Я твоя (не) желанная истинная, дракон!

Глава 1

Я вынырнула из темноты в чужеродное белое пространство, такое яркое, что пришлось зажмуриться изо всех сил. Вслед за светом пришла боль. Ужасная, разящая, тяжёлая головная боль. Невозможно молчать, когда испытываешь такое, и я разомкнула губы, готовая кричать, но услышала только слабый хрип.

Моё сипение переросло в стон, стон возрос до вопля, и вот я закричала, держась за голову, цепляясь за волосы; меня кто-то схватил за запястья, и я услышала через толщу затопившей меня боли:

– Госпожа, отпустите! Отпустите свои волосы, вы их вырвете!

Не имеет значения. Ничто не имеет значения, когда тебе так больно!

Перед глазами пронеслись последние мгновения, которые я запомнила: больница, запах подступающей смерти, удушающий кашель, отчаянный писк аппаратов. Суета медсестёр, крик врача: «кто принёс сюда цветы?!»

И яд, растекающийся по венам, по жилам, по моей истерзанной душе. Кто принёс лилии, на которые у меня сильнейшая аллергия? Кто принёс красивый, смертоносный белый яд на тонких стеблях, человеку, умирающему от рака, находящемуся на грани жизни и смерти?

Красивая улыбчивая девушка с моим кольцом на пальце. Любовница… моего мужа.

Как же больно. Я уже не кричала, а выла и всхлипывала. Теперь болела не голова, а сердце. Из глаз градом катились слёзы, и их тепло грело щёки, чтобы потом обжечь холодом. Я выжила, но я уничтожена. Мне скоро умирать, лёжа в паллиативном отделении, но раньше я хотя бы могла представить, что ухожу кем-то любимая.

– Госпожа, что с вами? Вам больно? О святые небеса! Помогите девочке…

Я плакала, как ребёнок. Постаревшая за один год, превратившаяся из тридцатилетней женщины в живую мумию, изрытую раковыми метастазами, я забыла, как надо плакать – но теперь могла выплакать всю боль от и до. Голова больше не болела, но как же мне было жаль себя, я не могла остановиться.

Мне было всё равно, что подумают окружающие. Скоро меня не станет, и обо мне будет напоминать только надгробный камень и папка в архивах больницы, так что какая разница, если я выставлю себя истеричкой перед врачами, медсёстрами и этой женщиной?..

Которая.. меня обнимала?

Я запоздало поняла, что медсёстры так не делают. Или она новенькая и очень впечатлительная? Может, её так сильно напугали мои крики и плач, что медицинская хладнокровность ей отказала?

Большие тёплые ладони гладили меня по волосам. Она что-то говорила, когда я кричала, но тогда мне всё казалось ерундой, в ушах звенело от боли. А теперь я понимаю, что это в самом деле была какая-то ерунда. Какая я ей госпожа? Или девочка? Она точно не медсестра!

Я отчаянно шмыгала носом, пытаясь отдышаться, и открыла глаза. Тёплый жёлтый свет сначала залил всё вокруг, как бывает, когда слишком привыкаешь к темноте. Вытирая глаза, я смаргивала слёзы, душевная боль отошла на второй план, пока на первый вышло недоумение.

Это… комната?

– Вы успокоились? Что с вами было, милая госпожа? – ласково, как ребёнка, спросила женщина, и я повернулась к ней, всё ещё находясь в её объятиях. Свет ещё слепил, но, проморгавшись, я увидела перед собой круглое доброе лицо женщины. Она смотрела очень встревоженно, нахмурив брови, а потом отпустила меня и быстро заправила под свой голубой чепец выбившиеся пряди волос.

Слегка ошалев, я решила, что она выглядит прямо как какая-нибудь английская няня из девятнадцатого века.

– Госпожа, вы меня слышите? – она прижала ладонь к моей щеке, потом ко лбу, и я дёрнулась назад от прикосновения. Это получилось само по себе – я просто не могла давать себя спокойно трогать какой-то незнакомой женщине в странном наряде в неизвестном месте, не понимая, что здесь происходит! Но на моё движение женщина только больше нахмурилась и теперь нервно комкала ажурный воротник старомодного платья.

– Нет, с вами явно что-то не так! Неужто случившееся накануне до сих пор вас гложет? А после визита вашей подруги казалось, что вы успокоились! Я попрошу вашего дядюшку вызвать лекаря. Вы, должно быть, весь дом всполошили, сейчас будут спрашивать о вас… что же мне теперь им отвечать?.. – она встала и отошла от меня, уходя и обеспокоенно ворча при этом: – Вы же и сами не говорите, что случилось, ни тогда, ни сейчас, а как ваша покорная слуга может угадать, ведь я не лекарь и не знахарка, да и не провидица… Ах если бы бездарному можно было узнать, что на уме другого, только заглянув ему в глаза… – с этими словами она вышла за дверь, судя на вид из толстого тяжёлого дерева, и закрыла её за собой.

Стоило щелчку затвора поставить точку в её странном монологе, я вскочила, но потом рухнула обратно на кровать, как подкошенная. Голова резко и сильно закружилась, слабость подогнула мне колени. Да уж, эти ощущения мне знакомы – я давно уже не могла встать без посторонней помощи… ощущения знакомые, а вот всё остальное – нет.

При одном взгляде на эту комнату напрашивалось слово: детская. Нежные цветочные обои, розовый шёлковый балдахин вокруг кровати, бежевый ковёр и ажурная резьба по дереву на всей мебели. Что за ерунда… мне это снится? Я только что потеряла сознание в больнице, а открыла глаза уже здесь, однако вряд ли кто-то перенёс бы меня сюда из отделения умирающих…

Но почему всё такое настоящее? И разве во сне бывают такие чёткие, более-менее логичные последовательности событий? Эта… нянечка должна была, например, взять и превратиться в летучую мышь и улететь через окно. А я бы подумала: какая обыденность, она всегда так делает. До свидания, мышка в чепчике!

Вот это точно было бы сном – бред под маской рутины. А сейчас…

Я слишком реально ощущала длинный ворс мягкого ковра. Чувствовала запах постельного белья – лёгкий аромат лимона и мыла. И занавески на окне так ясно колышутся на ветру под солнцем…

Если это сон, то весьма приятный, что уж говорить. Однозначно лучше больничной палаты на пятерых человек, таких же безнадёжных, как я. Только вот ту боль ещё раз испытывать не хочется…

Я усилием воли подняла себя с кровати ещё раз. Колени подгибались, но я заставила себя сделать несколько шагов и внимательно огляделась. Шкаф, стол с креслом, белые вязаные салфетки на столешнице и тумбе, платья, висящие на вешалке. Посмотрев на розовое платье с рюшами, я слегка дезориентировалась. Не потому, что оно не соответствует никаким стандартам стиля… хотя это тоже. А потому, что меня как будто вытянуло из тела, и я стала видеть всё со стороны.

Глава 2

Господин Вереск отчего-то сразу посмотрел на Лорель. Та стушевалась под его взглядом и начала объяснять:

– Господин старший лекарь, дядюшка юной госпожи сказал, что должен забирать её силу, дабы девочка не потеряла своей мягкости и нежности, как подобает настоящей госпоже, и не страдала от выбросов неиспользованной магии, а также имела больше времени на развитие женских умений, далёких от боевого искусства… Я видела, что это делает её хрупче и слабее, и ничто не оправдает меня, но слово главы семьи – закон, которому я, как прислуга, обязана следовать, и вы знаете, что будет со мной в случае…

– Знаю, – мягко сказал лекарь, останавливая поток слов. – С вашей чудовищной клятвой Андору, госпожа Янир, я обещаю разобраться позже.

В его глазах появился какой-то недобрый блеск, когда он повернулся обратно ко мне.

– Развивались ли вы в магическом плане до получения, – он указал на чёрный кулон, теперь покоящийся на моей груди поверх платья, – этого проклятого предмета?

– Проклятого?! – выдохнули мы с Лорель вместе, а потом переглянулись. Я уверена, что выражение ужаса на моём лице было таким же, как и её.

– Н-да, мой ученик многое от меня скрывал, но это были чьи-то измены, подпольно рождённые дети, тайные дуэли и прочие семейные драмы, но теперь я вижу, что для него не было разницы, что скрывать – обычные человеческие склоки или серьёзные преступления, караемые десятками лет тюрьмы… – врач говорил задумчиво и как будто сам с собой, но я знала – эти слова были сказаны мне, чтобы я понимала, что произошло.

– Если мы снимем это прямо сейчас и… скажем, отдадим моего уважаемого дядюшку в руки правосудия, – я проигнорировала громкое оханье няни, – каковы шансы, что его накажут?

– Малы, – без промедления сказал лекарь, сверкая глазами. Его непроницаемое выражение лица, скорее всего, означало, что он напряжённо думал. – Если ваш дядя не озаботился тем, чтобы тщательнее это скрыть, в том числе от меня прямо сейчас, это может значить только, что в случае утечки информации ему будет более или менее легко откупиться. Поэтому нельзя действовать слишком быстро. Госпожа Эмилия, готовы ли вы потерпеть эту проклятую вещь ещё немного, прежде чем мы сможем избавить вас от её влияния?

Я ответила, не сомневаясь:

– Конечно.

Мне нечего терять. В худшем случае я просто продолжу носить кулон, и ничего не изменится, пока я не найду другую возможность снять его.

– Тогда, полагаю, мне надо идти. Сегодня я пришлю вам… лекарство. И инструкцию по применению, – он улыбнулся, глядя куда-то в пространство, и пошёл к выходу. – Потерпите до одиннадцатого часа, госпожа. И да, – он остановился, держась за ручку двери.

Лорель встала рядом с ним, чтобы его проводить.

– Последний вопрос и я удалюсь. Почему вы не хотели, чтобы я использовал магию? Я ведь мог всё узнать с одного взгляда, и нам не пришлось бы так долго возиться.

Я открыла рот и закрыла его, не зная, что ответить. Лекарь Вереск прищурил глаза и улыбнулся, как будто что-то понял, а потом открыл дверь:

– Впрочем, забудьте. Подобный допрос со стороны пациента оказался интереснейшим опытом. До свидания, госпожа Сансат.

И дверь за ним и няней закрылась.

Я тяжело вздохнула и поднялась с кресла, чтобы дойти до кровати и упасть на неё. Живот тоскливо заурчал. Ела ли я сегодня что-нибудь?

После такого сложного разговора с лекарем мне очень нужно было восполнить силы. Но выходить из комнаты не хотелось. Судя по дневнику и увиденным воспоминаниям, даже прислуга в доме предпочитает не замечать меня, исключая няню, конечно. Наверное, если я попрошу ужин, на меня посмотрят в лучшем случае с долей высокомерия и проигнорируют.

Сейчас мне совсем не хотелось сталкиваться с этим. Такое пренебрежение не заденет меня, как задело бы прежнюю Эмилию, но я очень уставшая и голодная, поэтому могу… случайно кого-нибудь уронить с лестницы, споткнувшись о подол своего же платья. Совсем-совсем случайно. Вовсе не из желания научить всех хорошим манерам.

Стоило предаться этим грустным размышлениям, как в дверь тихо постучались и открыли.

– Госпожа, ваш ужин. Запоздал сильно, но сегодня поварихи все как одна сказались больными, пользуясь отсутствием господина Андора, и я приготовила вам сама. Поешьте.

Как вовремя! Что за прекрасная женщина!

Она поставила поднос на стол, расправила салфетки и разложила приборы. Вскочив с кровати, я поблагодарила её, и она собралась было уйти, но я её остановила:

– Лорель, – шагнув к ней, я взяла её за руку и заглянула в лицо. Она грустно улыбнулась мне и сжала мои пальцы в тёплом жесте.

– Да, госпожа? Скажите, вам уже лучше?

– Да, сейчас поем и станет совсем хорошо, – ответила я с улыбкой и продолжила: – но мне хотелось спросить, кое-что в разговоре с господином Вереском осталось мне непонятным.

Няня тут же потупила взгляд, щёки окрасил лёгкий румянец при упоминании лекаря.

– Я отвечу на все ваши вопросы, госпожа, только давайте сядем за стол и вы отужинаете.

Мы сели, и следуя автоматическому движению рук, я разложила салфетку на коленях и собрала волосы в простой высокий хвост. Суп оказался божественно вкусным – то ли от того, что я долго голодала, то ли благодаря кулинарному мастерству Лорель. Съев несколько ложек, я наконец задала свои вопросы:

– Лорель, о какой клятве говорил господин старший лекарь? И почему он сказал, что она чудовищная?

На лицо няни набежала тень, а едва тронутое румянцем лицо вмиг побледнело. Она невидящим взглядом уставилась в столешницу, а потом пробормотала:

– Это то, через что приходится пройти любому слуге. А господин Вереск преувеличил, ничего чудовищного со мной не случилось. Госпожа, вам не стоит об этом беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь, – улыбнувшись, я отправила в рот ещё одну ложку. – Господин Вереск ведь пообещал разобраться.

Лорель неверяще уставилась на меня, словно Эмилия, подшучивающая над ней, была чем-то из ряда фантастики. Она возмущённо и с покрасневшим вновь лицом принялась отрицать:

Глава 3

Получив артефакты от лекаря, я, как и подразумевалось, оставила одну ленту в шкатулке, а вторую забрала. Лорель бережно унесла коробочку прочь из моей комнаты, собираясь спрятать её.

Я осталась одна.

Лента приятно холодила пальцы. Белая, простая, именно такая, какая и должна быть у племянницы строгого главы семьи, не баловавшего её дорогими подарками.

Повязать её на пояс или собрать волосы? Вряд ли это имеет значение, раз лекарь не уточнил этот момент.

Я аккуратно завела её за голову, убирая волосы в простой хвост. Завязав ленту бантиком, я оглянулась на зеркало. Такая причёска оголила тонкую белую шею, добавила образу женственности, и… что и говорить, Эмилия была очень красивой девушкой.

И тут я вспомнила бал, ужасное платье, причёску. Надо узнать, кто так приодел Эмилию… подобных платьев больше в её гардеробе не было, а период подготовки к балу был одним из многих белых пятен, скрывающих её память.

Кто бы это ни был, этот человек подложил Эмилии свинью. Розовую и в рюшах.

Пока я предавалась размышлениям, в комнату вернулась Лорель:

-- Как вы себя чувствуете, госпожа? Что-нибудь изменилось?

Я прислушалась к себе и поняла, что мне как будто стало проще расправлять плечи и легче дышать. То ли я себе это надумала, потому что ждала эффекта, то ли лента действительно так быстро подействовала.

-- Да, я чувствую себя лучше, -- сказала я. – И… -- коснувшись проклятого кулона, добавила, -- кулон потеплел. Он всегда оставался холодным, как лёд, когда отнимал мои силы.

-- Это же прекрасно, госпожа! – воскликнула Лорель, радостно хлопнув в ладоши. – Значит, «лекарство» действует, -- и заговорщически подмигнула.

Я рассмеялась:

-- Да, точно! Отличное лекарство!

Теперь мы будем называть артефакт только так. Хороший способ замаскировать наши разговоры.

Ощущая лёгкость в сердце, я решила ложиться спать и взглянула на часы. Десятый час вечера – это значит, в десять часов утра надо будет менять ленту. Сказав об этом Лорель, я забралась в постель, завязала ленту на волосах потуже и, дождавшись, пока няня потушит свет и тихонько выйдет, почти сразу провалилась в сон.

--

Коридор с сотней дверей тянулся далеко вперёд, так, что не было видно его конца, и стены, пол и потолок сходились в одной точке. Двери были разными: от причудливых, странной формы, с завитками и рисунками, до скучных, неприметных настолько, что я бы их и не заметила, если бы не яркая масляная лампа над каждой из них.

Я шла медленно по этому коридору, двигаясь будто в толще воды. Голову заполняли обрывки мыслей, не имеющие ни начала, ни конца, ни контекста. Я касалась кончиками пальцев стен и поверхностей дверей, ощущая шероховатости, царапины, выбоины, гладкость лака и неровности красок.

Надо ли мне куда-то? Я не знаю.

Для чего я здесь? Я не знаю.

Вдруг за одной из дверей послышался детский плач. Вернее, младенческий. Я остановилась, борясь с подступающей тревогой. Это не мои двери. Я не должна никуда заходить.

Но неизвестный малыш пронзительно и безутешно звал на помощь, и я не могла сопротивляться человеческой природе, в которой заложено желание спасти ребёнка и прекратить этот тревожащий душу плач.

Я схватилась за ручку двери, одну из самых незаметных и старых. Потянув на себя изо всех сил, я наконец открыла дверь и ворвалась внутрь.

-- Тише, тише, -- невысокая женщина уже стояла у колыбели и укачивала дитя, ласково воркуя над ним. – Не бойся, Мими, я рядом.

Младенец ещё хныкал, но мать приложила его к груди, и тот сразу успокоился, причмокивая и засыпая.

Я видела женщину со спины: светлые волосы, собранные заколкой на затылке, простое бежевое домашнее платье. От неё веяло каким-то умиротворением, будто она способна спасти меня от чего угодно, и мне хотелось остаться рядом с ней, свернуться на кровати калачиком и крепко уснуть.

В комнату бесшумно вошёл мужчина. Его мягкие шаги напоминали поступь пантеры, идеально выверенный баланс силы и лёгкости, равновесия и стремительности. Он произнёс одними губами:

-- Спит?

Женщина кивнула.

Он подобрался поближе и осторожно обнял женщину со спины, стараясь не тревожить ребёнка. Они оба смотрели, как малыш спит.

-- И эта хрупкая малышка, -- едва слышно прошептал мужчина, -- будет боевым магом? Не могу представить.

-- И магом сознаний, -- добавила женщина так же тихо, а потом заглянула в глаза своему мужу, обернувшись к нему, и я увидела всполох синего огня вокруг её радужек.

Мужчина несколько секунд молчал, а потом неслышно засмеялся, будто она только что сказала какую-то шутку. Их неслышный и незримый диалог продолжался вплоть до того момента, когда громкий стук по входной двери не заставил их обоих взглянуть туда.

Стоило мужчине отпустить жену, меня вытянуло из комнаты в ту самую дверь, через которую я туда зашла, и когда я оказалась в коридоре, дверь захлопнулась перед моим носом.

Эти люди… Мими – это Эмилия? А они – её отец и мать?

Бесконечный коридор дверей показался мне потускневшим. Я бы сказала – грустным. Или это мои чувства сделали его таким?

-- Где девчонка? – вдруг отовсюду послышался мерзкий голос. Мурашки отвращения покрыли руки и спину, дошли до загривка. Это…

-- Она ещё спит, господин, -- ответил подобострастно второй голос.

-- Я слышал, что приходил лекарь. Из-за чего?

-- Юной госпоже нездоровилось.

-- И? Что сделал Аллен?

-- Господин… боюсь, приходил не подмастерье. В этот раз пришёл господин старший лекарь.

-- Кто?.. – недобро произнёс дядя. – И?! Что он сделал? Отвечай!

-- Он сказал, что у юной госпожи мигрень на почве нервного потрясения, и прислал снадобье. Позже госпожа Янир спустилась и передала, что воспитанница крепко спит.