— Тсс, тише. Всё закончилось. Осталось лишь избавиться от тела.



От тела? Я жива!



Первый раз муж нёс меня на руках. Но нёс к яме с перегноем.


"Ненавижу," — прошипела я с огромным усилием.


И это могло быть моё последнее слово.



Но когда Обор стал присыпать меня землёй, я увидела то, во что давно не верила.



Темный силуэт на звёздном небе. Слишком высоко, чтобы его интересовали земные проблемы.



— Дракон, — это был не шёпот, а выдох, его вряд ли расслышал даже Обор.


Но и это не стало моим последним словом.



Потому что меня услышал дракон.




Глава 1. Долго и счастливо

Однажды я видела дракона. В детстве, когда спала на стоге сена. Меня разбудил свист его крыльев.



Он летел со стороны гор. Огромный силуэт, закрывающий луну и звёзды.



На пару лет это отбило у меня охоту спать под открытым небом, ну и ремень отца за то, что разворошила стог и разбросала сено по полю.



Никто не поверил, что это не я, а поднятый крыльями дракона ветер.


Драконов же истребили тысячу лет назад!



В деревне стали дразнить дурочкой. А я удивлялась: как же в таком большом мире и не осталось ни одного дракона?



Но, когда выросла, поняла, что мир совсем небольшой, по крайней мере для меня, деревенской девушки. Не дальше соседнего села.



А дракон? Я много раз его вспоминала, запугивая братьев, когда они вредничали, но магам из столицы лучше знать, существуют ли драконы.



А вот ведьмы точно были.



Одна жила в домике рядом с перекрестьем дорог, к ней ходили с разной хворью, иногда она приходила на дом, если случай сложный: нехороший перелом или невидимый демон, что пожирал лёгкие. Ведьма втягивала воздух скрюченным носом, осторожно трогала больного сухими старческими руками, прижимала седую голову к груди. Шептала заветные слова. И больные выздоравливали.



И поболтать была горазда, если налить ей стакан молока. Старуха от него пьянела будто от медовухи.



И однажды настолько напилась, что три дня вместо метлы летала на косе, деревенские только и успевали головы пригибать, чудом обошлось без жертв.



Зато ведьму с тех пор звали не иначе, как Синий Нос.



И она сама могла творить чудеса.



Например, я была единственным ребенком, и то родилась не сразу. Родители никак не могли завести ещё детей.



Я сопротивлялась как могла, когда мать шла к ведьме по пыльной дороге, держа одной рукой меня, а другой огромную бутыль с молоком.



"Не хочу братика", — кричала, — не хочу к ведьме".



Мне было три года, но ответ матери запомнила на всю жизнь: "Чего не слушаешься? Сказок не помнишь? Только тихие и добрые девочки живут долго и счастливо".



Я затихла. В тот день слова матери казались правдой. Надо быть послушной и доброй девочкой. А добрые девочки любят сестрёнок и братиков.



Старуха-ведьма не накинулась и не съела меня. Мы гуляли по полям, собирали цветы, а Синий Нос как бы между прочим спрашивала, как ко мне относятся дома, не ссорятся ли родители.



Там, на поляне, мы встретили красивую девушку, которая тоже собирала цветы. Синий Нос посмотрела на букет у неё в руке и проговорила:



— Зря ты. Барон тебе не по зубам, знакомые маги вмиг раскусят, от чего он так сильно влюбился в простую селянку.



— В простую? — возмутилась красавица. — Иди своей дорогой, ведьма, а то затопчу.



Девушка прошла мимо и уже не казалась красивой.



— Она тоже ведьма?



Старушка вздохнула и погладила меня по голове.



— Даже самая бородавчатая ведьма с самым большим носом не переплюнет некоторых людей.



— Надо встать повыше, а потом уже плеваться, — с умным видом объясняла я, малютка, старушке.



— Это верно, милая, — потом голос ведьмы перестал быть задумчивым, — будешь братьев и сестёр любить?



Ага, последнее испытание, чтоб меня не съели, подумала я, и от всей детской души закричала: "Буду!"



И полюбила.



Три брата, — всё ещё немного для семьи с таким большим стадом коров.



Мы много работали, мои руки стали мускулистыми от взбивания масла, плечи широкими.



Лицо тоже не было красивым. Из-за того, что оно было курносым, братья дразнили Пятачком, пока не пригрозила, что если будут со мной плохо обращаться, то меня заберёт дракон.



Зато светло-русые волосы — загляденье, если какой парень проходил мимо, когда переплетала косы, то присвистывал.



И кожа была хороша, пока остальные девочки не знали, как вывести прыщи, в моём мире такой проблемы не существовало.



Может из-за кожи и волос соседский парень, работящий красавец, пару раз в месяц подходил к моему забору, передавал кулёк конфет младшим, а мне протягивал оранжевый леденец.



Он никогда никуда не звал, мало говорил, да и девчонки на него заглядывались покрасивее и с приданным побольше.



Но никому он больше не приносил сладости.



Иногда я думала: "Он влюбился в меня, потому что я была тихой и доброй, мы поженимся, состаримся и умрём в один день, вот мой счастливый конец".



Но это было даже не начало.



Из-за давней обиды строгий отец Обора ни за что бы с нами не породнился. Так он моему отцу и сказал. А женихи, которые приходили ко мне сговориться, были старше родителей или нелегкого нрава. Почему-то по деревне прошел слух, что с головой у меня не всё в порядке, будто я, рослая девица, до сих пор верила в дракона.



”Подождем ещё годик, вдруг Угора приберет небо, и вы, дети, слюбитесь", то ли шутил, то ли нет отец.



А первый из братьев, кого наколдовала Синий Нос, вздыхал. Он вошёл в возраст. Но женихаться, пока старшая сестра не сговорена, плохая примета, в которую и он, и его возлюбленная верили.



Но прошёл год, второй, третий, Обор всё так же приносил конфеты для детей и леденец на палочке для меня, а его отец был всё так же непреклонен.



"Легче инквизитора убедить, что старушка Синий Нос это девица на выданье, чем этого борова — породниться", — в сердцах говорил отец.



И лучше бы тогда он выдал меня за какого-нибудь упрямого старика. Хоть трижды вдовца.



Но отец решил ждать. Он был добрым человеком и даже не представлял насколько хитры и изворотливы могут быть люди.



Права была старушка Синий Нос — некоторых людей не переплюнуть ни ведьмам, ни драконам.



Глава 2. Противоядие


Теперь можно утверждать совершенно точно — инквизиторы пришли не просто так. На ведьму Синий Нос донесли.



Но тогда всё казалось приключением. Когда пятёрка солдат в красной форме остановилась возле нашего дома и спросила дорогу до ведьмы.



— Сегодня в ту сторону, вроде. Её избушка каждый день на новом месте, — обманул отец, — пойдёмте провожу.



И, конечно, повёл их в другую сторону.



А мать, укачивая младшего брата, отправила меня предупредить старушку Синий Нос.



"Ну-ка бегом к ведьме, и скажи, что она может спрятаться у нас".



Я побежала к перепутью дорог, стучала в деревянную дверь, а потом и выбила её, благо плечи были сильными.



Синий Нос храпела на кровати, развалившись поверх покрывала. Рядом валялся стакан. На донышке ещё было молоко.



Я потрясла старушку. Храп усилился. Я обвела взглядом шкафы и полки в домике ведьмы, припоминая, что сама Синий Нос давала нюхать тем, кто долго не мог проснуться.



А, вот!



Схватила мешочек и потрясла под носом. Вонь разлетелась по всему дому, будто кошки со всей деревни этот мешочек метили.


Ведьма перестала храпеть, зыркнула по сторонам, остановила взгляд на мне.



"Тишка! Что? Срочное?" — спросила невнятно.



"Очень срочное, вставай!"



Ох, как же с напившейся молока ведьмой трудно. Маленькая, сухонькая, а не сдвинешь. Я еле-еле усадила её на кровати, попыталась поднять. А старушка только хмурила брови.



— Инквизиторы идут, Синий Нос, по твою душу. Сначала у нас спрятаться можно, а потом будем думать.



Но ведьма вдруг схватила меня цепкими пальцами.



— Ну-ка посмотри в глаза, — твердым голосом сказала она, будто и не валялась только что пьяная, — теперь посмотри вверх, голову на месте держи. Что ела странного?



— Да вроде всё как обычно: хлеб, каши. Отравилась?



— Наоборот, противоядие пьешь, — сказала ведьма, отпуская мою руку, — и очень давно.



Что значит "противоядие пью"? Но времени спрашивать не было, а старушка, наконец, встала на ноги и пошла, но не к выходу, а к шкафу с травами.



— Подсоби! — она упёрлась руками в стенку шкафа.



— Времени нет шкафы двигать.



Неужели не поняла про инквизиторов?



— Подсоби, подсоби!



Вместе мы отодвинули шкаф, за ним оказалась дверь, такая же деревянная, как уличная. Синий Нос трясущимися с перепоя руками открыла щеколду. За дверью темнота.



— Мне сюда. А ты придвинь шкаф на место.



Я кивнула.



— Я вас вечером открою. Или завтра утром. Когда инквизиторы уйдут.



Старушка посмотрела на меня с печальной улыбкой.



— Открывать не нужно. Прощай, лапочка. Больше не свидимся с тобою.



Я знала, если ведьма сказала, так оно и будет.



По дороге назад я увидела инквизиторов. Их было трудно пропустить — в красной форме, а за ними огромная толпа из деревенских жителей, предвкушающих зрелище. Может думали, что ведьма снова сядет на косу и в этот раз отрубит головы точнехенько инквизиторам.



"Не будет вам представления, — подумала тогда, — не найдут они ведьму за двойной стенкой. Решат, что сбежала".



Но присоединилась к толпе, чтобы не вызывать подозрений.



Толпа дошла до домика:



— Сколько лет вашей ведьме? — спросил один из инквизиторов.



Вроде был молод, но с морщинами под глазами, каких у стариков не видела, очень уставший.



— Да старуха она, — ответили из толпы.



Инквизиторы многозначительно покивали друг другу:



— Эти самые хитрые.



По толпе прошёл нервный смешок.



— Дверь выбита, — сказал уставший.



— Старуха Вас увидала в окошко, да так припустила, что дверь снесла, — предположил кто-то из толпы.



Что за шут выискался? Я тут еле сдерживаясь, чтобы не грызть ногти, а он шутит.



— Идите отсюда по-добру по-здорову, — уставший поднял руку и показал перстень с красным камнем.



"Подделка", — подумала я. Но люди начали расходиться.



Никому не хотелось узнать, что за заклинание в нём спрятано.



Только я осталась и смотрела через дверной проем, как инквизиторы перебирают вещи ведьмы и строят предположения.



— Выбита снаружи, какой-то мужик прибежал её предупредить.



Мужик?! Деревенская девушка!



— Молоко ещё не свернулось, а ведьма выдула целый кувшин, она или летает на метле, или спит под кустом.



Вот же, наблюдательные какие.



— Или тот, кто выломал дверь, разбудил её. Чуете чем пахнет?



Спор остановил уставший, наверное, он был у них главным:



— Если бы она сбежала по дороге, то забрала бы всё это. Значит она ушла Туда. Простукивайте стены. Может повезёт найти ход.



О нет!



— Может не надо? Помните, что было в тот раз? — сказал басом один из инквизиторов.



Не знаю, что было в прошлый раз, но я с ним была абсолютно согласна: не надо.



— За шкафом дверь!



Я всё же начала грызть ногти.



— Вы что все забыли, что было в прошлый раз?! — тот же низкий голос вдруг дал петуха.



Да, пусть послушают парня.



— Эй, кто там дрожит? Ты первый.



"Пойдём, — подошёл ко мне отец, — мы сделали, что могли".



Я послушалась.



Совесть, конечно, кусалась: надо было заставить старушку уйти из домика, может не всегда стоит быть послушной?



Но зря я волновалась за Синий Нос. Не было никакой двойной стенки в её избе.



Была магия.



Немало людей перепугали инквизиторы, пока вопили в дырках деревенских сортиров. Неизвестно поняли ли сами, как там оказались, но нашу старушку так и не поймали. И любой деревенский отказывался с этого момента иметь с ними дело, зажимая рукой нос.



Ещё несколько недель мы с семьёй смеялись над инквизиторами. Но эта история была трагедией, а не комедией.



Потому что только ведьма могла нас спасти.



Глава 3. Яд

Осторожно: следующие две главы — эмоциональная мясорубка. Это история о мести. И героине будет за что мстить.



Не прошло и недели, как запах медовых цветов и парного молока в родительском доме сменился на смрад болезни.



Злая зараза.



Я болела легче родителей и братьев, поэтому ухаживала за ними.



Моё лицо тоже было покрыто коростами.


Мне тоже было холодно.


Моим глазам больно от света.



Первое время казалось, что братья притворяются, что им хуже, чтобы самим не выносить булькающие вёдра, да не забирать хлеб и молоко, что оставляли у ворот соседи.


Но спустя неделю я выздоровела, а семья угасала.



— У тебя была такая хорошая кожа, такая хорошая, — мама много болтала сиплым голосом, — я всегда всем говорила, что девочка моя пусть и не красавица, далеко не красавица, зато волосы густые и кожа хорошая.



Коросты к тому времени с меня уже сошли, но оставили рытвины на круглом деревенском лице. А моя гордость — крепкие косы в кулак шириной — вылиняли. Превратились в длинные мышиные хвосты.



— Бедная моя, — продолжала мама, — бедная моя девочка, никто тебя не полюбит. Не поцелует. Теперь тебя даже беззубый старик в жены не возьмёт.



Я стискивала зубы, благо они у меня ещё были, и старалась не смотреть в начищенный противень, что стоял на улице возле крыльца.



Я любила выходить из дома — на улице свежо, ветер трепал то, что осталось от волос, и на пару минут можно было сделать вид, что двухнедельного кошмара не было.



Я шла привычно забрать молоко у ворот, но его не оказалось.



— Я здесь, — выпрыгнул Обор из-за куста ежевики.



Я отшатнулась. Нас разделяли только редкие доски забора.



— Не подходи, заразишься.



Да и вблизи меня увидеть удовольствие малое. И так красавицей не была.



А вот Обор — красавец, хоть у него тоже круглое деревенское лицо. И нос картошкой. Только это его ни капельки не портило.



А ещё у него глаза нежно-голубые и волосы светлые. И тело крепкое от тяжёлого труда, под льняной рубахой мышцы перекатываются.



Он не стал ждать, когда я открою дверь, а легко перебрался через забор, одной рукой держа кувшин за горлышко, и спрыгнул: ни капли не пролил.



— Не волнуйся, отец когда-то заплатил приезжей ведьме и она нас крепко заговорила.



Чтобы Угор кому-то заплатил?!



Я недоверчиво подошла поближе и взяла кувшин с молоком.



— Это от тех, что мы забрали у вас на время болезни. Извини, что мало, я пытался поспорить, но, — он пожал плечами, синий фингал под его глазом говорил красноречивее слов, — и вот, — он показал мешочек, — от нашей семьи для младших. Пусть выздоравливают.




У Обора был разговор ко мне серьезнее, чем о конфетах, раз поджидал меня за кустом ежевики, а не просто оставил привычные гостинцы.



— Может быть я скоро женюсь на Казу, — сказал он, смотря в сторону отчего дома, —мы сблизились в последний месяц.



— Она красивая, — кивнула я, но сердце упало.



Всё правильно. Обор никогда ничего мне не обещал. А теперь, став уродливой, как посмела даже мечтать о нём?



— Она ничего, — кивнул Обор.



Казу была дочерью той красавицы из леса, что соблазнила барона.



Как Синий Нос и предупреждала, долго красавица с бароном не прожила. Но вернулась с кошельком, который помог устроить ей замужество и закрыть глаза мужа на растущий живот.



Вот так! Казу — незаконорожденная дочь самого барона. И имя у неё необычное, данное бароном, не то, что моё "Тишка".



Обор перепрыгнул забор обратно. Но не ушёл, а продолжил смотреть на меня поверх брёвен.



Стало неловко. Я перехватила кувшин покрепче и сказала в землю:



— Я пойду.



Он был моей мечтой, а не явью. Я всегда была готова к его отказу.



— Тиша, — позвал Обор, — ты мне нравишься больше.



Он покраснел и ушёл.



На обратном пути я посмотрелась в отражение в начищенном противне, вздохнула, — любому зрячему ясно, что он сказал это из жалости.



Дома ссыпала карамельки в короб на столе. Потом спохватилась, что родные лежат, не ходят.



И сама поднесла конфетку каждому.



Ещё через неделю, я осталась одна. Больше из семьи никто не выжил.



Семья Обора помогла всё устроить, они привезли могильные камни. И за домом появилось целое кладбище



Я была благодарна, но помнила, как Угор не давал мне с Обором пожениться из-за какой-то давней обиды.



И вскоре характер Угора проявил себя. Он зашёл в огород без приглашения, прошёл по грядке с луком и остановился рядом со мной, согнувшейся над сорняками.



Я выпрямилась. Угор был серьёзен, подмышкой зажал круг своего лучшего козьего сыра.



— Надо поговорить.



Я кивнула. И пошла помыть руки в бочке. Я понимала, все мои старшие родственники лежали в земле. Защитить некому.



— Угор, спасибо за вашу помощь, — хоть помогали мне его сыновья, он и пальцем не пошевелил, — но у меня много работы, нет времени на разговоры.



У Угора загорелись глаза, будто поймал меня в ловушку.



— То-то и оно. Что работы много, а ты одинока теперь. Пусть скот в моём стаде побудет, одной коровы тебе хватит, — пока Угор говорил, и, что скрывать, говорил разумно, за его спиной разворачивалось зрелище, — да и поле помогу убрать, тебе отдам, сколько для жизни надо, что добру пропадать? Одна всё равно ни с чем не справишься.



Я улыбнулась впервые после болезни, потому что прекрасно видела, что больше не была одна.



— Не соглашайся, Тиша, — сказал Обор. — Я тебе помогу, а осенью продашь сыр купцам, а масло мы привезём в город уже на следующей неделе.



Когда Угор обернулся, за ним стояло стадо, которое так долго выводила моя семья.



Да, его пригнал Обор.



На следующее утро я нашла моего возлюбленного на пороге с распухшим лицом и красным глазом. Он держался за рёбра и, наверное, просидел всю ночь, не решаясь меня разбудить.



— Отец выгнал, — сказал он, — а тебе помощь нужна.



Так мы и начали жить вместе: самая некрасивая девушка и самый красивый парень.



Иногда и в жизни происходит "долго и счастливо". Но это был не тот случай.





Глава 4. Коротко и горько

На свадьбу мы с Обором никого не позвали. Вдвоем сходили в покосившийся дом Учёта и поставили крестики, что мы — муж и жена. Писарю за это принесли мясной пирог. Вот и вся свадьба.


По дороге назад, к дому, встретили Казу. С красными глазами и распухшими от рыданий губами она казалась ещё красивее. Её держала мать.



А Казу рвалась ко мне:



— Ты же страшилище! Почему, как ты думаешь, он с тобой?



— Потому что она не визжит на всю улицу, — зашипела на нее мать. Но Казу вырвалась из хватки и убежала.



Не сказать, что я не задавалась этим вопросом, но ответила на него просто: Обор выбрал меня за покладистый характер. Я никогда не кричала, не истерила как Казу, не отлынивала от работы, не бегала на гулянки, не выпрашивала платьев и вещей.



Я была скромной и послушной, вот и наступило моё долго и счастливо.



В тот же вечер Обор напился и плакал.



"Тяжело переживает, что отец от него отвернулся, я-то знаю, как больно терять семью, — решила я”.



И утром пришла к Угору с поклоном и просьбой помириться с сыном. Как ни удивительно, кланяться не пришлось.



— Вета, накрывай на стол, к нам дочь пришла, — закричал Угор затюканной жене и усадил меня во главу стола.



Его жена, не поднимая глаз, принесла пирог с малиной, смородиновую наливку, печёные в печке яйца в скорлупе.



Всю трапезу Угор нахваливал меня и почивших родителей, а, когда провожал со двора, сказал, подмигнув:



— Жена моя страсть как хочет с внуками понянчиться.



Я тогда перевела взгляд на Вету, но женщина не посмотрела мне в глаза.



Так и повелось. Обор пил или спал, а помогали мне его старшие братья и их дети, все серьезные и строгие как Угор.



"Тяжело моему ласковому мужу в их семье было, — думала я и не винила Обора".



Однажды лишь спросила, почему он пьёт. "Вина", сказал он. И я, дурочка, принесла ему крыночку вина. А Обор рассмеялся и расплакался.



Но с этого момента если и пил, то не дома.



А как получил фингал под глаз от Угора, так стал выполнять раз в месяц супружеский долг, хотя ни мне, ни ему это удовольствия не приносило. Стоит ли говорить, что внуки, которые должны порадовать Вету, всё никак не появлялись.



Однажды я подслушала разговор Угора с Обором.



— Вспомни, какая она красавица...



"О Казу говорят", — подумала я и стало горько.



— ...как в сорочке её видел, так сердце замирало, думал, ох, старый греховодник, не про тебя земляника спеет. А как сыновей старших гонял, чтобы через забор к ней в сено не прыгнули, не попортили девку зря. А вот видимо не надо было держать, сейчас бы уже всё устроилось. А что безображена теперь, так ты ночью свечку задуй да в путь. Помни, какой была.



Неужели про меня?


Да никогда не была красавицей, тем более чтобы сердце замирало. И в сорочке зря не болталась, только если на сеновале ночевала или утром нужно было за младшим недотёпой выбежать.



Но уговоры свёкра пошли впрок. Зиму мы с мужем провели, словно медовый месяц, только на пару дней в неделю Обор уходил и возвращался счастливым. Хоть и пахло от него вином.



Весной я поняла, что спустя четыре года замужества понесла.



Летом чувствовала себя самой счастливой на свете — живот начал расти.



Обор и его семья были рады. Вета обняла, когда узнала. И впервые за всё моё замужество подняла голову, чтобы взглянуть в глаза. Хотя внуки у Веты уже были, в глазах стояли слёзы — должно быть новости её растрогали.



Но моё счастье длилось недолго. Как-то, возвращая коров с выпаса, я услышала знакомый визгливый голос из дома.



— Моя мать хоть от барона в подоле принесла, а я? От деревенского дурачка?



— Успокойся, скоро Тиша придёт.



— Нормальный бы мужик убил уродину, чтоб на мне жениться.



Быстро смеркалось, близилась осень.



Я отвела коров в загон.


Помыла руки в бочке возле вонючей ямы с перегноем. Утопить бы в ней Казу.


Взяла возле дров топор за холодное топорище, передумала, бросила возле крыльца. Нет, я буду тихой, терпеливой. А Казу окажется сумасшедшей, что помешалась на чужом муже.


Всё хорошо. Пока Обор не сказал ничего, за что его можно было бы подозревать, только пытался успокоить буйную девушку.



Перед дверью остановилась — может постучать? — но откинула мысль, это же мой дом. Дом, что построил мой отец.



— Какая разница сейчас или потом, — визжала Казу, — ты всё равно её...



Я зашла высоко держа голову. Казу замолчала, Обор оказался между двумя женщинами.



По фигуре Казу не было видно, что она беременна, а я держалась за свой круглый живот, оберегая его.



— Уходи, — сказал Обор, он стоял спиной ко мне, — ты сумасшедшая раз думаешь, что Тиша тебе поверит.



Казу оттолкнула его и меня. Вышла из дома.



Когда Обор повернулся, его губа дрожала.



— Как ты? — спросил он, — злость берёт до чего люди... Что?!



Скрипнула дверь. Меня кто-то толкнул в спину, я налетела на Обора, но почувствовала ещё один толчок, в бок.


Боль пришла только когда я скатилась по Обору на пол, перевернулась на спину и увидела занесённый надо мной кровавый топор. И такое же красное лицо Казу.



— Что ты наделала?! — закричал Обор.



И Казу не стала ещё раз бить меня топором. А отбросила его и разрыдалась, протянув руки к моему мужу.



У меня никак не получалось вдохнуть. Никак не получалось подняться на локтях. Но глаза мои видели, как Обор переступил через меня, чтобы обнять мою убийцу.



— Глупая моя, — сказал Обор плачущей в его объятиях Казу, — разве не могла подождать, пока родится ребёнок.



— Пока он насосётся молока, пока научится ходить, пока женится, — всхлипывая, зашептала Казу, — а наш ребёнок останется нагуленным отбросом, каким я была для деревенских? Твоей страшиле отец бы придумал ещё причины жить. Она ему с самого начала нравилась больше чем я, конечно, работящая, послушная, он бы на ней до старости пахал. Он её с детства тебе присмотрел, распускал о ней слухи.



Да Казу и правда безумна. Угор столько лет отказывался с нами породниться.



— Тихо. Всё закончилось, теперь осталось лишь только избавиться от тела, давай я её возьму.



От тела? Я жива!



Первый раз Обор нёс меня на руках. И нёс к яме с перегноем.



Обор ссыпал на меня дерганные сорняки из вёдер, а когда я попыталась ухватиться за него рукой, откинул её.



"Ненавижу," — прошипела из последних сил. И это могли быть мои последние слова.



Когда Обор стал присыпать меня землёй, увидела то, во что давно не верила.



Темный силуэт на звёздном небе. Слишком высоко, чтобы его интересовали земные проблемы.



— Дракон, — это был такой тихий шепот, как выдох, что вряд ли его расслышал даже Обор.



А вот я почему-то хорошо слышала, как он ушёл и хлопнул дверью моего дома. Вот и всё. Они с красавицей Казу получат своё долго и счастливо в доме моих родителей.



Нет, я не умру в выгребной яме, я выберусь хоть ног и не чувствую, хоть и дышу с трудом. Но выберусь. Всю жизнь меня вели другие люди, обманом и лестью, иногда желая лучшего, иногда только из корысти. Но хотя бы место смерти я выберу сама.



Могилы моих близких были с другой стороны дома. Но я ползла и ползла к ним, вцепляясь в землю. Пока пальцы не наткнулись на дерево, которого раньше здесь не росло. Неужели ползла не туда? А сил уже не осталось.



Я подняла глаза и поняла — мои руки ощупывали чешуйчатую лапу. Я обнимала дракона.



Дракон склонил ко мне огромную голову. В глазах играло пламя.


Он прошипел:



— Сила воли, смерть расточительна. Чего хочешь за жизнь?



И я вместе с кровью выдохнула:



— Мести.



Дракон вырвал из груди черный камень, который засветился красным в его когтях.



— Договор заключён.




Глава 5. Чужое платье


Запах опилок, вот и всё, что я запомнила. Нет, до этого ещё летела. Точнее, меня несли в когтистой лапе. Было холодно.



Ещё я помнила пики гор в рассветном солнце. Я смотрела на них сверху. Ещё гул в ушах — ветер.



Потом провал.



Мужские руки положили меня на стол. Лучи пробивались между досками, из которых были сделаны стены. Под пальцами деревянная стружка.



Дальше в воспоминаниях ещё один пробел.



Очнулась, когда мужчина нёс на руках по темным пустым коридорам. Высокие потолки, каменные стены, вспыхивающие свечи в подсвечниках, когда мы проходили мимо, могли явиться только в горячечном сне. Ну и то, что этот мужчина в моих воспоминаниях — голый, пахнущий розами, тоже только в бреду могло привидеться.



Он внёс меня в комнату. Свечи зашипели и вспыхнули в ней. Он нёс меня к огромной белой лохани.



— Миска кормить дракона? — спросила я.



Мало ли, как готовят пищу для дракона, может из меня сейчас сварят суп, тем более что корыто было полированное, белое, расписанное цветами, как и полагается праздничной кастрюле.



— Ванна, — ответил мужчина, — чтобы мыться.



Да, с чего я взяла что дракон съест меня после той вонючей ямы? Сначала меня отмоют.



Мужчина опустил меня в холодную лохань, и она стала наполняться теплой водой. Моё платье намокло и отяжелело. А вода окрасилась красным.



— Почему вы голый?



Так стыдно. Почему этот вопрос первый пришёл мне в голову?



— Мои вещи слишком дороги, чтобы марать их твоей кровью.



Он вздохнул. Присел возле ванны. У него оказались синие глаза. Пронзительные. Они смотрели с сочувствием.



— Как себя чувствуешь? — спросил мягко.



Его темные волосы волнами спускались к плечам, а черты лица были жёсткими. Противоречили локонам и тону голоса.



Красивый мужчина, но Обор был тоже красив и казался добр.



— Хорошо, спасибо большое, — вежливо ответила я, хоть еле-еле могла пошевелить ногами, да и стоило прикрыть глаза, комната с расписным потолком начинала крутиться.



Он приложил горячую ладонь к моему лбу.



Тон мужчины ожесточился, стал подходить к резкой внешности:



— Никогда мне не ври.



Он оставил меня в кастрюле, а сам ушёл, не стесняясь того, что был полностью обнажён. А вот я смутилась, прикрыла глаза, чтобы не смотреть на его белое мускулистое тело.



Перед тем как он захлопнул дверь и провернул ключ в замке, услышала его низкий голос:



— Будь готова завтра на рассвете.



Только тогда поняла, что уже снова наступил вечер. Куда пропал весь день?



Это вчера после заката я боролась со смертью, потом видела рассвет, когда летела над горами, точнее, когда дракон летел над горами, а я висела кулём в его лапе.



Как мне выбраться из ванны? Трудно было поднять голову, шевелить руками и ногами, поэтому лежала долго.



Вода стала ледяной, а все свечи погасли, когда, наконец, смогла подняться.



Слабость напоминала ту, что чувствовала во время странной болезни, забравшей мою семью. Но как и тогда, я не дала телу отдыха.



Сняла платье и бросила его в воду, нащупала мочалку, мыло.



Мыло пахло розами. Понятно теперь почему ими пах и мужчина, который меня принёс.



Я смыла с себя запах гнили и крови, а потом на ощупь пошла к кровати, шатаясь и переваливаясь, как старушка.



По пути запуталась в ткани. Кто вообще придумал вешать шторки вокруг постели? Еле распуталась и рухнула в мягкую перину.



Мужчина вошёл без стука. Дверь просто распахнулась, и я сразу проснулась в испуге.



Спала голой, слишком устала, чтобы одеваться, зато мужчина — я видела это сквозь полупрозрачную ткань — был одет. Я попыталась прикрыться одеялом, но оно оказалось слишком плотно заправлено, так что схватила подушку.



Вот зачем эти шторы! От внезапных гостей. Но разве они помогут?



Его тонкие пальцы сдвинули ткань и кинули на кровать сорочку.



— Оденься и не придется прятаться за балдахином и подушкой.



Хоть сорочка была плотной, я все равно вылезла из-за балдахина, обнимаясь с подушкой. Которую мужчина сразу вырвал и отбросил обратно за ткань.



— Держи, — протянул он мне платье.



Оно было роскошным: голубым с серебряной вышивкой, со сверкающими камнями на вороте и рукавах.



Но в моих руках казалось детским, сшитым на девушку тоньше и ниже ростом.



— Я в него не влезу.



Он коротко кивнул.



— Да, работы предстоит много. Сначала лицо.



Он вел меня за плечо к резному столику, словно я могла вырваться и убежать. Поставил, а потом открыл зеркало. На меня смотрели сразу три меня.



Мужчина встал за моей спиной. Я была ему по плечо. А потом опустила взгляд вниз.



И замерла.



Положила руку на живот — он больше не был круглым, подрагивающим, никто не пинался изнутри. Может, я родила, а мужчина спрятал его?



Нет, пять месяцев. Слишком рано.



На меня снова нахлынула слабость, на похолодевших ногах я повернулась к мужчине:



— Я хочу поменять желание.



— Какое желание? — Он мягко развернул меня обратно.



— Спроси дракона, — я повернулась к синим глазам снова.



— Спрошу, если перестанешь вертеться.



Я замерла. И думала только о ребенке.



Не спрашивала, зачем мужчина водит по моему лицу правой рукой.



Из-за слез в глазах и мыслей в голове я не заметила были ли на руке перстни с красными и синими драконьими камнями, и не заметила, что изменилось моё отражение в зеркале.



— Теперь иди сюда и не прикусывай губу. Цини никогда не кусала губы.



Он подвёл меня к засечкам на двери. Такие же были у меня дома. Я сама ножом отмечала рост каждого брата.



Хоть руки до сих пор обнимали пустой живот, засечки вывели меня из оцепления. Они были такими… нормальными в этом бреду.



— Чьи они?



На мгновение мужчина задумался, будто не знал ответить правду или соврать, потом проговорил:



— Племянницы. Её зовут Цини... Хициния. Она полгода как пропала. Тебя спасли, чтобы ты помогла спасти её.




Глава 6. Чужое лицо


Я помнила дракона.


Как его пасть искривилась в подобии улыбки, когда на вопрос "чего хочешь?" услышал "месть". Как пламя в его глазах вспыхнуло.



Конечно, я помогу найти пропавшую бедняжку Цини, но дракон жаждал не помощи в спасении. Он жаждал отмщения. И дракону понравилось, что наши желания сошлись.



Но теперь мне нужно было своё поменять.



— Как я могу помочь? И... Хициния разве не дворянское имя? — спросила я вежливо.


Помнила, что у этого холодного мужчины есть и ключ от комнаты, и связь с драконом.



— Всё просто. Похититель сам покажет своё лицо, когда увидит твоё.



Он так многозначительно замолчал, что я побрела обратно к зеркалу.



Мои руки взметнулись к лицу. Остроносому, с большими серыми, почти чёрными глазами, острым подбородком. А волосы больше не тусклые, а иссиня-черные, как и у мужчины.



— Примерь, — протянул он мне голубое платье с серебряной вышивкой и прозрачными камнями.



— Оно же...



Хотела сказать малое, но теперь оно было как раз.


В зеркале отражалась хрупкая красавица в платье, мужчина затянул корсет. Какая же тонкая талия.



Это не могу быть я!



Подняла руку к груди, красавица тоже. Потрогала сверкающий камень на воротнике, девушка в отражении сделала то же самое. Потянула камень и тут же получила по руке.



— Не отрывай бриллианты.



— Как вы это сделали?



Он маг? Самый настоящий маг?


— О, это не я, это заказали у портного, — серьезно проговорил мужчина, глаза его смеялись.



Сколько ему лет? По дворянам трудно сказать, особенно по колдунам, но не больше тридцати на вид.



— Моё лицо!



— А так же твой рост и телосложение.



— Вы маг?



Глупый вопрос. Ну конечно!


Но мужчина опять задумался.



— У меня есть магия, но пусть это останется между нами.



Ну и ладно. Есть кое-что важнее того, что рядом со мной маг:



— Скажите дракону...



— Мне не нужно повторять дважды, Цини.



— Меня зовут...



Он перебил:



— А это пусть останется с тобой.



Его взгляд проплыл по комнате и остановился на ванной, в которой плавало грязное и вонючее платье. Подошёл, подхватил его двумя пальцами и понёс на вытянутой руке, оставляя мокрый след на ковре.



— Сиди в комнате и ни с кем не говори. Учись пользоваться ванной. Или примерь платья, если какое-то будет не по фигуре, — он остановился и окинул меня серьезным взглядом, — мы изменим фигуру.



— А вы поговорите с дра...



— Больше не произноси это слово. Нам не нужны слухи. Маги истребили всех драконов полтысячи лет назад, если окажется, что где-то есть ещё один, они кинут все силы, чтобы его убить. Так ты хочешь отблагодарить спасителя?



И он вышел, в этот раз дверь на ключ не закрыл. И хорошо.



Я была уверена, что ничего этот мужчина у дракона не спросит, просьбу не передаст. После того, что со мной произошло, я не могла доверять людям. То ли дело драконы!



В огромном шкафу я нашла тапочки на деревянной подошве, надела, и вышла из комнаты.



Тёмный коридор, окно в самом конце. Подсвечники не загорались, как в моем бреду.



Когда за поворотом замечала человеческую фигуру, подпрыгивала. Но это каждый раз были латы с поднятыми забралами.



"Трофеи, — решила я, — дракон съел рыцарей и теперь хвастается. Кому ещё пришло бы в голову выставлять такое в коридорах?"



Я нашла лестницу и спустилась вниз, если и искать дракона, то там, где последний раз его видела. Как невернувшуюся вечером бурёнку.



Двухстворчатые двери в два человеческих роста поддались не сразу, я даже решила поначалу, что их закрыли на замок. Но нет. Это петли заржавели. Открылись они со скрежетом и запахом ржавчины.



На улице росли цветы с большими бутонами. Никогда таких не видела. Дальше начинались редкие деревья. Пролесок. Через него шла широкая дорога из мелкого камня. Мелким серым камнем был посыпан и двор вокруг цветов.



Вот только не было никаких следов огромных лап на грядках с цветами, никаких сломанных веток в саду, окружавшем замок. Ничего, что говорило бы о том, что здесь жил огромный крылатый ящер.



Как же найти дракона? Не орать же во весь голос "Дракон, выходи!"



Во-первых, так обычно делают рыцари в сказках, а их дракон вряд ли переваривает, по крайней мере, пока латы не снимет, а во-вторых, мне прямым текстом сказали этого не делать. Может быть по лесу гуляет инквизиция?



Я обратно вышла на дорогу. Удача! Дорога раздваивалась, и один путь уходил дальше в лес, а другой к деревянным постройкам.



Я помнила, что после полёта через горы лежала в каком-то сарае. В каком-то из них?



Первой была конюшня, ну её запах бы запомнила. на всякий случай заглянула. Хоть конюшня и огромная, заняты были всего два стойла.



Черный конь тихонько заржал, приветствуя, а другой, белый, повернул ко мне морду и недовольно фыркнул, будто я отвлекла его от важных размышлений.



Вышла из конюшни и пошла дальше. И, наконец, нашла тот самый сарай, в который меня приволок дракон. Как он это сделал, я не помнила, но видела потёки крови на деревянной двери. Красной, моей тишкиной крови. И чёрной крови дракона, которая полилась, когда он вырвал у себя из груди камень.



На сарае висел амбарный замок. В деревне такой был лишь на каретах мундиров, что забирали плату для барона.



Маг прячет там дракона от любопытных глаз?



"Эй, Вы здесь? Я хочу поменять желание".



Сквозь щели был виден пол, усыпанный стружкой, стол, заляпанный кровью, множество деревянных вещей разбросанных тут и там, даже что-то похожее на крышку детского гробика. Вот только дракона не было.



Я снова попыталась собрать осколки воспоминаний, почему он оставил меня здесь, а не унес в гнездо или где они там живут. На башне?



Я повернулась к замку. Башня отсюда была отчётливо видна. Но на ней гнезда не было, зато в узком оконном проёме стоял тот самый мужчина.



Снова промелькнуло воспоминание, как он несёт меня на руках. Меня так смущала его нагота, что даже в полусознательном состоянии я старалась на неё не смотреть, а после о ней не думать.



Но разве драконы превращаются в людей? Такое было только в одной сказке, которую рассказывала Синий Нос, о девушке, что вышла замуж за дракона, чтобы он не трогал её овец.


Дракон забрал её в башню. Девушка беседовала с ним каждый вечер и влюбилась. Она попросила его обернуться человеком. Дракон согласился, но с тремя условиями, что она к нему не подойдёт, рукой не приобнимет, в щеку не поцелует.


Девушка обещала.


И дракон обернулся в красавца, но кожа его была покрыта драгоценными камнями. Синими, как небо.


Плененная человеческой внешностью девушка к нему подбежала, изо всех сил обняла и впилась в губы поцелуем. Но драгоценные камни оказались острее бритвы. Изрезанная насмерть она истекла кровью на его руках. Поэтому часть камней дракона окрасились в красный цвет.



Я нервно покрутила бриллиант, вспоминая эту историю. Мужчина отошёл от окна, только темно-бордовая занавеска развевалась на ветру.



Если это был дракон, то я как та глупая девица из сказки уже нарушила первое правило из трёх, что он сказал:





2) Ни с кем не говорить


3) Не упоминать дракона



Два последних правила были лишними, потому что никого вокруг не было, с кем можно было поговорить и упомянуть дракона.



Как только я об этом подумала, сразу послышались голоса из-за пролеска, топот лошадей по мелким камням, скрип колёс.



Я кинулась к замку. Ура, огромные двери так и были раскрыты.

Побежала, хлопая деревянными тапочками по коридору. Но лестницу потеряла. Понастроят хором!



"Первый раз вижу, чтобы он большие двери открыл, ну, может и хорошо, так легче нам мешки носить, чем через малые", — женщина на улице говорила нараспев.



"Ох! Да ты вроде мешок и не несёшь", — этот голос был моложе и тоже женский.



"Давай подсоблю Стеф, а ты за меня лошадей почистишь", — теперь говорил мужчина.



Стеф? Какое странное имя. Но голос у девчонки обычный, без распева.



"Мальчонку бы завёл. Пора", — первый голос.



"Я б завёл. Да тебя, Тори, разве уломаешь".



Тори разве не тиройское имя?



"Ну и проныра ты, Векач".



Я юркнула в ближайшую дверь. Это оказалась кухня. Деревянный стол, две печки, одна с трубой выходившей в стену, наружу, а у второй трубы не было.



"А знаешь, почему хозяин нас выгоняет?" — спросила Стеф.




Голоса теперь в коридоре!



— Ну началось, — вздохнул Векач.



— Он перекидец, ну этот, оборотень, превращался и охотился в лесах, — зашептала Стефка, — я слышала, как он выл в лесу.



— Прошлый раз он вомпэр был, в этот вобротень, — отмахнулась Тори, — меньше пьесы свои смотри.



Дверь на кухню открылась. Низенькая и очень смуглая женщина остановилась в дверях, глядя на меня, замершую у стола. Точно. Тиройка! Из-за её спины выглянула худая девица с мешком на плечах.



Секунду они оставались недвижимы, а потом женщина всплеснула руками и кинулась ко мне с объятиями.



"Вернулась, девочка моя, вернулась, а я ей говорила, — она повернулась к Стефке, — видишь, никто её не сожрал".



Глава 7. Место Цини

Кухарка Тори разожгла огонь в печи, накрыла мои плечи пледом, дала в руки кружку земляничного морса. Но я снова и снова вскакивала с деревянного стульчика.

Дело в том, что кухарка то ворковала со мной, то отдавала приказы Стефке.



— Скоро, девочка моя, будет готов бульон, подожди немного. Чего расселась?! Быстро за молоком!



Но каждый раз, когда я вскакивала, Тори твердо усаживала меня обратно: болеешь, вот и грейся возле очага.



Нежелание говорить она быстро приняла за больное горло. И теперь, ощипывая курицу на бульон, рассказывала о том, что случилось за те полгода, что Цини отсутствовала в замке.



— Ты ей рассказала, что его графское высочество сожрал Бойко? — вклинилась Стефка.



Графское? Мужчина, который изменил мою внешность, граф?




— Опять ты со своими сказками, — отмахнулась кухарка и утопила поварешку в кастрюле. — никак не успокоишься.



А Стефка повернула ко мне вытянутое лицо:



— А может Вы видели Бойко? Может он к Вам уехал?



Я неопределенно мотнула головой.



— Это да или нет?



Я пожала плечами.



Глаза Стефки сузились, скоро и меня в оборотни запишет. Ох, я же оборотнем и была, скрываясь под чужой личиной.



— Отстань от юной госпожи, ты с телеги всё принесла?



— Да, всё.



— Смотри мне, а то опять собаки утащат.



— А вдруг это были не собаки, а он, — Стефка подняла палец вверх, а потом медленно указала им и на меня, — так Бойко с Вами не вернулся?



Я помотала головой, а Стефка, наконец, объяснила, что случилось.



— Бойко решил подсмотреть, что хозяин делает, когда остаётся один. Спустя три дня мы приехали, а Бойко пропал. Вещи его на месте.



Стефка выжидательно смотрела:



— Я думала, Вы расстроитесь. Или с Бойко тоже поссорились?



Я опять пожала плечами.


На кухню зашёл седой мужчина, судя по одежде и запаху, конюх. Он налил воды из кувшина в стакан и выпил разом.



— Выгони-ка эту балоболку с кухни, Векач, пусть, к примеру, коней твоих покормит.



— В ту сторону ей идти не надо, — сказал мужичок тихо, — нехорошее в сарае случилось, порезался хозяин или курицу забил, а она надумает.



Стефка сразу вспомнила, что в телеге забыла что-то очень важное, но в окно я увидела, как она на длинных ногах смешно как жеребёнок бежит по дороге к сараю, хотя телега вот она, рядом с крыльцом.



— Хитрый ты мужик, — улыбнулась Тори.



— Да там на самом деле в крови всё, — Векач посмотрел на меня, — Цини, он точно тебя не обидел?



Я замотала головой.



— А Бойко не видела?



Я опять помотала головой.



— Запугал тебя? Поэтому молчишь?



— Горло,— сказала я тихо.



Мужчина отступил.



— И вправду горло, слышишь, как голос-то изменился?



— Не спрашивай её, а то немой останется, а немая сирота это ж совсем другие женихи, не то что сейчас, прынцы!



Бульон на кухне мне поесть не дали, а погнали в дверцу за печкой.



— Быстрей, деточка, почти двенадцать, сейчас заявится. мы ничего на твоем месте не меняли, знали, что найдешься.


Я открыла дверцу, и ого!



Вот оно как обедают графья. Длинный-длинный стол, на нём серебряные подсвечники, пока без свечей, потому что солнце освещает всё через огромные окна. Парадная дверь, кованая, позолоченная! А меня, значит, запустили через дверь прислуги?



Одно место было с толстой книгой раскрытой посередине, другое с белыми перчатками и зеркалом. Я прошла по комнате и села на второе, посмотрела в зеркало, немного его опустила.


Какая же везучая эта Цини! С такой внешностью, да ещё и все любят, вон и кухарка заботится как родная матушка, и конюший хотел заступиться. Даже перед графом!



Только вот с этим самым дядей графом всё не так чисто, куда-то же пропал Бойко, хотя может парень сбежал, скучно тут, наверное, молодому.


А Цини?




Кухарка защищает господина при Стефке, чтобы дурочка в беду не угодила, но обменялась серьезным взглядом с конюхом, когда он заикнулся про кровь.



Но мне нужно думать о своей судьбе. Магия дракона вернула меня практически с того света, может ли она?.. Я положила руку на живот.



А граф должен знать дракона. Не просто же так крылатый спаситель принес меня именно сюда.



Я отогнала видение, в котором дракон превращается в графа: крылья дракона прячутся в спину, пара шагов на задних лапах и вот уже человек.


Или это воспоминание? Да нет. В бреду и не такое почудится. Если бы драконы превращались в людей, разве все бы этого не знали?



Двери распахнулись и в комнату вошёл... А кто это? Глаза синие, как у моего спасителя. Но возраст?.. Фигура?.. Седой, опирается на трость. Нет, это не тот, кто меня нёс. Наверное, его отец.


Он остановился, увидев меня, перевел взгляд на кухонную дверцу. И на мгновение изменил свое лицо.



Это всё же он!



Граф прошёл мимо книги и блюд, прямо к месту, где сидела я. Я подняла голову. Но он смотрел в сторону. Покашлял. Ещё раз.



— Тоже горло? — шепотом спросила я, — Тори приготовила куриный суп.



— Уйди с моего места, — проговорил он тихо сквозь зубы, по-прежнему не глядя на меня.



Ааа! Это я должна была понять по кашлю?



Я поднялась и перешла к книге. Только села, как за моей спиной со скрипом открылась дверь. И дрожащие руки поставили на блюдце передо мной тарелку с куриным супом.



Я обернулась. Это была Стефка в милом передничке, но бледная как накрахмаленная скатерть.



Когда она подавала тарелку графу, её руки тряслись ещё сильнее. Граф поднял одну бровь в недоумении, когда заметил, как сильно дрожит суп.



— Стефанида, какая беда с вами приключилась?



Голос его был выше, чем тот, которым он говорил со мной. Да и интонации другие. С такими писарь подначивал тех, кто пришел отмечаться в книге без гостинца. Ведь писарь знал грамоту, а мы, деревенские, нет.



И сам граф был теперь на писаря похож, нет, не чертами лица. А пенсне на глазу и короткими волосами.



Был же такой красавец! Зачем притворяться? Или слуги не знают, что он может менять внешность?



— Стефанида, я слушаю.



Девушка опустила глаза и ответила в пол:



— Никакая.



Я задышала глубже. Почему я не встану, не скажу, что это моя кровь? Что граф спас мне жизнь? Ведь всё так и было.



Но мой спаситель будто нарочно мучил бедную девушку.



— Чай вы тоже расплескаете? И это вы называете руками? Я бы справился лучше даже лапами, — он выжидающе посмотрел на нее и повторил громче, — лапами.



Взрыв хохота раздался с кухни, Стефка покраснела. А граф опустил рукав, показывая чудовищный шрам, даже мне через длинный стол было видно, какой он воспаленный. Свежий шрам. Я было решила, что он его наколдовал, но рукав белой рубашки тоже окрасился кровью..



— Порезался в сарае, — объяснил граф, — или когда бегал голышом по лесу и выл на луну.



Лицо Стефки было уже краснее связки перца, что висела на кухне.


По лесу он и правда бежал голый со мной на руках: из сарая в замок. Но вот то, как он выл, я пропустила.



За весь обед граф на меня ни разу не взглянул, может потому что я уже нарушила два правила. Но я не собиралась отпускать его просто так.





Глава 8. Граф Натрикс


Когда граф, опираясь на трость, встал из-за стола, я поднялась тоже. Он, будто не замечая меня, пошкондылял к двери. Я за ним. Он резво пошёл по коридору. Я ускорила шаг. Он побежал по лестнице. Я тоже.



Но поднялась на пятый этаж — графа и след простыл.



Куда он делся? А, всё! Дверь он оставил приоткрытой. За ней ждала винтовая лестница в башню.



Стены башни были зеркальные. Хорошая идея для хозяина, который умеет менять внешность. Я же видела в отражении незнакомую девушку, поэтому краем глаза наблюдала за ней с тревогой, будто это чужой человек шёл рядом, а не моё отражение.



Лестница длинная. Пока я дошла до комнаты, то порядком запыхалась.


А это правда он на верхней ступени лестницы? Без рубашки, штаны еле-еле держатся, от пупка вниз —дорожка темных волос. Поджарое тело. Молодое, как у двадцатилетнего парня. Да и лицо юное.



— Проходи, — сказал он.



Что-то внутри ёкнуло. Как будто я зайчонок, которого приглашал в логово серый волк. Говорила мне мать, не ходи к чужим дядям.


Даже если дяди выглядят младше меня?



С другой стороны, такой красивый парень вряд ли позарится на страшилу.


"А ты видела, как он без своих иллюзий выглядит", — спросил язвительный голос, который я всю жизнь пыталась задавить.



— Вина? — спросил он, разливая по бокалам красную жидкость, — отметим то, что третье правило, самое важное, ты ещё не нарушила. И каким-то образом умудрилась нарушить первые два с утра. Что у тебя ещё на сегодня запланировано? Найти великого инквизитора и показать ему язык?



Шторы были закрыты, да и не скажешь, где окна, потому что стены полностью укрыты энтими балдахинами.



— Нет, я пришла задать вопрос.... дракону.



Он встал, прошёлся по комнате, сорвал со спинки стула рубашку и надел.



Когда вернулся к кровати лицо вновь стало таким, каким я увидела его первый раз, лет тридцати, серьезное, строгое.



— Я же говорил...



— Он сказал, где мой ребенок?



Отвёл взгляд. Я поняла.



— Можно ли оживить моего малыша с помощью камня?



— Нет. Когда ты позвала дракона, внутри тебя стучало уже одно сердце.



— И если бы я пожелала, то?..



— Ничего бы не вышло, тот диалог с драконом, это было не заветное желание, а договор. Ты пообещала ему жизнь, а он тебе — месть. Или ты передумала мстить?



Ещё чего! Дом, ребенок, любовь, они забрали у меня всё.



— Месть это всё, что они мне оставили.



Его глаза вспыхнули пониманием и удовольствием, на мгновение лицо снова стало юным, а глаза поволокло дымкой. Но всё сразу же развеялось, и передо мной сидел строгий холодный мужчина.



— Ты лично придушишь убийц этими сильными пальцами, — он взял тонкие пальцы Цини, но видел по всей видимости не их, а мои натруженные и мозолистые руки, — но сначала моя племянница, потом твоя месть.



Я не сказала да или нет. Его глаза сузились.



Его племянницу ещё найти надо, а мои убийцы тут, за горами, в доме родителей. Совсем близко.



Его глаза ещё сузились, так что я откашлялась и перевела тему:



— Расскажите мне про неё.



Он стал ещё немного старше и в нём снова засквозило высокомерие.



— Я не люблю детей, мне не нравится шум и то, как быстро они вырастают, но Цини казалась скромной и вежливой… пока я не взял её на воспитание.



— Её родители живы?



— Да, но так напугали её, что Цини никогда с ними не свяжется.



— Может она всё же у родителей?



— Нет, она никогда с ними не свяжется, — он был категоричен.



Как могут родители забыть своего ребенка?



— Могли они забрать её силой? — робко предположила я.



— Не могли, — он вздохнул устало, будто я не понимаю простой вещи, — я наложил заклинание. Дай мне продолжить. Долго милой эта маленькая нахалка не была, стала фурией, берегись королевство! Дай только волю посоревноваться. Лучшая наездница, ты подумай, на людях держится в седле как мужчина и двор к этому приучила. Сколько раз отцы юных дочерей мне выговаривали: Натрикс то, Натрикс это. Моя племянница якобы плохо влияет на их пташек в золотых клетках. О, она мой провал, — говорил он это, впрочем, с гордостью, — её нельзя было заставить, если чего не хотела. Сколько я ей угрожал, всё впустую. Да и я ни одной угрозы не выполнил. Старею.



Граф Натрикс белозубо улыбнулся. И продолжил.



— Девочка выросла и стала моей правой рукой. Такую непослушную руку лучше бы отрубить, но я любил её как дочь. Здесь её все любили и кухарка, и конюх, и мальчишка на посылках. Но там, в свете, её ненавидели. Кто за свободолюбие, кто за разбитые сердца, кто за украденные дипломатические документы.



— Что?



— За свободолюбие.



Было в его юморе что-то такое за что хотелось надавать оплеух и не посмотреть, что он граф.



— Можно подробнее про документы?



— Это наше семейное дело, тут её никто не сможет заменить.



— Да я и не напрашивалась воровать документы вместо неё.



— Так воровать ты и не сможешь!



Он возвел мечтательно глаза к потолку.



— Так чего? Когда начнём показывать это, чтобы похититель нашёлся? — вырвала я его из воспоминаний.



— Ты с такими манерами в свет собралась? — он вздохнул, — и голос нужно настроить, а для этого кое-кого дождаться.



Он посмотрел на меня через зеркало и взгляд стал потерянным, печальным.



— Пытайся поменьше общаться с прислугой, они знают Цини слишком хорошо. И не пей молоко.



— Почему?



— Цини его терпеть не могла.



Он испытующе смотрел на меня, как за обедом на Стефку.



— Хорошо, — кивнула я, не подавая вида, что догадалась.



Юная графиня была ведьмой. Дракон побери этих дворян, среди них, вообще, люди водятся?



Эх… Может потому многое в королевстве не по-человечески, что у короля тоже лапы?




Глава 9. Письма


Стефка поджидала меня у выхода из башни графа. Вот и хорошо! Сама не зная, она доведёт до комнаты Цини.



Служанка нервно сжимала белый передник:



— Вы спросили про Бойко?



Эх, забыла узнать про паренька, а близкие волнуются, вон уже весь передник в отпечатках пальцев.



Я повернула обратно. Но Стефка схватила за плечо:



— С ума сошли! Совсем забыли наши порядки? К нему нельзя без приглашения.



Она повела меня вниз. И как она думала, что я спрошу, горло же у меня больное. А я, дурочка, чего пошла? Хотя знаю "чего". На волнение девчонки не было сил смотреть.



— За ужином спросите, пожалуйста. Ну не мог он пропасть, не предупредив.



Я показала на горло.



— Так вы напишите дяде записочку тогда, а я её на подносе за ужином принесу. Вот он всё и расскажет при мне.



Вот же заноза. Грамотной я не была, поэтому замотала головой.



— Чернила кончились? Да я вам мигом их принесу. Прямо сейчас. И перья я привезла, всё утро вчера за гусями бегала. Вы только господину не говорите, он думает, что перья лебединые. Так их хвалит. Простите меня, но и странный же ваш дядюшка!



Мы спустились на второй этаж, когда она вздохнула:



— Эх, госпожа. Прислали бы вы то письмецо раньше на неделю, Бойко бы не стал следить за графом.



Бойко пропал три месяца назад, а от Цини по словам графа нет вестей как полгода. Не сходится. Считать-то я умею.




Поэтому я шепотом уточнила:



— Какое письмо?



— Вы бы не говорили, а то совсем голос пропадёт. Вот же ваш дядюшка вредный, говорит, что потерял камень, да он и без него мог вылечить вас в два счета, а всё нет, притворяется будто не маг. Так и себя мучает. Видели какой у него шрамище?



Да, видела. Неужели специально себя порезал или рана такая же иллюзия, как моё лицо? Мы как раз проходили мимо зеркала. И я вздрогнула. Не привыкла к отражению.



Стефка открыла передо мной дверь, и я узнала спальню. Дракон меня побери! Я же забыла вынуть пробку из этой вонючей ванны. Но пробка была вынута, ванна чистая, а на столе — блюдо с фруктами и сыром. О, и бутылочка вина?



— Нехило вы тут поживаете, — присвистнула Стефка, рассматривая бутылку.



По сыру было видно, что лежит он давно, заплесневел. Наверное, сразу как я ушла, граф его и принёс. А и вправду нехило, если сам граф мне прислуживает.



И записку оставил. Я сделала вид, что читаю. Стефка внимательно смотрела.



— Вы записочку мне обещали, вроде у вас всё есть.


Она положила лист бумаги и подвинула перо с чернильницей ко мне поближе. Их тоже видимо принёс граф.



Эх, если бы могла говорить, не вызывая подозрений, то как-нибудь может и отбрехалась. А тут пришлось делать вид, что пишу, благо записка графа была под рукой.



Скоро мои волны были готовы. Конечно, на них было несколько клякс, а ещё я проехалась пальцем.



Но Стефку это не смутило:



— Ну какая вы мозговитая, госпожа! Я бы тут ни одной буквы не различила, а вы их пишете. Но не думаете, что необразованная осталась. Я печатные понимаю, почти все.



А я только три и то, потому что сын писаря корябал их на заборах. Но эти буквы я предусмотрительно не использовала, а то граф за ужином бы чем-нибудь подавился. Придумала свои.



Я отдала Стефке листок с каракулями. Она просияла, а меня стало мучить чувство вины, надо бы всё же узнать, куда пропал Бойко. И вещи не забрал.



В одиночестве стало мучить ещё и беспокойство за коров, присматривают ли за ними мои убийцы? Подоили ли утром? Выпустили из стойла? Или Обор пьёт, а Казу сидит и ждёт, что коровы сами себя подоят? Да она может и их изрубила топором, чтобы во дворе навозом не пахло. Так же она решает проблемы?



Беспокойство заставляло меня ходить по комнате. Я посмотрела в окно, из него было немного видно горы, на горизонте две вершины немного приподнимались над лесом. А это же не так уж и далеко. Может два дня пути до гор, два дня после.


А потом что? Позову за сарай одну, второго, и тюк их по башке по очереди? Скорее уж я приду настолько вымотанная, что они меня без проблем второй раз закопают. Уже поглубже.



А если обращусь к деревенским, то кто мне поверит с этим лицом? Я всё время работала, друзей не завела, общих тайн ни с кем не было, чтобы доказать, что я — Тишка из Масляного дома, а не сошедшая с ума юная графиня.



Я отодвинула балдахины и легла на кровать, обнимая подушку, упиваясь горем. Потерявшая всех родных, преданная любимым, одинокая, никому не нужная...



Меня разбудил стук в дверь.



— Госпожа, вам плохо? Вы не спустились ко времени. Граф уже ужинает!



Я вскочила, открыла дверь и попыталась выйти, но Стефка твердой рукой остановила меня.



— Подождите, давайте я вас хоть заплету, а то бегаете волосы дыбом.



— Косы.



Видела я прическу баронессы, когда она приезжала посмотреть на бастардку своего мужа, мне сад на голове не нужен.



— Косы так косы. И переодеться бы вам не мешало, а то угваздаете, в чем прынца будете соблазнять?



К ужину я пришла с большим опозданием, зато в сером платье из тонкой шерсти и с косами-баранками.




— Я уж думал, что ужин мне подадут вместе с завтраком, — сказал он.



Граф взглянул на меня, был он снова с тростью, прислонил её к стулу. Снова седой. Значит, прислуга не знает, что для господина сменить возраст как умыться? Но зачем магу притворяться обычным человеком?



Стефка уже прискакала с подносом из кухни и первым делом поставила тарелку перед графом. Потом подмигнула мне через стол и положила графу записку. Он при этом уже читал какое-то очень длинное письмо, оно свисало со стола.



Граф взял записку в руки, взглянул и сразу спросил с ухмылкой:



— Ты на лекаря училась?



Откуда он узнал, что я пару раз помогала бабушке Синий Нос собирать травы? Я это написала? Я умею писать?



Но он всё приглядывался и приглядывался к листу и брови его поднимались всё выше. Ох, надеюсь там всё же белиберда, а не случайная брань.



Потом граф посмотрел на меня.



— Бойко, — проговорила я тихо, одними губами.



И только тут его брови опустились, нахмурились. Граф повернулся голову к Стефке, которая опять стала мять белоснежный передник.



— Нажаловалась уже? Парень наказан, и принял он это наказание как мужчина.



“Принял как мужчина” звучит страшно, но почему граф снова улыбается? Очередная шутка? Или он настолько бессердечный? Какое наказание можно принять как мужчина? Побои? Смерть?



— Какое? — спросила я, хрипотцу в голосе в этот раз не надо было подделывать, она там появилась.



Он окинул взглядом побледневшую Стефку и меня, сжимавшую вилку.



— Врать вам не буду, Бойко вернётся и сам соврёт.



Стефка стрельнула в меня глазами, но надежды в них не было.



Томленое мясо показалось мне безвкусным, особенно после того, как граф скомкал письмо и швырнул его в стену. Не моё, а другое, длинное.




Стефка сжалась. Я тоже была готова выбежать из комнаты при его резком движении. А граф продолжил есть как ни в чем не бывало. Выдавал его злость только скрип ножа по тарелке.



— Ваш друг вернётся скоро, — сказал он, отставив пустую тарелку, — или не вернётся никогда. Чай со сливками, пожалуйста.



По дороге на кухню Стефка подняла с пола бумажку. Чай она несла очень злая и немного ехидная.



"Плюнула", — подумала я.



Видимо так же подумал и граф. Ни к чаю, ни к сливкам он не притронулся. А достал свинцовый карандаш, что-то написал на обороте записки и положил мне, уходя из комнаты.



В тонких линиях я не разобрала ничего.



Но не успела выбраться из-за стола, как задняя дверь открылась и меня за плечи обняла и прижала к себе кухарка Тори.



— Бедная моя, так и надо этому извращенцу!



Она села за стол и протянула мне расправленное письмо, Стефка тут же прибежала и села чуть дальше неё.



— Теперь понятно, что наша лапочка так спешно приехала. Только на прошлой неделе прислала письмо. И раз! Уже здесь. Я думала что случилось. А теперь всё ясно. И кто воспитывает этих эн'дюков?



Я ничего не говорила, боясь себя выдать.



— Красная вся. Совсем плохо тебе пришлось? — спросила меня Тори, а потом подняла глаза на Стефку и объяснила ей, — это письмо от инквизитора со званием Верность, пишет, как госпожа сбежала и почему. Как глаз герцогу, дюку этому, выбила.



Инквизитора?! Я резко встала.



Сказала тихо:



— Спасибо большое.



Забрала письмо и пошла на пятый этаж.



Меня никто не ждал, дверь была закрыта. Я постучала. Подождала. Задолбила кулаками по двери.



Дверь открылась, граф жёсткой рукой схватил меня за плечо, захлопнул дверь и потащил наверх по лестнице. Как хищник в своё логово.



Он кинул меня на ковёр перед черной доской, на которой мелом было что-то написано.



— Читай! — приказал он.



Лицо его было таким, каким я его увидела впервые — резкое, грубое с длинными вьющимися волосами — за одним исключением, было оно в белых круглых ожогах, которые исчезли сразу же, как он взглянул в зеркало.



Он всё ещё был застегнут на все пуговицы. Только волосы лежали непослушно, падали на бешеные глаза.



— Цини вам писала! — заорала в ответ я, поднявшись.



Наконец, всё сложилось в моей голове. Причина, по которой он меня спас: меня никто не будет искать.



— Вы хотите подменить меня на неё, чтобы инквизиция казнила меня вместо неё!



Теперь я понимаю, что мой порыв ярости это порыв глупости. Ну зачем я пришла, что я от него хотела? Вполне возможно мои глаза были такими же бешеными как его.



— Я спас тебе жизнь, девчонка, — рявкнул он, его лицо снова покрылось шрамами, которые тут же пропали.



— Чтобы отнять её в нужный момент!



Я кинула в него письмом. Наверное, ярость, которую я сдерживала всю жизнь, вырвалась.



— Я спас тебе жизнь, а ты даже не умеешь читать, — рявкнул он снова.



И оказался возле меня. Его лицо было так близко к моему.



От графа исходил жар.



— Нет, молчи. Если бы ты прочитала письмо, которым кинула в меня, а не слушала сплетни, то не говорила бы такие глупости.



Я не отступила:


— Да, я не умею читать! Простите, что спасли меня! Или вы думали там герцогиня валяется в выгребной яме?



Он отвернулся, прошипел:



— Марш в свою комнату и не выходи, пока я не разрешу.



— Я не ваша племянница.



Он обернулся, глаза его блеснули и вновь стали синими.



— Я вижу, — сказал он и добавил ядовито, — и жаль. Она полезна.



"В отличие от тебя" он не сказал, но я это прочувствовала.





Глава 10. Пьяный побег


Я спускалась вниз и думала, граф прав: я ему не пригодилась.


Хотел он отдать меня инквизиции или с моей помощью планировал найти племянницу, почему-то ему было для этого дела важно, чтобы я была грамотной.



Но раз я не пригожусь… да ещё такого наговорила! То оставаться как-то совестно.



Я собрала в найденную в шкафу тряпку сыр и фрукты, зубами открыла бутылку из под вина и вылила содержимое в ванну, а в бутылку налила воду. Ну, каюсь, несколько раз отхлебнула вино, когда выливала. Кислятина страшная. Ну, ладно, полбутылки выпила. Зато собираться стало веселее.


И не так стыдно брать чужие вещи.



Да мне многого не надо. Кожаные сапожки по размеру, кожаная курточка. Да и всё. Если выживу, то верну. С торговцами какими-нибудь отправлю. Я выглянула в окно, решила, лучше выйти сейчас, луна яркая, дорогу будет освещать.



Отец говорил, что он шёл как-то по лесу четыре дня.



Я спустилась с котомкой через плечо. Снова еле-еле открыла огромную дверь.




— Куда? — высунулась из окна кухни Тори, кухарка что и спит там?



Я неопределенно махнула рукой.



Она исчезла в окне, потом я услышала ее голос.



— Вот дуреха. Опять поссорились, — сказала она, — догони, будь другом.



Я отвернулась и пошла дальше. Жалко Тори, конечно, она вроде как искренне любила девчонку, чье лицо на меня надел граф.Но догонит меня Стефка, и что?


Я побрела дальше, как услышала сзади тяжёлые шаги, меня подхватили, крякнув от усилия.



— Выросли же, госпожа! — конюх закинул меня на плечо, — а может я постарел. Маленькой Вы тоже постоянно в лес убегали, помните?



Я, конечно, не помнила. Но меня всё равно притащили на кухню.



На столике были разложены карты, я никогда в них не играла, но братья забавлялись.



Я помнила лишь, что если играть через дракона, то можно “сжигать” карты на столе не чаще чем через ход, а ведьма позволяет забрать всех крестьян со стола в руку.

А вот и рваные всадники. Рваные, потому что часть игры заключается в том, чтобы схватить всадника быстрее противника.


У кого карт в руке не останется, тот и проиграл.



Кроме карт на столе две кружки, от которых несло бормотухой. Понятненько. Пила я сегодня не одна.



— А Стефка где? — спросила я шепотом, держась за горло.



— Тоже нюни распускает, лапочка, но у себя, — вздохнула Тори.


Она была не в фартуке, лицо раскраснелось от алкоголя.



— Я не распускаю нюни, — почему-то от этого выражения стало так обидно, что я и шептать забыла.



— В зеркало посмотрите, — сказал Векач. — мягкая вы стали, госпожа, в столице своей. Раньше ему спуска не давали. И никогда не плакали.



Юная графиня Хициния видимо была сильнее меня.



— Да не волнуйся, лапочка, он позлится, да успокоится. Мужчины же как думают?



Конюх пододвинулся, ему будто было интересно узнать, как он думает, а у самого рука к всаднику тянется. Кухарка, не переставая говорить, успела сцапать карту первая.



— Они думают, что если к тебе кто пристает, то надо побежать и пожаловаться. Отцу там или дяде. И они это мирно сами решат на дуэлях, — Тори разложила новый кон, одна из карт исчезла в рукаве её платья, — а ты этому дюку-индюку глаз веером выбила. Теперь дядя боится, что от тебя все женихи откажутся, включая того самого, которого мы пока не называем, чтоб не сглазить. Вот и ругается. Но скоро до него дойдет, что энтот индюк был близко, а любимый дядя далеко. Так что правильно ты его, извращенца. Даже инквизитор написал, что ты на парней не смотришь, очень хорошая и воспитанная девушка.



Я покивала, хмурясь. Полгода сюда никак не вписывалось. По всему выходило, что Цини сбежала недавно.



Ответ на эту загадку вертелся совсем рядом, как надоедливая муха. И как муху я его никак не могла поймать. Но вот насчёт инквизиторов граф был прав, не искали они Цини. А хвалили ведьмочку за приличное поведение. Хах, очень мило.



Кузнец собрал незаконченную партию в колоду с явным облегчением, а потом ещё раз раздал, уже на троих.



— Забыли поди, как маленькой с нами в картишки играли? — спросил меня с улыбкой.



Положил колоду.



— Но она уже выросла. Можно не только играть вместе, — подмигнула кухарка и поставила на стол третью кружку.



И доверха налила в неё бордовую бормотуху. Ну и запах. Ядрёный. Не буду же я с ними пить? А может… глоточек?


Ну что может случиться?



Я проснулась в обнимку с котомкой на кровати Цини. Не помню, как дошла до комнаты, помню лишь, что мне не везло.


О нет! Я в первой же партии проиграла и курточку, и сапожки.



Бам! Бам! Бам!



Каждый стук в дверь отдавался набатом в моей голове. Наверное, Стефка.



— Цини, выйди ко мне, — граф пришел сам, — и у тебя тут вещи валяются.



Я выглянула из комнаты. Ничего они не валяются, а аккуратно положены.


Вот и сапоги стоят, блестят, их помыли и натёрли маслом, и куртку почистили, я пролила на неё бормотуху, и сложили.



Граф стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, рядом его трость, он всем видом показывал, что старость не радость, но увидел меня и помолодел, черты лица стали жёстче. Вот уже не старик опирается на стену, а наглый тип лениво к ней привалился. Мама, что сейчас будет?!



— Простите, — сказала шепотом, — я была неправа, мне растолковали письмо. Но я и правда неграмотная. Я могу сделать вид, что Цини поехала в город и пропала по дороге. Или как вы хотите это закончить?


Граф выслушал меня, не перебивая. Потом медленно покачал головой.



— Я хочу, — сказал он вполголоса с хрипотцой, — чтобы ты вспомнила, какой сильной была, когда ползла из могилы с перебитым позвоночником. Разве такую волю остановит азбука? Три десятка жалких букв?



Он смотрел на меня, я на него. Поняв, что ответа на его вопрос не будет, он оторвался от стены. Пошёл в сторону лестницы.


Я следила за ним взглядом. Вспоминала, как он нёс меня, каким был строгим в тот день. И думала, насколько странные чувства этот граф у меня вызывает.


— Ты справишься, — оглянулся он на меня у лестницы, его синие глаза блестели холодной уверенностью, — я тебя научу.



Я забрала вещи, вернулась в комнату, закрыла дверь и сразу съехала по ней вниз — кажется, во время вчерашней беготни по лесу я всё же заболела. Иначе почему у меня подкосились коленки?



Глава 11. Первый урок

На завтрак я спустилась раньше.


Хотела зайти на кухню и поблагодарить кухарку и конюха, что вернули проигранные в карты вещи.



Мне показалось, уже все привыкли к моему голосу. А раз в ближайшее время он не изменится, то можно начать свободно говорить.



Но только я прикоснулась к ручке, как услышала:



— Болеет, вот голос и странный, — кухарка говорила грубовато, так она отвечала на Софкины подозрения вчера.



— Да не она это, — не унималась Стефка. — Видели, как на инквизиторское письмо смотрела? Покраснела вся.



— И кто её подменил по-твоему?



Ответ у Стефки был готов:



— Ведьмы.



— Пфф, — не сдержал смех конюх.



— Ведьмам то это зачем?



— Из-за инквизиции. Мы живём на отшибе, они нас по очереди заменят, а потом и остальные сюда жить переедут.



Выглядела теория логично, что сказать. Но только для тех, кто не встречал бабушки Синий Нос.



Она никогда бы не согласилась жить в замке, она даже не ночевала в гостях. И домик свой выстроила за одну ночь.



— А нас куда эти ведьмы денут? — в голосе конюха чувствовалась улыбка.



— В лес. Эх, бедная госпожа, могила её безымянная.



— Тьфу, тьфу, тьфу, — поплевался конюх.



— Ты что говоришь! — возмутилась кухарка. — Лучше иди проверь, пора ли подавать завтрак.



Хорошо, что между кухней и обеденной залой есть прямая дверь, а то бы Стефка выпрыгнула прямо на меня. И неизвестно кто бы испугался больше.



Я не зашла на кухню. Побоялась, что кухарка с конюхом вздрогнут или обменяются понимающими взглядами, как вчера, когда Стефка говорила о графе.



Я пришла на завтрак через парадные двери и села на своё место возле книги.



Стефка сразу принесла мне яйцо на подставке и вкусно пахнущий напиток. Я ей кивнула. И удивилась сама себе: только второй день графская племянница, а уже привыкла, что мне прислуживают.



Графа не было, а Стефка сразу убежала на кухню шушукаться, так что поела я в спокойствии. Яйцо оказалось всмятку. Это хорошо. А вот напиток горьким.



Скудный завтрак. Но мне здесь и масло взбивать целыми днями не надо было да с коровами по лугам ходить. Не надо было даже мыть посуду!

Так и зачем мне много есть?



Когда я, позавтракав, пошла по коридору, Стефка побежала за мной.



— Госпожа, граф рано утром зашёл, приказал, чтобы вы ему завтрак отнесли лично.



На серебряном подносе, который она держала, была кружка с горьким напитком, яйцо на подставке, белый хлеб, сахарница и закрытая серебряная коробочка.



Я кивнула и перехватила поднос.



Когда наши руки мимолётно соприкоснулись, Стефка отпрянула. Яйцо на подставке зашаталось. Ложка в кружке звякнула. А Стефка уже закрывала дверь кухни с испуганным видом. Дракон меня забери!



На пятом этаже дверь была настежь — не пришлось изворачиваться с подносом.



Я забралась по винтовой лестнице и застала графа в привычном образе седого, поджарого мужчины. В привычном для слуг.


Для меня привычным обликом был тот, в котором он нёс меня по замку.



— Поставь на стол, — сказал он, а сам спустился вниз, видимо, закрыть дверь.



Столов теперь было два, крепкий дубовый переехал к кровати, на нем стояло что-то, прикрытое белой салфеткой, а второй поменьше и изящнее стоял напротив.



Я поставила на стол поменьше.



— Опять не туда, — сказал он за моей спиной, — это твоё место, ученица.



Он стоял совсем близко за моей спиной. Ноги опять ослабели.



— Вы меня напугали, — я обернулась.



Такую внешность он ещё не принимал. Белые волосы затянуты в тугой хвост, черные брови, тонкие губы искривились в самодовольной улыбке. Глаза остались синими. Но сам он стал тоньше и выше.



Я резко выдохнула.



— Приятно, что мои перемены всё ещё производят впечатление, — его голос тоже поменялся, стал бархатным.



Он взял одной рукой поднос и переставил на свой стол. Яйцо не покачнулось. Даже рябь по напитку не пошла.



— Ты уже пробовала кофе?



Он сел на стол рядом с подносом.



Я не могла отвести взгляда от его внешности, настолько белых волос не существует, без капли золота. Настолько белых зубов тоже. И белой кожи.



— Я закрыл дверь, можешь говорить без страха себя выдать.



Я села за тот стол, который он назвал моим, и призналась:



— Стефка меня подозревает, думает, что я не Цини.



— Стефанида наблюдательна, поэтому и нужны были правила. Не выходить из комнаты, ни с кем не говорить и не произносить даже слово "дракон". И все три ты нарушила.



— Я не нарушала третье правило, — замотала я головой.



Он наклонился ко мне.



— А кто вчера играл в карты и кричал "Дракон меня забери!"



Вылезла всё же присказка, которой я пугала братьев, когда проиграла сапоги и куртку.



Он отстранился.



— С какой буквы начнём? — спросила я.— Уже знаю три.



Не хотелось бы говорить каких, но пусть будет в курсе, что я обучаемая.



— Буквы? Сперва ты выучишь правила и научишься играть, чтобы больше не проигрывать мои вещи.



Он и вправду раздал карты, но я зря обрадовалась. Лучше бы мы учили алфавит.



Я начала зевать уже на первом правиле, а ещё тактики, оказывается, были разные и их нужно было знать.



— Цини это тоже учила? — вклинилась я в его речь.



Всё же я думала, что графинь учат вышивать крестиком и смотреть в окно, а не проигрывать поместья.



— Конечно. Книга, которая лежит на столе, как ты думаешь о чём? Тысяча и одна стратегия победы.



Бедная девочка. Может она всё же сбежала?



Когда он понял, что больше в мою голову не вместить знаний вроде: “что делать, если твоих всадников спалил дракон, а ты играешь через инквизитора”, и мы перешли к алфавиту.



Он дал мне чернильницу и лист бумаги, выкатил чёрную доску из-за шторы. Я уже засыпала, но скрежет мела заставил меня выпрямиться.



— Буква "А". Ты знаешь, как её писать?



Я замотала головой.



— Скажи мне любое слово с буквой "а".



Ну это-то запросто!



— Молоко.



Он скривился, как будто я мелом по доске скрипела.



— Мимо, мимо и мимо.



Как же так? Может он не расслышал?



— "Ма-ла-ко", — повторила я



— Внешность может быть обманчива, нам ли не знать? Есть слова, которые стоит просто выучить. Посмотри на лист. Цини пишет "а" так, вот заглавная, она ставится в начале предложений, а вот строчная. Закончи строчки, повторяя её почерк.



Я взялась за перо.



— Подожди, ты держишь его не так, — мягко проговорил он. — Вот так надо.



Он переставил пальцы на моей руке, а потом, держа мою руку своей, вывел букву.



Я глубоко вдохнула, и этот вдох отдался наслаждением по всему телу. И тут я поняла, что не заболела.



Я знала это чувство, уже испытывала к человеку, который перешагнул меня, умирающую, чтобы утешить мою убийцу. Я долгие годы принимала это чувство за любовь, но все это время оно означало "опасность".



И сейчас оно было сильным, как никогда.



Глава 12. Заяц и охотник


Граф отпустил мою ладонь:



— Всё в порядке?



— Да, да, — кивнула я, старательно выводя следующую букву.



Ну и коряга получается!



Следующая линия уехала вниз, когда он провел горячим пальцем по моей щеке, с заботой всматриваясь в лицо.



— Ты так дышишь...



Заяц тоже дышит чаще, когда охотник рядом.



Я стала выводить следующую букву, фух, он отнял руку от моего лица, но тут же сжал запястье. Оно запульсировало.



— Твоё сердце так сильно бьётся.



И заячьи сердца тоже выпрыгивают из груди.



— Но вряд ли они хотят поцеловать охотника.



Стол перевернулся, когда я встала. Чернила разлились по ковру.



— Что вы сказали? — Я не могла успокоить дыхание. — Вы?.. Слышите мысли?



— Только когда прикасаюсь.



Он протянул ко мне руку, я отшатнулась:



— Тогда больше меня не трогайте. И я не хочу вас целовать! Не было даже мысли такой, я же притворяюсь вашей племянницей.



— Жаль, очень жаль, — но ему было жаль не того, что я не хочу его целовать, он смотрел на перо в моей руке, — ты сломала его, а оно лебединое.



Позже я корила себя. Как посмела подумать, что он хочет меня поцеловать?



Я слишком быстро привыкла, что больше не уродина. Один день и всё, уже не вздрагиваю, когда вижу себя в зеркале. А он, конечно, не видит во мне свою племянницу, это я уяснила, но он видит меня настоящую. Некрасивую, недостойную любви.



Сломанную.



Я положила левую руку на живот. Правой прижимала листы бумаги с буквами. На уроке мы дошли до буквы "и". Теперь меня ждало много строчек.



Больше он ко мне не притрагивался.



Он поднял стол, подобрал чернильницу, дал новое перо. И даже извинился за то, что без разрешения читал мысли.



Пока я писала букву "а" снова и снова, он звенел склянками в углу. А потом вылил на пятно жидкость, и оно просто исчезло.



Дальше он вел себя обходительно.



Я же не сразу поверила, что он читает мысли только через прикосновения, поэтому думала всякое, вспоминала шутки, слышанные от друзей отца, обзывала графа разными словами и даже мысленно сказала пошлость, от которой загорелись щёки. Но только у меня.



Он оставался несгибаем. Может быть, он так хорошо играл. Но если бы он читал мысли, разве бы не знал, что пишет гусиными перьями?



Перед обедом я спустилась по винтовой лестнице на пятый этаж, открыла дверь и столкнулась лицом к лицу со Стефкой. Мы вздрогнули обе.



— Я пришла за подносом, — сказала она, глядя в пол.



Спустившийся за моей спиной граф протянул поднос через мою голову.



— О, Стефанида, — по внешности было понятно, что он ожидал её здесь увидеть, — ждёте не дождётесь поездки в город? Говорят новый писарь пригож собой, поэтому вы часто к нему захаживаете.



Она вспыхнула, забрала поднос и побежала вниз.



— Новый писарь такой же уродливый, как и предыдущий, но помогает ей строчить доносы в инквизицию, — объяснил граф.



— А инквизиция?



— Там не верят в оборотней и вампиров.



Понятно. В ведьм верят. И драконов тоже.



Я не могла ненавидеть Стефку за доносы на графа, всё же у неё друг пропал, а граф вредничает и не хочет говорить, где он.



Я отошла на пару шагов, потом оглянулась, граф как раз закрывал дверь.



— Подождите, — позвала я и тихо спросила, — а Бойко... съели?



Граф улыбнулся, словно оскалился.



— Хуже, — и тут же улыбка сошла с его лица, сменилась тревогой, — и если он до сих пор не вернулся, значит, не вернётся никогда.



Обед прошёл тихо. Я искала в толстенной книге Цини знакомые буквы и надеялась, что со стороны будет казаться, что читаю.



Граф спустился, но на обед не пришёл.



Я видела в окно столовой, как он с тростью идёт в сторону леса, туда, где конюшня и сарай. Что понадобилось там графу, я не стала спрашивать, чтобы не навести Стефку на новые подозрения.



После обеда я вернулась в комнату Цини и села за строчки, накинув одеяло на плечи — окна дрожали, за ними ветер гнул деревья. К вечеру впрочем погода улучшилась и ничего не напоминало о короткой буре.



На ужине граф тоже не появился. Стефка же явно боялась оставаться со мной наедине, когда неверный свет исходит от огромного подсвечника посреди стола. Наверняка, на моё лицо ложились такие же странные тени как и на её. То нос длиннее. То вместо рта провал.



Она сбегала сразу же, как приносила блюда.



Когда я вышла в коридор, в подсвечниках на стене загорелись свечи. Дверь кухни раскрылась. И конюх, перекидывая карты из руки в руку, позвал меня присоединиться к следующей партии. Я помотала головой и улыбнулась, чтобы он не принял отказ за снобство.



Рука уже болела от строчек, но я старательно выводила и выводила буквы, пока не услышала топот копыт. Но снаружи никого не было. Никто не въехал в освещенный факелами двор. Только конюх высунулся из окна кухни, как же как я из окна Цини. Не могло же нам двоим показаться?



На всякий случай я закрыла дверь комнаты и оставила ключ в замке.



Понежившись в горячей ванне — ещё одна хорошая вещь, к которой я поразительно быстро привыкла, я надела новую сорочку. У Цини одних сорочек была целая полка. Задула свечи на столе. Прыгнула на кровать. И свернулась под одеялом, мечтая, чтобы простынь и наволочка скорее согрелись моим теплом.



Проснулась от скрежета. Кто-то ковырялся в замке.



Ему удалось вытолкнуть ключ, и тот с мягким "бам" упал на пушистый ковёр.



Неизвестный открыл дверь. Она лишь слегка скрипнула. И я поняла, что возле кровати нет ничего для самозащиты. Только кулёк с сыром и фруктами, который я утром скинула на пол.



Незнакомец раздвинул балдахин и бухнулся на кровать. Какой странный вор! И тут же получил кульком по голове.



— А! Это я! Это я! — закричал женский голос, он явно не принадлежал ни Стефке, ни Торе, да и никому знакомому, — подожди, зажгу свет. Дауд, давуд, да гори же, тупая ты вещица, дауод.



Одно из колец на её тонких пальцах осветило комнату.



Я увидела своё лицо. Нет. Лицо Цини!



"Вот и кончилось моё расследование", успела подумать я, как Цини обняла меня и зашептала:



— Как я рад, что ты нашлась.



Это же не я нашлась! Стойте, почему не "рада"?






Глава 13. Бойко


В комнату пробралась не Цини.


В памяти всплыла фраза графа "Хуже". А я ещё гадала, почему граф улыбался.

Вот же противное чувство юмора у этих аристократов! Отшлёпать мало.



Бойко в образе Цини с голосом Цини указал на кольцо на пальце. Тонкое, с красным камнем.



— Он сжал кольцо, чтобы я не смог вернуть внешность. Сделал вид, что пожимает мне руку на прощание, а сам сдавил кольцо. Сними, а?



Я попыталась стащить, но не получилось. Он уставился на меня недоверчиво.



Пока что я ещё ни слова не сказала. Не знала, как он себя поведет, когда поймёт, что я не его подруга. Столько надежды и пережитой боли было в голосе, когда он сказал "Ты нашлась".



Я взяла его за руку, какая холодная, и повела к ванне, намылила палец возле кольца, потянула изо всех сил.



Кольцо сдвинулось.



— Подожди, — остановил он меня и снял остальные кольца, — подай одеяло. Дальше я сам.



Он обернул одеяло вокруг талии. И только тогда я догадалась отвернуться.



Треск рвущегося платья. Оно же было такое красивое!



— Ты же не Цини, верно?



Теперь голос мужской. Ну почти. Есть в нём мальчишеские нотки. Видимо Бойко не старше Цини. А может ровесник Стефки.



— Верно, — ответила я.



Сдавленный вдох, как перед рыданием. А потом спокойное:



— Я приму ванну? Продрог пока ехал. А потом ещё ждал в лесу, когда все заснут.




— Хорошо.



Он открыл кран. В комнате сразу стало теплее.



— Можешь смотреть, я ещё одет.



Ну это он погорячился. Платье уже валялось на полу, а точнее лоскуты от него, и Бойко был гол до пояса. На лицо всё же ровесник Цини, было ему вряд ли больше двадцати, но уже точно не пятнадцать.



Обычное лицо, непримечательное, только немного наглое. А может просто задирает подбородок, поэтому так кажется?



Он сел на кровать, а я отступила от нее на пару шагов.



— Ты что из благородных? — спросил подозрительно.


Кажется тоже считает, что некоторые аристократы заслуживают ремня. Ну что ж, учитывая, что сделал с ним граф, неудивительно.



— Наоборот, коров пасла, взбивала масло.



— Совсем Натрикс отчаялся, — крылья носа Бойко дёрнулись от презрения или ярости, — но неважно, никем не заменить Цини.



И снова боль в голосе. Бойко откинулся на кровати и лицо его было похоже на маску, челюсти сжаты, взгляд в потолок.



Я решила его приободрить:



— Стефанида сама извелась и графа изводила расспросами о тебе.



Его любят, его ждут.



— Ну Стефка это Стефка, — сказал Бойко безэмоционально и стало ясно, кто его любимица, а кто на третьих ролях.



Ну и ладно. На том моя поддержка для Бойко кончилась. И, видя, что ему всё равно существую я или нет, как и весь остальной мир, залезла обратно на кровать и улеглась поудобнее на другой половине. Благо покрывало тоже было тёплое, раз одеяло украли.



— Следи, а то ванна переполнится, — только указала я и снова провалилась темноту без сновидений.



Уже в полузабытьи слышала плеск воды.



Почему-то не подумала, что спать он ляжет ко мне. Так что когда проснулась от того, что Бойко во сне забросил на меня руку, довольно тяжёлую, я скинула подушку с кровати и вместе с покрывалом перебралась на пол. Утром это решение спасло жизнь. Не мою.



Заставил меня сесть глухой стук об пол и Бойкино "Э!". Позже я поняла, что граф стащил его с кровати за торчащую между тканями балдахина пятку.



— Ты, — зашипел граф и кинул его к стене с удивительной лёгкостью, — я тебе сколько раз предупреждал, чтобы ты пальцем к моим женщинам не прикасался. Сколько раз?



Граф в два шага снова оказался рядом с ним, поднял Бойко за волосы и прижал к стене локтем. Что с ним такое!



— Один.



Лицо Бойки не было испуганным, оно выражало ярость, от чего граф сдавил его шею локтем сильнее.



Бойко закашлялся.



— И умному этого достаточно.




Он словно не собирался прекращать!



— Отпустите его!



Я кинулась на руку графа, но он легко откинул меня к кровати и обернулся. Его лицо пошло шрамами, которые тут же пропали.



— А ты! — обратился ко мне граф, за его затылком Бойко стремительно синел, — быстро забыла предыдущего любовника, помнишь, который тебя закопал.



Как будто у меня любовников целая очередь.



— Это был муж, — от моего откровения лица вытянулись у обоих, и у яростного графа, и у умирающего от недостатка воздуха Бойко, будто в их мире мужья не убивают жён, — и спала я на полу. Здесь. Бойко меня не трогал, может даже не заметил.



Граф отпустил парня. Тот упал на одно колено, царапая горло и пытаясь вздохнуть.



Я, не зная чем помочь, открыла окно. Холодный утренний воздух привел меня в чувства. Руки перестали дрожать.



Я вновь повернулась к Бойко. Ему воздух не помог.



— Кольцо, — прохрипел он.



Я кинулась к ванне. Ночью он снял кольца там, до того как превратиться. Какое из них?



Граф преградил мне путь.



— Он рвал на тебе одежду? — указал он на тряпки от платья.



— Он рвал её на себе.



Только тогда граф кинул ему кольцо, Бойко поймал его одной рукой, что удивительно в его состоянии. И сразу с лица сошла синева.



— Одевайся и спускайся на завтрак, — сказал мне граф как ни в чём не бывало, он бросил Бойко многострадальное одеяло, — а ты иди за мной, сможешь выбрать любой костюм из моего гардероба.



Я правильно поняла? Граф считает — поковыряться в его шкафу сойдёт вместо извинений за чуть-чуть не доведённое до конца убийство.




Глава 14. Говорить как Цини


За завтраком мы жевали яичницу. Я думала о графе, о том, как он только что душил Бойко, а теперь завтракает как ни в чём не бывало. Как можно быть таким бесчувственным?



Сам Граф хитро поглядывал на Стефку. Судя по её понурому лицу, друга она ещё не видела.



— Стефанида, а вы пробовали кофе? — вдруг спросил граф.



— Д... Нет, — Стефка явно растерялась.



— Вы правы, Стефанида. Тори прекрасно готовит блюда Тиройской кухни, но вот это, — он отставил чашку, — словом "кофе" я назвать не могу. Не вините её, моя оплошность.



Он поднялся из-за стола и бодро пошёл к двери на кухню.



— Граф идёт! — прокричала Стефка в панике, на кухне что-то звякнуло.



— Письменное приглашение ждёшь? — подмигнул граф мне, проходя мимо.



Что за показное дружелюбие?



На кухне Тори судорожно завязывала чистый передник.



— Господин, — она сделала что-то вроде реверанса.



— Ну что Вы, Тори. Не стоит суетиться. Я всего лишь пришёл показать, как варить кофе. А то вам видимо кажется, что зерна золотые, раз он получается таким слабым. О, вот где кофемолка! Дайте мне передник и садитесь, учитесь.



Мы все втроём сели. Граф надел передник и щедро насыпал зёрен из мешочка в настольную мельницу.



— Зерна же дорогие, — промолвила Тори.



— Но вкус не должен теряться,— граф крутил ручку, — где джезва? А вот она.



Он выплеснул из кастрюльки с узким горлышком остатки кофе в ведро. Тори чуть не взвыла от такого отношения к дорогому продукту.



Дверь открылась. Я уже предчувствовала крики радости о возвращении Бойко. Но вошёл Векач. Он явно не ожидал увидеть у плиты графа в переднике.



— Там это... лошадь новая.



— Он всегда так приходит? — повернулся граф к Тори. — Из конюшни прямиком на кухню?



— Простите, — конюх попятился обратно и исчез за дверью.



— Умойся и возвращайся! — крикнул вслед ему граф.



Конюх вернулся, когда Граф уже разливал напиток по маленьким чашкам, не больше яичной скорлупы.



Граф придирчиво оглядел его лицо, руки. Довольно хмыкнул, когда понял, что конюх переоделся в чистое.



— Присаживайся, попробуешь настоящий кофе.



— Так я уже, — сказал конюх, вздрогнул, ойкнул, взглянул на Тори и добавил, — давно хотел.



— Господин, вы обсчитались, одна чашка лишняя, — Стефка сияла самодовольством.



— Нет, Стефанида, я посчитал верно.



Наверняка, по задумке графа Бойко должен был войти после этих слов, но дверь осталась закрыта.



Я отхлебнула из своей чашечки. Ну и вкус! Стал ещё более горький. Лица слуг за столом искривились тоже.



— Теперь понятно, почему чашки такие маленькие, — прошептала Тори, — больше в себя не засунешь.



— Но бодрит же? — спросил граф.



Мы все закивали. Бодрит, да ещё как! Волосы дыбом становятся.



Граф вздохнул, глядя на наши лица.



— А ты почему не входишь? Тебе же кофе нравится. Единственный человек с хорошим вкусом. Слишком хорошим.



— Кто не входит? — спросила Стефка.



Тут дверь медленно открылась, из-за неё смущённо выглянул Бойко.



— Можно?



Стефка как-то жалобно заскулила, но осталась сидеть на месте. Тори первая его обняла.



— Мальчик мой! — Отстранилась, посмотрела на Бойко и обняла снова. — Какой красивый, настоящий дворянин!



Да уж. Костюм он выбрал чудесный, васильковый. На кареглазом Бойко он сидел ладно, а вот на графе, наверное, просто невероятно. Как Бойко вошёл, глаза графа стали гораздо ярче.



Следующим к Бойко подошёл конюх, протянул ладонь, а потом всё равно заключил в медвежьи объятия.



— Как же устал сам лошадей чистить, — сказал он с улыбкой, — иль ты в чистоплюи подался?



Стефка всё так же сидела на месте, кидая то жадные взгляды на Бойко, то жалобные на графа.



Наконец, граф кивнул ей.



— Ладно, иди давай, сегодня можно.



Она прыгнула с места. Будто боялась, что граф сразу же передумает. И в два шага повисла на шее Бойко.



Руки Бойко застыли в воздухе. Он никак не решался обнять девушку. Его глаза следили за графом. И только когда Стефка прошептала: "Я думала, ты умер", осторожно погладил её по голове, как собаку.



Когда Бойко отстранил от себя плачущую девушку, все почему-то оглянулись на меня. Я осталась сидеть. И красное лицо Стефки с каждой секундой становилось счастливее.



Я махнула Бойке рукой. Он мне кивнул:



— Виделись.



Взглядом, который кинула на меня резко помрачневшая Стефка, можно было остановить армию.



Но не только она была недовольна.



Полчаса спустя граф ходил вокруг грифельной доски и ворчал:



— Ему он даже не под цвет глаз. Хорошо, успел плащ спрятать, он бы в него вцепился. Мягкая шерсть, глубокий чёрный. Точно бы вцепился.



Если бы Бойко душил графа в ответ, то вряд ли бы вызвал столько переживаний. Видя, что я слежу за ним, а не за остриём своего пера, граф поднял бровь:



— Есть вопросы?



— Вы часто людей душите?



Он провел рукой по белым, стянутым в тугой хвост, волосам и посмотрел на меня сверху вниз.



— Я имел в виду вопросы по теме урока, но отвечу. Не часто, но все мои люди под моей защитой, — ага, а кто защитит от него, — дверь была приоткрыта, на полу порванное платье, я должен был пройти мимо?



— Неправда, я закрыл дверь, — по винтовой лестнице поднимался Бойко.



— Я тоже, — граф смотрел на него с подозрением.



— Возвращаю ключ от всех дверей, — Бойко передал ключ на цепочке так, чтобы не коснуться графа. Знает о его способностях? — как вы догадались, он открывает даже вашу.



Да ещё Бойко ни капли не удивился образу графа, его молодости, белым волосам, но глаза расширились, когда увидел букву "к" на доске. И сразу скривился. Будто половую тряпку понюхал.



— Она даже не умеет читать.



— Герцогинь поблизости никто не закапывал, — граф кивнул мне, на мгновение улыбнувшись, — не волнуйся, она будет идеальна.



Бойко хмыкнул.



— Может, через пару лет.



Я, вообще-то, здесь сижу, а они говорят обо мне, как о призовой бурёнке. Да ещё как будто утреней сцены удушения и не было. Что не так с этими мужчинами?



— Через месяц. И ты мне поможешь. Или мечтаешь заменить её? Уж писать, читать и делать реверансы ты умеешь превосходно.



— Сейчас в моде книксены, — ответил Бойко.



Граф поднял бровь.



Бойко откашлялся и продолжил:



— Начнём с голоса. Он совсем не похож на голос Цини.



Мне пришлось шептать, кричать, петь песни. От последнего они устали больше, чем я. Граф менял мой голос с такой же лёгкостью, как изменил внешность. Но всё же сколько они не мудрили, Бойко хмурился.



— Кажется, я нашёл ещё один недостаток у Вашей идеальной девушки, — сказал Бойко, вытаскивая пальцы из ушей.



Я покраснела.



— О, третий. Цини не краснела.



Я перестала петь.



— Это достоинство — сказал граф, — некоторым мужчинам стыдливость будоражит кровь. Сделаем вырез пониже и, когда краснота дойдёт до груди, сам престарелый Великий Инквизитор будет валяться у её ног.



Бойко согласно закивал:



— Да, где-то досюда. Ай!



Он потянул к моей груди руку и тут же получил по ней шлепок, граф успел ударить раньше меня.



— А не охренели ли вы?



Сама не ожидала, что когда-нибудь произнесу вслух слова, что я почерпнула от бабушки Синий Нос. Но парней не огорчила моя грубость, наоборот, обрадовала.



— Музыка для ушей, — сказал Бойко, завороженно глядя на меня, — звучит как Цини.



Граф улыбнулся:



— И слова те же.




Глава 15. Невеста принца, любимица слуг


Как-то в детстве у меня болел зуб, щека вздулась, и матушка говорила, что я плакала во сне. Настолько сильна была боль. Тогда-то родители и рискнули пойти к Ведьме второй раз.



Отец говорил, что наслушавшись сказок, подозревал, что это Синий Нос навела на меня порчу, чтобы выторговать лучшую корову. Но всё равно отнёс меня к ней. Боялся, что помру. И старушка Ведьма спасла меня и платы не взяла.



Больше я во сне не плакала. А может, некому было замечать после того как родители меня покинули?



Но теперь я и сама заметила. Проснулась от собственного всхлипа и лежала, держась за живот, пока не высохли глаза.



Под теплым одеялом почему-то было холодно, и я всё не могла заснуть. Считать коров, как в детстве, не помогало — виделись знакомые бурёнки. А я очень по ним скучала.



"Месть, — сказала я вслух, надеясь, что это слово уймет мою боль, нет, не телесную, — я уничтожу их".



Я представила, какие кары могу обрушить на их головы, как закапываю их в деревенском туалете, скармливаю дракону, четвертую бурёнками.



"Ты мне нравишься больше Казу" голос Обора в моей голове нежно повторял снова и снова. Какая же дура была, что поверила!


Нет, не так.


Как он мог врать! Каким ласковым голосом он говорил со мной, как носил мне и младшим конфеты, любая бы поверила его голубым глазам.



Может, и Казу кто-нибудь забьет топором рано или поздно. Я усмехнулась. Но всё же уничтожить их должна я! Их обоих. Тогда боль уйдёт?



Я скукожилась на кровати. Ветер на улице разошелся, задрожали окна. От чего такие ветра в конце лета? И вдруг поняла. Не от "чего". От кого!



Я откинула одеяло, балдахин и кинулась к окну: пятном чернее ночи дракон плыл над лесом, расправив огромные крылья.


Я не помнила, поблагодарила ли его за спасение в горячке, и, поддавшись порыву, раскрыла окно и крикнула:



"Большое спасибо!"



Дракон за мгновение до крика махнул крыльями, потому за воем ветра я сама себя не слышала, вряд ли услышал и он. Может, и хорошо. Окрик не разлетелся по окрестностям.



Мои волосы развевались. Тело покрылось мурашками от холода. Но я не закрыла окно, любовалась его мощью, пока он не скрылся за облаками. Частый ли он гость здесь или больше не увижу своего спасителя?



Спасибо тебе. Спасибо за то, что ещё дышу, что мои ноги ходят, спасибо от сердца, которое стучит благодаря тебе. Ты дал мне продолжить жизнь, дал шанс для мести. И я его не упущу!



Завтрак прошёл как обычно. Я ожидала, что Бойко разделит его с нами, но он всё же был слугой, так что питался отдельно. И громко болтал на кухне, вызывая у Тори и Векача волны смеха и заставляя графа за столом хмуриться.



Стефанида переминалась возле стола с ноги на ногу.


И сбежала на кухню при первой же возможности. Когда ко всеобщему веселью на кухне присоединился её голос — она хвалила Бойко за удачную шутку — граф кинул ложку и встал из-за стола.



Я испуганно уставилась на него.



— Аппетита нет. Жду тебя в башне.



У меня аппетит был. Мне нужны были силы, чтобы отомстить. И я улыбалась каждой ложке овсянки, будто каша соучастник моего возмездия.



— Эй, Цини. Цини!



Я не сразу обернулась на чужое имя. Улыбающийся Бойко нагнал меня у лестницы.



— К графу? — жизнерадостно спросил он. — Пойдём вместе.



Когда мы поднялись на этаж выше, то маска веселья сошла. Бойко опять стал хмурым.



— Ты совсем не похожа на неё, — сказал он серьёзно, — мимика, язык тела. Улыбка...



Это нехорошо. Позавчера ночью Бойко сразу понял, что я не Цини, а если все на балу поймут, то покажет себя не похититель, а инквизиция.



Кража внешности — дело наказуемое, тем более если внешность графини украла простолюдинка. На шутку такое вряд ли переведешь. Настоящую Цини я не найду, а главное: из-за тюремной решетки не смогу отомстить.



— Расскажи, у неё много друзей при дворе, которые её так же хорошо знают?



— Совсем нет, она же провела детство в Тирои. Хотя... Внук Великого Инквизитора, знает её хорошо. Они были знакомы не сказать, что близко. Но он всегда следил за ней взглядом, влюбился. Дурак.



Бойко отвернулся, когда говорил это, но голос его дрогнул на слове "влюбился". Эх! Тоже "дурак". Служка влюбленный в юную графиню, похож на меня, уродину, с моей влюблённостью в красавца Обора.



— Вряд ли она выйдет за внука Великого Инквизитора, — я осторожно положила руку на плечо Бойко.



Бедняга! Знает ли он, что его возлюбленная ведьма?



И тут же убрала ладонь с его плеча, вряд ли ему становится от нее легче. Ведь это её рука.



— Конечно, — Бойко согласился с моими словами о невозможности помолвки между Цини и внуком Инквизитора, — ведь за ней ухаживает принц.



Надо же! Про "прынцев" это была не шутка, но теперь многое становится ясно про Цинину пропажу.



Сын у короля всего один. А значит его суженая когда-нибудь станет королевой или произведет на свет будущих королей.



Огромное влияние.



Конечно, от такой особы много кто хочет избавиться, да так, чтобы не вернулась и не показала пальцем на своих обидчиков.



Видимо, подобные мысли пришли в голову и Бойко:



— Может, её уже нет в живых.



— Будем надеяться на лучшее, но если... — теперь дрогнул мой голос, — то мы хотя бы найдем того, кто... это сделал.




***



Мы с Бойко поднялись на пятый этаж и теперь плечо к плечу шли к заветной двери и молчали. Но возле двери он остановил меня, повернул к себе. После нашего разговора мне казалось это не грубостью, а криком о помощи.



В моем настоящем облике мы были бы равны ростом. Но Цини ему по плечо. И Бойко умудрялся смотреть на меня сверху вниз тоскливым взглядом брошенной собаки.



— Я должен спросить: ты понимаешь, что подвергнешь себя опасности, если выйдешь в свет?



Это хороший вопрос. Забудем Инквизицию с тюрьмой. Если появится двойник Цини, то те, кому она мешала, поспешат убить двойника, то есть меня.



— Да, понимаю, — я помедлила, выбирая слова, — но я должна сделать это, во-первых, потому что это было условием графа, во-вторых, я не знаю леди Хицинию, но Тори, Векач и ты... Вы любите Цини. Если есть надежда её вернуть, то я должна сделать это ради вас.



Особенно ради Тори и Векача. Из головы не шли помытые ботинки возле двери. Не помню, когда так обо мне заботились.



Мои безвременно ушедшие родители были хорошими людьми и любили меня, но так как я была старшей и единственной дочкой, в основном я ухаживала за семьёй, а не семья за мной.



Глаза Бойко заблестели от слёз. Больше он не отворачивал голову, наоборот, смотрел на меня пристально. Взял мои ладони в руки и сжал их.



— Граф прав, ты иде... — начал он.



И тут же отпрыгнул от меня, как кот, на которого опрокинули ведро воды.



Потому что дверь распахнулась, и нашим глазам предстал граф. С белыми волосами, очень злым лицом и почему-то без рубашки.



— Граф...



— Тебя ждёт конюшня, Бойко. Векач с утра жаловался Тори, что ты ему не помогаешь, в чистоплюи заделался.



— Не знал, что графы подслушивают конюхов, — испуг быстро сошёл с лица Бойко, он снова надел личину весельчака, — воистину, мир странное место. Может люди уже могут летать как птицы?



— А Бойко работать? — продолжил граф, — нет, такое невозможно. Иди уже.



Бойко подмигнул мне и пошёл по коридору прямо держа голову, вроде только что и не был раздавлен. Я так играть никогда не смогу.



А почему граф смотрит на меня с подозрением? Неприятно, я же ничего плохого не сделала, только поддержала парня.


У лестницы Бойко остановился и повернулся к нам, будто что-то забыл:



— А чего это Вы без рубашки? На женщин такое не действует.



И побежал по ступеням вниз. Мальчишка! Я хихикнула.



Когда поднялась в башню, граф был уже в рубашке. Почему-то все зеркала в комнате были закрыты, но на доске следующая буква: "Ф", печатная и прописью.



— Она похожа на ключ от дома, правда?



Попыталась я растопить сердце графа, но он смотрел на меня всё так же с неодобрением.



— А Бойко тоже вы учили писать? — сделала вторую попытку.



Никакой перемены.



— У вас странные отношения. Это из-за Стефки? Не злитесь, Бойко на неё не смотрит, он хороший парень.



Как-то резко граф оказался возле моей парты и навис надо мной. Я отшатнулась и чуть не упала вместе со стулом, который граф тут же заботливо придержал и поставил на все четыре ножки.



— Извини за моё настроение, оно не твоя ответственность, но...



Он отпустил спинку стула, но не отклонился от меня, голос его стал нежнее, глаза ярче, от него снова пахло розами и чем-то густым, хвойным, мужским.



— ...ты уж не ложи голову в капкан по имени Бойко.



Он протянул руку к моему лицу, но не стал трогать. Почему моё дыхание перехватило, когда он наклонился ко мне? Нет, я не кролик. Я посмотрела ему в глаза, какие же они синие, и твердо сказала:



— Начнём урок.



Он поднял бровь. Чему удивляется? И всё же заговорил о букве и о том, как писала её Цини.



Я старалась слушать, но всё же чаще просто смотрела на его тонкие пальцы, на ровные зубы, на длинные ресницы.



Ох, если бы мне хоть часть этой красоты, то никакая Казу бы со мной не сравнилась.



— На сегодня закончим, это тебе переписать до вечера, — сказал граф позже, передавая мне письма Цини, — встретимся в зале на обеде.



На обед граф не спустился.



— Опять зачитался господин, — сказала Тори, она вышла сама в обеденную, — или деревяшки в сарае скребёт. Он же не говорил, чтобы мы принесли ему обед на подносе?



— Нет, — замотала головой я.



— Ну и пусть сидит голодный, — Тори улыбнулась и сама принесла мне обед. Стефка почему-то хлюпала носом за её спиной, и вид у неё был обиженный.



Я силой воли не бросилась помогать милой женщине. К тому, что Стефка мне прислуживает, я уже привыкла, но Тори, расставляющая с поклоном еду на моем столе, это слишком.



— Можно я пообедаю с вами? — робко спросила я.



— Дядя будет недоволен, если спустится, — ответила Тори, взглянув мимолётно на дверь столовой.



Я кивнула. А когда они зашли на кухню, то услышала:



— Вот видите! Это не Леди Хициния, — завела Стефка старую песню, — та бы никогда такое не спросила, если бы захотела, то села на кухне без разговоров и плевать удобно нам или нет. И на дядюшкино мнение бы тоже наплевала.



Когда Тори вздохнула за стеной, я сжалась. И прислушалась.



— Плевать у нас ты теперь мастерица, — проворчал Тори, — а юную госпожу видимо что-то сильно подкосило в столице. Так бывает. Раны душевные меняют людей.



Когда я получила первый шрам в детстве — обожгла руку, когда воровала пирожок из печки, и кожа наросла изуродованной. Синий Нос успокоила меня. Сказала, что шрам сделал кожу толще, чтобы защитить, если в следующий раз в том же месте обожгу руку.



Я бы хотела, чтобы на моей душе тоже уже был шрам, а не открытая рана.



Не успела отставить тарелку, а возле стола нарисовался Бойко как по волшебству — только хлопнула дверь о стену, и вот стоит.



На пальцах его сверкали перстни: синий и красный, так что вполне возможно, что и правда по волшебству.



— Не хочешь по старой памяти погонять галопом?



— Что?



Он вздохнул:



— На лошадях пойдём кататься, говорю.



— Ты чего? Я не умею, — произнесла и тут же закрыла рот ладонью.



Почти слышала, как Стефка на кухне затаила дыхание.



Хвала Бойко, он натурально расхохотался, а я возможно слишком громко, но всё же сказала:



— Шучу. Пойдём.




Глава 16. Не влюбись в дракона


Я краснела перед открытым гардеробом, пока Бойко в нём копался.



— Успокойся, ну чего я здесь не видел, — сказал он, отбрасывая панталоны, — кое-что даже носил стараниями твоего дядюшки. Не знаешь, кстати, чего он так напрягся сегодня? Я думал, тебя сожрёт за то, что мы за руки подержались. Ты ему и правда племяшка?



— Да вроде нет.



— Прапраправнучатая племяшка?



— Не было у меня в роду благородных. И разве маги столько живут?



Они, конечно, долгожители, но не настолько.



— Тогда чего это он? Может приревновал?



— Ну это уж глупости, — я улыбнулась, — где граф, а где я?



— Скажи честно, ты красивая?



— Нет, я страшная, Бойко, поэтому мой муж от меня избавился.



Его глаза цепко осмотрели моё лицо, задержавшись на губах, а потом он снова отвернулся к вещам. Ох, Цини.



— Не верю в твою уродливость, граф почему-то выбрал тебя.



Меня выбрал дракон. Но об этом я не сказала ни слова, как и обещала графу



— Потому что никто меня не хватится, я никому не нужна, — и не соврала же.



Я села на стул, пригорюнилась. И тут же получила тряпкой в лицо.



— Извини. Думал, поймаешь, одевайся, — и добавил, обращаясь не ко мне, а скорее просто размышляя вслух, — и над ловкостью нужно поработать.



Из-за ширмы я выходить не хотела. Ну не в таком же виде!



— Все так одеваются, это не мужские штаны, — в который раз объяснял мне Бойко, — это чтоб в седле по-мужски держаться.



— Но ведь по-мужски! Значит они мужские.



— Ты эту моду ввела, Цини, ну не можешь же ты сама стесняться.



Не люблю, когда наедине меня Цини называют. Не нужно мне забывать, кто я на самом деле.



— Цини бесстыдница, штаны она носит, — проворчала я, — а я не могу, все же узнают...



Бойко громко хлопнул дверцой гардероба.



— Что узнают? Что у тебя есть ноги? Открытие тысячелетия! Не робей давай. Как ты собралась в свет выходить?



— Одетой.



— Подумай вот о чём, это даже не твоё тело. И эти штаны это тело уже надевало.



Довод разумный. Я осторожно боком вышла, стесняясь поворачиваться задом. Но тело и правда не моё, а Цини в таком виде бегала. Точнее, скакала.



Было только одно "но": один человек видел меня настоящей, судя по тому, что менял мою внешность через зеркало, а для настройки голоса ему Бойко понадобился. Ну уж графу в штанах я не покажусь. Хотя... Нет, даже вспоминать не хотелось, в каком виде меня принёс графу дракон.



Эй, что это Бойко надевает мне на голову.



— Да не вырывайся, это шлем. Граф сказал, что убьёт меня, если ты будешь без него скакать по лесу. Слишком много веток.



— Шлем? Мы точно идём на лошадях кататься или с войной на барона?



Я посмотрела в зеркало. Зелёная рубашка, черные штаны и черное нечто на голове... На рыцарский шлем совершенно не похож. Но даже клоуны из проезжего цирка вряд ли бы такое надели.



— Долго ещё любоваться на себя будешь? Быстрее, пока Векач ест да лясы точит, а то не успеем забрать лошадей. А если ты и правда не умеешь держаться в седле, то он сразу поймет, что ты не Цини.



Бойко ушел вперед, а я всё жалась по углам и передвигалась перебежками сначала по замку, потом по парку между деревьями.



С Бойко мы встретились возле конюшни.



Перед этим я убедилась, что графа нет в сарае. Всё так же висел замок на двери. С того дня ничего не изменилось, только кровь и красная, моя, и черная, дракона, с двери исчезла.



Мне вспомнилась, как я от боли мечусь на столе среди стружек дерева. "Жаль, я тоже хотел, чтобы он выжил," — голос графа, он убирает мокрые от лихорадки волосы с моего лица. Спрашивает: "Где его похоронить?"



— Ты чего там замерла, — сказал Бойко, подводя двух коней.



— Что-то вспомнилось.



Нет, собой я тоже не хочу быть. Эх! Лучше уж Цини с её смешными нарядами и идеальной жизнью.



Он подвёл ко мне бурого конька, который когда-то катил телегу.



— Огурчик добрый и послушный. То что надо для начала. А я себе возьму Рыцаря.



Огурчик подставил бок и посмотрел на меня карим ласковым глазом. Но я не знала, как к нему подступиться. Взялась за седло. Да так и замерла.



Бойко уже сидел на белом коне. И оба они, и конь, и Бойко, смотрели на нас с Огурчиком высокомерно.



— Ты придуриваешься или правда скакать не умеешь? Ты же деревенская.



Я покачала головой:



— Вот именно! Мне и не надо было, везде можно было дойти пешком.



Но всё же в детстве я завидовала девчонкам, что однажды пригнали на озеро табун лошадей. Ветер задрал их юбки до пупов, а за ними бежал старший брат с руганью, что они погубят разгоряченных коней, что нельзя так сразу в воду.



А я сидела на берегу рядом с коровами и думала, что их-то, таких неприличных, уж точно не ждёт ничего хорошего в жизни.



А сейчас? Обе стали приличными женами и матерями, так и не скажешь, что куролесили в детстве. А я такая примерная в детстве теперь ношу штаны.



Бойко спрыгнул с Рыцаря. Поставил мою ногу в кожаном сапоге в стремя и помог залезть на коня, подтолкнув сзади.



— Да не смотрю, я не смотрю. Только трогаю. Да как я тебя по другому подсажу!



И то правда?



Я вздохнула:



— Всё хорошо. Я тут поняла, что тебя стесняться глупо, чего ты там не видел и не щупал, у тебя же было три месяца! Мыл же ты себя. В зеркало смотрел.



— Я только что еле-еле посадил тебя на лошадь, не провоцируй столкнуть. Юмор у тебя, — он запрыгнул на белого коня, — как у Цини.



— Так я же серьёзно.



И чего обиделся?



— Ну вот и я теперь похожа на героя загадки: женщина, но в мужских штанцах, летом, но в шапке. Угадайте кто?



— Это не шапка, это шлем.



— Но ты же без него!



— Я пригнуться успею и с коня не свалюсь, а вот за тебя не ручаюсь.



— Ты же наперегонки звал, что так медленно едешь?



— Я звал Цини. А это ты. Хочешь с коня свалиться, и чтобы я по тебе проехался?



Я как влитая сидела в седле. Вряд ли свалюсь с коня, да и скакали мы по тропинке, так что я растегнула шлем и сняла с головы — волосы были мокрые от пота.



— Ты что творишь?!



— Снимаю твою шапку дурацкую.



— Это не шапка, а дурацкая она, потому что на тебе, дурочке, всё дурацкое.



Я пропустила его слова между ушей.



Тропинка раздваивалась. Я огляделась, но из-за деревьев не было видно заветной гряды.



— А в какую сторону горы?



— Туда, — указал Бойко и я тут же повернула коня, — куда? Мы обычным темпом к горам только вечером доберемся, а твоим темпом лишь к следующему году.



Но я не слушала его. Надо было изучить будущую дорогу.



Мелькнула подлая мыслишка, что если я в шутовском виде прискачу к Абэру и Казу, то никто меня не узнает, а рассказам свидетелей не поверят.



Но чем дальше я скакала по дороге, тем более узкой она становилась, сначала стала тропинкой. А после пропала.



— А дальше как?



Мой конь переступал с ноги на ногу.



— Выехать на главный тракт.



— Через лес?



— Через лес. Олени же как-то скачут.



— Ясно.



— Шапку надень, тьфу, шлем.



Я вгляделась в чащу и заметила просвет.



Пустила коня дальше, нагнулась между ветвями. Огурчик был послушным и легко пошёл.



Сначала я поняла почему просвет появился: деревья поломаны. А потом заметила кровь.



Я не могла не заметить визгливые нотки в голосе Бойко:



— Цини! Или как там?! Поворачивай обратно!



Среди поломанных деревьев черная тень — дракон.



— Эй, поворачивай обратно.



Бойко догнал меня и потянул за рукав зелёной рубашки. Ткань затрещала, когда я спрыгнула с коня.



Я обещала графу молчать о драконе, но Бойко уже его увидел. И мало того, нисколько не был удивлён. Только напуган. И почему?



Дракон же хороший.



— Он принёс кого-то, — сказала я, — может нужна помощь.



— Или он обедает и ты пойдешь на второе, нет, Цини, не ходи.



Я уже была на пути к дракону, когда услышала, что и он спрыгнул с коня. Сапоги глухо ударились о ковер из листвы.



Потом его шаги зашуршали за мной. Но я уже кинулась бежать.



Когда поняла, что шевелится в когтях дракона, было уже поздно.



Его чёрные глаза уже смотрели на меня. Он оторвал окровавленную пасть от дергающегося в предсмертных муках оленя. Бросил его на залитую кровью траву и пошёл ко мне, сметая хвостом молодые деревья.



Я застыла от ужаса. Может это чужой дракон? Может я ошиблась? Но вот же дыра на его груди, оттуда он выдрал камень, чтобы спасти меня. И рана не зажила до сих пор. Чёрная от выступающей крови.



На морде дракона шрамы от выдранных камней, открывают белую кожу.



Когтистая лапа дракона потянулась ко мне, с неё капала кровь оленя. Я зажмурилась.



"Нет!" — закричал Бойко, я слышала, как он бежит ко мне, ломая ветки.



Но со мной ничего не произошло.



Ну как ничего! Когти, чиркнув по нежной коже локтя, сняли с моей руки шлем и нахлобучили его мне на голову.



Человеческие слова, пусть и искореженные не предназначенной для речи зубастой пастью:



— Береги себя, мстительница.



Дракон отвернулся и ушёл. Его хвост проскользил возле моих ног.



А после пальцы Бойко сомкнулись на плече.



Дракон уже снова занялся оленем.



— Пойдём, — мягко сказал Бойко.



И повел меня прочь.



Когда мы наступали на ветки, которые ломались с хрустом, я вздрагивала. Мои ноги были ватные от ужаса: до меня дошло только сейчас — той ночью от смерти меня спасло чудовище. Не герой.



Бойко помог мне забраться на коня и сказал нечто странное:



— Пожалуйста, не влюбляйся в дракона, — его лицо было серьёзным, будто он верил, что я могу влюбиться в этого зверя, — обещай.



____________________________________________


Первая часть приключений Тиши закончилась.


Спасибо за то, что делите эту историю со мной!



Читать ВТОРУЮ КНИГУ — https:// /books/pritvoryayas-grafiney-ne-vlyubis-v-drakona





ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги