Мэри Стюарт Заколдованный конь

1

Кармел Лейси – самая глупая из всех известных мне женщин, и это не так уж мало значит. Я пила с ней чай в тот промозглый вторник только потому, что она, во-первых, так настойчиво приглашала меня по телефону, что невозможно было отказаться, а во-вторых, я пребывала в такой депрессии, что даже пить чай с Кармел Лейси казалось лучше, чем сидеть одной в комнате, где еще не затихло эхо последней ссоры с Льюисом. То, что я полностью права, а он несомненно, неколебимо, до ярости не прав, не давало удовлетворения потому, что он теперь находился в Стокгольме, а я все еще в Лондоне, в то время как по всем правилам мы должны бы вместе лежать на берегу под итальянским солнцем и наслаждаться первым совместным летним отпуском с медового месяца два года назад. Дождь не прекращался со дня его отъезда, а в «Гардиан» я каждый день читала, что в Стокгольме тепло и ясно. Я игнорировала сведения о дурной погоде на юге Италии и сосредоточивалась на грехах Льюиса и своих печалях.

«По какому поводу хмуришься?» – спросила Кармел Лейси.

«Разве? Извините. Это, наверное, депрессия от погоды и вообще. Это не из-за Вас. Продолжайте. Ну и как, Вы купили в конце концов?»

«Так и не определилась. Всегда так ужасно трудно принимать решения… – Ее голос неопределенно замер, а рука зависла над блюдом с пирожными между безе и эклером. – Но знаешь, какие они теперь стали, не идут навстречу, не держат то, что тебе нравится, а просто продают, а ты к тому времени уже поняла, что хотела это с самого начала».

Пирожные ей на пользу и пухлость ей идет. Она такая хорошенькая блондиночка, ее привлекательность зависит от окраски и сохранится навсегда даже с постоянным увеличением веса и переходом в седину. Пока ее волосы совершенно золотые, хоть она училась с моей мамой в школе. Тогда она пользовалась большой популярностью и кличка у нее была «Карамель». Они не то, чтобы дружили, но проживали по соседству. К тому же папа Кармел держал скаковых лошадей, а мой дедушка – ветеринар-хирург – за ними ухаживал. Потом их пути разошлись. Моя мама вышла замуж за молодого партнера своего отца и осталась в Чешире, а Кармел «удачно» вышла замуж и уехала в Лондон. Ее мужу было за сорок, богатый банкир, упакованный в «Ягуар», а троих детей они благополучно распихали по хорошим школам.

Но ничего не вышло. Кармел стала бы идеальной женой и матерью, если бы не оказалась так привязчива и не пыталась заполнить собой каждую секунду жизни всего своего семейства. Сначала ушла старшая дочь с туманным заявлением, что нашла работу в Канаде. Вторая дочь в девятнадцать вышла замуж и без оглядки укатила с мужем на Мальту. Следующим ушел муж, предварительно дав неправдоподобное количество оснований для развода. Остался только младший сын Тимоти. Когда-то он на каникулах болтался на дедушкиных конюшнях, хрупкий, живой как ртуть, стремительный мальчик, но слишком молчаливый, что, в общем, простительно при такой неуемной матери. Сейчас она мурлыкала как раз про него, покончив, насколько я смогла уследить, с темами своего портного, доктора, поклонника, отца, моей мамы и с двумя пирожными с кремом. Я прислушалась.

Тимми ее огорчал, пошел по стопам отца, которому не следовало бы лезть в их жизнь, но, оказывается, он переписывался с Тимми и хочет, чтобы сын приехал его навестить в Вену, хотя они и не виделись со времени развода, и даже прислал денег на проезд. Кармел возмущалась, не слушала меня совершенно, цитировала Библию, и чем демонстративнее она страдала, тем большую жалость я испытывала к Тимоти и тем интереснее мне становилось: я-то тут при чем? Она меня позвала, конечно, не потому, что ей нужна аудитория – существуют преданные партнеры по бриджу, с которыми она наверняка это неоднократно обсуждала. Что ее нисколько не занимает мнение кого бы то ни было из моего поколения, она дала понять ясно.

Я не удержалась и спросила: «Ну а почему просто не расслабиться и не отпустить его? Говорят, это – единственный способ кого-нибудь удержать. Мама всегда говорила, что чем сильнее к кому-то пристаешь, тем больше он норовит держаться подальше, освободится совсем». И только я это сказала, я вспомнила, что мама говорила это как раз про Кармел. Я, наверно, бестактна, но она этого, к счастью, не поняла, так как считала себя безупречной и ни в чем не видела своей вины.

И вдруг она заговорила про мои отношения с мужем.

«А почему у вас нет детей, Льюис не хочет? За два года уже можно бы… Он, конечно, редко бывает дома… Были бы у тебя дети, ты бы так не веселилась».

«В любом случае, мне бы, наверно, хватило соображения не ставить вокруг них загородки».

Злилась-то я не столько на Кармел, сколько на себя – совсем недавно я как раз этим и занималась, только огораживала не ребеночка, а мужа.

«Кроме того, Тимоти не ребенок, сколько ему? Семнадцать?.».

Она-то, конечно, считала, что он маленький, никогда не был вне дома один, только в школьном лагере. Отец Тимоти, Грем, соглашался принять его когда угодно. И, в общем, Кармел, как выяснилось, и не возражала, чтобы он уехал, только хотела, чтобы он благодарил ее, а не отца. Она даже согласилась принести себя в жертву и поехать с ним, но он ей нагрубил.

И тогда она подумала про меня. Вот уж я удивилась, уставилась на нее: «Почему?»

«Очень просто, Ванесса. Я знаю, что ты собиралась с Льюисом в отпуск, но ему пришлось уехать по делу. Но, может, ты собираешься потом к нему присоединиться, а тогда, конечно, вы с Тимми могли бы поехать вместе, и это решило бы все проблемы, ты понимаешь?»

«Нет. Грем в Вене, а я-то как…»

«Дело в том, что ты будешь на месте, а это для меня очень много значит. Я имею в виду, что просто отпустить его встретиться с Гремом и не иметь ни малейшего представления об их планах и вообще, а Тимми никогда не пишет, мальчики, они все такие, и, конечно, я не собираюсь входить в контакт с Гремом сама и совершенно. Но если я буду знать, что вы с Льюисом где-то поблизости, я имею в виду, что твой муж умеет общаться с иностранцами и, я предполагаю, что он в целом достоин доверия, да?»

Прозвучало это весьма сомнительно, но я автоматически согласилась.

«Естественно, но, боюсь, я не могу ехать с Тимом. Конечно, если бы я ехала в Вену, но мы собираемся проводить отпуск в Италии, и, кроме того…»

«Но вы могли бы сначала встретиться в Вене. Это даже добавит веселья и частично возместит утерянный вами кусок отпуска».

«Встретиться в Вене? Но как Вы себе это представляете? Нельзя же попросить Льюиса…»

«Если дело в деньгах, детка, ну, поскольку, ты вроде будешь конвоировать Тимми, можно ожидать, что я об этом позабочусь».

«Думаю, я могу позволить себе купить билеты, спасибо», – сказал я сухо.

Одна из странностей Кармел – глубокое убеждение, что кроме нее никто не имеет ни гроша за душой, и что Льюис, который, по-моему, совсем неплохо зарабатывает в своей химической фирме, не может, например, купить машину и не залезть в долги. Хотя, конечно, стандарты жизни у нас разные.

«Тогда почему? Почему бы к нему не присоединиться, когда его бизнес закончится? Он сэкономит, раз ему не придется за тобой заезжать, и у вас будет больше времени, а значит, и развлечений. А я буду счастлива оплатить вам разницу в цене билетов. Ты же видишь, что это – необыкновенная удача, что твой супруг в Австрии, и ты можешь захотеть к нему поехать. Как только я узнала, я сразу позвонила».

«Кармел, Ваши планы великолепны. Но послушайте. Я не собираюсь ехать в Вену по той простой причине, что Льюис не в Австрии, а в Швеции».

«А когда он уехал из Австрии?»

«Он оттуда не уезжал. Все время находился в Швеции, в Стокгольме, если точнее. Уехал в воскресенье и связывался со мной в понедельник».

Я не сказала, что единственной весточкой за четыре дня была очень короткая телеграмма. Мы умеем ссориться.

«Ты наверняка ошибаешься. Спорить готова, что это – Льюис. Со мной были Молли Грегг и Анджела Трипп, и они бы сказали, что это – Льюис Марч. И это он и был».

«Не понимаю. О чем Вы говорите?»

«Ну вчера, – она это сказала так, будто я – абсолютная дурочка, – мы ходили по магазинам, оставался час до поезда, мы хотели где-нибудь посидеть и пошли в кино. Там показывали новости и что-то стряслось – катастрофа или что-то в этом роде, не помню что, но точно в Австрии, и там появился твой супруг очень крупным планом. И я, конечно, сразу тебе позвонила».

Возможно, я выглядела еще более глупой, чем она предполагала.

«Вы говорите мне, что видели Льюиса, моего мужа Льюиса, в новостях о чем-то происходившем в Австрии. Но Вы, наверное, ошиблись, он не может…»

«Никогда не ошибаюсь».

Мои слабые возражения потонули в поглощенности Кармел собственными делами, но в ее глазах присутствовало злоехидное любопытство, я так и представляла, как она обсуждает с подружками:

«Она не имела ни малейшего представления, где он, как вы думаете, это – другая женщина, или они просто поругались?.».

Я взглянула на часы.

«Ну что же, мне пора. С удовольствием бы Вам помогла, но, видите ли, если муж и был где-то в Австрии, он просто ненадолго прилетел туда из Стокгольма. Вы не представляете, как его иногда заставляют метаться, я никогда точно не знаю, где он в следующий раз выскочит… Спасибо большое за чай, было очень приятно Вас увидеть. Должна сказать, меня заинтересовали эти новости… Вы абсолютно уверены, что это Австрия? А где, примерно, Вы не помните? А что там происходило, катастрофа?.».

«Сказала, не помню. Я почти не смотрела. Мы разговаривали, и только когда появился Льюис… Ну ладно, так и решим. Не едешь, так не едешь, и Тимми не едет. Но если передумаешь, звони».

«Конечно, если Вы правы, может, что-нибудь ждет меня дома, – я поколебалась и спросила как можно небрежнее. – В каком кинотеатре, говорите?»

«Площадь Лейчестер. Точно, это он. Что-то там про цирк и покойников. Кажется, пожар. Но помер не Льюис».

Я промолчала. Боюсь, мой ответ ей бы не понравился.

В полупустом кинотеатре было темно, пахло сигаретами и мокрыми пальто. Я села в последнем ряду. Сначала показывали мультфильм, потом что-то вроде учебного фильма про Данию, и, наконец, – новости. Африка, Средний Восток, Гран-При, вот оно! Пожар в цирке в австрийской деревне. Ночь воскресенья. Провинция Стирия. Слон на деревенской улице. Сам пожар не показывали, только черное дымящееся пепелище серым ранним утром, полицейских, серолицых людей, столпившихся вокруг спасенных от огня вещей, фургоны, большей частью современные. Все это – на фоне покрытого соснами холма и башни белой церкви с луковичной верхушкой. На переднем плане – какой-то щит с рекламой и объявлениями: нечеткая фотография, надпись «Eine Absolute Star-Attraction», список цен. Что-то, наверное, зацепилось за щит, он упал прямо на траву. И я увидела того, кто стоял за ним.

Да, это – Льюис. Он, видимо, еще не понял, что камеры нацелены на него, стоял неподвижно на краю толпы, глядел вместе со всеми на что-то невидимое. Потом он повернул голову – да, я узнала это движение, – и, к своему удивлению, я увидела выражение его лица. Он сердился. Был совершенно откровенно и однозначно рассержен. Я не так давно с этим выражением познакомилась… Но когда все вокруг изъявляли или печальное уважение, или шок и ужас, оно выглядело странно. Даже если отвлечься от того, что это определенно Австрия, а не Швеция, и только что я получила от него телеграмму из Стокгольма…

Рядом с ним шевельнулась девушка. Молодая блондинка с мелкими чертами лица и широко поставленными глазами, более чем привлекательная даже рано утром и в мокром черном плаще с поднятым воротником. Она плотно прижалась к моему мужу и, защищая ее хрупкость, его рука обнимала ее. Она увидела наведенные на них камеры, потрогала его и сказала что-то, быстрый шепот подчеркнул интимность жеста. Девяносто девять людей из ста инстинктивно взглянули бы в камеру, прежде чем начать позировать или отойти. Мой муж быстро отвернулся и растворился в толпе со своей девушкой. В тот же момент поле исчезло с экрана, и мы оказались внутри провисшего полотняного тента, где слониха медленно грустно шевелилась среди своих якорных цепей и что-то явно бормотала под хобот.

«Двое убитых. Полиция продолжает расследование».

И картинка опять поменялась – пляж на Южном побережье Англии.

В «Миррор» про это было – двенадцать строк в нижнем углу шестой страницы под заголовком «Загадка воспламенения цирка». Полиция расследует пожар, породивший ночь ужаса в маленькой австрийской деревне неподалеку от Граца. Слоны обезумели, когда фургон бродячего цирка охватило пламя, сшибли и нанесли повреждения шестилетней девочке и вызвали панику в деревне. Двое спящих погибли в огне. «Гардиан» давала восемь строк над заметкой о бридже на тринадцатой странице. Два человека погибли в огне в воскресенье ночью, когда загорелся вагон, принадлежащий бродячему цирку. Цирк давал представление в деревушке Кслхафвфен в Стирийской провинции, Австрия, рядом с Грацем.

На следующее утро в пятницу я получила известие от Льюиса. Записка написанная его рукой датировалась понедельником и пришла из Стокгольма.

«Почти закончил свои дела, надеюсь быть дома через несколько дней. Когда соберусь, дам телеграмму. С любовью, Льюис».

В то же утро я позвонила Кармел Лейси.

«Если еще нужен курьер для Вашего младенца, можете мной располагать. Вы совершенно правы… Я получила письмо от супруга, он в Австрии и хочет, чтобы я к нему присоединилась. Я готова ехать в любое время, чем скорее – тем лучше…»

Загрузка...