Баллада о проклятой любви

Часть I Жестокость проклятий

В глубинах королевской библиотеки в Волчьей Усадьбе находилась одна дверь, которую не открывали уже много веков. Люди пытались поджечь ее, разрубить топором, даже пробовали открыть замок волшебными ключами. Но никто не оставил и царапины на этой неприступной двери. Некоторые утверждали, что она просто насмехается над всеми. По центру двери была выжжена голова волка в короне, и многие клялись, что видели, как зверь довольно скалится, наблюдая за их тщетными попытками, или злобно обнажает клыки, если кто-то посмел хотя бы приблизиться к запертой двери.

Однажды и Эванджелина Фокс пыталась открыть ее. Она тянула, дергала и крутила железную ручку, но дверь не поддавалась. Тогда у нее ничего не вышло. Не сработало и другие разы. Но она надеялась, что сейчас все изменится.

Что-что, а надеяться Эванджелина умела.

А еще научилась ловко открывать двери. Для этого нужна лишь капелька добровольно отданной крови.

Но сначала она должна была убедиться, что за ней никто не следит и не подглядывает, что рядом не крутится один лицемерный негодяй, обожающий яблоки, имя которого она не хотела произносить даже в мыслях.

Эванджелина быстро обернулась. Красновато-желтый свет фонаря разогнал ближайшие к ней тени, но бо́льшая часть стеллажей королевской библиотеки в Волчьей Усадьбе продолжала тонуть во тьме.

Она взволнованно переступила с ноги на ногу, и фонарь в ее руках дрогнул. Эванджелина никогда не боялась темноты. Темнота была создана для звезд и мечтаний, для волшебства, которое случалось лишь по ночам, в промежутках между днями. Когда ее родители еще были живы, Эванджелина часто любовалась созвездиями вместе с отцом и слушала сказки, которые мама рассказывала при свечах. И темнота совершенно не пугала ее.

На самом деле Эванджелина боялась не тьмы или ночи. Ее тревожило неприятное, едва осязаемое покалывание между лопатками. Оно не покидало ее с тех пор, как она покинула королевские покои и направилась сюда, чтобы попробовать открыть дверь, за которой, как Эванджелина надеялась, можно найти способ вернуть к жизни ее мужа Аполлона.

Необъяснимое ощущение казалось таким неуловимым, что она убедила себя, что у нее просто развилась паранойя.

Ее никто не преследовал.

Она не слышала ни единого звука шагов.

Пока…

Эванджелина вгляделась в темноту, скрывавшую большую часть библиотеки, как вдруг встретилась взглядом с парой совершенно нечеловеческих глаз. Серебристо-голубых, сверкающих и ярких, словно расколотые звезды. Ей казалось, что их блеск нарочно дразнит ее. Но Эванджелина знала, что, даже если сейчас эти глаза сверкают, даже если рассекают тьму и вынуждают ее опустить фонарь, она все равно не могла им доверять. Она не могла доверять ему.

Джекс. Эванджелина отчаянно пыталась не думать о его имени, но все было напрасно. Ей оставалось лишь наблюдать, как он неторопливо выходит из темноты, как всегда, невозмутимый, но уверенный и невероятно красивый. Он двигался так, словно сама ночь должна бояться его.

Колкие мурашки, плясавшие между ее лопатками, скользнули по рукам, тревожной лаской спускаясь к единственному шраму в виде разбитого сердца на запястье. Ранки внезапно заныли, запылали и запульсировали, как будто Джекс снова вонзил зубы в ее кожу.

Эванджелина выставила перед собой фонарь, будто он служил ей оружием.

– Уходи, Джекс. – Всего два дня назад стражники по ее приказу выставили его из замка, и она надеялась, что он еще долго не сунется сюда. Желательно никогда. – Я знаю, что ты сделал, и больше не хочу тебя видеть.

Джекс засунул руки в карманы брюк. Его дымчато-серая рубашка была небрежно выправлена, рукава закатаны до локтей, а пары пуговиц у горла и вовсе недоставало. Взъерошенные волосы, совсем недавно манившие полуночной синевой, теперь отливали золотом и делали его похожим на удалого конюха, а не на расчетливого бога Судьбы. Но Эванджелина напомнила себе, что не стоит забывать, каким он был на самом деле. Амбициозным, одержимым, начисто лишенным морали и совести.

Согласно легендам, поцелуй Джекса приносил смерть всем девушкам, кроме его единственной верной суженой, и в поисках истинной любви он оставлял за собой след из трупов. Эванджелина по наивности верила, что Принц Сердец понимал, каково это – жить с разбитым сердцем, ведь его собственное разбивалось снова и снова, пока он искал любовь. Но теперь все встало на свои места: он разбивал сердца, потому что попросту не умел любить.

Джекс мягко сказал:

– Я пойму, если ты расстроена…

– Если, – возмущенно перебила его Эванджелина. – Ты отравил моего мужа!

Он лишь равнодушно пожал плечами:

– Но ведь не убил.

– Не жди, что я брошусь благодарить тебя, – процедила она, пытаясь не сорваться на крик.

До этого мгновения у Эванджелины в сердце еще теплилась призрачная надежда, что Джекс не причастен к случившемуся. Но он даже не пытался отрицать. Его не волновало, что Аполлон стал почти мертвецом, как и не волновала судьба Эванджелины, некогда обращенной в камень.

– Перестань приравнивать меня к людям, – проворчал Джекс. – Я – Мойра.

– Вот поэтому я и не желаю тебя видеть. С тех пор как наши с тобой пути пересеклись, моя первая любовь превратилась в каменную статую, я стала каменной статуей, а затем и беглянкой. Меня несколько раз пытались убить, ты отравил моего мужа…

– Ты начинаешь повторяться.

Эванджелина одарила его мрачным взглядом.

Прислонившись плечом к ближайшей книжной полке, Джекс тяжело вздохнул, как будто считал ее чувства сродни банальному чиху – чем-то, что можно быстро забыть или избежать, просто отойдя в сторону.

– Я не стану извиняться за то, кем являюсь. Но ты, кажется, забыла, что до нашей встречи была лишь печальной сироткой с разбитым сердцем и злобной сводной сестрой. После моего вмешательства ты стала Милосердной Спасительницей Валенды, вышла замуж за принца и стала принцессой.

– И все это служило твоим корыстным интересам, – разозлилась Эванджелина. Каждый его поступок сводился лишь к тому, чтобы она открыла Арку Доблестей. – Дети со своими игрушками обращаются лучше, чем ты со мной.

Джекс недобро прищурился:

– Тогда почему ты не убила меня, Лисичка? Той ночью в склепе я дал тебе кинжал, и ты могла бы легко воспользоваться им. Я был так близко к тебе… – В его глазах вспыхнули искорки веселья, когда он посмотрел на ее шею. На то самое место, где всего три ночи назад были его губы.

Эванджелина покраснела от непрошеных воспоминаний о его языке и зубах, слегка прикусывающих ее кожу. Джекс тогда был отравлен вампирским ядом, а она – непроходимой глупостью.

Той ночью она осталась рядом с Принцем Сердец, чтобы не позволить ему испить человеческой крови и превратиться в вампира. Крови он не испил, зато сполна насладился ее состраданием. Джекс поведал ей историю об одной прекрасной девушке, которая заставила его сердце биться вновь, – историю о принцессе Донателле. Она должна была стать его истинной любовью, но вместо этого вонзила кинжал ему в сердце.

Услышав эту историю, Эванджелина увидела в Джексе того самого трагичного Принца Сердец, к которому впервые обратилась за помощью. Но у Джекса было разбито не только сердце, он весь оказался сломлен. И ей не стоило больше надеяться на то, что он станет кем-то другим.

– Той ночью в склепе я совершила ошибку, – произнесла Эванджелина, глядя в нечеловеческие глаза Принца Сердец. Румянец медленно сошел с ее щек. – Но если подвернется еще один шанс, то я без колебаний воткну в тебя клинок.

Джекс усмехнулся, демонстрируя милые ямочки, которых он не заслуживал.

– Я почти поверил в твои слова. Но если ты и правда желаешь избавиться от меня, то ранить меня будет недостаточно. – Он достал из кармана белоснежное яблоко и рассеянно подкинул его в воздух. – Если ты действительно хочешь, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни, то помоги мне найти утраченные детали Арки Доблестей и открыть ее. После этого ты меня никогда больше не увидишь, я обещаю.

– Как бы мне ни хотелось избавиться от тебя, я никогда не стану открывать ее. Не ради тебя.

– А ради Аполлона?

Эванджелина почувствовала острый укол боли за принца и новую вспышку гнева из-за Джекса.

– Не смей произносить его имя.

Джекс расплылся в еще более широкой улыбке, выглядя подозрительно довольным ее вспышкой гнева.

– Если ты согласишься помочь мне, я выведу его из этого подвешенного состояния.

– Ты сошел с ума, если думаешь, что я соглашусь на это. – Ее первая сделка с Джексом и привела ко всей этой неразберихе. Не будет больше ни общих дел с ним, ни соглашений. Вообще ничего. – Мне не нужна твоя помощь с Аполлоном. Я нашла способ вернуть его к жизни. – Эванджелина обернулась к запечатанной двери в глубинах библиотеки. Та все еще была наполовину скрыта в тени, но Эванджелина могла бы поклясться, что волк, увенчанный короной, ухмылялся так, словно знал, что ей под силу наконец-то открыть замок.

Джекс мельком взглянул на дверь и рассмеялся тихим, издевательским смехом.

– Думаешь, что найдешь там способ исцелить Аполлона?

– Я уверена, что так и будет.

Джекс снова усмехнулся, в этот раз гораздо мрачнее, и с наслаждением откусил от яблока.

– Дай знать, если передумаешь, Лисичка.

– Я не пере…

Не успела она договорить, как его и след простыл. Лишь эхо его зловещего смешка все еще раздавалось в библиотеке.

Эванджелина не собиралась поддаваться на его уговоры. Старый библиотекарь однажды сказал ей, что за дверью той сокрыты давно утраченные книги и истории о Доблестях. Члены первой королевской семьи Севера были обычными людьми, но все знали, что они обладали поистине невероятной магической силой. Онора Доблестная, первая королева Севера, считалась величайшей целительницей всех времен. И Эванджелина имела все основания полагать, что в книгах по ту сторону двери найдутся и истории о ее чудесном целительстве. Эванджелина надеялась, что в них есть способ вернуть человека из состояния вечного сна.

Эванджелина достала кинжал, рукоять которого была украшена драгоценными камнями, пусть некоторые из самоцветов давно отпали. Клинок этот принадлежал Джексу. Именно его Джекс бросил ей в ту самую ночь, которую они провели в склепе, а утром будто бы забыл о нем. Эванджелина до сих пор не знала, зачем взяла его в руки. Она не хотела брать его – больше не хотела, – но у нее не было времени менять его на другое оружие. Сейчас этот кинжал был единственным острым предметом, которым она владела и могла воспользоваться.

Она осторожно вспорола кожу, и на пальце тотчас выступила кровь. Эванджелина приложила его к двери и прошептала:

– Пожалуйста, откройся.

Замок щелкнул, а ручка легко провернулась.

Впервые за много веков дверь наконец-то открылась.

В тот же миг Эванджелина поняла, почему Джекс смеялся над ней.

Эванджелина шагнула через порог, и тут же раздался характерный хруст, словно она ступала туфлями не по камням, а по печенью. Должно быть, именно с таким звуком разрушались и все ее надежды.

Она думала, что найдет здесь стеллажи с книгами о Доблестях, в которых скрывались ответы на все ее вопросы и сведения о том, как исцелить Аполлона. Но в этой комнате стоял лишь густой, спертый воздух, клубившийся вокруг искусно вырезанной мраморной арки.

Эванджелина на мгновение зажмурилась, а затем снова распахнула глаза, словно надеялась, что арка исчезнет, а на ее месте появятся желанные тома. К сожалению, моргание не сотворило волшебства.

Но она не собиралась сдаваться.

В Меридианной империи, откуда Эванджелина была родом, такая арка представляла бы собой просто декоративный элемент из резного камня – достаточно большой, чтобы обрамлять сразу несколько дверей. Но сейчас Эванджелина находилась на Великолепном Севере, где арки был чем-то гораздо бо́льшим. Здесь они считались волшебными порталами, построенными Доблестями.

На колоннах арки были вырезаны величественные ангелы в доспехах, похожие на воинов, сражавшихся по разные стороны в извечной войне. Один ангел низко склонил голову, скрывая печальное выражение лица, и Эванджелина отметила, что у него было сломано крыло. Второй ангел выглядел разъяренным. Они оба держали в руках мечи, скрещенные в самом центре арки, и тем самым будто преграждали путь всем, кто захочет войти.

Но Эванджелина не причисляла себя ко «всем». Осознание того, что арку эту лучше обходить стороной, еще сильнее будоражило ее любопытство.

Кто знает, быть может, арка вела к книгам и лекарству для Аполлона? Если старый библиотекарь не солгал и в этой комнате правда хранятся все истории о Доблестях, то ангелы могли защищать их от проклятия, которым подвергались все книги до единой, и сохранять их целостность. Возможно, ей всего-то и нужно, что капнуть свою кровь на один из мечей, и ангелы вежливо расступятся перед ней, открывая путь.

Почувствовав прилив надежды, Эванджелина приблизилась к арке. Снова уколола палец острием кинжала и быстро прижала его к мечу одного из ангелов.

Он загорелся, как свеча. Вспыхнувший золотистый свет побежал по узким желобкам, паутиной оплетающим каменные мечи, ангелов и всю арку. Все вокруг наполнилось сиянием, теплом и магией. Кожу начало покалывать, когда мельчайшие частички пыли оторвались от арки, взлетели вверх и заискрились вокруг нее, словно крошечные взрывающиеся звезды. Воздух, ранее казавшийся холодным, внезапно потеплел, мягко согревая ее. Эванджелина знала, что ей суждено войти сюда, найти арку, открыть…

У нее перехватило дыхание, когда в голове раздались зловещие слова Тиберия, младшего брата Аполлона: «Ты рождена, чтобы открыть арку. Магические создания всегда стремятся делать то, для чего они были созданы».

Тиберий искренне верил, что Эванджелине уготовано открыть Арку Доблестей.

Она отшатнулась, как будто услышала эхо смеха Принца Сердец. Но в этот раз его хохот не звучал зловеще. Он казался веселым, довольным… счастливым.

– О нет, – прошептала она.

Каменные колонны искрились, будто оплетенные блестящими нитями. Эванджелина широко распахнула глаза, наблюдая за тем, как они поднимаются все выше и озаряют светом вырезанные в камне слова, которые раньше были незаметны.

Зачатая на севере и рожденная на юге станет ключом, увенчанным розовым золотом.

Она будет и простолюдинкой, и принцессой одновременно, беглянкой, несправедливо обвиненной, и только ее добровольно отданная кровь откроет арку.

Эванджелина в ужасе застыла на месте.

Это были не просто слова. Это… Она не хотела даже думать об этом. Но и притвориться, что ничего не поняла, тоже не могла. Ей пришлось признаться самой себе, что это и есть пророчество об Арке Доблестей – то самое, которое Джекс пытался заставить ее исполнить. А значит, перед ней сейчас стояла вовсе не обычная арка. Это была Арка Доблестей.

Паника захватила ее, вытесняя все другие эмоции.

Но как такое возможно? Арка ведь была расколота. И хотя в мире существовали разные истории относительно того, что же скрывалось по ту сторону Арки Доблестей, все рассказчики неизменно сходились в одном: части арки были спрятаны по всему Северу, чтобы никто не узнал, в чем заключалась суть пророчества, и не собрал ее воедино.

– Нет, нет, нет, нет, нет… – Эванджелина отчаянно пыталась стереть кровь с камней, пока Джекс или кто-то другой не увидел, что же она натворила. Ангелы так и не сдвинулись с места, но она опасалась, что в любую секунду они пошевелятся или за их спиной появится дверь в неизвестность. Эванджелина плюнула на камень и снова попыталась оттереть кровь рукавом накидки. Но окутавший арку свет и не думал тускнеть.

– Я чувствовал, что вы сможете открыть дверь.

Скрипучий голос, раздавшийся позади нее, не принадлежал Джексу, но сердце Эванджелины все равно едва не остановилось от страха.

– Прошу меня простить, Ваше Высочество. Должно быть, я снова вас напугал.

– Снова? – пролепетала она и обернулась.

Мужчина, замерший в дверях, был едва ли выше ребенка, но выглядел гораздо старше Эванджелины. Ей в глаза сразу бросилась длинная серебристая борода с проблеском золотистых нитей, сочетавшихся с оторочкой на его белой мантии.

– Вы… – Эванджелина на мгновение застыла, борясь с волнением, не позволявшим вымолвить ни слова. – Вы тот самый библиотекарь, который и показал мне дверь в эту комнату.

– Надо же, вы запомнили. – Старик выглядел довольным, но его добродушная улыбка ни капли не успокоила Эванджелину. Ей показалось, что он светится, как и арка, а его седая борода сменила цвет на переливчато-серебристый. – Мне бы очень хотелось побеседовать с вами, но вам стоит поторопиться и найти спрятанные камни.

Он медленно поднял голову и посмотрел на вершину арки, где виднелись пустые полости на месте давно утраченных камней. Размером они были чуть меньше ее ладони. Эванджелина почему-то думала, что они будут гораздо крупнее. Теперь же она поняла, что именно эти кусочки и нужно найти, чтобы по-настоящему открыть Арку Доблестей.

Одной ее крови оказалось недостаточно. Только осознав это, Эванджелина с облегчением выдохнула.

– Вы должны найти камни, – повторил старый библиотекарь. – Камень удачи. Камень правды. Камень счастья. Камень юности. Но будьте очень осторожны. Это могущественные, но коварные предметы. А значение…

– Постойте! – воскликнула Эванджелина, прерывая его. – Я не стану искать их. И никогда не открою арку. Я совершила ошибку, окропив ее своей кровью.

Старец устало вздохнул и нахмурился:

– Никакая это не ошибка, это ваша судьба… – Он внезапно замолчал, потому как из его рта вместо слов вырвались струйки дыма.

Он насупился и вновь попытался что-то сказать, но выпустил лишь еще больше облачков серо-белого дыма. Но в этот раз они сложились в слово «проклятье», будто все это происходило не впервые и уже порядком ему наскучило.

Его борода обратилась в дым, совсем как повисшие в воздухе слова. Затем и руки вдруг сделались бесцветными, как и его мантия, как и его морщинистое лицо, ставшее теперь прозрачным, как тончайшая занавеска.

– Что вы такое? – потрясенно выдохнула Эванджелина, пытаясь осознать, что предстало прямо перед ней. Ей уже приходилось сталкиваться и с вампирами, и с Мойрами, ее сводная сестра оказалась настоящей злобной ведьмой, но Эванджелина и понятия не имела, что за существо только что разговаривало с ней.

– Я библиотекарь, – наконец произнес старик, но его слова прозвучали хрипло и отдаленно, как будто их донес до нее легкий порыв ветра. – Знаю, все выглядит довольно подозрительно, но, уверяю вас, если бы вы только знали правду… если бы я мог вам рассказать…

Не успев договорить, старец полностью истаял и оставил Эванджелину наедине с клубами дыма и тревожным ощущением, что Принц Сердец, возможно, не единственное магическое существо, которого ей стоит опасаться.

Прошло уже несколько дней, но волнение так и не отпустило Эванджелину. Ей не хотелось думать, что скрывается за Аркой Доблестей и какие секреты таятся там. Она пыталась не вспоминать отчаяние, сквозившее в голосе старца, когда он произнес: «Если бы вы только знали правду…»

– Время почти истекло, – раздался хриплый голос Хэвелока, вырывая Эванджелину из раздумий. Колеса их кареты грохотали по мощенной камнем дороге, покрытой слоем бело-голубых снежинок.

Хэвелок, некогда личный стражник Аполлона, теперь помогал Эванджелине втайне искать способ исцеления принца. На прошлой неделе они побывали у гадалок, посетили аптекарей и даже обратились к врачевателям и лекарям, побеждавшим болезни разума. Они открывали такие двери, за которые давно никто не заглядывал, посещали множество библиотек, где изучали всевозможные мифы, но так и не нашли ни ответов, ни решения.

– О подвешенном состоянии не слыхали со времен Оноры Доблестной, – снова и снова слышали они, ловили на себе любопытные взгляды, после чего торопились уйти.

Ни одна живая душа на Великолепном Севера не знала, что принц Аполлон вовсе не умер, и нельзя было допустить, чтобы правда об этом просочилась в светское общество. В состоянии вечного сна Аполлон был слишком уязвим. Все вокруг считали, что его убил младший брат, принц Тиберий. Эванджелина почувствовала легкий укол вины, зная, что все слухи эти были лживы. Но поскольку Тиберий однажды пытался лишить жизни ее, совесть не мучила Эванджелину так уж сильно.

– Возможно, это последний шанс спасти принца, – пробормотал Хэвелок.

Эванджелина знала, что это не совсем так. Она могла согласиться на предложение Джекса и открыть Арку Доблестей, но сообщать об этом Хэвелоку не стала. В ней все еще теплилась надежда, что существует другой способ спасти Аполлона.

– Вы читали последний выпуск скандальной газетенки? – поинтересовался Хэвелок.

– Ох, нет, я стараюсь избегать новостей, – ответила Эванджелина. Но все же взяла свернутую в трубочку газету, протянутую стражником, и поежилась от холода в салоне кареты.

Эванджелина прикрыла глаза, отказываясь читать дальше. Все началось на прошлой неделе. Только с нее сняли обвинения в убийстве мужа, как газеты запестрели статьями о новом наследнике и дальнем кузене Аполлона, коим и являлся Люсьен Джарет Акадианский. Истории о нем казались Эванджелине излишне слащавыми, они представляли Люсьена скорее святым, нежели обычным человеком.

– Интересно, что из всего этого правда? – пробормотала она, покосившись на статью.

– Не могу знать, – коротко отозвался Хэвелок. – Думаю, мы можем полагаться лишь на то, что новый наследник прибудет сюда уже завтра.

Завтра.

Слово прозвучало слишком уж зловеще. Если Люсьен и правда был воплощением добродетели и спасителем сирот и щенков, как писали в «Ежедневных Сплетнях», завтра он все равно займет трон Аполлона. Если только сегодня Эванджелина не найдет способ вернуть своего мужа к жизни.

– Не стоит так переживать, – сказала она, стараясь придать голосу уверенности, которой она на самом деле не ощущала. – ЛаЛа нам поможет.

Наконец карета остановилась, добравшись до нужного места. Все эти искривленные башенки, в которых жили люди Севера или располагались торговые лавки, напоминали Эванджелине перенесшиеся со страниц сказок домишки, крыши которых были слегка припорошены снегом.

Здесь и жила Ариэль «ЛаЛа» Лагримас. Прозванная всеми Невенчанной Невестой, она на самом деле была Мойрой, совсем как Джекс, вот только с ней Эванджелина подружилась. Когда Тиберий отравил Эванджелину, именно ЛаЛа спасла ее, а теперь Эванджелина надеялась, что она найдет способ исцелить и Аполлона.

ЛаЛа стала первым человеком, к которому Эванджелина бросилась за помощью сразу после трагического происшествия, но лишь обнаружила на двери ее жилища табличку со словом «Странствую!». Эванджелина не представляла, куда ЛаЛа могла отправиться, но оставила королевских стражников присматривать за домом. И вчера ей сообщили, что ЛаЛа наконец-то возвратилась из своих странствий.

Белые облачка пара срывались с губ Эванджелины, пока она взбиралась по ступенькам к дому ЛаЛы. На перилах были вырезаны строчки из сказок, которых Эванджелина раньше не замечала, а сейчас не могла оторвать взгляд.

Давным-давно жила-была одна девочка с пушистым хвостом, который вилял всякий раз, когда шел снег.

Потом Эванджелина прочитала про себя другую строчку:

Существовал на свете такой домишко, из трубы которого вместо дыма постоянно вился радостный смех.

Эванджелина подумала, что эти строчки очень подходили дому ЛаЛы, ведь из него запросто мог вырываться непрошеный смех. Фасад был выкрашен в жизнерадостный желтый оттенок в крапинку, а дверное кольцо на белой двери с закругленной вершиной свисало из пасти дракона.

– О, моя дражайшая подруга! – ЛаЛа распахнула дверь прежде, чем в нее успели постучаться. Расплывшись в теплой улыбке, она сжала Эванджелину в крепких объятиях, как будто они были знакомы всю жизнь, а не каких-то несколько недель. – Как ты вовремя меня навестила. Я столько всего должна тебе рассказать!

Хэвелок остался на страже у входа, а ЛаЛа затянула Эванджелину внутрь и потащила вверх по красочным ступенькам, хотя ее дом в этот раз выглядел довольно мрачно. Стоило переступить порог, как Эванджелина сразу заметила разительные перемены. Она больше не чувствовала себя в этом месте тепло и уютно. Камин не радовал глаз язычками пламени. Мебель ярких оттенков все еще стояла на месте, но стены были оголены, а столы пустовали. Исчезли даже крошечные фонарики в виде птичьих клеток, но один из них Эванджелина все еще обнаружила – он лежал на груде сундуков, придвинутых ко входной двери.

– Ты уезжаешь? – Эванджелина с трудом скрыла разочарование в голосе. Она всей душой надеялась, что ошиблась с выводами, но наряд ЛаЛы лишь подтверждал ее опасения. Обычно она отдавала предпочтение блесткам, перьям или мерцающим юбкам, словно сшитым из русалочьей чешуи, но сегодня ЛаЛа выбрала платье сливочного оттенка с длинными рукавами, которые скрывали татуировки в виде драконьего огня на ее смуглых руках. Подол струился до самого пола, как и положено на Великолепном Севере, но, когда ЛаЛа шагнула к дивану, Эванджелина заметила выглядывающую из-под платья пару дорожных сапог на каблуках.

– Мне не терпелось рассказать тебе об этом… Я помолвлена! – воскликнула ЛаЛа и вытянула вперед руку, демонстрируя широкий обручальный браслет. Золотой, блестящий и такой же притягательный, как восторженная улыбка ЛаЛы. – Мой жених – лорд Робин Слотервуд [1]. Звучит довольно жутковато, знаю. Но я ведь не собираюсь менять фамилию. Ну, ты знаешь почему… – ЛаЛа бросила на Эванджелину многозначительный взгляд и вдруг рассмеялась.

Однажды ЛаЛа призналась, что боги и богини Судьбы вечно сопротивляются желанию стать теми, кем они были созданы. И, будучи Невенчанной Невестой, ЛаЛа страстно желала найти того, кто правда полюбит ее, хоть и знала, что ее судьба – быть брошенной у алтаря и заливаться отравленными слезами, способными убить любого, кто вкусит их. Но сейчас в прекрасных глазах ЛаЛы сияли искры надежды, а на запястье сверкал новенький обручальный браслет.

– Я так рада за тебя! – Эванджелина улыбнулась. Она вдруг поймала себя на мысли, что говорит серьезно. Если бы услышала эту новость несколько месяцев назад, она бы, вероятно, не сдержалась и спросила у ЛаЛы, стоит ли столь недолгое счастье неизбежной сердечной боли. Такую сердечную боль люди прозвали разбитым сердцем, но Эванджелина была уверена, что потеря любимого разбивает не только сердце. Когда она лишилась своей первой любви, весь ее мир, казалось, рухнул. Но, несмотря на ужасную боль, через которую ей пришлось пройти, она не опустила руки. Эванджелина надеялась не только спасти Аполлона, но и вновь обрести любовь вместе с ним.

– Надеюсь, замок Слотервуд находится поблизости, – сказала Эванджелина. – Мне бы хотелось навещать тебя.

– Я буду счастлива тебя видеть. – Глаза ЛаЛы сияли от восторга. – Замок Слотервуд всего в одном дне пути, а помолвка затянется надолго, так что я буду устраивать много торжественных вечеров.

Каблучки сапог застучали по деревянному полу, когда ЛаЛа подошла к одному из сундуков и достала торт в виде пчелиного улья. Конечно же, у нее был и торт, и столовые приборы, и золотые тарелочки в форме сердец.

Эванджелина знала, что должна спросить у ЛаЛы, может ли она исцелить Аполлона. Как и сказал Хэвелок, времени у них почти не осталось. Но отпраздновать счастливое событие казалось гораздо важнее, тем более что ЛаЛа была ее единственным другом на всем Севере.

Поэтому Эванджелина позволила себе насладиться тортом и прекрасной историей знакомства ЛаЛы и Робина, которые после нескольких дней, проведенных вместе, решили обручиться.

– Если когда-нибудь вновь решишь выйти замуж, то советую прикинуться девицей в беде. На Севере на этот трюк ведутся весьма охотно.

Эванджелина засмеялась, но ее смех, должно быть, прозвучал неубедительно.

ЛаЛа тут же нахмурилась. Ее взгляд остановился на наряде Эванджелины. Та сняла накидку, открыв траурное платье северян из чистейшего белого шелка, украшенное искусным узором из черной бархатной тесьмы.

– О, моя милая подруга, мне так жаль… Я совсем забыла, что ты еще оплакиваешь Аполлона. Как бестактно с моей стороны!

Будучи Мойрой, ЛаЛа не испытывала того же спектра эмоций, что и обычный человек, но чувствовалось в ней нечто такое, что нравилось Эванджелине. В то время как отсутствие человечности у Джекса делало его хладнокровным и безжалостным богом Судьбы, отравлявшим жизнь Эванджелины, то ЛаЛу – более искренней и решительной.

– Не вини себя. По правде говоря, я не в трауре, – призналась Эванджелина и внезапно выпалила: – Аполлон жив. Слухи, что его отравил Тиберий, ложны. На самом деле это сделал Джекс, это он ввел Аполлона в подвешенное состояние, чтобы шантажировать меня. – Эванджелина замолчала и посмотрела на ЛаЛу, размышляя, известно ли ей об Арке Доблестей. Аполлон однажды обмолвился, что северяне считали эту историю скорее сказкой, чем настоящим событием, и мало кто знал, о чем именно говорилось в пророчестве. Потому Эванджелина поведала ЛаЛе обо всем, что знала сама: – Джекс считает, что я – тот самый ключ из пророчества, способный открыть арку. Еще он сказал, что вернет Аполлона к жизни, если я найду недостающие камни и открою для него Арку Доблестей.

– Вот это да, – удивленно выдохнула ЛаЛа. Кожа у нее побледнела, а затем и вовсе приобрела сероватый оттенок. В глазах затаился страх, как у загнанного олененка.

Эванджелина впервые видела подругу на грани паники и поспешила сказать:

– Не беспокойся. Я не стану открывать арку для Джекса. Но я пришла узнать, можешь ли ты исцелить Аполлона.

– Прости, моя дорогая. Конечно, я немного разбираюсь в зельях и заклинаниях, но те, что я использую, не приносят никому благо. К тому же я никогда не вводила людей в подвешенное состояние. Это очень древняя магия. Думаю, Онора Доблестная обращалась к этой практике в период войн, когда приходилось лечить слишком много раненых. Она вводила в вечный сон тех, кому ни она, ни ее целители не успевали помочь.

Эванджелина постаралась скрыть разочарование, отразившееся на лице. Примерно то же самое говорили ей и все остальные лекари.

– Ты точно ничего не знаешь об этом? Мне поможет любая незначительная деталь. Завтра сюда прибывает новый наследник престола и…

– Ты должна открыть арку для Джекса, – вдруг перебила ее ЛаЛа.

– Что? – Эванджелина сперва подумала, что ослышалась. Всего мгновение назад ЛаЛа выглядела страшно напуганной, но сейчас ее взгляд прояснился и стал решительным.

Неужели Эванджелине померещилось беспокойство ЛаЛы или она все неверно поняла?

– Ты хочешь спасти Аполлона? – спросила ЛаЛа.

В тот же миг в груди Эванджелины шевельнулось чувство вины. Временами она и сама задавалась этим вопросом. Она всей душой хотела помочь Аполлону, но иногда боялась, что желала этого недостаточно сильно. Эванджелина не сказала бы, что они с Аполлоном любили друг друга, но ее сердце тянулось к нему. Они были связаны. Стало ли это следствием любовного заклятия Джекса, свадебной клятвы или же бог Судьбы просто позволил их путям пересечься, Эванджелина не знала, но почему-то верила, что ее будущее напрямую связано с Аполлоном.

Эванджелина вдруг вспомнила о письме, которое последние несколько дней носила в кармане. Она запомнила каждое написанное слово, поскольку перечитывала его бесчисленное множество раз.

Эванджелина обнаружила это письмо в королевских покоях Аполлона, после того как с нее сняли обвинения в его смерти. Сначала эти слова заставили ее расплакаться, а затем подарили надежду.

Вплоть до самой их свадьбы Аполлон находился под любовным заклятием, но Эванджелина готова была поклясться, что иногда они оба испытывали искреннюю привязанность друг к другу. И письмо это служило тому ярким подтверждением. Каждая строчка словно была пронизана неподдельным чувством, и Эванджелина всей душой верила, что чары воздействовали на Аполлона не всегда. Околдованный мужчина никогда бы не написал такое проникновенное письмо. Оно отражало все самые искренние мысли принца – принца, который чувствовал то же, что и она.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти Аполлона, но не стану открывать Арку по приказу Джекса. Ты ведь не думаешь, что я и правда должна это сделать?

ЛаЛа на мгновение поджала губы. Она выглядела подавленной, но когда заговорила, ее голос звучал решительно и твердо, что всерьез обеспокоило Эванджелину:

– Арка не хранит того, о чем ты думаешь. Будь я на твоем месте, то открыла бы ее.

– Тебе известно, что скрывается по ту сторону? – удивленно спросила Эванджелина.

– Доблесть – это или сокровищница, в которой хранятся могущественные магические дары Доблестей, или же магическая тюрьма, где заперты всевозможные волшебные создания, включая мерзость, созданную этим семейством… – ЛаЛа нахмурилась и замолчала. – Ненавижу эту проклятую историю.

Она с громким стуком поставила тарелочку с недоеденным тортом на стол, взяла ладони Эванджелины в свои и попыталась хорошенько сосредоточиться. Но в этот раз, когда ЛаЛа вновь начала рассказывать о том, что, по ее мнению, находится за аркой, с ее губ сорвалась лишь какая-то бессмыслица.

Мама Эванджелины, Лиана, каждый день просыпалась до восхода солнца. Она надевала милое платье в цветочек, которое Эванджелина считала очень романтичным, и тихо спускалась по ступенькам, чтобы прошмыгнуть в кабинет. Там она устраивалась около камина и читала.

Лиана Фокс верила, что день нужно начинать со сказки.

Эванджелина еще совсем малышкой переняла у матери привычку просыпаться с первыми лучами солнца. Она не желала пропустить ни секунды волшебства, которым, как ей казалось, была окутана ее мама, и поэтому тоже кралась в кабинет, сворачивалась калачиком у нее на коленях и снова засыпала.

Потом Эванджелина выросла и больше не могла засыпать на руках у матери, зато с течением времени перестала так быстро сдаваться сну. Мама начала читать ей сказки вслух. Некоторые были очень короткими, другие приходилось рассказывать несколько дней или даже недель. Одну книгу – толстый фолиант, украшенный золотым орнаментом и привезенный с Южных Островов, – они с мамой читали шесть месяцев. И когда Лиана переворачивала последнюю страницу сказки, она никогда не говорила: «Конец». Вместо этого она смотрела на Эванджелину и спрашивала:

– Как думаешь, что случилось потом?

– Они жили долго и счастливо, – неизменно отвечала Эванджелина. Она верила, что каждый персонаж заслуживал свое «долго и счастливо», особенно после всего, через что им пришлось пройти.

Ее мама тем не менее считала иначе. Она полагала, что большинство героев всех этих историй становились счастливыми лишь на короткое время, а не навсегда. Потом она начинала перечислять то, что могло привнести хаос в их будущее: ученик злодея, оставшийся в живых; злобная сводная сестра, которую хоть и простили за прегрешения, но она все равно продолжила мстить; исполнившееся желание, за которое не уплатили сполна; семечко, посаженное в землю, но еще не давшее плоды.

– Думаешь, все они обречены? – спрашивала Эванджелина у мамы.

Лиана одаривала ее улыбкой, такой же сладкой и нежной, как свежеиспеченный пирог.

– Вовсе нет, любовь моя. Я верю, что каждому уготован счастливый конец. Но не думаю, что этот самый конец можно найти лишь на последней странице прочитанной книги или что каждый герой будет жить долго и счастливо. Шанс поймать счастливый конец есть всегда, но вот удержать его гораздо сложнее. Он словно сон, который желает сбежать от ночи. Или драгоценность, одаренная крыльями. Он подобен дикому, необузданному и безрассудному созданию, за которым нужно неустанно гнаться, ибо оно постоянно норовит сбежать.

Тогда Эванджелина не хотела верить словам матери, но сейчас она поняла, что Лиана имела в виду.

Покидая квартиру ЛаЛы, Эванджелина готова была поклясться, что слышала топот своего счастливого конца, рванувшего от нее прочь. Ей хотелось побежать за ним, но она лишь замерла на месте и вдохнула холодный северный воздух, борясь с желанием вновь свернуться калачиком на коленях мамы. Она так сильно скучала по ней. И хотела бы услышать еще один ее совет.

Эванджелина поклялась не открывать Арку Доблестей для Джекса, но слова ЛаЛы пошатнули ее уверенность. «Арка не хранит того, о чем ты думаешь. Будь я на твоем месте, то открыла бы ее».

Очевидно, ЛаЛа верила, что Доблесть подобна сокровищнице. Но ведь даже сокровища могли таить в себе опасность, не так ли?

Что, если ЛаЛа ошибалась? Приверженцы иного мнения – в том числе и брат Аполлона, Тиберий, – были готовы на все, лишь бы Арка Доблестей вечно оставалась закрыта. Они даже собирались убить Эванджелину, причем Тиберий пытался лишить ее жизни дважды. Но знал ли он, что на самом деле скрывается по ту сторону арки, или же просто слепо верил в то, что за ней укрыта злобная мерзость?

Эванджелине, наверное, тоже стоило бы испытывать страх, но ей пришлось признать, что она боится вовсе не того, что сокрыто за аркой. Больше всего ее пугала мысль о возможном партнерстве с Джексом, только чтобы спасти Аполлона.

Эванджелина не могла, не хотела вновь пойти на это.

Она никогда не целовала Принца Сердец, но отлично знала, что сделки с ним подобны его смертельному поцелую: они волшебны, но несут всем погибель. Эванджелина готова была объединиться с кем угодно, но не с ним.

– Есть успехи? – спросил Хэвелок, когда они устроились в карете.

Эванджелина покачала головой.

– Быть может, нам стоит сообщить новому наследнику о состоянии Аполлона, чтобы выиграть еще немного времени на поиски лекарства? Если хотя бы половина того, что говорят о Люсьене, правда, то он не станет торопиться занять его трон.

Хэвелок фыркнул:

– Сомневаюсь, что этот Люсьен так уж добросердечен, как о нем пишут в скандальных газетенках. Если мы расскажем ему правду, то он запрячет тело Аполлона в целях собственной безопасности и вы больше никогда не увидите мужа. Или, что еще хуже, он тайно убьет Аполлона, а потом покончит и с вами.

Эванджелине хотелось бы поспорить, но что-то внутри нее подсказывало, что Хэвелок был прав. Поэтому спасти Аполлона можно лишь одним-единственным способом – пробудить его ото сна до наступления следующего дня.

Тик-так. Тик-так. В карете не было часов, но Эванджелина словно слышала, как время утекает сквозь пальцы. А может быть, Время было другом Джекса и тоже решило немного помучить ее.

Волчья Усадьба, прославленный королевский замок Великолепного Севера, выглядела одновременно как дворец из сказки и как неприступная крепость. Складывалось впечатление, что король и королева Севера так и не сошлись во мнениях, каким должен быть замок.

Со всех сторон его окружали защитные сооружения из прочного камня, но внутренние стены коридоров были увешаны удивительными картинами, которые придавали этому месту тепло и уют. На некоторых каменных постройках, расположенных около замка, можно было легко разглядеть замысловатую резьбу в виде растений и цветов, а также таблички с пояснениями:

Пегасов клевер – для забвения

Ангельская трава – для крепкого сна

Шелковник серый – от горестей

Гибискус призрачный – при скорби

Падуб-однорог – для праздничного настроения

Зимняя ягода – для радушного приема.

Сегодня утром, когда Эванджелина покидала Волчью Усадьбу, все вокруг было украшено веточками шелковника серого и букетами гибискуса призрачного, но их уже заменили на ярко-красные венки из падуба-однорога.

Сердце Эванджелины пропустило удар. На Великолепном Севере скорбь заканчивалась в тот момент, когда народу официально представляли нового наследника, а это случится уже завтра. Но, судя по столь резким изменениям в Волчьей Усадьбе, казалось, что наследник уже занял место Аполлона.

Внезапно Эванджелина услышала песни менестрелей о Люсьене Великом, а следом заметила, что слуги сменили черные траурные наряды и повязали белоснежные фартуки. Несколько служанок, выглядевших едва ли старше Эванджелины, украсили косы торжественными веточками зимних ягод, а их ярко накрашенные губы и румяные щеки сразу бросались в глаза. Отовсюду то и дело доносились оживленные шепотки:

– Я слышала, он молод…

– Поговаривают, он довольно высок…

– Ходят слухи, он гораздо красивее принца Аполлона!

С каждой услышанной фразой внутри у Эванджелины все закручивалось в тугие узлы. Она понимала, что не может винить юных девушек за то, что они всего лишь ищут повод для праздника. Скорбь важна, но она не могла длиться вечно.

Эванджелине просто нужно было больше времени. До прибытия Люсьена оставался еще один день, но она чувствовала, что этого недостаточно.

Она судорожно выдохнула, когда в коридоре, по которому она шла в сопровождении верного Хэвелока, внезапно стало темно и холодно. Через несколько секунд они подошли к потайному ходу, ведущему к помещению, где лежал Аполлон.

Ей не нравилось, что никто из стражников не охраняет дверь, но одинокий солдат посреди пустынного коридора выглядел бы весьма подозрительно. И все же они с Хэвелоком велели одному надежному королевскому стражнику находиться в помещении у подножия лестницы.

В крошечной тайной комнате стало немного уютнее, чем в тот день, когда она впервые ее посетила. Эванджелина не знала, осознает ли Аполлон, что его окружает, но на всякий случай попросила его личных стражников немного оживить комнату. Теперь ледяные полы были устланы толстыми коврами бордового оттенка, на каменных стенах появились картины с красочными лесными пейзажами, и сюда также принесли удобную кровать с балдахином и бархатными портьерами.

Эванджелина хотела, чтобы Аполлон находился в своих покоях, где пляшущее в камине пламя разогнало бы холод и подарило ему тепло, где можно было бы распахнуть окна, чтобы избавиться от тяжелого спертого воздуха. Но Хэвелок сразу отверг эту мысль, считая перемещение принца рискованным.

Замерший у подножия лестницы стражник поприветствовал Эванджелину кивком головы, а потом тихо заговорил с Хэвелоком, давая ей побыть с принцем наедине.

В груди у нее вдруг стало так щекотно, будто там встрепенулись и запорхали бабочки. Эванджелина надеялась, что сегодня состояние Аполлона изменится, но он по-прежнему находился в состоянии вечного сна.

Аполлон так и не пошевелился, а его застывшее тело словно олицетворяло несчастливую балладу о Севере. Его сердце едва билось, а оливковая кожа под ее пальцами ощущалась холодной. Карие глаза были открыты, но некогда пылкий взгляд стал тусклым, безжизненным и пустым, как осколки морского стекла.

Эванджелина склонилась над Аполлоном и осторожно убрала прядку темных волос с его лба, отчаянно надеясь, что он вот-вот пошевелится, моргнет или, может быть, сделает вдох. Она нуждалась хоть в одном крошечном знаке, чтобы продолжать верить в то, что Аполлон вернется к жизни.

– В письме ты утверждал, что всегда будешь бороться. Прошу, борись, постарайся вернуться ко мне, – прошептала Эванджелина, склонившись над его лицом.

Ей было неприятно касаться его безжизненного тела. И все же Эванджелина помнила, что когда сама обратилась в каменную статую, то искренне желала почувствовать хоть одно прикосновение или тепло человеческого тела. И это она могла подарить Аполлону.

Обхватив ладонями его восковые щеки, Эванджелина коснулась губами его неподвижных губ. Они оказались мягкими, но ее смутил их вкус – несчастного конца и проклятий. И тем не менее даже поцелуй не пробудил Аполлона.

В комнате внезапно раздался бесстрастный голос Джекса:

– Не понимаю, зачем ты делаешь это изо дня в день.

Эванджелина почувствовала, как шрам на запястье в виде разбитого сердца запылал, точно след от свежего клейма. Она пыталась выбросить из головы и Джекса, и шрам. Заставляла себя не оборачиваться, не смотреть на него и не признавать его присутствия в комнате, но и целовать неподвижные губы Аполлона тоже больше была не в силах.

Эванджелина медленно выпрямилась, изо всех сил притворяясь, что тело ее не пылает, а шрам не пульсирует, как вдруг Джекс уверенно вышел вперед.

Сегодня он был одет гораздо торжественнее, чем обычно. Его плечи укрывала темно-синяя накидка, застегнутая на несколько серебряных пуговиц. Бархатный камзол был оттенка индиго, за исключением дымчато-серой вышивки, которая сочеталась с облегающими брюками, аккуратно заправленными в начищенные кожаные сапоги.

Эванджелина посмотрела ему за спину, где перед лестницей стояли Хэвелок со стражником, но они не обращали внимания ни на нее, ни на незваного гостя. Видимо, Джекс заколдовал их. Многие люди искренне полагали, что Принц Сердец обладает единственной магической силой, заключавшейся в его смертельном поцелуе, но Джекс также умел управлять людьми, словно марионетками. На Севере силы Принца Сердец были несколько ограничены, и все же магия позволяла ему контролировать эмоции и сердца нескольких людей одновременно.

К счастью, он не мог воздействовать на Эванджелину, как бы ни пытался. Все закончилось тем, что она услышала его мысли. Джекс тоже мог слышать, о чем она думает, но только если она сама того хотела. И сейчас такое желание у нее напрочь отсутствовало.

– Ты целуешь его потому, что это доставляет тебе удовольствие? – спросил Джекс. – Или ты всерьез веришь, что поцелуй волшебным образом оживит его?

– А может, я делаю это, чтобы позлить тебя? – насмешливо ответила Эванджелина.

Губы Джекса дрогнули в озорной ухмылке.

– Отрадно слышать, что ты думаешь обо мне, когда целуешь мужа.

Ее щеки мгновенно вспыхнули.

– Поверь, в моих мыслях нет ничего милого.

– Так даже лучше. – Его глаза засветились, словно синие грани драгоценного камня с серебристыми прожилками – слишком красивые, чтобы принадлежать такому чудовищу. Чудовища должны были выглядеть как… чудовища, а не как Джекс.

– Ты пришел поддразнить меня?

Джекс нарочито медленно и печально выдохнул.

– Я тебе не враг, Лисичка. Вижу, что ты все еще злишься на меня, но ты ведь всегда знала, какой я на самом деле. Я никогда не притворялся кем-то другим, это ты позволила себе поверить в то, что я не такой, как говорят люди. – Его глаза сверкнули металлическим блеском, а взгляд стал совершенно равнодушным. – Я не твой друг. И не смертный паренек, который будет кормить тебя сладкой ложью, приносить цветы или одаривать драгоценностями.

– Я не думала о тебе так, – ответила Эванджелина. Но какая-то крошечная частичка ее души все же надеялась на это. Нет, она не ждала от него цветов или подарков, но в какой-то момент и правда начала воспринимать Джекса как друга. Ужасная ошибка, которую она никогда больше не совершит.

Эванджелина покачала головой и спросила:

– Что тебе здесь нужно?

– Хотел напомнить, что ты легко можешь спасти его. – Вальяжным движением Джекс засунул ладони в карманы брюк и посмотрел на нее так невозмутимо, словно заключить очередную сделку с ним так же просто, как отдать булочнику пару монет за свежий хлеб.

Все это только кажется таким простым. Конечно, если она скажет Джексу, что откроет Арку Доблестей, то Аполлон проснется уже сегодня. И не придется больше беспокоиться о новом наследнике престола. Но Джекс-то никуда не денется. Он останется рядом до тех пор, пока все недостающие камни не будут найдены. А Эванджелина хотела избавиться от Джекса – возможно, хотела этого даже больше, чем пробуждения принца. Пока Джекс присутствует в ее жизни, он продолжит ее разрушать.

Все это время Эванджелина пыталась найти способ исцелить Аполлона, но вполне возможно, что ей на самом деле стоило искать способ избавиться от Джекса.

– Мой ответ – нет, и он не изменится.

Джекс привалился к столбику кровати и скрестил руки на груди.

– Если ты правда так считаешь, то тебе не хватает воображения.

Услышав это, Эванджелина ощетинилась:

– У меня все в порядке с воображением, спасибо. Но мою решительность тебе не сломить.