Агата Чернышова Ты меня (не) спасешь

Глава 1. Откровение

***

Моё первое ощущение, после того как я положила трубку – хотелось пить.

Даже не так: я испытывала тягу к холодной воде, от которой сводит зубы. Я напьюсь ею так, что желудок вот-вот будет готов лопнуть, а потом отправлюсь в туалет (здесь на нашей общей с Ником фирме кабинки жутко тесные, вот что значит экономить на аренде приличного офиса!) и, засунув два пальца в глотку, вытошню в унитаз липкое ощущение собственной ненужности.

Конечно, аноним, что только что певучим голосом произнесла в трубку: «Ваш муж сейчас не один в вашей спальне», соврала. Ник очень брезглив, к тому же заядлый трудоголик.

Ну не станет он приводить в рабочие часы раскрашенную одноразовую фифу к нам в дом, чтобы уединиться с ней в спальне! Нашем общем раю, где было возможно всё, кроме естественного зачатия.

– Где шеф? – я нажала кнопку селектора, и секретарша Ниночка – весьма услужливая дама под тридцать, не задумываясь, ответила:

– Зоя Аркадьевна, он с получаса как отъехал. Николай Александрович предупредил, что вы, возможно, будете его искать и просил передать, что отправился по наследственным делам.

– Спасибо, – кратко ответила я, чувствуя, как в горле образуется ком.

Наследственные дела не имели ничего общего с наследством в обычном понимании этой фразы. Так мы договорились обозначать всё, что связано с ЭКО и суррогатной матерью, призванной выносить его наследника.

Или наследницу. Фирмы, элитной трёшки почти в самом центре Москвы, двух машин и приличного счёта в банке.

Мы не были очень богатыми людьми, способными купить себе дворянский титул и соответствовать ему, да это ни мне, ни Нику и в страшном сне не приснилось, скорее наша семья имела приличное состояние и всё, что нужно, кроме детей.

– Я отлучусь на час или чуть больше.

Отпрашиваться у главного бухгалтера было необязательно. В конце концов, я совладелица фирмы, пусть и оформленной на мужа, но деньги сюда вложены в том числе и мои, поэтому всё в курсе, кто я и что здесь делаю.

– Конечно, Зоя Аркадьевна, – с достоинством человека, облечённого властью, ответила Анна Семёновна.

По паспорту ей было пятьдесят два, по лицу и фигуре не больше сорока. Даже я, вполне себе красивая и успешная двадцатисемилетняя жена генерального директора фирмы, в её присутствии чувствовала себя простушкой.

Чувствовала, но виду не подавала, потому как не положено показывать слабости перед подчинёнными.

Выйдя из офиса и спустившись на лифте в холл, я столкнулась с девчонками из бухгалтерии, возвращающимися с обеда.

Все они либо мои ровесницы, либо чуть старше, но общего языка я с коллективом не находила. Держалась немного отстранённо, да и они не спешили включить меня в свой близкий круг общения.

Сказать по правде, я от этого ни капельки не страдала и где-то понимала неприязнь к себе. Все здесь подчинённые моего мужа, обязанные сидеть в офисе с девяти до шести все дни, кроме выходных и праздников. И то не факт. Я же имела свободное посещение и числилась консультантом по финансовым вопросам. Конечно, какие могут быть между нами симпатии!

Я для них «богатая сучка, бесящаяся с жиру». Та самая, которой не сидится дома, что рвётся на работу, только не трудится там от зари до зари, как они. А то, что я сижу дома, порой ночами, проверяя некоторые бухгалтерские отчёты и контролируя, чтобы моложавая Анна Семёновна не умыкнула налево больше прибыли, чем ей полагается, так кого это заботит!

Да я и не оправдываюсь. Сама хотела выйти на работу. И Ник убедил, что лучше пахать не на чужого дядю, а на семейный бизнес, что вполне разумно и логично.

Вырулить с парковки потребовало времени, и вот я уже ехала домой. Спрашивается зачем? Убедится, что аноним соврала или в обратном? Не слишком ли поздно, Зоя?

Мы с Ником уже больше четырёх лет вместе, но, кажется, я знаю его всю сознательную жизнь. Он старше меня на семь лет, и когда мы познакомились, прекрасно знал о моей проблеме.

Стоило исполниться двадцати, как мне объявили, что из-за трубного фактора детей я иметь не смогу. Какая-то аномалия развития плюс что-то там с маткой, и о мечтах можно забыть!

Не могу сказать, что меня это сильно огорчило. Пока на горизонте не появился Ник – стройный, подтянутый, состоятельный, прекрасный любовник и чуткий мужчина. Мечта любой женщины, даже такой профессорской дочки, как я. Интеллегентки-заучки, не знакомой до девятнадцати лет с плотскими радостями секса.

Вот уже машина подкатила к шлагбауму, я поздоровалась с привратником и поймала себя на мысли, что хочу развернуть машину. Мне и раньше звонили подобные анонимы, где-то с периодичностью раз в два месяца. Наверняка полнолуние виновато! Впрочем, я не следила и благополучно сбрасывала звонки, переводя назойливых абонентов в чёрный список.

И вот теперь, когда долгий путь к деторождению почти позади, я мчусь домой, поддавшись на провокацию! Ник же верил в меня, даже тогда, когда никто, включая медицинских светил, не давал мне и шанса на рождение биологических детей! Что же я сомневаюсь в нём?

Не иначе как гормональная буря. Месяц назад я выдержала стимуляцию по полному протоколу ЭКО, и вот уже трёхдневные эмбрионы готовы к подсадке. Через три дня Полине, тридцатилетней замужней даме с двумя детьми и финансовыми проблемами, согласившейся стать суррогатной матерью, подсадят моих детей, и всё!

Останется только ждать, что малыши приживутся. Пусть хотя бы один!

Я поднималась на лифте, ругая себя последними словами, что показалась на глаза консьержке. Мельком, но уверена, она меня узнала. Теперь эта старая карга на пенсии, ехидно утверждающаяся, что все мужики изменяют и радующаяся этому, позвонит мужу.

Не знаю уж, приплачивают ей, или это личная инициатива насолить жёнам успешных мужчин, но бабуся всегда предупреждала мужей о том, что их благоверные на подходе к порогу.

К счастью, лифт домчал меня на двадцать второй этаж раньше, чем я досчитала до десяти. Ключи я достала заранее. И вот уже у самой двери мне снова захотелось повернуть назад, в спасительное болото незнания.

Когда-то я гордо заявила Нику, что не прощу измены. Через пару лет мы рассорились, серьёзно так, настолько, что на горизонте замаячил развод, и муж закрутил роман. От отчаяния или желания отомстить мне, не понимающей, что женщине надо быть мягче, гибче и не спешить рубить сплеча, кто теперь скажет.

Тогда мы помирились, но я твёрдо решила, что прощать измену больше не стану. Не из принципа, просто противно. Позволить касаться себя того, кто только недавно лапал другую? Нет уж, увольте.

В коридоре было тихо, но из ванной доносился шум воды. Я нарочно шумела, чтобы не застать предполагаемых любовников врасплох.

Сейчас меня обнимет Ник и скажет, что я слишком подозрительно. наверное, из-за гормонов. Мы обнимемся и займёмся любовью.

Шум воды внезапно смолк, и через мгновение, обмотанный полотенцем, вышел мой муж. Мой красивый и желанный мужчина, от которого я мечтала заиметь ребёнка.

Ник, увидев меня, замер и попытался изобразить улыбку. Фальшивую радость, сказавшую мне больше, чем тысяча слов оправданий.

– Зоя, почему ты не на работе? Что-то случилось?

Изобразить заботу не удалось, но видно было, что Ник старался. Я будто наблюдала, как щёлкают тумблеры у него в голове: что ей известно? Случайно ли она оказалась здесь?

– Неважно себя чувствую, – ответила я спокойно и направилась в спальню.

– Зоя, стой! – услышала я крик мужа, но уже распахнула дверь. И, встретившись взглядом с Полиной, почувствовала дикую боль в груди.

***

Девушка, выглядящая словно полураздетая нимфа, настигнутая поклонником и отдавшая ему тело в награду за упорство, а теперь отдыхающая в тени и прохладе, испуганно уставилась на меня. Так смотрят на приведение или на явление того, кого считали умершим.

– Добрый день! – пролепетала она, испуганно хлопая накрашенными ресницами.

А потом взвизгнула и потянулась за покрывалом, чтобы прикрыться.

– Зоя, я всё объясню! – спокойно произнёс Ник, обнимая меня за плечи. – Давай дадим Полине одеться и уйти, а потом сядем и поговорим.

Тошнота подкатила к горлу. Я чувствовала, что ещё вот-вот и взорвусь, но усилием воли заставила себя сдержаться.

Плакать, рыдать, рвать на себе и сопернице волосы – зачем? Что это изменит? Только унизит меня, а этого я не допущу. Уважение и гордость, наверное, всё, что мне осталось.

А вот терпеть прикосновения недавно удовлетворённого, слишком сытого мужа я не собиралась и, резко оттолкнув его, села в кресло, до судороги сцепив пальцы между собой.

Боль немного отрезвило, в голове прояснилось.

– Может, тебе принести воды, Зоя? – Ник был сама любезность и забота.

Я покачала головой, стараясь не смотреть на его виноватую харю, потому что иначе вцеплюсь в неё и расцарапаю до крови. И плевать на маникюр, спокойствие, производимое впечатление и вбухнутые в ЭКО деньги.

Всё, это конец! Какая же, должно быть, я жалкая со стороны. Обманутая бесплодная жена против пышущего тестостероном мужа и сверхфертильной пышногрудой красотки с распутным взглядом путаны.

Последняя под моим тяжёлым взглядом торопливо натягивала маячку и юбку, более приличествующую её восьмилетней дочери. Сколько Ник и Полина уже встречаются?

Да что там, отбросим сантименты, как долго спят и сношаются, будто на собачьей свадьбе?

– Простите, Зоя! – пролепетала, заикаясь, Полина, краснея ещё больше. Блондинкам не к лицу румянец, знаю по себе, и я мстительно подметила в глазах любовницы слёзы. Конечно, не раскаяния, скорее страха потерять обещанные деньги.

Плакала она не из-за случайной связи, опорочившей её. Наверное, боялась, что муж, здоровяк с замашками альфа-самца во всём, кроме зарабатывания денег, узнаёт обо всём и поставит синяк благоверной под глазом. И тоже из-за денег.

Синяки не идут женщинам. Никому из нас: ни блондинкам, ни брюнеткам. Нелюбимым тем более. Разве что удобным идут, только это не моя история.

«Виновник торжества» мерил шагами спальню, избегая смотреть на смятую постель, от которой просто разило сексом. Я тоже старалась её не замечать, иначе сдеру простыни и сожгу прямо на их глазах.

Внутри всё дрожало и звенело, словно натянувшиеся струны лопались одна за другой, напоследок издавая тоненький плач.

– Надеюсь, ты понимаешь, что договору конец? – спросила я, глядя Полине в глаза.

Она уже собралась выскользнуть и замерла на пороге спальни, комкая длинный ремешок сумки из кожзама. Получалось, что я, сидя в кресле, вынуждена была смотреть на соперницу снизу вверх, но постаралась вложить во взгляд столько презрения, сколько могла.

Получилось целое море, потому что Полина вздрогнула и опустила глаза. Сейчас она не играла.

– Я провожу до двери, – вмешался Ник, успевший каким-то образом, пока я мерилась с Полиной взглядами, набросить махровый халат.

– Можешь и дальше, – фыркнула я, мечтая об одном: остаться в одиночестве и начать рыдать в голос. А потом – содрать постельное бельё и выкинуть из окна как раз на стоянку, где припаркована машина Ника. Будет им свадебный саван. Совет да любовь!

– Я скоро, – с тревогой посмотрел Ник. – Только не делай глупостей! Прошу тебя, Зоя!

Смешно! Он меня просит! Слишком поздно, дорогой! И всё же я из последних сил держалась, чтобы не всадить изменнику кухонный нож между лопаток. Да, именно так, в спину, чтобы не видеть его глаз, удивлённо поднятых бровей, губ, которые только что целовали другую.

Непросто другую, а ту, что должна была выносить наших детей! Мне хотелось дождаться объяснений и спросить: «Как же ты мог?»

Хотя ответ очевиден. Я знала Ника, мне так казалось. Он всегда был галантен и морщился от одного намёка на скандал. «Всегда надо держать лицо» – был его девиз. Цинично, если подумать. Мне отказали даже в праве на истерику.

Стоило остаться в спальне одной, как я встала и на негнущихся ногах дошла до постели. Посмотрела на неё так, будто это были не мои любовно выбранные расцветки, будто не тот самый сатин, что я купила по случаю нашей годовщины, а грязная застиранная простынь и пододеяльник в дешёвом мотеле.

Всё вон! Сдирая некогда дорогое моему сердцу бельё я с усилием рвала ткань в клочья, закусив до крови губы, чтобы не заорать в голос. Пальцы саднило, ноготь сломался, я ощущала солёный привкус во рту, но продолжала сдерживать крик.

Не сейчас. Конечно, Полина подумает, что я истеричка, а мой муж согласится: да, а я вот её терплю, мой крест!

– Зоя, тише, не плачь! – услышала я нежный бархатистый шёпот за спиной. Изменник, едва проводив любовницу, пытался утихомирить обезумевшую жену. – Я виноват, знаю и не оправдываюсь.

И попытался поцеловать меня в шею, но я отскочила, как ошпаренная, больно ударившись при этом о выступ кровати.

– Не смей подходить ко мне! – произнесла я чётко и спокойно, если срывающийся голос и слёзы боли могут соотноситься со спокойствием!

– Я… Давай поговорим, ладно? Просто поговорим?

Ник стоял, вытянув руку ладонью вперёд, в глазах мужа читалось участие, жалость и что-то там ещё. Он был само воплощение спокойного осознания вины, имеющей за плечами сотни оправданий.

В фильмах так беседуют с маньяком, внезапно ворвавшимся с ножом в дом законопослушных граждан. С безумной женой, чьё место на чердаке под замком, потому что она не может здраво реагировать на особые потребности мужа.

– Конечно, поговорим. Только сначала выкини эти ошмётки, на которых ты изменял мне, а потом собери чемодан и проваливай! А когда я смогу говорить с тобой, лет через пять, то мы поговорим. А пока пусть общаются наши адвокаты! Считай, нет больше нашего брака! Убирайся!

Я изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но это давалось с трудом. Как балансировать на краю, когда твой мир рухнул?!

– Зоя! Я знаю, ты сейчас мне не поверишь, но я не собирался приводить её сюда. Это случилось так внезапно, мы говорили о контракте и переводе денег, а потом, она так посмотрела. Ну, я, сам дурак, не устоял.

– Этого довольно, Ник! Избавь меня от больших подробностей, – всхлипнула я и ощутила острую потребность уткнуться в широкую грудь мужа, как всегда это делала, когда ссоры сменялись примирением, а взаимные перепалки остывали. Видимо, зря я это делала.

Ник уже сделал шаг навстречу, как на лице вдруг мелькнуло такое самодовольное выражение, что я вмиг очнулась.

Стиснув зубы, отступила к двери, предварительно описав круг, чтобы не попасть в лапы к чудовищу, ещё недавно считавшемуся моим любящим мужем. Чудовищу, которое сейчас впервые проглядывало сквозь благообразную оболочку!

Наверное, оно показывалось и раньше, но я предпочитала ничего не замечать. Меня так и подмывало спросить: «Сколько между нами измен, Ник?»

– Одевайся, собирай вещи и уходи! – спокойно произнесла я, сцепив пальцы за спиной в замок. – Я не готова сейчас с тобой говорить.

– И долго это будет продолжаться? – самодовольное выражение лица Ника сменилось озабоченным, а я всё стояла и недоумевала: ведь раньше я точно такого за ним не замечала.

Этой щемяще-невинной простоты, которая хуже воровства. Тьфу, сознательной измены.

– Пять дней, – тут же нашлась я, прикинув, сколько всего надо сделать.

– Через три дня у нас криоперенос, не забыла? – Ник вмиг сделался деловым и собранным. – Понимаю, ты сейчас не хочешь об этом думать. Я позвоню завтра.

Он шарил по шкафам, доставая и бросая на оголённый матрас костюмы, джинсы и рубашки, которые я ему туда сложила. И говорил о детях так, будто это очередной проект, пока неясно, успешный ли, но потенциально удачный.

И как это я была так слепа! Видимо, смотрела в другую сторону, видя то, что хотела.

– Просто убирайся. Убирайся! – повторила я как заклинание, призванное изгнать демона из тела моего мужа.

И не слушая спокойных, рассудительных ответов Ника, выбежала на кухню. Пусть уходит скорее, а мне надо собраться и действовать. Думать и решать, иначе я опущу руки и буду целыми днями лить слёзы и жалеть себя.

Потом я сделаю и это, но не сейчас. Главное решение я приняла мгновенно – от изменника у меня детей не будет. Лучше уж вовсе их не иметь!

В голове мгновенно созрел альтернативный, дьявольский в своей простоте, план.

Загрузка...