Дарина Энглас Тень для Великого

Глава 1. Килли

— Хватай мешок Килли и неси его сюды — голос старого Илена вывел меня из мыслей, где вновь и вновь я прокручивала вчерашнее свидание с Маликом, сыном деревенского пекаря.

Но расслабляться было некогда. Подставляя спину и придерживая обеими руками закинутый мешок с шкурами, я потащила его в мастерскую.

Работа в скорняцкой была не простой, чаще грязной и в большинстве своём тяжёлой, но мне она нравилась.

Ещё седьмицу назад я жила в деревне Лоава, что у подножия горы Гистрю и занималась матушкиным хозяйством. Вставала затемно, доила вертлявых белых кранов, выгоняла их из загонов пастись и бродить до заката и шла к другой живности. Многоногие шерри издавали из своих сотов приветственные вопли, предвкушая еду. Я погладила по бородавчатым головам каждого, собрала полную корзину яиц и унесла в "темную", наш подвальчик, вырытый прямо в земле.

Дальше готовила завтрак. Матушка к тому времени, чаще всего уже уезжала с Мерти на рынок, торговать. Я же оставалась готовить завтрак, а заодно и обед.

Отец просыпался резко, стоило только тихо позвать по имени. Он открывал глаза и подскакивал за один миг. Маленького братца, которому было всего шесть циклов, приходилось будить долго. Он любил поспать и прятался под одеялами и подушками, не желая подыматься.

Когда все были накормлены и отец с малым отправлялись в храм или в поле, эх я убрав за ними со стола уходила проверять кранов. Это было моё любимое время. Пару часов спокойного блуждания по пастбищу и сбор драгоценных чешуек, которые регулярно скидывали животные. Краны — существа магические, у кого попало не приживаются и тем более не одаривают своими благами: шерстью, молоком, чешуёй, наростами и потомством. В нашей семье краны появились 20 лет назад. Эдох был настоящий красавец: серебристая чешуя на лапах и морде, длинный черный мех на вытянутом, массивном теле, узорчатые наросты на хвосте и голове. Я помнила его немного, он распался на трёх новых кранов когда мне было двенадцать и теперь в загоне красовались север, запад и восток. Север был моим любимчиком и даже позволял прокатится на нем.

По меркам здешних селян, наша семья была очень обеспеченной, помимо кранов у нас имелся большой земельный удел, за добровым лесом и наш дом состоял из трёх спален, кухни и встречной. В то время как у большинства поселян в домах вся хата имела лишь одну общую спальню. Всего у нас имелось вдоволь и про запас, однако матушка была очень экономной хозяйкой и пайки отрезала скромные. И хотя мужчинам с собой в поле складывала добротный обед, мне же выделялся минимум, от чего я была до жути худой и почти всегда голодной.

Когда я уходила на пастбище, поить и подкармливать кранов, мать давала мне с собой корзину, насобирать ягод и лекарственных трав. Она не любила чтобы я тратила время в ленности и старалась наполнить каждую мою минуту существования, работой.

Отец же раньше совершенно не обращавший на меня внимания, иногда даже кивком при встрече, в последнее время вдруг несказанно подобрел ко мне. Стал здороваться по имени, улыбаться так по доброму, с искринками в глазах. Угощать, пока матушка не видит вкусностями, да обещать гостинцев, после ярмарки. Такие перемены вызывали во мне неясное чувство тревоги и подступающей беды.

Мерти, сводный брат по отцу, был старше всего на год, но ненавидел меня больше всех на свете. Раньше он просто обзывал, да мог не сильно ударить или больно ущипнуть проходя мимо. Сейчас же, видя доброе отношение отца, он хватал за волосы и тащил в встречную, чтобы там шипящей змеёй поклясться убить меня на пастбище и закопать под добровым деревом. А ещё он больно бил ногой пониже колен заставляя падать, словно подкошенная.

Я не боялась, привыкла к его издевательствам, да знала что никто не заступится. Ему надоест моё молчание, он и отпустит. Мерти и других задирал, соседских, что помладше. Но те плакали и трепыхались, а брат ухмылялся во всю свою канапатую рожу и было видно, что измываться над слабыми, доставляет ему удовольствие.

Но пришел момент, когда мой брат просто обезумел. Это случилось третьего числа лета.

Стирала я тогда у реки, что находилась за нашим домом. Чтобы тяжёлая юбка не намокла и не утянула в реку, заткнула подол за пояс, оголив худые ноги чуть выше колен. Так делали все прачки нашего села из покон веков.

Обычно мы стирали в богинин день, что был каждым шестым в седьмице и на реке было много женщин и девушек. Но сегодня мать погнала меня постирать стенные ткани, что устилали стены в её с отцом комнате. Я удивилась, но не стала спорить. С матушкой вообще спорить было чревато, надает затрещин, да лишит и так скудного обеда. А то и ужина.

Я достирывала последнее полотнище, когда кто то толкнул меня с мостика в воду. Я мигом ушла под воду и с испуга выпустила кусок ткани. Плавать слава Чану умела и спустя пару мин вышла на берег, тяжело дыша. На берегу стоял старший брат и с презрением смотрел на меня.

— Ты ополоумел? Кусок ткани утонул, матушка меня прибьет. — расстроено выкрикнул а я.

— Так тебе и надо мерзкая ты дура — заорал он, бешено вращая мутными, зелёными глазами.

Я стояла и отжимала воду из подола платья, заодно опуская его.

— Я скажу ей, что это всё из-за тебя. — кинула я ему неприязненно.

Вот знала, что не стоило мне этого делать. Мерти мигом озверел и кинулся на меня с кулаками. Он успел ударить меня в живот, но из за мокрой одежды удар получился смазанным. Однако я повалилась на песок. И тут он прыгнул на меня, заваливая на землю. Внезапно в яростной вспышке гнева, он схватил двумя руками лиф моего платья и дёрнул изо все сил его в разные стороны, разом лишая всех пуговиц. С громким треском разорвалась слишком ветхая ткань. Под платьем на мне была лишь мокрая рубашка и братец вдруг затрясся как в лихорадке и схватил своей лапой мою грудь, больно ее сжимая. Дальше случилось несколько вещей. Мерти попытался поцеловать меня своим слюнявым ртом и я дико забилась, чувствую как сжимают горло пальцы второй его руки. В то же время я, своей правой конечностью нащупала большой камень и ощутимо стукнула придурка по голове. Он взвыл и отпрянул. А я кинулась бежать со всех ног.

Матушка была дома, хотя никогда не возвращалась с рынка так рано. Увидев в каком я виде, она закричала благим матом.

— Ах ты ж дрянь такая. По рукам пошла потаскуха. — завелась она с пол оборота.

Мне было холодно и тряс озноб, но мать стояла на пороге, не пропуская в дом, переодеться. Она бранила на чем свет стоит и постепенно подошла к главному.

— Где бельё мерзкая заблуда? — она уже понимала, что я пришла без него, ведь корзины со мной не было.

— Мерти напал на меня — заплакала я от несправедливости — он столкнул меня в воду и порвал одежду.

Она развернулась к калитке. В неё заходил брат, который успел привести себя в порядок. По его лбу стекала струйка крови.

— Идиотка совсем с ума выжила — плюнул он в мою сторону — Накинулась на меня с камнем, пришлось ее искупать, чтобы в себя пришла.

— Ты врёшь — попыталась я защитится.

Но мать звонко ударила меня ладошкой по щеке.

— Иди и ищи бельё и не возвращайся пока не найдешь.

— А ты — она повернулась к Мерти — останешься без ужина и завтра весь день на сухарях посидишь.

— Это всё она — заорал он визгливым голосом, тыкая в меня пальцем. — она ходит и всех завлекает. Крутит задницей, как шерри во время течки. Она и отца соблазняет, я сам видел. Батя конфеты ей с ярмарки возит и мясо в миску подкладывает, когда ты не видишь. И улыбается ей как шальной. Я правду говорю.

Я вытаращила на него глаза, не понимая, что он несёт. Но потом перевела взгляд на побагровевшую в миг мать.

— Прочь! Прочь пошла тварь неблагодарная! Уходи с глаз моих, пока я тебя не убила. Потаскуха! Блудница!

И она вновь принялась бить меня. Я закрывалась руками, умоляя сквозь рыдания простить меня. Но она стала подпихивать к калитке, колотя в спину и плечи уже кулаками.

И я ушла, рыдая в голос и размазывая горькие слезы по щекам.

Шла полями и огородами, боясь попасться на глаза любопытным соседям. У меня было только одно место куда я могла пойти. Большой Дубравник.

Это было наше тайное с Маликом место. Мы нашли его цикл назад, гуляя во время сбора трав. В одном из оврагов ураганом когда то свалило гигантское дерево. В нем было большое дупло, в котором при желании могли расположиться несколько человек. Оно лежало настолько удачно что с одной стороны было удобно проникнуть внутрь, с другой его было практически не видно глазу, не знающему, что искать.

Наверное от переживаний и слез, не смотря на то, что ужасно замёрзла, я умудрилась уснуть и проспать до следующего утра. Платье на мне немного подсохло и я нарвала плетучки, кое как связав петли и края платья на груди.

Малек пришёл на следующий день, поутру. Мы встречались здесь довольно часто, когда я шла поить кранов или собирать ягоды. А ему позволялось искупаться в реке. Мы проводили не много времени вместе, но это было лучшее время из моей не простой жизни. Иногда парень приносил мне из пекарни отца пирожок или булочку, приговаривая, что я должна лучше кушать.

В этот раз он выронил краюху хлеба на пол, увидев меня.

— Килли, что произошло? Кто тебя обидел?

От нахлынувших воспоминаний и участливого лица друга, мне вновь захотелось зареветь.

— Мерти напал на меня на реке, как с ума сошел. Утопил стенную ткань, платье порвал. — я осторожно прикоснулась пальцами заплывший глаз. Урод попал по брови. К тому же болела скула, от хлесткой пощёчины матери. Про свой вид думать не хотелось. — А ещё он наговорил матушке про меня таких скверных гадостей, что она избила и выгнала меня из дома. Я не знаю куда мне идти, где жить. Что делать?

Под конец тирады я в конец разревелась.

Малек обнял меня, дав выплакаться и поглаживая по голове как ребенка.

— Он больше ничего тебе не сделал? Этот мерзавец?

— Нет, но боюсь он теперь не остановится и убьет меня. Что мне теперь делать? — повторила я.

— Не плачь Килл, я что нибудь придумаю.

— Что? Тебе ещё самому целый цикл до двадцатилетия, ты сам ничего не решаешь.

— Слушай, у меня в Жаве живёт двоюродный дядя, он как приезжал к бате на прошлой седьмице, просил ему мальчишку в подмастерье найти. Из наших селян. Городские ему не подходят.

Я перестала шмыгать носом и внимательно уставилась на него одним глазом.

— Мужик он не плохой, зря не обидит. Работать правда много прийдётся, но ты и так привыкшая. А я навещать тебя буду.

— Но ты же вроде сказал, ему парень нужен. — грустно возразила я не смея надеятся.

— Он подслеповат, да ещё и охрамел. Если мы тебе одёжку мужскую справим, да волосы отрежем, вполне сойдешь за паренька.

Я глупо заулыбалась от такого сомнительного комплимента и тут же пожалела. Из разбитого уголка рта потекла кровь, а Малек неодобрительно покачал головой.

— Жди меня здесь. Я как управлюсь, прийду и мы тебя подлечим, переоденем и в мальца превратим. И сразу в Жаву пойдем, нечего время терять.

— Но тебе же на заре выпекать, когда ещё обратно вернёшься?

— К утру обернусь, мне не привыкать ночь бессонной проводить, не волнуйся за меня.

— Спасибо Малек, без тебя я бы не выжила.

— Всё наладится Килли, вот увидишь — он ободряюще улыбнулся и в уголках его глаз залучились ранние морщинки. Он совсем не был красавцем, но доброта и лукавство, делали его очаровательным. Я любила его как друга, но верила, что полюблю и как мужчину. Когда нибудь, ведь он самый лучший на свете человек.

— Через пару циклов отец обещал помочь мне поставить кондитерскую лавку в Жаве. Вот тогда и тебя заберу. Поженимся, заживём! А пока я домой побежал, а ты жди, никуда не ходи

— Да куда я пойду в таком виде пробубнила я. — бурунов пугать?

Он ушел, а я вновь задремала и проснулась от лёгких касаний к плечу.

— Просыпайся Киллиан. — Малек пощелкал у меня перед глазами большими ножницами.

Вскоре, я выглядела иначе. Вымытая в реке, одетая в поношенную, но странную рубаху с широкими рукавами и серые штаны, мешком висящие на мне. Парень обмотал веревкой несколько раз мою талию, чтобы они с меня совсем не свалились. Волосы укоротили до ушей и я в заправду стала выглядеть как парень. А ещё друг снял с себя добротную безрукавку и облачил меня, хоть я и сопротивлялась

— Зачем? Она же у тебя одна. Что скажешь матушке?

— Скажу забыл у реки, когда мылся. А потом украли и весь сказ. Поругает, да забудет, у отца три таких, отдаст одну мне.

И мы вышли в путь. Поздним вечером добрались до Жавы и Малек завел меня в небольшой, скромно обставленный дом.

Хозяин осмотрел меня с головы до ног, крякнул с досады и пообещал выгнать, если с работой справляться не буду. Но шанс дал. И принял.

Прощание с другом было коротким, он торопится успеть домой до зари. На прощание, всунул мне в руку мелкую монету.

— Купишь себе на ярмарке леденец — потрепал меня за ту щеку, на которой не было синяка и зашагал в ночь.

Мне предстояла новая жизнь!

Загрузка...