, но, так и не решив, пошла на кухню готовить ужин. Бараньи отбивные, картофельное пюре и морковь. В углу холодильника завалялась пара помидоров и сморщенное яблоко. Оливия приготовила импровизированный салат с латуком, накрыла стол в маленькой столовой возле кухни и налила бабушке шерри. Несмотря на суровый взгляд старой леди, наполнила также стакан для матери.

Выйдя опять на кухню, Оливия услышала телефонный звонок. Вероятно, это звонил Родни, чтобы предупредить, что придет пораньше, чем обещал. Она выключила газ и подошла к висящему в холле телефону. Это действительно был Родни.

— Здравствуй, Оливия.

Его слегка напыщенное приветствие прозвучало не совсем обычно, но Оливия уже давно решила не обращать внимания на такие вещи. Ее собственное «здравствуй» было приветливым.

— Если ты собираешься прийти раньше, чем договорились, я еще не буду готова.

— Видишь ли, собственно говоря, Оливия, я не смогу прийти, кое-что изменилось, и я буду занят.

— Как неудачно. Тогда, может быть, завтра?

Он помолчал, и она почувствовала легкую неловкость.

— Работы будет слишком много, — наконец сказал он, — может быть, мне даже придется уехать…

Оливия почувствовала прилив симпатии.

— Большой бизнес, и все должно быть шито-крыто? — спросила она. — Ну что ж, если это поможет тебе встать на ноги, я не буду тебя пилить. Ты не знаешь, когда тебе надо уезжать?

— Нет-нет, ничего еще не решено. Я позвоню тебе. Больше не могу разговаривать.

Недоумевая, но все еще приветливо, она начала:

— Не работай слишком…

Родни прервал ее, попрощавшись, и она повесила трубку с ощущением, что тут что-то не так. Просто мне показалось, подумала она и вернулась на кухню. Потом сообщила матери, что никуда не идет. Выслушав, бабушка едко заметила:

— В наше время на молодых людей полагаться нельзя. Глаза у этого Родни слишком близко посажены друг к другу.

На это было трудно возразить.

Неделя подходила к концу. Скуку дней несколько скрашивала болтовня Дебби, которая, пока Оливия делала большую часть работы и терпеливо исправляла ее ошибки, сообщала с постоянным хихиканьем о довольно фривольном поведении своих многочисленных поклонников.

— Ты должна почаще бывать на людях, — рассуждала Дебби, когда девушки пили свой утренний кофе. — И не обращай внимания на этого своего Родни, — беззаботно добавила она, — это только пойдет ему на пользу. Он должен проводить с тобой все свое свободное время. Позвони ему и скажи, что хочешь куда-нибудь пойти сегодня вечером. В «Одеоне» на Лестер-сквер идет потрясающий фильм.

— Его сейчас нет. То есть он должен был уехать куда-то по делам фирмы.

— А ты не знаешь куда?

— Понятия не имею.

— Позвони ему на работу и спроси адрес. Он же не в разведке служит?

— Да нет, где-то на фондовой бирже.

Оливия встала и, держа в руках охапку папок, направилась к полкам. В это время открылась дверь.

Это был снова он, такой же элегантный и спокойный. Оливия, оставив папки Дебби, спросила, не может ли она чем-нибудь помочь.

— Разумеется, можете. Я опять получил историю болезни миссис Элизабет Браун, но мою пациентку зовут Элиза Браун.

Дебби ослепительно ему улыбнулась.

— О, извините, это я виновата. Вечно я ошибаюсь. Оливия все время переставляет их правильно. Тут такая скукотища!

— Да, вас можно понять. — Он взглянул на Оливию и поздоровался, назвав ее по имени. — А вы, юная леди, как вас зовут? — обратился он к Дебби.

— Дебби. А вас как? Вы ведь не в штате? Чините что-нибудь или как?

— Или как. — Он слегка улыбнулся. — А зовут меня Ван дер Эйслер.

— Иностранец, — сказала Дебби. — По вам не скажешь, только разве по росту. А друзья у вас тут есть?

— Да, пожалуй, есть.

Оливия, которая лихорадочно искала папку Элизы Браун, наконец нашла ее и принесла ему. Он поблагодарил коротким кивком.

— Не буду отвлекать вас от работы. — Казалось, мужчина уже забыл об их существовании.

Когда дверь за ним закрылась, Дебби сказала:

— Оливия, зачем ты ушла? Разве он не душка? Какая жалость, что ты нашла папку как раз тогда, когда я собралась предложить показать ему город.

— И хорошо, что не предложила, Дебби, — резко ответила Оливия. — Он может оказаться очень важной персоной.

— Он? Если бы это было так, он не спустился бы в нашу дыру, правда? Послал бы няню. Мне кажется, я ему понравилась.

— Почему бы и нет? Ты очень симпатичная и веселая, а временами кажешься такой слабой и беззащитной…

— Да, я знаю. Но ты, Оливия, не просто симпатичная, а красивая. Даже… как это сказать?.. такая роскошная.

Оливия рассмеялась.

— Да, крепкая, как лошадь. Если я упаду в обморок, ни у кого не хватит сил поднять меня с пола.

— Он поднял бы. По-моему, он достаточно силен, чтобы не запыхавшись втащить по лестнице рояль.

— Но я не рояль, — опять рассмеялась Оливия. — Послушай, давай работать, скоро уже обед.

Они обедали по очереди, и ушедшая первой Дебби вернулась с тревожными новостями.

— Ты знаешь девушку, которая работает у секретаря?

— Мэри Гейтс, — ответила Оливия. — Что с ней такое? Она обручилась с кем-нибудь?

— Нет-нет. Она рассказала, что подслушала одну вещь. Оказывается, из-за нехватки средств они собираются провести сокращение. Один должен будет делать работу за двоих. Оливия, а вдруг это я? Что мне тогда делать? Отец без работы, мать работает неполный день. Еле-еле хватает на оплату квартиры.

Оливия рассудительно ответила:

— Послушай, мы же еще ничего не знаем, правда? Может быть, разговор шел о другой больнице, и потом я не представляю, как они обойдутся без одной из нас.

— А я представляю. Ты слишком добра, Оливия. Ты полагаешь, что все эти люди, обсуждающие такие вопросы за ужином и выпивкой, задумываются о том, что мы теряем работу? Им наплевать на нас, если они могут сэкономить деньги на другие хитрые проекты или еще на что-нибудь. Мы для них не люди, а просто ста… ста…

— Статистика, — закончила Оливия. — Дебби, не волнуйся. Точно еще ничего не известно, а если уж кого-либо из нас и уволят, так это меня, ведь они должны платить мне больше, потому что я старше. Тебе нет двадцати одного года, и ты зарабатываешь меньше.

Дебби с облегчением вздохнула и спросила:

— А ты что будешь делать?

— О, что-нибудь найду, — успокаивающе сказала Оливия.

В столовой она оказалась за одним столом с двумя служащими администрации, компетентными и усердно работающими женщинами старше ее по возрасту.

— Ходят плохие слухи, — сказала одна из них Оливии. — Они сокращают штат, сначала обслуживающий персонал, потом нас.

— Так это слухи или правда?

— Завтра мы должны получить предупреждения, а в конце недели те, кого уволят, получат в конвертах с зарплатой уведомления.

Оливия чуть не опрокинула тарелку с пудингом. Надо было что-то делать с Дебби. Денег, которые получала она сама, конечно, будет недоставать в семье. Но по крайней мере, они не будут голодать, и у них есть крыша над головой, тогда как семья Дебби окажется в беде. Она доела чернослив и десерт, выпила крепкий чай и направилась в кабинет секретаря.

Того не было на месте, но Оливия поговорила с его помощницей — симпатичной девушкой, с которой была немного знакома.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне, — сказала Оливия серьезным тоном.

Помощница выслушала ее и ответила:

— Я сделаю все, что могу. Вероятно, придется сказать, что у вас есть на примете другая работа. Менеджер будет очень рад. Все эти сокращения не прибавляют ему популярности.

Оливия вернулась на рабочее место и весь остаток дня старалась, как могла, успокоить Дебби.

На следующее утро им выплатили деньги, и каждый в своем конверте обнаружил листок с напоминанием о необходимости экономить, сокращать расходы и улучшать качество обслуживания.

— Как они собираются это делать, если нас станет меньше? — спросила Дебби. — Я даже не решаюсь сказать маме.

— И не говори ничего до следующей недели, — предупредила Оливия. — Ведь тебя еще не уволили.

Следующая неделя подошла к концу, и, когда Оливия открыла конверт, она нашла в нем предупреждение об увольнении через неделю. Несмотря на уверенность, что уйти должна будет именно она, все же это было для нее ударом, хотя и смягченным до некоторой степени облегчением Дебби.

— Не знаю, как я справлюсь одна, — сказала она Оливии. — Я всегда работала плохо.

— Нет, не плохо. Кроме того, теперь ты будешь повнимательнее.

— А как ты? У тебя есть на примете работа?

— Пока нет. Но мы должны продержаться, пока я не подыщу себе что-нибудь. Послушай, Дебби, у нас есть еще целая неделя. Давай проверим все полки вместе, чтобы к моему уходу все было в порядке.

Оливия пока ничего не сказала матери, с этим можно было подождать до конца недели. Слава Богу, подумала она, что сейчас весна. Они могут сэкономить на электричестве, если только удастся уговорить бабушку посодействовать им — не зажигать свет, где не нужно, и не оставлять включенными электрокамины. Но в конце концов это ее дом. Она постоянно напоминает им об этом.

Всю следующую неделю они трудились как пчелы, и хотя Оливия была рада тому, что ей не придется больше работать в этом унылом подземелье, расставаться с Дебби было жаль. Однако Оливия, напустив на себя храбрый вид, уверила ее в том, что имеет на примете несколько подобных мест. Получив конверт с деньгами в последний раз, она направилась домой. Автобус, как всегда, был переполнен, и Оливия ехала стоя, не замечая, что ей наступили на ноги, и не обращая внимания на пожилую леди с острыми локтями, постоянно вонзавшимися ей под ребра. Она жалела о том, что покинула больницу, не повидавшись с тем приятным дружелюбным мужчиной. Хотя, подумала она, он, наверное, уже вернулся в Голландию и забыл про нас.

Оливия подождала до конца ужина и тогда сказала матери и бабушке, что потеряла работу. Мать, конечно, посочувствовала ей.

— Конечно, ты найдешь себе что-нибудь поинтереснее, — сказала она. — А до тех пор мы сможем прожить вполне…

Бабушку, однако, было не так просто удовлетворить.

— Ну и на что ты теперь рассчитываешь? — стала выяснять она. — Ты ведь не имеешь никакой специальности, и вообще-то это правильно. Девушка не должна работать, по крайней мере девушка нашего круга… — Миссис Фицгиббон, связанная родственными узами с престарелым баронетом и его семьей, не имевшими о ней никакого понятия, привыкла держаться несколько высокомерно. — С другой стороны, — продолжала она, — ты должна разумеется, немедленно подыскать себе что-нибудь. Я совсем не собираюсь жить в нужде. Видит Бог, я и так пожертвовала многим, чтобы у вас были дом и удобства. — Она посмотрела на внучку глазами-бусинками. — Кстати, Оливия, может, теперь этот твой молодой человек наконец женится на тебе?

— Может быть, да, — оптимистично ответила Оливия, думая про себя, что скорее всего — нет. От него не было вестей вот уже три недели. И кроме того, при их последней встрече он сказал, что присмотрел себе новый автомобиль. Мысль о том, что новый автомобиль может иметь большую ценность, чем она сама, была неприятной. Родни никогда не выказывал особенной влюбленности, и она говорила себе, что, может быть, это связано с тем, что они знают друг друга уже давно и его чувства немного притупились. Наверное, даже лучше, что они несколько недель не виделись. Он сможет взглянуть на нее новыми глазами и попросить выйти за него замуж, чего раньше не делал, несмотря на молчаливую договоренность между ними. Однако сейчас было не время беспокоиться об этом. В первую очередь она должна подумать о работе.

У Оливии были хорошие рекомендации, но оказалось, что ее опыт клерка-регистратора не имеет спроса. Каждый день она выходила из дома, вооруженная вырезками из газет, и возвращалась с неудачей. Она не имела понятия о компьютерах, не умела быстро печатать на машинке, и даже кассовый аппарат был для нее книгой за семью печатями. Неделя уже подходила к концу, когда позвонил Родни. Его голос звучал возбужденно, и она спросила его, в чем дело.

— Мне надо поговорить с тобой, Оливия. Не могли бы мы где-нибудь встретиться? Ты ведь знаешь, что бывает, когда я прихожу в дом твоей бабушки…

— Где ты предлагаешь? Мне тоже надо кое-что тебе сказать.

— Да? — В его голосе не слышалось интереса. — Давай встретимся в том французском кафе на Эссекс-роуд сегодня вечером в семь часов. — Прежде чем она успела согласиться, он повесил трубку.

Оливия пошла предупредить мать, что вечером ее не будет, думая о том, что Родни разговаривал как-то странно. Читающая газету у окна миссис Фицгиббон отложила ее в сторону.

— Давно пора, — заметила она. — Будем надеяться, что он сделает предложение. — Она опять взялась за газету. — Одним ртом меньше, — зло пробормотала старая леди.

Может быть, в старости все становятся такими, подумала Оливия и дружески подмигнула матери. Огорчаться не имело смысла, к тому же она знала, что колючий язык бабушки был гораздо добрее по отношению к матери — единственной дочери, вышедшей замуж, по мнению бабушки, не за того человека, и ее нелюбовь к Оливии вызывалась тем, что она больше походила на отца, чем на мать. Если бы она была тоньше, грациознее и мягче — такой, как мать, все могло быть совсем по-другому…

Стараясь получше выглядеть перед Родни, Оливия тщательно оделась. Хотя кофте и юбке было уже четыре года, их классический покрой всегда мог считаться более или менее модным, а шелковая блузка хорошо сочеталась с ними. Осмотрев себя в зеркале, Оливия решила, что выглядит не так уж плохо, хотелось бы только быть более изящной и миниатюрной. Она скорчила гримасу своему изображению, в последний раз пригладила волосы и попрощалась с матерью.

— Возьми с собой ключ, — приказала бабушка. — Мы не хотим, чтобы нас будили поздно.

Оливия ничего не ответила, хотя не могла припомнить ни одного раза, когда бы Родни привез ее домой позже одиннадцати.

Может быть, думала она, сидя в полупустом автобусе, они с Родни слишком давно знают друг друга. Хотя, наверное, когда любишь, это не имеет значения. От мысли о том, что, может быть, она не любит его, у нее перехватило дыхание. Конечно, любит. Она была к нему привязана, он нравился ей, они получали удовольствие от ужинов в недорогих ресторанах и совместных походов в театр, и она даже посещала его квартиру. Хотя всего лишь один раз. Квартира была в новом доме возле реки, за нее брали астрономическую плату, и Оливии квартира показалась прекрасно обставленной, хотя Родни назвал целый список вещей, которые ему необходимо было приобрести. Только после этого, сказал он, можно будет подумать о семейной жизни.

От остановки автобуса было недалеко, и Оливия пришла вовремя, но Родни оказался уже на месте и сидел за двухместным столиком в углу узкой комнаты. Увидев ее, он поднялся из-за стола и сердечно поздоровался, что было для него необычным.

Оливия спокойно села и улыбнулась ему.

— Здравствуй, Родни. Поездка была удачной?

— Поездка? Какая?.. Ах, да, конечно. Что будешь пить?

Почему у нее такое чувство, что сейчас ей понадобится что-то подкрепляющее?

— Джин с тоником, — ответила она. Этот напиток ей не нравился, но Дебби, знающая толк в таких делах, когда-то уверяла ее, что ничего не может быть лучше для того, чтобы взять себя в руки.

Родни удивился.

— Это не похоже на тебя, Оливия.

Оливия не ответила на эту реплику.

— Скажи мне, в чем дело? О чем ты хотел со мной поговорить, Родни? Мне приятно увидеться с тобой, но ты был так настойчив.

Он не успел ответить, потому что официант подал меню и они начали изучать его. Во всяком случае, Оливия делала вид, что рассматривает свое, хотя на самом деле ее мысли были заняты Родни. Она заказала грибы в чесночном соусе, камбалу с салатом и для бодрости выпила глоток напитка. Вкус был ужасный, но вскоре она поняла, что имела в виду Дебби. Она сделала еще один глоток.

За едой они вели обычный разговор. Что бы ни хотел сказать ей Родни, это, несомненно, будет сказано за кофе. Он был интересным собеседником, переходил с одной темы на другую, но ни разу не упомянул о своей работе. Ее делами он также не поинтересовался. Надо будет рассказать ему, решила Оливия и подавила раздражение, когда Родни знаком неожиданно отослал официанта, подошедшего с подносом десерта, и заказал кофе. Аппетит у Оливии был хороший, и она до этого уже присмотрела себе персиковую пастилу.

Она налила кофе в чашки и посмотрела в глаза Родни.

— Ну, выкладывай, дорогой. Может быть, тебя уволили, меня вот…

— Оливия, мы давно знаем друг друга, были добрыми друзьями, и ты, вероятно, даже думала, что мы поженимся. Понимаешь, мне трудно тебе объяснить…

— Не бойся, давай, — подбодрила она ровным голосом, хорошо скрывающим ее чувства. — Ты же сказал, что мы давние друзья.

— Ты, должно быть, догадалась. — Родни никак не мог перейти к делу.

— Нет, не сказала бы.

— По правде говоря, я никуда не уезжал… Хотел тебе рассказать, но не смог. Я влюблен… Мы скоро поженимся…

— Прежде чем ты купишь себе новую машину? — спросила Оливия. Глупо, но что она еще могла сказать?

— Разумеется. Она стоит десятка новых автомашин. Она чудесная.

Оливия взглянула на него через стол. Бабушка была права, его глаза действительно сидели слишком близко друг к другу. Она улыбнулась как можно более лучезарно.

— Но Родни, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я сама собираюсь выйти замуж.

— Ты могла бы сказать мне…

Она посмотрела на него открытым взглядом. Он смутился и добавил:

— Каков он из себя? У него хорошая работа? Когда вы поженитесь?

— Он красив, хорошо зарабатывает, а поженимся мы совсем скоро. Но хватит обо мне. Родни, расскажи о девушке, на которой ты собрался жениться. Она красива? Брюнетка или блондинка?

— Вполне красива. Думаю, что можно назвать ее блондинкой. Ее отец — председатель нескольких крупных компаний.

— Как приятно иметь жену с деньгами.

Родни оскорбился.

— Оливия, как ты могла такое сказать? Мы же старые друзья. Я просто не верю своим ушам.

— Как раз старые друзья и могут говорить друг о друге что думают, Родни. Если я останусь подольше, я могу сказать гораздо больше, так что мне лучше уйти.

Он поднялся вместе с ней.

— Ты не должна… — бессвязно заговорил он. — Я отвезу тебя. По крайней мере, это я могу сделать.

— Не будь таким напыщенным ослом, — любезным тоном сказала Оливия.

Она вышла из кафе и направилась к автобусной остановке.

Через некоторое время, сидя в автобусе, Оливия решила, что ее сердце не разбито. Однако гордость была уязвлена, и она почувствовала грусть, которая, если не предпринять что-нибудь, могла перерасти в жалость к самой себе. Разумеется, подобное случалось с тысячами девушек, и надо признать, что она раньше, еще до смерти отца, воспринимала Родни как часть своей счастливой жизни и надеялась, выйдя за него замуж, так или иначе вернуть эту жизнь. Он ей нравился, был для нее больше, чем другом, но хотя ее отношения с ним не были неизменными, она никогда не отдавала ему своего сердца, полагая, что сделает это после замужества.

— В каких дураках ты осталась, — пробормотала Оливия, и просто одетая пара, сидевшая перед ней, обернулась. — Я делила шкуру неубитого медведя, — мрачно сказала она им и, поскольку автобус подошел к ее остановке, вышла.

Должно быть, это джин с тоником, мысленно пояснила Оливия сама себе. А может, я просто в шоке. Она открыла дверь и вошла в дом. Надо выпить чашку крепкого чая.

Дверь в гостиную была приоткрыта.

— Ты сегодня рано, дорогая, — сказала мать. — Родни с тобой?

Оливия просунула голову в дверь.

— Я приехала на автобусе. Хочу приготовить себе чашку чая. Ты будешь? — Она посмотрела на мать. — А ты, бабушка?

— Ты отказала ему, — осуждающе сказала миссис Фицгиббон. — Пора бы тебе научиться понимать свою выгоду, Оливия.

— Ты совершенно права, бабушка, его глаза действительно посажены слишком близко друг от друга, и он собирается жениться на дочери председателя правления нескольких крупных компаний.

— Не будь такой легкомысленной, Оливия. Что ты собираешься делать?

— Поставить чайник и выпить чашку чаю.

— Ты не расстроилась, дорогая? — с беспокойством спросила мать. — Нам казалось, что ты хочешь выйти за него замуж.

Оливия отошла от двери и поцеловала мать в щеку.

— Нисколько, родная. — Она произнесла это спокойно и приветливо, потому что видела, что мать действительно расстроилась. В отличие от Оливии она была маленькой и хрупкой женщиной, которую лелеяли все время ее замужества и которой до сих пор, несмотря на заботы Оливии, очень недоставало этого. — Я приготовлю чай.

Спустя некоторое время Оливия сидела за столом и слушала ворчание бабушки о нехватке денег, об отсутствии у внучки работы и о ее неспособности найти себе мужа.

— Ты слишком крупная девушка, — с раздражением заметила миссис Фицгиббон.

Оливия, привыкшая к подобным разговорам и не обращавшая на них внимания, выпила чай, вымыла на кухне чашки и блюдца, приготовила поднос с завтраком для бабушки и завтрак для них с матерью и только после этого ушла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Теперь наконец-то она могла спокойно выплакаться.

Загрузка...