БЛЕСТЯЩАЯ ДЕВОЧКА

Всю свою жизнь я пытался отыскать свою мать, но так и не нашел.

Эррол Флинн Грехи мои тяжкие

Глава 10

Алексей прижался губами к щеке Флер. Она старалась думать о том, как ужасно, что он появился именно сейчас, когда все так хорошо началось, но, почувствовав прикосновение его слегка шершавого подбородка, отвлеклась. Он целовал ее не так, как Белинда.

— Я уверен, ты хорошо долетела, Флер. — Он обвел глазами ее джинсы, заправленные в высокие кожаные ботинки, и старый твидовый блейзер. Неодобрительно выгнул бровь, но промолчал.

— А что ты здесь делаешь? — полушепотом спросила Белинда.

— Странный вопрос, — заметил он по-французски. — Мои жена и дочь вылетают в Новый Свет. Разве я не должен хотя бы сказать им «здравствуйте» на этой земле? — Он обезоруживающе улыбнулся Флер, приглашая посмеяться его шутке.

Губы Флер дрогнули было, но она увидела, как сильно побледнело лицо Белинды, и ей снова захотелось встать на защиту матери.

Девушка взяла ее за руку.

— Я не вернусь назад, Алексей, — сказала она. — Ты не сможешь меня заставить.

Казалось, это заявление его позабавило.

— А почему ты решила, что я буду пытаться вернуть тебя?

Флер почувствовала напряжение Белинды и ободряюще стиснула ее руку.

— Я собираюсь стать моделью у Гретхен Казимир.

Она предложила мне контракт.

— И очень, кстати, великодушный, — сказал он. — Мои адвокаты его изучили, и похоже, что он абсолютно честный.

Флер почувствовала себя в глупом положении.

— Ты знаешь о Казимир?

— Дорогая, я не хотел бы показаться нескромным, но очень мало что способно ускользнуть от моего внимания. И уж конечно, не такое важное дело, как будущее благополучие моей дочери.

— Не верь ему, Флер! — воскликнула Белинда. — Его не волнует твое благополучие!

Алексей вздохнул.

— Белинда, пожалуйста, оставь при себе свою паранойю, не своди с ума нашу дочь. — Он подошел к комоду и поставил недопитую рюмку бренди рядом с белыми розами. — Ну хватит об этом. Давайте я покажу вам апартаменты. Надеюсь, вам здесь понравится, а если нет, подыщу что-нибудь еще.

Флер не сумела скрыть удивления.

— Так это ты поселил нас здесь?

— Отцовский подарок дочери. — Алексей улыбнулся, и на душе у Флер потеплело. — Надеюсь, ты примешь мои наилучшие пожелания успехов в будущей карьере. Я думаю, мне пришло время начать понемногу заглаживать свою вину.

Белинда тихо застонала, ее пальцы конвульсивно сжали руку Флер.


Алексей пробыл в Нью-Йорке месяц. Поскольку Гретхен Казимир сразу вызвала большой интерес пробными снимками своего таинственного открытия, Флер пришлось начать работу почти сразу. Но все свободное время она проводила с Алексеем. Он неожиданно появлялся у них с билетами в театр или на балет, сообщал о заказанном столике в ресторане с такой замечательной едой, что отказаться было просто невозможно. Однажды они даже съездили в Коннектикут, где, по слухам, в одном имении прячется «бугатти» 1939 года.

Белинда взяла с дочери обещание никогда не встречаться с Алексеем наедине. Флер хотела возразить, но что-то в лице Белинды удержало ее. Она согласилась. И хотя Белинду никогда не приглашали, она все равно ходила с ними везде, молча куря сигарету за сигаретой. Все чаще Флер ловила себя на том, что ей хочется оставить Белинду дома. Но потом ее начинало грызть чувство вины. Белинда думала, что дочь забыла о годах, когда по вине Алексея они жили отдельно. Но Флер не забыла. Даже весело смеясь какой-нибудь шутке Алексея, пробуя лакомый кусочек, который он передавал ей на своей вилке, она помнила, В конце концов Флер поняла, что Белинда права не во всем, что касается Алексея.

Например, она была уверена, что отец станет возражать против ее карьеры модели.

Однажды днем у Белинды выпала из, зуба пломба, и ей пришлось срочно отправиться к зубному врачу. Пока она была там, позвонил Алексей и сказал, что вечером улетает в Париж и хотел бы с ней попрощаться. Флер понимала: не очень честно нарушить обещание, данное матери, но все же она согласилась встретиться с ним. В парке.

Она уже не раз пыталась выяснить у Алексея, почему он отослал ее из дома. Но он всегда умудрялся уходить от темы. На этот раз Флер прямо задала вопрос.

— Это была детская ревность, — сказал Алексей, гладя ее по ладони. — Я был человеком средних лет, жена на двадцать лет моложе, я был сильно влюблен в нее и боялся, что ты займешь мое место в ее сердце. Поэтому, как только ты родилась, я заставил тебя исчезнуть. У меня были деньги, а значит, и власть, дорогая.

Никогда не недооценивай этой власти.

— Алексей, но ведь я же была крошечным младенцем. — Флер смотрела себе на колени, не уверенная, что удержится и не заплачет. — Как ты мог так поступить с ребенком?

— Да, согласен, я зашел слишком далеко. Мне кажется, я понимал это уже тогда. Смешно, правда? Мой поступок отдалил твою мать от меня гораздо больше, чем мог это сделать ребенок.

Даже появление Мишеля ничего не изменило. — Он поцеловал ладонь Флер, прижавшись губами, как сделал бы любовник. — Я не прошу меня простить, дорогая, кое-что простить невозможно, но прошу тебя отвести мне хотя бы маленькое местечко в твоей жизни, прежде чем станет слишком поздно для нас обоих.

Он полез в карман, вынул платок, поднес его к носу девушки и дал ей высморкаться, как ребенку. Рассказ Алексея отличался от рассказа Белинды. Но Флер так хотелось иметь отца, что она не обратила на это внимания.

— Я прощаю тебя, папа, — проговорила она, хотя и не до конца искренне.

Когда Алексей вернулся в Париж, Белинда ожила. Она весело смеялась, принимала приглашения и перестала курить без остановки. В киосках появилась первая фотография Флер на обложке, и Белинда купила две дюжины экземпляров и разложила во всех комнатах. С ее фотографией журнал продал самый большой тираж за всю свою историю. Карьера Флер взлетела кометой. Белинда стала поговаривать о Голливуде.

Журнал «Пипл» опубликовал статью о Флер. Отвечая на вопросы журналиста, Белинда сказала: «Моя девочка не просто светится, она блестит». Белинда попала в точку. Это было именно то, что нужно журналу. На его обложке появился вынос: «Блестящая Девочка. Флер Савагар. Шесть футов чистого золота». Увидев это, Флер заявила Белинде, что никогда больше не осмелится выйти на публику.

Белинда рассмеялась: слишком поздно. Гретхен наняла Прессагента, чтобы закрепить за Флер это прозвище.

Они ездили в Сан-Франциско и на Багамы. Флер фотографировалась в кафтанах в Стамбуле, в одежде для отдыха в Абу-Даби.

Она снялась в первых телевизионных коммерческих фильмах, рекламировала духи, которые, как она сказала Белинде, пахли похоронами Соланж. Пресс-агент Гретхен работал успешно, и Флер стали называть лицом десятилетия. Никто не возражал против подобного определения, кроме самой Флер. Все твердили, что она должна радоваться свалившемуся на нее успеху. Но каждое утро, чистя зубы и глядя на себя в зеркало, девушка удивлялась: да из-за чего вся суета?

Появились первые предложения сниматься в кино. Но Гретхен считала, что эти фильмы недостаточно хороши для Флер, и советовала Белинде отказывать. Белинда так и делала, а потом несколько дней пребывала в подавленном состоянии.

— Ты не можешь себе представить, какое это искушение, детка. Я так мечтала, что мы поедем в Голливуд. Но Гретхен права.

Твой первый фильм должен быть особенным. Я начинаю думать, что события развиваются слишком стремительно. — И она глубоко вздыхала.

«Тайм» тоже поместил портрет Флер на обложке, а статью напечатал под заголовком: "Блестящая Девочка.

Большая, красивая и богатая". На этот раз Флер сказала, что теперь уж точно выполнит обещание и никогда больше не появится на публике.

Заголовок в «Тайм» отметил одну важную перемену в жизни Флер и Белинды, которая требовала к себе все больше внимания.

Флер стала зарабатывать огромные деньги. Сначала обе испытывали благодарность Судьбе и радовались, что не надо думать о деньгах. Но постепенно они начали понимать, что дело принимает серьезный оборот, а ни одна из них понятия не имеет, как управлять такими большими деньгами.

— Что же нам делать? — Белинда беспомощно разводила руками с пачками бумаг в каждой, — У меня не очень с цифрами, а все дают разные советы. Эти налоги, акции, ценные бумаги… Все так сложно. Долгосрочные… Краткосрочные… Инфляция… Честно, детка, единственное, что я могу сказать хорошего об Алексее, — с ним мне никогда не приходилось беспокоиться ни о чем подобном.

Флер пыталась помочь, но была слишком занята работой, чтобы вникать в финансовые дела. Белинда стала составлять длинные списки вопросов, которые Флер должна была задать Алексею по телефону. Его ответы были краткими и полезными. Постепенно они стали все больше полагаться на его советы, пока наконец полностью не передали ведение собственных финансовых дел в его способные руки, оставив себе лишь приятное удовольствие тратить доллары.

Флер не говорила Белинде, но ей наскучило работать моделью. Однако это была слишком незначительная плата за то, чтобы стать частью Нью-Йорка. Весь город казался ей калейдоскопом красок, ощущений, словно созданных специально для нее. Она вонзала зубы в Большое Яблоко — символ города — и жадно поедала его большими кусками. Заправив пряди светлых волос, ставших ее торговой маркой, под шапочку с козырьком, Флер вместе с туристами топала на вершину статуи Свободы. Она съедала дюжины хот-догов и каждое новое сленговое выражение делала своим собственным. Нью-Йорк. Вот это город! Она пела песни в ритме рока и танцевала до упаду. Флер была влюблена, и город, казалось, отвечал ей взаимностью.


— Чуть назад и вправо, дорогая.

Флер вскинула голову и улыбнулась в камеру. Шея ныла, живот болел от месячных, но, как Золушка на балу, она не жаловалась, что ей жмут хрустальные туфельки.

— Прекрасно. Это было отлично, золотце.

Девушка сидела на стуле перед маленьким столиком с зеркалом, установленным как мольберт. Шелковая блузка цвета шампанского была расстегнута на шее, а на нежной коже блестело чудесное изумрудное ожерелье. Ниже талии, куда не добирался глаз камеры, были потрепанные джинсы с заплаткой спереди и пара розовых шлепанцев для душа.

Фотограф откинулся назад.

— Ей надо поправить брови.

К Флер подскочил мужчина, отвечавший за это, и подал крошечную расческу; потом маленькой чистой губкой похлопал по носу Флер. Она подалась вперед, глядя на свое отражение, и привела в порядок брови, пройдясь по ним расчесочкой. Раньше Флер считала, что смешно причесывать брови, но с некоторых пор она не задавала лишних вопросов.

— Нэнси, платье прибыло?

Краем глаза Флер заметила, как художник-постановщик повесил трубку и обернулся к стилисту.

Девушка покачала головой:

— Пока еще нет.

Флер сочувственно улыбнулась ей. Задержки с платьем волновали Нэнси все утро. Как стилист она отвечала за одежду и аксессуары, следила, чтобы их вовремя доставляли и чтобы они были в полном порядке во время съемок. Если подол оказывался длинным, она бежала с тесьмой в руке подшивать, если брюки сидели мешковато, убирала лишнее на бедрах, закалывая булавками. Листая модные журналы с красивыми картинками, Флер воспринимала их теперь как фальшивый фасад здания на съемочной площадке.

Нэнси засунула руку за воротник блузки Флер и проверила, не отлепился ли кусочек скотча от шеи. С его помощью изумрудное ожерелье приподнималось выше и выглядело эффектнее.

— Мне правда жаль, но платье обещали привезти к десяти.

Художник-постановщик громко стукнул по столу, опустив небьющуюся чашку, которую только что подносил к губам.

— Дерьмо! У них был целый час! Позвони снова этим идиотам и скажи, чтобы они поспешили оторвать свои задницы от стула.

Флер перевела взгляд на Белинду, углубившуюся в журнал.

Мать хмурилась. Она ненавидела, когда рядом с Флер кто-то произносил ругательства.

— Я уже две катушки истратил на эти изумруды, — заявил фотограф. — Если мы все равно простаиваем, может, сделаем перерыв?

Художник-постановщик кивнул:

— Да, а потом будем делать сапфиры в Галанос. Нэнси, как закончишь с Флер, покажи, что ты припасла на случай, если с платьем выйдет прокол.

Расстегивая нижние пуговицы на блузке. Флер встала и протопала по голому паркету студии, обходя гладильную доску Нэнси, в маленький закуток, чтобы переодеться в свою собственную кисейную рубаху с открытой шеей. Потом, отдав Нэнси блузку и изумруды, налила чашку кофе и подошла к Белинде, изучавшей рекламу в журнале.

Каждый раз, отмечая, как сильно изменилась Белинда, Флер радовалась. Никаких нервных жестов, спокойная, уверенная, похорошевшая. Такой Флер никогда не видела мать. Загар от уикэндов, проведенных в домике на побережье их огненных островов, придал ей небывало здоровый вид. Сегодня Белинда была одета в белую блузку от Гэтсби, юбку и темно-красные лайковые босоножки. Украшениями служили обручальное кольцо и тоненький золотой браслет на лодыжке.

— Посмотри, какая у нее кожа, Флер, — Белинда постучала ногтем по странице, — никаких пор. Боже мой, я чувствую себя совсем древней. Когда я вижу такие фото, то просто физически ощущаю, как мои сорок дышат в затылок. — Она вздохнула. — Я думаю, в следующем месяце мне надо недели две провести в «Золотой двери».

Флер наклонилась и повнимательнее посмотрела на фотографию, Реклама одной из самых дорогих косметических линий. Крупным планом снята экзотическая большеглазая брюнетка, задрапированная в красный атлас.

— Белинда, ты ее не знаешь?

— Нет, а разве должна?

— Это Ани Хольман.

— Имя ни о чем мне не говорит.

— Ты не помнишь? Месяца два назад мы с ней вместе работали.

Белинда по-прежнему не могла вспомнить.

— Мам, да Ани Хольман тринадцать лет.

Белинда тихо засмеялась.

— Неудивительно, что в этой стране любая женщина за тридцать чувствует себя не в своей тарелке. Мы соревнуемся с детьми.

Флер улыбнулась. Но потом подумала: интересно, а какие чувства испытывают женщины, глядя на ее фотографии? Неужели она зарабатывает свои восемьсот долларов в час, доставляя огорчения другим?

— Флер, телефон! Париж! — позвала Нэнси.

Флер, сразу забыв о рекламном журнале, кинулась к телефону:

— Алло, папа! — И повернулась спиной к Белинде.

— Ну как поживает моя Блестящая Девочка?

Она сморщила нос.

— Прекрасно. Не издевайся надо мной. Ты знаешь, как я ненавижу это прозвище.

— Извини, — сказал Алексей. — Не мог удержаться. Над тобой так приятно подтрунивать.

— Как ты меня нашел?

— Гретхен дала телефон. Я звоню, чтобы предупредить, дорогая. Дома тебя ждет сюрприз. Сегодня, когда вернешься, найдешь подарок на день рождения. Это маленькая гравюра. Девочка на ней напоминает мне тебя.

Флер нахмурилась.

— Ты же сам обещал вручить мне подарок. Ты не приедешь в Нью-Йорк?

— Да, я знаю. Я говорил. Но… Боюсь, у меня плохие новости.

Она понимала, о чем он. Почему же она была так уверена, что на этот раз ничего не произойдет?

— Значит, не приедешь?

— Извини, дорогая. Нечто непредвиденное… Может быть, в следующем месяце. Если бы ты смогла приехать в Париж — другое дело. Уж если так…

Флер перебирала пальцами телефонный шнур и пыталась говорить обычным тоном.

— Может, я и смогла бы. Я не работаю в понедельник, Может быть, я смогу прилететь на выходные.

— Но ты же знаешь, это невозможно. Я не хочу, чтобы ты шла против желания матери. Она совершенно ясно дала понять, что ты не поедешь в Париж.

— В следующем месяце мне исполнится девятнадцать. Я уже не ребенок.

— Я запрещаю тебе, дорогая. Пока твоя мама не даст разрешения, я тоже не разрешаю тебе навещать меня в Париже. Подождем моего приезда в Нью-Йорк.

— Но могут пройти месяцы. Это нечестно. Я не хочу… — Она остановилась, а потом более спокойно продолжила:

— Ты уже в третий раз отказываешься приехать, Алексей. — Флер знала, как ему не нравится, когда она называет его по имени. Но ей было плевать.

— Я понимаю, — сказал он с холодком в голосе. — Поверь, мне от этого еще больнее, чем тебе. Если бы твоя мать была разумной женщиной, она не ставила бы нас в подобное положение.

— Я поговорю с ней еще раз.

— Можешь попытаться, дорогая, но уверяю тебя, это бесполезно. Твоя мать очень упрямая, она использует тебя, чтобы досадить мне.

Флер ничего не сказала. Она терпеть не могла, когда Алексей критиковал Белинду.

— Скажи мне. Флер, как она? Пьет?

Флер провела пальцем ноги, высунувшимся из шлепанца, по ножке телефонного столика.

— Я ведь тебе уже говорила: она больше не пьет.

— Может, ты не знаешь? Следи за ней, дорогая, следи за ней ради меня.

Белинда бросила рекламный журнал и пошла в туалет. Она заперлась там, закрыла глаза и прислонилась щекой к холодной белой стене. Она не слышала всего разговора, но могла догадаться о каждом слове. Она не удивилась. Она ждала этого.

Не сразу, но Белинда поняла, что Алексей сначала обещает приехать в Нью-Йорк, потом отменяет полет. Это часть его плана.

Сегодня вечером Флер станет просить разрешения слетать в Париж. Белинде придется сказать «нет». Флер промолчит, но будет думать, что мать неврастеничка, неразумная ревнивица, намеренно отрывающая дочь от любящего милого папочки. Проклятие!

Белинда открыла глаза и рядом с зеркалом увидела кем-то, аккуратно написанное: «Элизабет Кэди Стэнтон живет…» А ниже, другим почерком, было добавлено: «и путается с Зигмундом Фрейдом». Белинда мрачно улыбнулась. Фрейд надолго бы запомнил денек с этой особой.

Надо отдать должное Флер, она продержалась дольше, чем ожидала Белинда, и даже сейчас сохраняла дистанцию с Алексеем.

Он это чувствовал и был недоволен. Но ничего не мог поделать. Он звонил Флер несколько раз в неделю, слал подарки, желая вызвать у нее ощущение его постоянного присутствия, но оставался в отдалении от нее. Белинда понимала, ей надо удерживать Флер от поездок в Париж, где Алексей будет владеть ситуацией. Здесь она может ее защитить. Но как объяснить девочке причину запрета?

Сказать ей, мол, твой отец, который, кстати, — так уж вышло, извини, — не твой отец, соблазняет тебя?

Дочь никогда не поверит.

Флер пыталась скрыть разочарование, повесив телефонную трубку. Она и впрямь думала, что на этот раз сможет поступить так, как ей хочется. А хотелось ей одного: увидеть Алексея. Ей просто необходимо было его увидеть.

Услышав у себя за спиной шаги, она повернулась. Молодой человек в джинсах и майке протягивал ей кофе. Это был помощник фотографа, парень по имени Крис Малино, и если честно, то именно из-за него она с нетерпением ждала сегодняшних съемок.

— Спасибо. — Флер взяла у парня чашку и одарила его самой дружеской и ободряющей улыбкой из всех, какие у нее были в запасе.

Он все еще робел с ней, как большинство ровесников Флер.

Это ее огорчало, она ведь такая же, как все. Но ее не боялись только мужчины постарше или знаменитости. Зато этих Флер боялась сама и выходила с ними, только если Гретхен и Белинда заставляли ее. К сожалению, подобное случалось гораздо чаще, чем хотелось Флер.

А как бы ей хотелось ходить на свидания в джинсах вместо платьев от знаменитых дизайнеров, забыть об агентах и контрактах, о том, «кто есть кто» в городе, не видеть постоянно нацеленных на нее камер фотографов из журнала «Женская одежда». Но на такие обыкновенные свидания ее не приглашали. Наверное, думали, что она не пойдет, откажется. С Крисом Малино Флер решила все изменить. Ни наглых, ни прославленных! Вот новый девиз Флер Савагар.

Он понравился ей с первого раза, когда они делали съемки купальников в Монтоке в марте. В перерывах парень приносил ей одеяло и горячий чай. Она расспрашивала о его жизни. Он расслабился и рассказал об уроках, которые берет по киноделу. Ей нравилось смотреть на него, когда он говорил. С лохматыми, песочного цвета волосами, с не правильными чертами лица, он не был красив, как мужчины-модели, но он был интересен ей, а они — нет. Что-то особенное видела Флер в его открытом дружеском лице; она просто смотрела на него, и у нее становилось хорошо на душе.

— Ну как уроки? — спросила она. Конечно, она понимала, это не слишком умное начало беседы, но больше ничего не пришло в голову.

Крис пожал плечами, и Флер увидела, что он пытается вести себя с ней как с одноклассницей. Ей понравилось.

— Да все по-старому.

— Ну что, например?

— Ну, читали Кракера и изучали русских. «Потемкина», кадр за кадром. Да все такое. Ты же знаешь.

Она не знала, но тем не менее кивнула.

— Я принесла эссе Базена, которые ты мне давал.

Лицо его осветилось, он перестал притворяться и изображать спокойствие и равнодушие.

— Ну и как? Что ты думаешь?

— Трудновато, когда мало знаешь об эстетике кино. Но было полезно почитать. А то я думала, что мои мозги уже превратились в овсяную кашу.

Он засунул большой палец в карман джинсов, потом вытащил обратно.

— Тебе нравится «Джетс»?

Она не поняла вопроса.

— Реактивные самолеты[22] ? А, футбольная команда! — Флер, пора приступать. Ты ведешь себя как идиотка. — Я мало знаю о футболе. Во Франции играют в соккер, в футбол с круглым мячом. Но я хотела бы узнать, — торопливо добавила она. — Если бы кто-то мне захотел объяснить. — Улыбайся, дура, улыбайся. И не возвышайся, как колонна. — Она села на стул. Тот скрипнул, когда она садилась.

— Я забыл, что ты француженка. У тебя совсем нет акцента. — Он посмотрел на экспонометр, который держал в руке. — Слушай, Флер, у меня есть билеты на игру «Джетс» через две недели. Я хочу сказать, что пойму, если у тебя дела, я знаю, тебя многие куда-то приглашают…

— Да нет, — быстро ответила она, вскакивая со стула. — Я знаю, все думают, что у меня отбоя нет от приглашений, но это не правда.

— Ну, в газетах все время мелькают твои фотографии с кинозвездами, с Кеннеди и всякое такое.

— Ну это же не настоящие свидания. Гретхен и мама стараются ради паблисити. Это они все организуют.

— Значит, ты бы хотела со мной пойти?

Флер улыбнулась.

— Очень.

Они улыбались друг другу, когда сзади неслышно подошла Белинда.

— Дорогая, ты нужна Нэнси. Пора приготовиться.

— О'кей. — Флер кивнула Крису. — Но перед игрой я кое-что почитаю о футболе.

— Это что за игра, детка? — вежливо, но слегка манерно поинтересовалась Белинда.

— Это «Джетс», миссис Савагар, — ответил Крис. — Они играют со «Стилерс» через две недели. Флер обещала пойти со мной.

— Ты обещала, детка? — Белинда озабоченно наморщила лоб. — Надо было сначала согласовать со мной. Боюсь, придется разочаровать Криса. Тот уик-энд у нас занят. Это ведь твой день рождения. Ты забыла?

Флер забыла. Гретхен Казимир устраивала для нее вечеринку, и ей даже подобрали партнера, Шона Хауэлла, двадцатидвухлетнего красавца кинозвезду. Флер уже появлялась с ним на публике, и он ее страшно утомил. Весь вечер жаловался на женщин, замучивших его домогательствами и попытками затащить к себе в постель.

Еще Шон рассказывал, как вылетел из высшей школы из-за учителей, которых он называл неряхами и подонками.

После этого Флер попросила Гретхен избавить ее от него. Но Гретхен была упряма и выполняла свои задачи. Бизнес есть бизнес, и Шон Хауэлл рядом с Флер Савагар — это то, что надо.

Когда Флер попыталась поговорить об этом с матерью, Белинда сделала таинственное лицо и заговорила так туманно, будто перешла с английского языка на арабский.

— Но он же звезда. Находясь рядом с тобой, он придает тебе еще больше веса и значимости в глазах публики, дорогая. Боже мой, во всей Америке не отыскать девочки, которая не хотела бы оказаться на твоем месте.

Флер пожаловалась, что эта «звезда» то и дело норовит засунуть руку ей под юбку. Белинда улыбнулась:

— Он же известный человек, детка. А известные люди не такие, как все. Они не должны придерживаться общепринятых правил. Я уверена, ты с ним сладишь.

Флер заметила, каким разочарованным стало лицо Криса, и не сомневалась, что у нее оно такое же.

— Но, Белинда, — возразила она, — вечеринка в субботу вечером. А игра в воскресенье. Так что мы можем пойти.

Белинда стиснула ее руку.

— Не думаю, дорогая. Ты припозднишься, тебе надо будет отдохнуть. Я сожалею, Крис, может, как-нибудь в другой раз.

— Конечно, миссис Савагар. — Он кивнул Флер. — Да, как-нибудь в другой раз.

Флер тоже кивнула.

— Да, конечно.

Но следующего раза уже не будет, она это понимала. Крису и так пришлось призвать все свое мужество, чтобы пригласить ее; больше он не осмелится.

Вечером Флер собиралась поговорить с матерью о случившемся. Она пришла домой и наконец обратила внимание, что Белинда поменяла интерьер их апартаментов. Никаких старинных вещей, парчи, все очень стильно, современно. Мать хотела избавиться от напоминаний об убранстве дома на рю де ля Бьенфезанс. Стены гостиной были обтянуты желто-бурой замшей. В углах зеленели фикусы в горшках, бросая тени на черные лакированные ширмы, а на больших кусках полированного дерева блестели бронзовые скульптуры. Большую часть комнаты занимал диван со множеством расписных подушечек в коричневых и черных тонах. Рядом стояли столики из стекла и хрома и стулья, обтянутые тканью в желто-бурых и черных разводах.

Флер больше нравились старинные вещи, но в новой обстановке ее раздражала не столько замена мебели, сколько длинная стена, которую Белинда покрыла большими, размером с окно, фотографиями Флер. Когда девушка смотрела на них, ей становилось не по себе.

Это висели ее фотографии — и в то же время не ее. Как будто косметика и одежда были панцирем, который запечатлевали фотографы. Казалось, снимки не имели никакого отношения к самой Флер, и, глядя на них, она испытывала неловкость и какое-то болезненное раздвоение личности. Флер услышала стук входной двери: это Белинда возвращалась с ужина, на который отказалась пойти Флер.

— Ты еще не спишь? — Мать бросила сумочку, расшитую бисером, на стеклянный кофейный столик и села, утонув в мягком диване, рядом с Флер. На ней была белая кружевная блузка, в это лето считавшаяся в Нью-Йорке самым последним писком моды, и длинная, до пола, юбка из кусочков, сделанная Шарон Рокфеллер.

Когда Белинда принесла юбку из дорогого магазина «Бергдорф», Флер стала подтрунивать над ней, говоря, что она в ней вылитая горянка из Западной Виргинии.

— Хорошо провела время? — спросила Флер, перегнувшись через подушку, чтобы чмокнуть мать в щеку.

— Очень мило. Все спрашивали о тебе. Там была Лайза Миннелли. Она пела целых полтора часа, хотя была гостьей. Боже, какая у нее огромная грудь.

— Но у тебя тоже ничего себе, — ухмыльнулась Флер, переводя взгляд на свой менее впечатляющий бюст, который казался еще более плоским под тесной полосатой пижамой. — Не знаю, почему я унаследовала не твою грудь, а Алексея.

Белинда потянулась за сумочкой, ей захотелось закурить. Она неуклюже порылась в ней, и Флер пожалела, что вообще открыла рот.

— Дорогая, у тебя завтра очень рано съемки, ты забыла? Иди-ка лучше спать.

— Я хотела поговорить с тобой.

— Что-то случилось?

— Да нет, ничего. Просто…

Флер потянула за распустившуюся нить на пижамных штанишках.

Она терпеть не могла ссориться с Белиндой, но это все же случалось, хотя и очень редко. И она всегда чувствовала себя виноватой.

— Белинда, я хочу поговорить с тобой о сегодняшнем случае.

Белинда вздохнула, ее плечи слегка опустились. Она швырнула пачку сигарет на стол, так и не раскрыв ее.

— Дорогая, мы об этом уже говорили в такси. Я знаю, ты думаешь, что я поступаю с тобой жестоко, не разрешая ехать в Париж. Но я ничего не могу поделать. — Она протянула руку и положила ее на бедро Флер. — Мне очень жаль. Я знаю, что для тебя значит быть рядом с Алексеем, но я не могу позволить тебе уехать.

Он не так относится к тебе. И я не думаю, что ты это понимаешь.

— Нет, я не о Париже, Белинда. Конечно, мне не нравится, что ты не пускаешь меня к Алексею, но у меня нет сил видеть, как ты переживаешь, стоит мне заговорить о поездке. Ты совершенно неразумно относишься к нашим с Алексеем отношениям.

Белинда долгим взглядом посмотрела на Флер; выражение усталости исчезло с ее лица.

— Я так люблю тебя, детка. Не найдется в, мире другой дочери, которая так бы понимала свою мать. Иногда я с трудом верю, что тебе всего восемнадцать. Погоди, я что-нибудь придумаю.

— Не понимаю, — резко оборвала ее Флер, глядя в сторону. — Я только что сказала, что мы не будем об этом говорить. — Она подогнула под себя ноги, потом с извиняющейся улыбкой снова посмотрела на мать. — В общем-то есть прекрасный вариант, как уладить все с Крисом.

Лицо Белинды стало непроницаемо.

— С помощником фотографа?

Флер кивнула.

— Мне правда хотелось пойти с ним куда-нибудь. Мне не понравилось, как ты отказала ему за меня.

— Флер, но Крис — никто. Ну почему ты хочешь с ним куда-то пойти?

— Он мне нравится, — сказала Флер; — Мне интересно с ним. Ты не должна была говорить с ним таким тоном. В конце концов мне не двенадцать лет.

— Понятно, — холодно бросила Белинда. — Ты хочешь сказать, что я тебя смутила.

Флер почувствовала, как у нее внутри нарастает паника.

— Да конечно, нет. Ты не смутила меня.

Белинда сидела рядом, но Флер казалось, что мать отгородилась от нее стеной. Флер потянулась к ней и коснулась ее юбки.

— Ладно, забудь, что я сказала. Это не важно. — Если не считать того, что на самом деле это было очень важно. Но почему она так легко сдалась?

— Нет, конечно, это важно, — ответила Белинда. — Я знаю, иногда тебе трудно смириться с тем, что ты не можешь вести себя, как положено в восемнадцать лет. Но не забывай, ты не такая, как все. Ты особенная.

Холодность и отстраненность Белинды исчезли. Она протянула руку и положила ее на запястье Флер. И та мгновенно почувствовала облегчение. Как будто она висела на краю пропасти, но в последнюю минуту ее втащили обратно, на безопасное место.

— Ты должна доверять мне, детка. Позволь мне вести тебя дальше. Я знаю, что лучше для тебя.

И тут черт дернул Флер прошептать:

— Ты думаешь, что знаешь.

— Нет, детка, я действительно знаю. — Белинда подняла руку и поправила локон, упавший Флер на лоб. — Неужели ты не чувствуешь между нами связь? Как будто мы один человек, а не два?

Флер кивнула. Да, именно это она и чувствовала. Они с Белиндой были одно целое. Они вместе; ушли в прошлое кошмары, она больше не будет стоять перед входом в монастырь и смотреть, как исчезает машина Белинды за поворотом.

— Ты должна мне безоглядно доверять, детка. Я знаю, как поступить правильно. Я отчетливо вижу твой путь. Ты станешь известной. Более известной, чем когда-нибудь могла мечтать. Ты не узнаешь, каково это, когда на тебя никто не обращает внимания, словно ты человек-невидимка.

Флер неуверенно рассмеялась:

— Да я слишком большая, чтобы быть невидимкой.

Белинда даже не пыталась улыбнуться.

— Я не хочу, чтобы ты была несчастлива, девочка. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я вмешиваюсь в твою жизнь. Если тебе очень хочется, позвони утром Крису и скажи, что пойдешь с ним.

Именно это Флер и хотелось бы сделать, но она подумала, что не стоит.

— Я… Да нет, мама…

Она почувствовала губы Белинды на своей щеке.

— Я люблю тебя. Ты самый замечательный ребенок на свете.

Флер порывисто обняла мать. Она сделает это ради нее. Она будет хорошо себя вести с Шоном Хауэллом на вечеринке, а утром не позвонит Крису.

Флер легла спать, а Белинда осталась сидеть на диване с сигаретой. Когда она смотрела на стену с фотографиями, в горле что-то напрягалось. Она защитит ее от всех. От Алексея, от обычных мужчин вроде Криса, от любого, кто встретится на пути Флер и попытается ей помешать. Это нелегко, но она сумеет.

Почувствовав, что тоска, словно покрывало, начинает окутывать ее, Белинда потянулась к телефону и быстро набрала номер.

Отозвался сонный мужской голос:

— Да.

— Это я. Я тебя разбудила?

— Ага. А что?

— Хочу тебя увидеть.

Мужчина протяжно зевнул.

— Когда приедешь?

— Уже выезжаю. Буду через полчаса.

Когда она уже отводила трубку от уха, его голос остановил ее:

— Эй, Белинда.

— Да?

— Может, оставишь трусики дома?

Она улыбнулась и повесила трубку.

Целую вечность она искала такси, и только через час оказалась у его двери. Он открыл ее и впустил Белинду. Он был в одних белых трусах. Когда он повернулся, чтобы закрыть дверь на засов, Белинда увидела, что сзади трусы такие изношенные, что сквозь ткань просвечивает бледная кожа.

— Эй, детка, привет.

— Привет, дорогой. — Она кинулась к нему в объятия, провела рукой по упругой молодой мускулистой спине.

Поцелуй был несвежий, как прокисшее пиво; она почувствовала это, проникнув языком ему в рот. Он потянул ее за юбку из кусочков, а потом его рука полезла под нее. Он ткнулся меж ее бедер, как ребенок, который ныряет в мешок с мелкими игрушками, из которого на ярмарке наугад выбирают подарок. Никакой тактичности. Но она знала про это с самого начала. И ей нравилось.

— У тебя замечательное тело, Белинда, — пробормотал он.

— Для такой старой распутницы, ты хочешь сказать.

— Это ты сказала, не я.

Он терся об юбку, нетерпеливо расстегивая ее блузку.

Она слегка отодвинулась от него.

— Дай я сама, пока ты не разорвал.

Он посмотрел на нее из-под тяжелых полуопущенных век.

— Детка, ты хочешь сказать, что тебе не нравится, когда тебя раздевает кинозвезда?

— Гм… — Она медленно скользнула обратно в его объятия.

— Ну, может быть, стоит сдаться тебе, Шон.

Глава 11

Голливуд не знал, что делать с Джейком Корандой. То есть киношники знали, чего хотели бы, но хотеть и иметь — не одно и то же. Они хотели, чтобы он смотрел на уличных подонков через прицел «магнума-44». Чтобы он дрался с бандой головорезов, поигрывая «кольтами», украшенными перламутром. Чтобы он, оттолкнув полногрудую девицу, выходил из дверей салуна. Им нужен был дерзкий и нахальный Джейк Коранда. Два Иствуда гораздо лучше, чем один, кто станет спорить?

Джейк моложе Клинта Иствуда. Правда, лицо у него более простое, но типаж такой же, человека вне закона, и это, несомненно, нравится зрителям. Настоящий мужчина, а не слизняк с феном в кармане. Джейк прославился в начале семидесятых, играя бродягу по имени Калибр в низкобюджетном вестерне, который до конца года заработал тридцать миллионов долларов. Потом вышли еще две картины про Калибра, одна кровавее другой; за ними потянулась череда приключенческих лент из того же теста, разве что вместо быстроногих лошадей по экрану носились лихие автомобили. Потом Коранда заупрямился. Он заявил, что ему нужно свободное время, чтобы писать пьесы.

Магнаты постукивали ухоженными пальцами по полированным столам, мрачно поглядывали на календарь; ими владело только одно желание — выпустить на экран побольше картин с Калибром. Им уже мерещились новые офисы, новые «роллс-ройсы», в которые они перемещают свои утомленные тела, а потом, отделавшись от видений, они мрачно качали головой и спрашивали себя: что они могут сделать, если лучший актер преуспевает на сопредельном поприще?

Взять того же Клинта Иствуда. Его пьесы уже попали в хрестоматии, по которым учатся в колледжах. А ведь актеры должны быть глупыми. По стопам Иствуда черт понес и Коранду. Стоял бы себе перед камерой, где ему и положено, а за него думали бы другие.

Иствуд по крайней мере хоть практичный, но Коранда… Пулитцеровская премия просто сгубила его.

Когда Коранда начал пристраивать свой первый сценарий, магнаты отвернулись от него.

— Вся эта заумь хороша для Нью-Йорк-Сити, — ворчали они. — Американская публика хочет видеть на экране сиськи и оружие.

Коранда показал им кукиш и пошел к братьям Спано; те согласились запустить в производство его сценарий «Затмение в воскресное утро» вместо высокобюджетного фильма о полицейских и ворах.

Магнаты молились, чтобы картина провалилась. Если этого не случится, им придется забыть о новых «роллсах».

В комнате висело облако дыма от толстой сигары Дика Спано и от едкой маленькой сигары, торчавшей во рту его помощника.

— Давай снова Савагар! — крикнул Спано.

Помощник нервно взглянул на ссутулившегося мужчину, Ожидая нового взрыва. Уже третий день они смотрят пробы, а Джейк Коранда стоит на своем. Джонни Гай Келли, прославленный и убеленный сединами режиссер, щелкнул крышкой баночки с апельсиновой водой и указал на экран.

— Джако, мальчик, мы не хотим тебя сильно огорчать, но я думаю, ты забыл свои гениальные мозги в постели у последней подружки.

— Она не годится на Лиззи, — сказал Коранда. — Нутром чую.

Джонни Гай отпил из банки.

— А ты как следует посмотри на эту красотку, подольше, повнимательней, и скажи мне, что ты нигде ничего не чувствуешь, кроме как в кишках. Она подходит для камеры, Джако. И достаточно хорошо читает роль.

— Но она модель, в конце концов, а не актриса! Еще одна яркая девица, которая рассчитывает сделать карьеру в Голливуде. — Он повернулся к Дику Спано:

— Ты еще раз проверил Эми Ирвинг?

Дик Спано покачал головой:

— Ирвинг не свободна, а если бы даже была, Джейк, Савагар именно то, что надо. Не найдешь журнала, на обложке которого ее нет. У нее свой стиль в одежде, свой собственный шампунь, свои духи. Продюсеры два года гоняются за ней, все ждут, какой фильм она сделает своим дебютом. Это уже часть паблисити.

Коранда вытянул ноги перед собой.

— К черту паблисити. Неужели ее самолюбие не задевает даже то, что мы мало платим?

— Это низкобюджетный, но зато очень престижный фильм, Джако. За ней стоят довольно неглупые люди. Они долго выжидали, чтобы не ошибиться в выборе картины. Кроме всего прочего, на ведущую роль им нужен достаточно высокий мужчина, чтобы играть с ней. Она рослая девочка, Джако, ты не заметил?

Коранда ничего не ответил. Дик Спано и Джонни Гай Келли обменялись долгими взглядами. Оба хорошо знали характер, доставшийся Коранде от рождения и по происхождению, но именно нелегкий характер помогал собирать такие огромные прибыли. Зрители безошибочно чувствовали сходство героя по имени Калибр с самим Джейком Корандой. Этот парень и в жизни всегда лез на рожон, отстаивая свои проекты. Он бился за их.

Самые важные моменты жизни Джейка были известны читателям таблоидов, несмотря на его фанатичное стремление не пускать прессу в личную жизнь и отказ давать интервью. Урожденный Джо Джозеф Коранда рос в самой отвратительной части Кливленда, без отца; его мать днем убирала чужие дома, а ночью офисы. Подростком он состоял на учете в полиции за мелкие кражи в магазинах и за то, что в тринадцать лет пытался угнать машину, он завел ее без ключа от замка зажигания. Джейк всегда уходил от вопроса, как это ему вдруг удалось перемениться.

— Просто шпаненку повезло через баскетбол, — коротко отвечал он. — Джейк отказывался говорить о своем молниеносном браке, а также о времени, проведенном во Вьетнаме. Он заявлял, что жизнь — это дело сугубо личное и он не обязан отвечать на вопросы о ней.

— Прости, Джейк, — сказал Спано, — но я боюсь, нас большинство, и мы намерены сегодня сделать ей предложение.

Коранда вскочил со своего места, как отпущенная на волю пружина, и медленно пошел к двери.

— Делайте что хотите — бросил он. — Но не ждите, что от радости я расстелю красный ковер для встречи этой девчонки.

Джонни Гай покачал головой, когда Джейк удалился, потом снова посмотрел на экран.

— Очень надеюсь, что наша красотка понимает, как следует относиться к критическим выпадам.


Флер подписала контракт на «Затмение в воскресное утро», испытывая возбуждение и переворачивающий душу страх. Ей все скучнее становилось работать моделью, но она не была уверена, что уже готова сниматься в кино. Она посещала уроки актерского мастерства, и было ясно, что Гленде Джексон не о чем особенно беспокоиться. Сама она тоже не каменела от ужаса при мысли о съемках; о камере, но все же…

Зато Белинда не волновалась. Наконец ее девочка на пути к звездным вершинам Голливуда. «Затмение в воскресное утро» был первый сценарий Джейка Коранды, о котором говорили уже год, и ее девочка станет звездой. Она повторяла это ей снова и снова, пока Флер не заявила, что все бросит, если услышит подобное заявление еще хоть раз. Белинда со смехом потрепала Флер по щеке. Ее девочке предстоят любовные сцены с Джейком Корандой.

Везучий, везучий ребенок.

Но Флер не разделяла восхищения Белинды Джейком Корандой. Если честно, она его до смерти боялась, хотя никому в этом не признавалась. В нем было что-то очень грубое. Она пыталась внушить себе, что таков его образ в кино. Белинда Таскала дочь на все фильмы с его участием, и Флер возненавидела их:

Его герои всегда били женщин или с наслаждением дырявили кому-то живот пулей. В довершение ко всему Паркер Дэйтон, ее агент по переговорам со студией Спано, сказал, что Коранда всеми силами противился утверждению ее кандидатуры на роль Лиззи. Но когда ее самолет делал круг над Лос-Анджелесом, Флер вдруг подумала: а может, Джейк Коранда на самом деле лучше, чем ей кажется?

Мужскую роль в этом фильме он написал для себя. Роль, которая сильно отличалась от его обычных, хотя насилие было и в ней.

Он играл Мэтта, пехотинца. Парень возвращается домой из Вьетнама, в штат Айова, его начинают мучить воспоминания о массовом убийстве в Май-Лэй, свидетелем которого ему пришлось быть.

Дома он обнаруживает, что его жена беременна от другого мужчины, а его брат вовлечен в скандал в связи со строительством новой школы. Мэтта влечет к Лиззи, младшей сестре жены, повзрослевшей за время его отсутствия. Роль Лиззи и должна была играть Флер. Не тронутая запахом напалма, не ведающая о коррупции, она заставляет Мэтта снова почувствовать себя чистым. Когда они в шутку начинают спорить, где лучше поесть гамбургеров, он везет ее на поиски старомодной забегаловки, и эта поездка выливается в недельную одиссею по Айове. Эта забегаловка становится трагикомическим символом невинности, которую потеряла страна. И символом для Мэтта, обнаружившего, что Лиззи не так бесхитростна и невинна, как он поначалу думал.

Сценарий показался Флер трагическим и одновременно смешным. Он понравился, но девушка думала, что вовлекается во что-то, к чему пока не готова.

Одну битву во время переговоров она все же выиграла. Флер заявила Белинде, что пускай они делают с голыми любовными сценами что хотят, ей плевать, но она в них участвовать не собирается.

Приходной мысли об этом ей становилось дурно. Белинда три дня уговаривала дочь, называла ее ханжой, заявляла, что это лицемерие с ее стороны, ведь она уже рекламировала раньше купальники. Но Флер упрямо стояла на своем. Купальник — это купальник, а голый человек — это голый человек. Белинда наконец сдалась.

В общем-то это была давняя борьба между ними. Ее просили сниматься обнаженной многие уважаемые фотографы, я дна всегда отказывалась, как бы ни давили на нее Белинда и Гретхен. Белинда считала, дочь упрямится из-за того, что она еще девственница. Но Флер и мысли не допускала, что фотографии с ней голой будут висеть на стене в гостиной рядом со всеми остальными, а представив себе, что ее обнаженное тело, увеличенное во много раз, появится на экране, она замирала от ужаса.

Лимузин подвез ее к парадному входу дома в испанском стиле на Беверли-Хиллз, который сняла Белинда. Флер уже знала, что в доме шесть спален, две джакузи и гораздо больше места, чем нужно, но Белинда объяснила: важно сохранять имидж. Им незачем экономить, Флер уже заработала почти два миллиона долларов, а Алексей надежно вложил их на ее имя. Когда Флер упомянула размеры дома в телефонном разговоре с отцом, он заметил:

— Не забывай, в Южной Калифорнии отсутствие тщеславия считается вульгарным. Слушай свою мать, и успех тебе будет обеспечен.

Замечание было ехидное, но Флер пропустила его мимо ушей.

Она уже поняла, что проблемы между родителями гораздо сложнее и запутаннее, чем она могла думать, и ей их не разрешить.

У входной двери Флер встретила экономка и повела по двухэтажному дому с терракотовыми полами, с широкими просторными окнами, выходившими на бассейн в задней части двора. Уже не впервые за день Флер поймала себя на том, что скучает по Белинде, хотя понимала: мать поступила правильно, отправившись на две недели в «Золотую дверь». Хотя Белинда не говорила этого вслух. Флер понимала, что кино для матери гораздо важнее, чем для нее самой.

— Я должна быть в самой лучшей форме, детка, — сказала она Флер по телефону. — Пусть увидят, что они прозевали в 1955 году.

Но все-таки Флер хотела, чтобы мать была рядом, помогла ей устроиться на новом месте и отвлечься от страхов.

Зазвонил звонок входной двери, появилась экономка и сообщила, что Флер кое-что ждет перед домом.

Она выглянула и на подъездной дорожке увидела «порше» цвета топленого масла, перевязанный гигантским серебристым бантом.

Она бросилась к телефону и успела перехватить Алексея, отправлявшегося на званый ужин.

— Он такой красивый — закричала она в трубку. — Какой прекрасный сюрприз! Я до смерти боюсь водить его.

— Запомни только одно: ты ведешь машину, а не наоборот. И в этом нет ничего страшного.

Флер засмеялась.

— И это я слышу от человека, готового потратить целое состояние на «бугатти-роял», который всю войну был спрятан в пригородах Парижа!

— Это, моя дорогая, совсем другое.

— Лицемер.


Съемки шли уже несколько недель, когда Флер появилась в Калифорнии. Хотя она не нужна была еще в течение пяти дней, она приехала пораньше, чтобы понаблюдать за съемкой, прежде чем встать перед камерой.

Пройдя через студийные ворота, она направилась к павильону звукозаписи, где, как сообщил охранник, работала киногруппа. Даже удовольствие от езды на «порше» не успокоило ее. Когда не надо было переключать передачи, Флер разговаривала сама с собой. Сегодня она только посмотрит. Сегодня ей ничего не придется делать.

Даже встав перед камерой, она не обнаружит для себя ничего нового. Она снялась в дюжине телевизионных коммерческих фильмов и понимает, что такое киносъемка. Потом Флер перечислила свои достоинства: она знает, как добиться успеха и как удержаться на его гребне, она никогда не спорит с режиссерами, она надежная.

Но все-таки Флер нервничала.

В то утро она надела длинный свитер цвета пиона от Сони Рикель и босоножки с трехдюймовыми каблуками розовато-бежевого цвета из кожи ящерицы. Назло Джейку Коранде. Он высокий, но трехдюймовые каблуки их сравняют. Волосы Флер опускались почти до пояса; она убрала их с лица и заколола так, чтобы они падали на спину. На этот раз Флер немного подкрасилась, и когда посмотрелась в зеркало, ей самой стало ясно: сегодня Флер Савагар не собирается работать, сегодня она настоящая Блестящая Девочка.

— Флер, милочка, как я рад тебя видеть. — Дик Спано поцеловал ее в щеку у самой двери, восхищенно оглядывая безупречную фигуру с длинными ногами, выставленными из-под свитера на всеобщее обозрение. Флер несколько раз говорила со Спано в Нью-Йорке, и он ей нравился, несмотря на прилизанную внешность мужчины средних лет. Он казался ей честным, откровенным, и он обожал лошадей. Дик обнял ее за плечи и повел к створкам массивных дверей. — Они приготовились снимать сцену. Давай я тебя введу.

По декорациям на площадке Флер догадалась, что это кухня Мэтта в Айове. Посреди нее стоял Джон Гай Келли, поглощенный беседой с Линн Дэвиде, маленькой, с каштановыми волосами актрисой, игравшей жену Мэтта, Диди. Дик Спано указал девушке на режиссерское кресло за камерами. Когда Флер садилась, она с трудом подавила острое желание украдкой посмотреть, нет ли на спинке трафарета с ее именем.

— Ты готов, Джейк?

Флер увидела Джейка Коранду, выходящего из тени. Первое, на что она обратила внимание, был невероятный рот, мягкий и пухлый, как у ребенка. Но рот оказался единственным, что наводило на мысль о чем-то детском и нежном. Он шел расхлябанно, раскачиваясь, опустив плечи. Мужчина, уставший от степной жизни ковбоя, а не драматург и кинозвезда. Прямые каштановые волосы коротко подстрижены, гораздо короче, чем в картинах про Калибра, отчего он казался выше и стройнее. Черты лица в реальности выглядели грубее, и вообще Коранда не казался таким красивым, как на экране; не казался он и более дружелюбным, чем в кино. А может, это говорило предубеждение Флер по отношению к нему.

Джонни Гай призвал всех к тишине. Линн встала, опустила голову и даже не взглянула на Джейка. Надув губы, он привалился к косяку и хмуро уставился на нее.

Джонни Гай дал сигнал начинать.

— Ты, конечно, не могла удержаться и не стать потаскухой, да?

Как только Флер услышала эту строчку, ей захотелось забраться в свой «порше» и умчаться домой. Снимали одну из самых грубых сцен фильма, когда Мэтт обнаруживает измену Диди. В монтажной ее разбавят кадрами массового убийства в деревне, которую видел Мэтт во Вьетнаме. Воспоминания распаляют его, и он бросается на Диди, как бы повторяя насилие, свидетелем которого оказался. Это была самая нелюбимая сцена Флер во всем фильме. Она считала, что не было никакой необходимости в изображении подобного безжалостного избиения. Но чего можно ждать от человека, создавшего себе имя с помощью пары «кольтов», украшенных перламутром?

Джейк пошел через кухню, его фигура, казалось, дышала угрозой.

— Это не совсем так, Мэтт. — Беспомощным жестом Диди коснулась ожерелья, которое он подарил ей когда-то. На фоне Мэтта она была очень маленькая, хрупкая, как куколка, готовая рассыпаться от одного прикосновения.

Он резко схватил ее за руку и сорвал ожерелье; она закричала, попыталась вырваться, но он был слишком большой и сильный. Он тряхнул ее; Диди заплакала. Во рту Флер пересохло, словно она наглоталась ваты.

— Стоп! — крикнул Джонни Гай. — Получилась тень от окна.

Флер расслабила руки на деревянной ручке кресла, но, услышав сердитый голос Джейка, который, как она заметила, мало чем отличался от голоса Мэтта, снова сцепила пальцы.

— Я думал, мы все-таки попытаемся с одного раза снять эту сцену, Джонни Гай. Черт побери! В чем дело?

Они заспорили, Флер слышала не все. Она поймала себя на мысли, что напрасно пришла сюда сегодня. Она вообще не хотела бы появляться здесь. Она не готова сниматься в кино. Особенно вместе с Джейком Корандой. Ну почему он не Роберт Рэдфорд?

Не Берт Рейнолдс? Ну кто-то нормальный, хороший. Она попыталась отыскать что-то приятное в том, что ее ожидает на съемках, и нашла: по крайней мере у нее нет сцен, где он должен ее бить.

Это не слишком успокоило Флер. Особенно когда она вспомнила о сценах, которые предстояло сыграть с ним…

Джонни Гай призвал всех к тишине, и снова она почувствовала, как пальцы впиваются в ручки кресла.

— Ты, конечно, не могла не стать потаскухой, да?

Она слышала те же самые грубые слова, видела, как Мэтт надвигается на Диди, срывает ожерелье. Диди борется с ним, он трясет ее еще сильнее и с таким злобным лицом, что Флер пришлось напомнить себе: это актерская игра. Это не жизнь. Боже мой, как хорошо, что это только игра. Он толкнул Диди к стене и ударил. Больше Флер не могла смотреть. Она закрыла глаза и попыталась думать о чем-то другом. Но в голове сидела одна мысль: оказаться подальше отсюда.

— Стоп!

Хотя Линн Дэвиде перестала плакать. Флер захотелось броситься в дамский туалет, но она не знала, где он, а спросить означало привлечь к себе внимание.

Она открыла глаза и увидела, как Джейк обнимает Линн, прижав ее голову к своему подбородку. Слава Богу, подумала Флер, Может, на самом деле он не такой плохой, как кажется.

Джонни Гай кинулся вперед.

— Ты в порядке, Линии?

Джейк повернулся к нему:

— Оставь, черт побери, нас одних на минутку!

Но это уж слишком здорово для того, кто играл Калибра, подумала Флер.

Джонни Гай кивнул и отошел. Он посмотрел на Флер и заключил ее в медвежьи объятия; сцена получилась смешная, потому что Флер оказалась на голову выше Джонни Гая.

— Ну разве это зрелище для таких глазок, как твои? Они прекрасны, как заходящее техасское солнце после весеннего дождя.

Джонни Гай, конечно, не мог обмануть Флер повадками «своего парня». Он считался одним из лучших режиссеров кино. Джонни Гай понравился ей с первого раза, еще в Нью-Йорке, когда он говорил с ней о роли. Похоже, он понимал, что она новичок в кино, но не давил своей опытностью.

— Кого ты хочешь обмануть, Джонни Гай? Я слышала, ты родился в Квинсе.

— Да это просто злобные слухи. Неужели ты веришь хоть одному слову? Ну а теперь пойдем, я хочу познакомить тебя со всеми.

Он представил Флер киногруппе, потом рассказал о каждом ее участнике. Флер пыталась сосредоточиться, но имена и лица мелькали слишком быстро.

— А где твоя красавица мать? — поинтересовался он, жестом прося держаться осторожнее с кабелем, пролегавшим рядом. — Я думал, она придет с тобой сегодня.

— От появится на следующей неделе.

— Я помню ее с пятидесятых, — сказал он. — Тогда я трудился рабочим в киногруппе и видел ее в «Саду Аллаха». В ту пору она была с Эрролом Флинном.

Флер с любопытством посмотрела на Джонни Гая. Белинда рассказывала ей о своих знакомствах с кинозвездами, абсолютно со всеми. Но никогда не упоминала имени Эррола Флинна. Должно быть, он ошибся.

Джонни Гаю стало неловко.

— Ну пойдем, дорогая. Пора тебе познакомиться с Джейком и Линии.

Этого Флер хотелось меньше всего. Но Джонни Гай уже вел ее к ним, и спорить было поздно. Когда она увидела, что Линн все еще в слезах, ей стало нехорошо. Флер коснулась руки Джонни Гая.

— Ну почему бы нам не подождать…

— Джако, Линии. Я тут привел кое-кого, хочу, чтобы вы познакомились. — Он выдвинул ее вперед и представил.

Линн с трудом изобразила слабую улыбку, а Джейк уставился на нее взглядом героя по имени Калибр. Сначала он изучил лицо, а потом презрительно оглядел ее, одетую в свитер от Сони Рикель, с головы до ног. Флер испытала некоторое удовлетворение оттого, что трехдюймовые каблуки позволяли ей смотреть прямо в глаза Джейку Коранде. Наступило неловкое молчание, которое нарушил молодой человек со щетиной на подбородке.

— Мы собираемся повторить еще раз, Джонни Гай. Приношу свои извинения, но была одна проблема, мы сейчас ее утрясли.

Коранда рванул мимо Флер, как будто им выстрелили из пушки, направившись прямо к краю площадки.

— Что с вами такое, черт бы вас побрал?! — закричал он. — Вы будете нормально работать или что? Мы же собирались снять эту сцену без всяких проблем! Сколько раз мы будем повторять? Сколько раз мы будем проходить через все это из-за вашей дурости?

Площадка замерла. Потом раздался чей-то голос:

— Извини, Джейк, но ничего нельзя было сделать.

— Черта с два! Нельзя! — Он двинул рукой, как боксер, в сторону голоса. Флер ожидала, что он вот-вот выхватит «кольт». — Соберитесь же на этот раз, черт побери! Он будет последний!

— Полегче, парень, — сказал Джонни Гай. — Я здесь режиссер. Я скажу, когда будет последний раз.

Коранда холодно бросил:

— Тогда как насчет того, чтобы ты как следует делал свое дело?

Джонни Гай секунду помолчал. Потом спокойно проговорил:

— Я, пожалуй, притворюсь, что не слышал, Джако. А теперь все вернулись к работе!

Флер ускользнула с площадки как можно незаметнее. Вспышки раздражения были для нее не в новинку, она насмотрелась на них в последние несколько лет, но каждый раз чувствовала себя ужасно, становясь их свидетельницей. Смущенная Флер поглядела на большие часы на черном пластиковом ремешке, болтавшиеся на запястье, и зевнула. Это была уловка, к которой Флер прибегала, испытывая неловкость. Смотрела на часы и зевала. Пусть окружающие думают, что все происходящее ее ни капли не трогает. Вернувшись в кресло, Флер задала себе вопрос: что бы подумала Белинда про своего идола, увидев его в деле? Но потом поняла, какой это глупый вопрос. Знаменитости не такие, как обычные люди, детка. Они не должны следовать тем же правилам.

После короткой передышки все началось снова. На этот раз она не смотрела на актеров, но крики лезли в уши, не давая Флер расслабиться. Потом все стихло, Джейк и Линн ушли с площадки.

После короткого перерыва начали снимать крупный план. Появился посыльный, он спросил не хочет ли она познакомиться с костюмершей. Когда Флер вернулась на площадку, киногруппа завтракала. Линн и Джейк сидели отдельно и жевали сандвичи. Оба были в джинсах, и Флер почувствовала себя человеком со стороны, ужасно расфуфыренной.

— Садись, — предложила Линн. — Жаль, что у нас раньше не было возможности поговорить.

Флер подошла поближе.

— Все нормально. Вы же работали.

Линн нахмурилась, а Флер пожалела, что так небрежно высказалась о сцене, свидетельницей которой только что была.

Джейк встал, заворачивая сандвич в бумагу, но Флер не посторонилась, чтобы пропустить его. Он выглядел самым грозным мужчиной, которого ей доводилось встречать в жизни, а может, так казалось из-за его слишком большого роста: Флер не привыкла к высоким мужчинам в своем окружении. Но вдруг она поймала себя на том, что не сводит глаз с его невероятного рта и с переднего кривого зуба с маленькой щербинкой на краю.

— Ну пока, Линн, — сказал он, — пойду постреляю по корзинке.

Он прошел мимо Флер, как мимо пустого места. Наступила неловкая пауза, потом Линн протянула ей половину сандвича:

— Ешь, а то мне нельзя толстеть. Лосось и низкокалорийный майонез.

— Спасибо. — Флер взяла дружески предложенный завтрак и села на стул, освободившийся после Джейка. Если верить Белинде, Линн Дэвиде играла в мыльных операх, потом получила маленькую роль в «Крестном отце» и стала сниматься на вторых женских ролях. Ее критиковали. Флер решила, что Линн, наверное, лет двадцать пять. Круглое лицо и влажные глаза делали ее очень женственной, но девушка стеснялась своей внешности.

Линн тоже изучающе смотрела на Флер.

— Похоже, тебе не надо беспокоиться насчет веса.

— Но я беспокоюсь, — сказала Флер, проглатывая кусок сандвича. — Я должна весить сто сорок пять, а перед камерой не больше ста тридцати пяти фунтов. С моим ростом это трудно, тем более что я люблю булочки и мороженое. Так что проблемы есть.

— Ну что ж, тогда мы можем подружиться. — Линн улыбнулась, показав ряд мелких ровных зубов. — Не выношу женщин, которые могут есть все, что им хочется, Они поговорили еще немного о всяких причудах роста, веса, телосложения, прежде чем Флер заговорила о фильме. Она поняла, Линн очень нравится играть Диди.

— Критики считают, что женские роли Джейк написал не так хорошо, как мужские. Но я думаю, Диди исключение. Она глупа, но в то же время очень ранима. В каждой женщине есть что-то от Диди.

Флер согласилась.

— Это хорошая роль. Более честная, чем роль Лиззи. Я немного волнуюсь, как она у меня получится. Я не слишком уверена в себе. — Она не стала договаривать, потому что вряд ли ее слова могли вдохновить партнершу по фильму и вселить уверенность в благополучном исходе съемок.

Однако Линн ее слова не показались странными.

— Многие актеры чувствуют себя точно так же вначале. Но когда влезешь в роль по уши, уверенность придет. Поговори с Джейком о Лиззи. Он хорошо объясняет, умеет помочь.

Флер скорчила гримасу.

— После того, что я слышала, он вряд ли захочет порассуждать со мной о Лиззи. Я ведь знаю, он был не в восторге от моей кандидатуры на роль.

Линн засунула в рот последний кусочек сандвича и сказала:

— Но когда он поймет, что ты хочешь, он будет рядом.

— О, конечно, — проговорила Флер с оттенком цинизма в голосе, но более заметным, чем ей хотелось бы. — Нужно время и широкая кровать.

Линн быстро посмотрела на нее:

— Джейк не самый худший из парней, Флер.

— Не води меня за нос.

— В каком смысле?

— Ну я же видела, как он сегодня вел себя.

Линн задумалась, а потом, словно внутренне приняв решение, сказала:

— Слушай, Флер. Несколько лет назад мы с Джейком были парой. Ничего особенно серьезного с его стороны, но мы успели. достаточно хорошо узнать друг друга. Когда мы перестали спать вместе, мы просто остались добрыми друзьями. Я ему очень доверяю. В сценарий Джейк перенес кое-что из моей жизни. Но потом он понял, что у меня возникают не слишком приятные воспоминания, и убрал эти сцены. Он сделал это ради меня. Понимаешь?

— Извини, — сказала Флер, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя никакого спокойствия не испытывала. — С такими мужчинами, как Джейк, я не слишком уютно себя чувствую.

Линн озорно улыбнулась:

— Именно это делает таких мужчин, как Джейк, неотразимыми.

Флер употребила бы другое слово, но предпочла промолчать.

Следующие несколько дней она старалась держаться подальше от Джейка Коранды, насколько было возможно, но постоянно ловила себя на том, что тайком наблюдает за ним. Они с Джонни Гаем без устали препирались, спорили. Поначалу от их стычек она чувствовала себя неловко, потом заметила, что оба мужчины буквально расцветают в споре. В первый день, после вспышки Джейка, она удивилась его популярности в киногруппе. Оказалось, он хорош со всеми, кроме нее. Кивнув утром, он не замечал Флер целый день. Поэтому она радовалась, что первую сцену ей предстоит играть с Линн.

Накануне она учила роль, пока не запомнила ее назубок. Флер попросила экономку разбудить ее утром пораньше, потому что в семь она должна быть в гримерной. Флер приняла душ, позвонила Белинде и в десять готова была лечь спать. Но едва она потянулась к выключателю, позвонил помощник режиссера и сказал, что расписание изменилось. Завтра они снимают первую сцену Мэтта и Лиззи.

Пробило двенадцать, когда Флер убедилась, что знает текст и можно ложиться спать. Но она так сильно возбудилась, что сон не шел.

Флер хотела было принять таблетку нембутала Белинды, потом вспомнила сцены из «Долины кукол» и передумала. В последний раз, когда Флер посмотрела на часы, они показывали три восемнадцать.

Работать предстояло на площадке возле деревенского дома в Айове. Джонни Гай зашел утром в гримерную, чтобы за время, пока Флер приводит себя в порядок, обсудить первую сцену. Он объяснил, что она сядет на качели на крыльце, увидит Мэтта в конце дорожки, окликнет его по имени и, сбежав по ступенькам, кинется ему в объятия. Более трудная часть сцены чуть позднее, это будет их первый диалог.

Флер слушала внимательно, но никак не могла сосредоточиться. Она не выспалась, ощущала слабость, неуверенность в себе и не сомневалась, что у нее ничего не выйдет. Если бы сегодня предстояло работать не с Джейком! Флер видела, как прекрасно играет этот актер, и понимала, почему он не хотел видеть ее в роли Лиззи.

Кроме всего прочего, ей не нравился ее первый костюм. Было начало мая, но по фильму шел август, и ее нарядили в белое бикини с красными сердечками и в мужскую голубую рубашку, завязанную узлом на животе. Живот у Флер был совершенно белый, бикини короткое, и казалось, кроме ног, у нее нет ничего.

Чтобы подчеркнуть противоречивость натуры Лиззи, ей заплели косу, которая болталась на спине. Стилист собирался завязать на косе красный бант, но Флер заявила, чтобы он об этом даже не мечтал. Она не собиралась носить бант в волосах, потому что Лиззи ни за что бы такого не допустила. Стилист не стал спорить, а то она бы ему показала, что Джейк Коранда — не единственный актер с характером. Да, Флер нервничала. Очень сильно. После того как она в четвертый раз сходила в туалет, помощник режиссера вызвал ее на площадку.

Флер уселась на качели, пытаясь сосредоточиться на предстоящей сцене. Лиззи еще не видела Мэтта, но знала, что он вернулся домой. Она ждала его, но свое нетерпение не должна была показывать. Лиззи много чего утаивала: как сильно ненавидит сестру, как тянется к ее мужу…

Ей не хотелось, но она все время ловила себя на том, что смотрит на Джейка, стоявшего возле трейлера в солдатской форме, как было положено по сценарию. Неужели ее могло тянуть к нему?

Глупый вопрос. Он ей даже не нравился. Из статьи в журнале она узнала, что он на девять лет старше ее. Ему двадцать восемь, а ей девятнадцать. Но если бы даже он оказался ее ровесником, Джейк Коранда все равно был бы слишком старым для нее. Флер зевнула и посмотрела на запястье, но вспомнила, что она без часов.

Он засунул одну руку в карман, прислонился к трейлеру, уперся подошвой ботинка в край колеса и стоял в расслабленной позе, как на фотографиях в журналах и газетах. Если бы во рту у него была сигарета и он бы сощурился, то можно было бы подумать, что ожил Калибр. Флер снова подумала о влечении. Влечение к Джейку Коранде. Ну прямо заголовок для какой-нибудь бульварной газеты.

— Время, мальчики и девочки! — крикнул в мегафон Джонни Гай. — Ты готова, Флер, милая? Давай пройдем еще раз.

Она слушала его, тщательно запоминая путь, по которому он хотел, чтобы она пробежала. Потом вернулась к качелям и принялась нервно ждать окончания последних приготовлений. Волнение…

Она должна думать о волнении. Но не трепыхаться. Не торопиться.

«Ты его увидишь, — говорила она себе, — прежде чем позволишь этому отразиться на лице. Не беспокойся, что кто-то на тебя смотрит. Не думай о них. Сосредоточься на Мэтте. На Мэтте, а не на Джейке».

Джонни Тай дал сигнал начинать. Она подняла голову.

Увидела Мэтта. Мэтт! Он вернулся! Вскочив, Флер побежала с крыльца, перепрыгивая через деревянные ступеньки. Коса болталась на спине. Она должна добежать до него, прикоснуться к нему. Он ее, а не Диди. Она бежала через двор в ужасном возбуждении; все правильно, она чувствовала, что все правильно, похоже, в конце концов все будет не так плохо. Он перед ней. Мэтт! Она выкрикнула его имя, бросилась к нему, прямо на его форму, в его объятия.

Он качнулся назад, и оба повалились на пол.

Раздался невероятный хохот. Флер лежала сверху на Джейке Коранде, придавив его полуобнаженным телом. Ничего более унизительного в своей жизни она до сих пор не испытывала. Ей хотелось умереть. Уползти в угол и умереть. Она же просто слон!

Большой, неуклюжий, гигантский слон! Она выставила себя перед всеми настоящей дурой.

— Кто-нибудь пострадал? — задыхаясь от смеха, спросил Джонни Гай, помогая ей встать.

— Нет, я в порядке. — Она опустила голову и смотрела вниз, сосредоточенно вытирая грязь с ног, пытаясь прийти в себя. Из гримерной уже бежали с тряпкой, и она, не глядя на Джейка, стала вытираться. Какие ему еще нужны доказательства, что она не годится на роль? Проклятие! А какое ей вообще до него дело? До того, что он думает о ней и о роли? Почему здесь нет Белинды?

Сейчас ей так нужна мать.

— А ты как, Джако?

— Нормально.

Джонни Гай похлопал ее по руке.

— Все было хорошо, золотце, — ухмыльнулся он. — Очень плохо, что парень оказался хилый и не смог удержать настоящую женщину.

Она понимала, что он старается помочь ей, но все равно чувствовала себя большой, неуклюжей, ужасной. Флер знала, что абсолютно все сейчас смотрят на нее.

— Я… я прошу прощения, — проговорила она запинаясь. — Думаю, я испортила костюм, он не отчищается, — Именно поэтому мы держим еще один про запас. Иди переоденься.

Флер очень быстро вернулась к качелям на крыльце, и можно было начинать, снова. Она постаралась сосредоточиться, восстановить в себе былое волнение, увидела Мэтта, подпрыгнула, соскочила со ступенек, побежала через двор. «Боже, пожалуйста, ну сделай так, чтобы я не сбила его с ног!» Она старательно и осторожно скользнула в его объятия.

Джонни Гаю совсем не понравилось.

Он велел повторить сцену. Она снова и снова сбегала со ступенек… В четвертый раз качели ударили ее сзади по ногам, когда она вскочила. В пятый раз Флер проделала весь путь к Джейку, но в последний момент удержалась от порыва. С каждой минутой она чувствовала себя все более несчастной; рубашка взмокла от пота.

— Не беспокойся о нем, золотце, — сказал Джонни Гай, когда Джейк в очередной раз отпустил ее. — Не беспокойся, куда ставишь ноги. Давай как в первый раз.

— Я попытаюсь.

Она повернулась спиной к мужчинам и направилась к качелям на крыльце, понимая, что никакая сила на земле не заставит ее броситься к Джейку Коранде, как в первый раз. Грудь ее теснило, словно она собиралась заплакать. Флер с трудом проглотила слюну.

— Эй, погоди.

Она медленно повернулась и увидела, как Джейк направляется к ней.

— Я просто потерял равновесие в первый раз, — Вежливо сказал он. — Я виноват. Не ты. Сейчас я тебя поймаю.

Ну конечно, поймает. Она кивнула и пошла дальше.

— Но ты мне не веришь, да?

Она остановилась и повернулась к нему.

— Я ведь знаю, что я не очень легкая.

Он насмешливо скривил рот. Подобная ухмылка могла кого угодно привести в ярость.

— Эй, Джонни Гай! — крикнул он через плечо. — Дай нам пять минут, хорошо? Этот могучий Цветик[23] думает, что может меня зашибить!

Цветик! Это уж слишком. Ей хотелось влепить ему пощечину.

— Это отвратительно, даже если исходит от вас, мистер Коранда! — Вздернув подбородок, она отвернулась и пошла прочь.

— Эй! — Он схватил ее за руку, прежде чем Флер успела вырваться, и не слишком вежливо потянул за угол дома, подальше от посторонних глаз. — Ты сама бросила вызов. Лучше не хвастай, а делай ставку. Даю десять баксов, что ты не собьешь меня с ног.

Они стояли за домом, по щиколотку в траве. Потом он ее отпустил. Как она позволила себя в это втянуть? Она провела рукой по голому бедру, пытаясь принять грозный вид.

— Это смешно! Я не собираюсь бороться с вами.

— А в чем дело? Чего боится Блестящая Девочка? Растрепать волосы? Или выиграть?

Флер вспылила:

— Сукин сын! Ты просто несносен! И еще противнее, чем кретины, которых ты изображаешь в кино! Я в эти игры не играю!

Коранда и глазом не моргнул.

— Десять баксов, Цветик. Играй или заткнись.

Она понимала, Джейк специально ее подначивает, но вдруг решила: плевать. Он и так раздражал ее уже несколько недель, теперь она собиралась стереть глупую усмешку с этих глупых губ.

— Хорошо, Коранда. Ты сам напросился.

Она отступила, не отрывая от него взгляда.

— Ой, Цветик, я уже боюсь. Ты меня до смерти напугала.

Он тоже отошел от нее подальше. Она видела, что и он собирается с силами. Ну пускай, ему они пригодятся.

— Я дрожу от страха, детка. Такая обаятельная девушка может испачкаться тушью от ресниц.

Боже, как она его ненавидела! Этот его отвратительный рот.

— Я тебя предупреждаю, Коранда.

— Ну давай, малышка. Ну попытайся.

Приняв вызов, Флер дала себе волю. Она топала по песчаной утрамбованной земле, размахивая руками, бежала изо всех сил. Но ей показалось, она ударилась о стену.

Если бы он не поймал ее, от удара она свалилась бы на землю.

На этот раз уже по собственной вине. Флер поняла, что Джейк держит ее, крепко прижимая к себе. Она дернулась, пытаясь выровнять дыхание. Подбородок болел: еще бы, она со всего размаха уткнулась ему в плечо. Левая часть груди тоже болела от удара.

Флер хотела поднять руку и потереть ушибленное место, но потом поняла, что скорее умрет, чем даст ему почувствовать удовлетворение оттого, что сама так сильно стукнулась.

Флер потопала обратно.

— Эй, Цветик! — Неторопливой ковбойской походкой он подошел к ней. — Это самое большее, на что ты способна? Боишься снова запачкать белоснежное бикини?

Она удивленно посмотрела на Джейка. Болело все тело, подбородок, она никак не могла обрести дыхание.

— Ты настоящий псих! По тебе клиника плачет! — выдохнула она. — Запомни!

— Удваиваем или как? И на этот раз отойди подальше.

Нет, она ничего не может поделать, и Флер потерла грудь.

— Думаю, я пас.

Он рассмеялся. Очень весело. Флер удивилась.

— Ну ладно, Цветик, я тебя отпускаю. Только ты должна мне десять баксов.

Коранда казался невероятно самонадеянным, и она уже открыла рот, чтобы принять его вызов. Но здравый смысл вовремя вернулся к ней и удержал. Она не знала, намеренно или нет, но Джейк Коранда здорово помог ей.

Они пошли обратно, в молчании, но уже дружеском, обогнули дом.

— Ты, наверное, считаешь себя ужасно умным, да?

— А ты разве не читала критику? Я гениальный парнишка, правда. Почитай. Сама увидишь.

Она одарила его самой милой из своих улыбок.

— Блестящие Девочки не читают. Они только смотрят картинки.

Он рассмеялся и отошел.

В следующую попытку сцена удалась. Джонни Гай остался доволен, и Флер облегченно перевела дух. Но оказалось, ненадолго, до следующей сцены. В объятиях Мэтта Лиззи должна поцеловать его как сестра. Потом идет краткий диалог, потом Лиззи снова целует его, но теперь иным поцелуем, не сестринским. Мэтту полагалось отпрянуть, а камера должна была наехать на его лицо и показать, как он пытается переварить перемены, обнаруженные в Лиззи после долгого отсутствия.

Сестринский поцелуй у нее получился сразу; диалог потребовал нескольких повторов, больше, чем ей хотелось бы. Она говорила слишком напряженным голосом. Но ей казалось, Лиззи так и Должна; говорить: ведь она испытывает некоторую неловкость. Джонни Гай объявил перерыв ни ленч, после которого они закончили снимать крупный план. На Флер взмокла третья рубашка, и костюмеры стали срочно пришивать к ней прокладки от пота.

Но следующий поцелуй… Она понимала, ей будет трудно, но как выйти из положения, она не представляла. Флер, конечно же, целовала мужчин и перед камерой, и без нее, но ей вовсе не хотелось целовать Джейка Коранду.

Помощник режиссера позвал Флер на площадку. Джейк уже стоял на месте и говорил с Джонни Гаем. Пока режиссер объяснял суть сцены, она поймала себя на том, что смотрит на рот Джейка, мягкий, пухлый, надутый, как у ребенка. Вдруг, неожиданно для себя, она зевнула и спросила у девушки, отвечавшей за реквизит, который час.

— Я надеюсь, мы не очень тебя задерживаем? — насмешливо поинтересовался Джейк.

Флер посмотрела на него, как ей казалось, уничтожающим взглядом и снова стала внимательно слушать Джонни Гая.

— Что нам здесь надо, мой сладкий ягненочек, — это страстный, похотливый поцелуй с открытым ртом. Ты понимаешь, о чем я? Лиззи собирается возбудить Мэтта.

Флер ухмыльнулась Джонни Гаю и кивнула:

— Уловила. — Внутри у нее все затрепетало, словно легкие бабочки захлопали крылышками. Вообще-то она не могла бы сказать, что целуется лучше всех в мире; на одном свидании ей даже заявили, что она фригидная.

Джейк обнял ее, коснувшись обнаженной кожи, и привлек к себе. В этот момент она вдруг поняла, что целый день только тем и занимается, что вертится вокруг его тела.

— Ноги, милочка, — сказал Джонни Гай.

Она посмотрела на них. Большие, как всегда.

— Да поближе, ягненок.

Прижавшись грудью к Джейку, Флер поняла, что непроизвольно она постаралась отставить зад так далеко, как только можно. Она быстро исправилась. Он был в ботинках, а она босиком, поэтому дюйма на четыре он возвышался над ней.

Это Мэтт, снова повторила она себе, когда Джонни Гай отошел. Ты ведь была с другими мужчинами? А Мэтт тот, кого ты хочешь больше всего на свете. Джонни Гай дал сигнал начинать, и Флер пробежалась пальцами по форме Джейка, потом подняла на него глаза. Боже. Она тут же опустила ресницы и прикоснулась к мягким теплым губам. Замерла, пытаясь думать про Мэтта и Лиззи.

Сказать, что Джонни Гай был недоволен, значило ничего не сказать.

— Ты не выложилась, золотце. Ну-ка снова.

В следующий раз она пыталась обмануть себя, двигая руками вверх-вниз по его рукавам. Джонни Гай отвел ее в сторону.

— Тебе надо расслабиться. Забудь обо всех, кто на тебя смотрит. Единственное, что у них в голове, — это как бы поскорее пойти домой и поужинать. Прижмись к нему сильнее.

Наблюдавшие за ними люди ее не волновали. Но Флер не собиралась признаваться в этом Джонни Гаю.

Направляясь к игровой площадке, она говорила себе, что это дело техники. Все равно что открыть дверь. Просто надо расслабиться. Ну расслабься же наконец, черт побери!

Флер подумала, что следующий поцелуй вышел лучше, но Джонни Гай так не считал.

— Ты не собираешься открыть рот Хоть немного, детка?

Ругаясь про себя, она шагнула в объятия Джейка, потом быстро посмотрела на него, пытаясь понять, слышал ли он.

— Не ищи у меня помощи, детка. На этот раз я играю пассивную роль.

— А я и не ищу.

Джонни Гай велел начинать. Она старалась изо всех сил. Но когда поцелуй кончился, Джейк вздохнул:

— Ой, я чуть не заснул. Цветик. Хочешь, я попрошу Джонни Гая устроить перерыв? Мы пойдем за угол, и ты немножко потренируешься на мне.

— Нет, я пас, — резко ответила Флер. — У меня все болит от последней тренировки.

Он ухмыльнулся, потом неожиданно наклонился вперед и шепнул ей в ухо:

— Ставлю двадцать долларов на то, что ты не сможешь меня возбудить, Цветик.

Это был чувственный, уничтожающий, альковный шепот, какого ей никогда раньше не приходилось слышать.

Следующая проба получилась лучше, и Джонни Гай согласился снять ее, но Джейк сказал, что Флер все равно должна ему двадцать баксов.

Глава 12

Флер вошла в дом и сразу почувствовала запах «Шалимар».

Она увидела Белинду, выходившую во внутренний дворик с китайской чашей в руке, в которой плавали цветы.

— Я больше не могла выдержать, — призналась Белинда.

Поставив чашу на столик, она обняла Флер. — Я так скучала по тебе, детка. Кроме того, я чувствую себя прекрасно и могу предстать перед всеми. Мне просто надо было отдохнуть.

— Ты выглядишь замечательно, — сказала Флер.

Это была правда. Флер казалась себе замарашкой рядом с матерью. Свежая, красивая, в льняных брюках на ремне, в безрукавке из батика в красно-желтой гамме, она была просто великолепна.

— Я достаточно хорошо выгляжу, чтобы заставить их пожалеть о том, что они не обратили на меня внимание в восемнадцать?

— Ты вообще разобьешь им всем сердца. Дай-ка я быстро окунусь, и мы поговорим.

Флер переоделась, немного поплавала, а потом стала смотреть, как Белинда возится во дворике, приводя все в порядок. Экономка накрыла им стол возле воды. Быстро приняв душ, Флер влезла в майку и шорты, откинула назад мокрые волосы, заколов их пластиковыми гребешками. Босиком она подбежала к Белинде, которая ставила на стол глиняные тарелки, доверху наполненные любимым салатом Флер с маленькими креветками, придававшими салату резковатый привкус. В нем еще были кусочки ананаса и свежий кресс-салат.

— Положи мне побольше, я голодная как волк, — попросила Флер.

— Ты всегда голодная, — сказала Белинда, окинув взглядом фигуру дочери. — Грешно завидовать, но ты умудряешься прекрасно выглядеть даже без косметики. Если бы я тебя не любила, я бы тебя возненавидела. А теперь садись и рассказывай мне все.

Флер вывалила на мать все события прошедшей недели, о том числе и то, что произошло у них с Джейком Корандой, но не рассказала Белинде о поцелуе. Она обычно не утаивала от матери ничего и сейчас сама не смогла бы объяснить, почему смолчала.

Зато рассказала, как шлепнулась, и расписала эпизод за домом.

— Я так и знала! — воскликнула Белинда. — Он один из самых замечательных актеров! Он прекрасно понял, насколько сильно ты смущена. Я знала, он будет именно таким. Слушай меня почаще, Флер. Я хорошо разбираюсь в людях. — Белинда покачала головой и улыбнулась. — Он как Джимми. Тот вел бы себя точно так же, Внешне грубый, но на самом деле очень милый и чувствительный.

Флер не сказала бы так о Джейке Коранде. Она знала об убежденности Белинды, что Джейк воплощает в себе все качества ее обожаемого Джеймса Дина. Впервые подобное сравнение вызвало раздражение у Флер.

— Но он намного выше, Белинда, и они вовсе не похожи друг на друга.

— Гм… Много ты понимаешь. Качество то же самое, детка.

Джейк Коранда тоже мятежник.

— Ты даже не знакома с ним, в конце концов. Он не такой, как все, по крайней мере таких я еще не видела.

Белинда хитровато поглядела на дочь, и та умолкла.

Во дворик вышла экономка Роза.

— Звонит мистер Савагар. — Она поставила аппарат на стол.

Флер потянулась было к нему, но Роза покачала головой. — Просят миссис Савагар.

Белинда озадаченно пожала плечами, потом, стянув одну сережку, приложила трубку к уху.

— В чем дело, Алексей? — Она постукивала ногтем о стеклянную крышку столика. — Ну и чего ты ждешь от меня в связи с этим?.. Ну конечно, ты не удивился… Нет, конечно, нет… Да не смеши… Да, я тебе позвоню, если что-то узнаю.

Когда она положила трубку, Флер спросила, что случилось.

— Мишель исчез из клиники. Алексей хотел узнать, не связывался ли он со мной.

— Похоже, ты слишком озабочена.

Белинда вернула сережку на место и сняла листик салата с вилки, отыскивая еще одну креветку.

— Ты же знаешь мои чувства к Мишелю. Понимаю, я не должна в этом признаваться, но ничего не могу с собой поделать. Я действительно испытываю удовлетворение оттого, как сильно разочарован им Алексей. Твоему отцу должно стать совершенно ясно: он отослал из дома не того ребенка. Моя дочь красавица и преуспевает. Его сын гомосексуалист и слабак.

Флер наелась и отложила вилку. Несколько месяцев назад раскрылась гомосексуальная связь Мишеля с одним из старинных друзей Алексея, его самым доверенным сотрудником. Связь обнаружил сын этого человека, и когда тот слег с сердечным приступом, Мишель попытался совершить самоубийство. Флер, привыкшая к откровенным гомосексуальным связям в мире моды, подумала, что все это смешно.

Но Алексей пришел в ярость. Он не разрешил мальчику вернуться в школу в Массачусетсе и запер его в частной клинике в Швейцарии, Флер говорила себе, что надо пожалеть Мишеля, и она старалась, но в происшедшем она увидела хоть и ужасную, но справедливость. Отверженным стал Мишель. Они как бы поменялись ролями.


В просмотровой комнате воняло сигарой Дика Спано и луком от коробок с едой. Джейк ссутулился на своем любимом месте, уперев ноги в спинку стоявшего впереди стула. Держа в руке бутылку мексиканского пива, он отсматривал снятый материал. Как актер он обычно ничего такого не делал. Но как начинающий сценарист он хотел увидеть, какие диалоги получились, а какие нет, и не надо ли что-нибудь переписать.

— Ты ухватил здесь, Джако, — сказал Джонни Гай, сидевший в другом конце комнаты, после просмотра эпизода с диалогом Мэтта и Лиззи. — Когда ты включаешь мозги, ты пишешь как сукин сын. Не знаю, для чего ты тратишь время на этих извращенцев в Нью-Йорке.

— Да они подпитывают мое это, Джонни Гай. — Джейк не спускал глаз с экрана, где Лиззи целовала Мэтта. — Черт.

Мужчины молча смотрели кадр за кадром, а поцелуй длился.

— Неплохо, — сказал в конце Дик Спано.

— Она на верном пути, — подхватил Джонни Гай.

— Плохо. — Джейк проглотил остатки пива и поставил бутылку на пол. — Да, с этим поцелуем она справилась, но предупреждаю заранее: ничего посложнее она не сумеет.

— Джако, ну почему ты хочешь устроить этой маленькой девчонке тяжелую жизнь? Ну какой тебе от этого толк? У нас с ней железный контракт.

— У меня дурное предчувствие, Джонни Гай. Я не верю, что она вытянет роль Лиззи. Она, конечно, с характером, но еще ребенок, мало что знает, и у нее нет актерского опыта, чтобы скрыть свое незнание.

— Ты пессимист, Джако, — сказал Джонни, срывая обертку с «Милки-вэй». — Она трудолюбивая, и камера к ней хорошо относится. Я бы сказал, камера ее любит. Девочка справится.

Джейк еще глубже уселся на стуле и стал смотреть дальше.

Джонни Гай был прав в одном: камера действительно ее любила.

Черты лица Флер не терялись, кожа странным образом перераспределяла свет. У нее были потрясающие ноги и невероятная пластика.

Нет, грациозной ее не назовешь, но было что-то вызывающее в сильной, уверенной поступи.

И все же он знал, что она не подходит для Лиззи. В ней читалась невинность. Да, была и чувственность, но неосознанная, очень далекая от откровенной сексуальности Лиззи. Как же она сможет вытянуть последнюю любовную сцену? В ней Лиззи должна доминировать над Мэттом. Она должна быть опытной и лишить его последних иллюзий насчет своей невинности. Флер Савагар исполняла все автоматически, ему приходилось видеть женщин такого типа. Но ему нужно было на экране другое: настоящая правда.

Его фильм должен быть удачным. Это очень важно. Невероятно важно для него. За последние несколько лет Коранда написал не один сценарий, но все они попали в корзину. Ему было трудно преобразовывать слова в видимые образы на экране. Но в «Затмении в воскресное утро» ему все удалось. Этим фильмом Джейк Коранда собирался доказать очень многим в городе, что существует целая категория зрителей, кому больше тридцати пяти лет, желающая ходить в кино. Он хотел написать себе роль, в которой не пришлось бы обходиться двумя ухмылками, хотя он уверял всех, что не собирается получить какую-то награду за актерскую игру.

Джейк написал пьесу во Вьетнаме, он работал над ней тайно от всех и закончил незадолго до того, как сел на пароход и отправился домой. Он переписал ее всю, когда его выпустили из военного госпиталя в Сан-Диего, и в день демобилизации отправил ее по почте в Нью-Йорк. Агент по набору действующих лиц для фильма поймал его, прежде чем он уехал на Восток, и попросил прочитать маленькую роль в вестерне Пола Ньюмена. На следующий же день он подписал с ним контракт. Съемки картины только начались, когда пришло известие от режиссера, заинтересовавшегося его творением и пожелавшего поговорить с ним насчет пьесы.

Началась двойная жизнь Джейка Коранды. Режиссеру понравилась его пьеса, и он захотел ее поставить. Денег мало, но славы много.

А в Калифорнии он понравился на экране. Ему предложили роль покрупнее. Деньги были слишком хорошие, чтобы отказаться, особенно для парня из не слишком престижного района Кливленда. И пошло дело: западное побережье — для денег, восточное — для любви.

Вскоре от второстепенных ролей Джейк перешел к ведущим.

Он подписал контракт на первую картину про Калибра и начал сочинять новую пьесу. Калибр похоронил студию под письмами поклонников. А пьеса, которую написал Коранда, получила Пулитцеровскую премию. Он подумал о том, чтобы уйти из Голливуда, но пьеса, получившая премию, принесла меньше половины тех денег, которые ему обещали за следующую картину. Он продолжал сниматься без остановки. Но от прессы старался держаться подальше.

Джейк снова внимательно посмотрел на экран. Черт, она ведь сама не знает, как" хороша. Он заметил, что Флер никогда не поправляет волосы, не смотрится в зеркало, пока ей не сунут его под нос. Но даже тогда она ни одной лишней секунды не любовалась собой. Сегодня Флер Савагар удивила его: она оказалась гораздо умнее, чем он ожидал И ранимее.

Может, он несправедлив к ней? Может, она просто не похожа на настоящую Лиззи? И все дело в этом? Эми Ирвинг похожа, и в голове сидит навязчивая мысль: она должна была играть эту роль. Черт побери, слишком много воспоминаний о прошлом, все они ведут во Вьетнам. К кошмарам, от которых он никак не мог избавиться. Джейк попытался отвлечься от изнуряющих и опустошающих душу воспоминаний… По утрам они с Лиззи занимались любовью, вместо того чтобы идти в класс… по вечерам возвращались из библиотеки, она шла рядом, делая два шага, в то время как он делал один… Он смотрел на нее, сидевшую на трибуне, играя в мяч. Ее черные волосы перехвачены серебряной заколкой, которую он ей купил… Вся эта американская чепуха.

Он внезапно поднялся и, выходя из комнаты, пнул корзинку для бумаг, попавшуюся на дороге.

Джонни Гай взял еще банку апельсинового напитка и посмотрел на Дика Спано.

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я с приветом или что-то в этом роде, Дики-малыш, но я действительно мечтал и продолжаю мечтать об Иствуде.


На следующее утро Белинда поцеловала Флер, прежде чем дочь вошла в гримерную, а потом стала ждать возле павильона звукозаписи его. Когда он подошел ближе, ей показалось, что прожитых лет как не бывало. Ей снова восемнадцать, она стоит у прилавка аптекарского магазина Шваба. Сейчас он вытащит мятую пачку «Честерфилда» из верхнего кармана формы. Сердце Белинды колотилось. Знакомые сутулые плечи, манера держать голову… Мужчина, который отвечает сам за себя. Дрянной парень Джеймс Дин.

— Мне очень нравятся ваши картины. — Белинда шагнула вперед и преградила ему путь. — Особенно Калибр.

— Спасибо, приятно слышать.

— Я Белинда Савагар, мать Флер.

Когда он пожал ее руку, у нее закружилась голова, будто кровь отлила от нее.

— Миссис Савагар, я очень рад познакомиться с вами.

— Пожалуйста, называйте меня Белинда. Я хочу вас поблагодарить, что вы так хорошо отнеслись вчера к Флер. Она рассказала мне, как вы ей помогли.

— Первый день всегда самый тяжелый.

— Но не все бывают так добры, не все понимают.

Джейк пожал плечами, отмахнувшись от комплимента, и она поняла, что он намерен идти дальше.

" Простите меня, если я покажусь вам самонадеянной, — сказала она, — но мы с Флер хотели бы вас как следует отблагодарить. Мы собираемся жарить стейки на гриле днем в воскресенье и яйца с пряностями. Ничего особенного, мистер Коранда, Просто блюдо, типичное для Индианы, там это готовят в каждом дворе.

Он посмотрел на нее сверху вниз, окинул взглядом синюю тунику от Ива Сен-Лорана и белые габардиновые брюки; она заметила искорку интереса в его глазах.

— А не похоже, что вы из Индианы, Белинда.

— Родилась и выросла там, чем очень горжусь. — Слегка сощурившись, она озорно улыбнулась Джейку. — Мы собираемся разжигать угли часа в три. — Она уловила его минутное колебание.

— Боюсь, я уже занят в воскресенье, — сказал он. — А вы не могли бы отложить на недельку?

— Думаю, да.

Он улыбнулся и пошел своей дорогой, а Белинда поняла, что поступила совершенно правильно. Точно так она могла бы пригласить Джимми. Она предложила бы ему холодное пиво, картофельные чипсы из пакета и основательный запас воды перье. Боже, как она соскучилась по настоящим мужчинам.


Флер смотрела на мать сверху вниз. Белинда лежала в шезлонге возле бассейна. Белое бикини и золотой браслет на лодыжке блестели на натертом маслом теле, глаза закрыты от солнца огромными очками в черепаховой оправе. Воскресенье, пять минут четвертого, а она все еще никак не могла успокоиться.

— Я не могу поверить, что ты это сделала, Белинда. Ну не могла ты так поступить! Я не посмею посмотреть ему в глаза после того, что ты мне рассказала! Ты понимаешь, что и его поставила в глупое положение, не говоря уж обо мне? Да ему меньше всего на свете хотелось бы провести свой единственный выходной здесь, с нами. Боже.

Белинда даже не шелохнулась, только слегка растопырила пальцы, заботясь о ровном загаре на руках.

— Не глупи, малышка. Он прекрасно проведет у нас время, уж мы постараемся.

Флер схватила сетку для листьев и пошла к бассейну.

Ох, Белинда! Четырнадцать часов в день проводить бок о бок с Джейком Корандой в будни, а тут еще и выходной! Вылавливая из воды листья, Флер твердила себе, что сегодня она не будет пялиться на него, разговаривать с ним. Ничего подобного. Она предоставит его самому себе. Его пригласила Белинда, пусть она им и занимается, пусть развлекает. Но от этой мысли бодрости не прибавилось.

Белинда подняла очки и посмотрела на старый черный купальник Флер.

— Ты бы лучше переоделась в какое-нибудь бикини. Этот костюм ужасный.

— А мне он нравится.

От дома к ним направлялся Джейк.

Флер уронила сеть и нырнула в воду. Вышло глупо и по-детски, она понимала, но не могла совладать с собой. Она просто не в силах поднять на него глаза. У Флер перехватило дыхание, она запаниковала и коснулась рукой дна. Девушка пожалела, что не надела бикини, какое-нибудь нейлоновое, в мелкий горошек, чтобы не оставалось простора для воображения. Ей так сильно этого хотелось. Она назло решила надеть черный старый купальник, чтобы Джейк не включил ее в число женщин, пожирающих его глазами.

Линн называла это «секс-эффектом Коранды».

Флер выплыла на поверхность и увидела, что Джейк сидит рядом с Белиндой. На нем были мешковатые синие трусы, серая спортивная майка и пара кроссовок, видавших лучшие деньки. Она поняла, что он кажется аккуратно одетым только в костюме. Во всем остальном он совершенно ужасен. Какие-то потрепанные джинсы, выцветшие рубашки, ей в голову не могло прийти, что человек способен хранить подобные обноски… Но надо признаться, в них он тоже неотразим.

Он вскинул голову и засмеялся чему-то, что говорила Белинда, и Флер испытала ужасную ревность. Белинда всегда знала, что сказать. Мужчины, разговаривая с ней, словно расслаблялись. Флер пожалела, что она не унаследовала талант матери.

И снова нырнула. Почему бы ей не уйти отсюда, виляя бедрами, и не признаться себе, что она, как школьница, влюбилась без памяти в Джейка Коранду? Почему ей не посмотреть на это прямо и не получить по заслугам? Большинство девочек прошло через это раньше, но она поздно созревает. Обыкновенная щенячья любовь. Ничего не сделаешь, надо признаться в этом и не выставлять себя в глупом свете. Взять и выкинуть из головы. Работа над фильмом закончится, и она больше никогда не увидит Коранду. Останется лишь горькое воспоминание, как о старинном друге сердца. Все проходили через такое. Это необходимо для взросления.

Но конечно, не у каждой девочки предметом обожания был драматург, кинозвезда с миллионом долларов в кармане, мужчина, на которого вешается половина женщин мира. А разве она выбирала когда-нибудь для себя легкие пути?

Флер выплыла на поверхность и увидела, что Белинда спустила ноги с шезлонга.

— Флер, займи чем-нибудь Джейка, а я пойду прикроюсь.

Солнце печет невыносимо.

— Не вылезай, Цветик. — Джейк встал, стянул через голову майку, скинул кроссовки и нырнул в воду. Выплыл он прямо перед ней.

— У тебя мокрые волосы, детка. Я думал, что нью-йоркские Блестящие Девочки на воду только смотрят.

Джейк был просто неотразим: вода стекала по лицу, он улыбался, выставляя кривой зуб. Внутри у Флер что-то заныло. Ответ ее прозвучал остро и резко.

— Да уж, не много ты знаешь о нью-йоркских Блестящих Девочках.

Она нырнула и поплыла к лестнице. Но прежде чем успела отплыть, он схватил ее за лодыжку.

— А ты разве не знаешь, что я потрясающая кинозвезда? — спросил он, вытаскивая ее на поверхность. — От меня девушки никогда не уплывают.

— Но Блестящие могут.

Джейк ослабил руку, Флер снова нырнула и на этот раз добралась до лестницы.

— Это нечестно! — заявил он, — Ты плаваешь лучше меня!

— Я заметила. Ты плаваешь как бревно.

— Знаешь, ты уже переходишь на личности, детка.

Он выбрался из воды на бортик и уселся рядом с ней.

— У тебя отвратительный, злой язык.

— Он компенсирует мягкость характера. — Флер завернулась в полотенце поверх купальника, закрепила его на груди и перешла в кресло.

— Поправь меня, Цветик, если я ошибаюсь, но похоже, ты сегодня не слишком рада меня видеть.

Она должна была знать, что Джейк Коранда сразу перейдет к сути дела. По крайней мере он не понял, насколько она рада ему на самом деле.

— Извини, я просто в плохом настроении. Я очень волнуюсь насчет завтрашней сцены с тобой и Линн. — Во всяком случае, это признание было близко к правде.

— Пойдем побегаем, нагуляем аппетит для стейков Белинды.

Флер быстро согласилась, лишь бы сбросить нервную энергию.

С тех пор как она приехала в Калифорнию, она бегала почти каждый день. Ей нравилось ощущение, возникающее после. Иногда она бегала одна, иногда на студии вместе с Линн после съемок. Белинда вышла во внутренний дворик, завязывая узлом накинутую от солнца хламиду. Джейк сказал ей:

— Ты не против, если я ненадолго украду твою дочь? Немного утру ей слезы.

— Ну давайте, — весело махнула Белинда рукой. — Не спешите обратно. У меня новый роман Джекки Коллинз, я просто умираю от нетерпения прижать его к сердцу.

Джейк скорчил гримасу, Флер рассмеялась и побежала в дом надеть шорты и кроссовки. Когда она села на кровать завязать шнурки, на пол упала книга, которую она читала, и открылась на абзаце, отмеченном ею в то утро.

«Коранда пишет особым голосом и, как бы глядя на себя в зеркало, описывает американский рабочий класс. Его герои — это мужчины и женщины, обожающие пиво, занимающиеся спортом и уверенные, что за честный труд надо получать честные деньги. Иногда они даже ходят в церковь. Его пьесы всегда написаны грубоватым языком и почти всегда с юмором. Они контрастируют с его ролями в кино. Они показывают самое лучшее и самое худшее, что есть в американском духе».

Кто-то из критиков сформулировал свою мысль более четко.

«Сочинения Коранды имеют успех потому, что он как бы хватает Штаты за яйца и крепко сдавливает».

Вообще в последнее время Флер много читала. Пьесы Джейка ей нравились, а вот некоторые статьи о нем в журналах — не очень. Но везде мелькали имена женщин, с которыми он появлялся на публике, и, надо сказать, имена очень разные.

Он ждал ее на улице, разминая ноги.

— Ну как, выдержишь, Цветик, или мне придется играть роль няньки?

— А ты очень нахальный, тебе это известно?

— Еще бы нет, детка.

Она улыбнулась и сделала наклон, чтобы расслабить мышцы.

— Линн говорила, ты в колледже играл в баскетбол. Я видела, как ты кидаешь мяч в кольцо возле парковки.

— Да, пару раз в неделю я играю. Потому что без этого мне трудно писать. Игра с мячом проясняет мозги.

Они побежали не спеша. Было воскресенье, улицы казались пустыннее обычного, не видно было даже садовников-мексиканцев, которых нанимают стричь газоны на Беверли-Хиллз. Флер на миг испытала легкое разочарование. Ей хотелось, чтобы все видели, кто бежит рядом с ней.

— Вообще-то я думала, что драматурги должны быть интеллектуалами, а не спортсменами, — сказала она.

— Драматурги — это все равно что поэты, Цветик. Баскетбол — тоже поэзия.

— Как-то баскетбол у меня не очень сочетается с поэзией.

— А ты когда-нибудь слышала про парня по имени Джулиус Ирвинг?

Она покачала головой и прибавила скорость. Джейк не собирался отставать.

— Ирвинга называют Доктор. Он молодой игрок в нью-йоркской команде «Нетс». Он будет самым лучшим игроком Не просто хорошим, а лучшим. Понимаешь? Лучшим баскетболистом, который когда-нибудь рождался на белый свет.

Флер велела себе запомнить имя Джулиуса Ирвинга и прочитать о нем все, что пишут.

Джейк продолжал:

— В Доке все поэзия. Когда он двигается, исчезают законы притяжения. Он летает, Цветик. Человек не может летать. Но Джулиус Ирвинг может. А это поэзия, детка. Именно это заставляет меня писать. — Он вдруг почувствовал неловкость, будто слишком открылся; Флер почти увидела, как он опустил занавески. — Ты можешь бежать быстрее? — рявкнул он. — Мы что, гуляем?

Внезапная перемена настроения Джейка задела ее, но она ничего не сказала. Они срезали путь, перебежав на дорожку для велосипедистов, которая была любимой частью ее маршрута.

— Ну-ка говори, что у тебя за проблема с завтрашней сценой, — потребовал он.

Они оба тяжело дышали; Флер даже тяжелее, чем Джейк. Но вообще-то она умела бегать и правильно дышать при этом. Флер попыталась объяснить.

— Я не знаю… это просто… Я думаю, мне кажется, что Лиззи расчетливая.

— Именно такая она и есть. Цветик. Расчетливая маленькая сучка.

Флер увидела темные пятна пота у него на майке.

— Но она любит Диди и знает ее чувства к Мэтту. Я могу понять, почему ее влечет к нему, почему она хочет с ним в постель, но каков при этом расчет?

— А это вечная история женской половины человечества. Ничто другое не способен мужчина сломать так быстро, как женскую дружбу.

— Да брось ты, Коранда. Известная, мужская шовинистическая чушь. — Флер внезапно вспомнила, как ее кольнула ревность, когда Белинда рассмешила Джейка. — У женщин есть дела и поважнее, чем бороться за парня, который, может, и не стоит никаких усилий, — заявила она.

— Слушай, в данном случае я определяю реалии. Ты только их выражаешь.

Она набрала побольше воздуха для смелости.

— Мне кажется, у Диди более сложный характер, чем у Лиззи.

Она сильная, хотя у нее есть свои слабости. Ее хочется успокоить, иногда встряхнуть как следует. — Флер вовремя удержалась и не сказала, что Диди лучше написана. Хотя это была чистая правда.

— Очень хорошо, ты, оказывается, читала сценарий.

— Не насмехайся надо мной. Мне предстоит играть Лиззи, и она меня волнует.

Джейк побежал еще быстрее.

— Она и должна тебя беспокоить. Слушай, Цветик, насколько я понимаю, ты живешь, надежно защищенная со всех сторон. Очень может быть, ты никогда не встречала никого вроде Лиззи. Я тебе скажу, такие женщины способны оставить на любом мужчине следы от своих зубов.

— Зачем?

— Да кому какое дело? Главное — результат.

— О других героях ты ничего подобного не говоришь. Хорошие они или плохие. А почему о Лиззи?

— Ну перестань, детка. Я прожил на свете немножко больше тебя. — Он побежал быстрее.

— И ты получил Пулитцера[24] ! — крикнула она ему вслед. — А я что получила — обложку в «Космо»[25] !

Джейк замедлил бег.

— Я такого не говорил.

Они побежали рядом, молча, вокруг маленького парка, такого же пустынного, как и весь микрорайон. Когда они готовы были вывернуть на улицу, Джейк остановился.

— Давай-ка немного погуляем, Цветик.

— Тебе незачем быть нянькой при мне, Коранда.

— Слушай, не будь врединой, ладно?

Она пожала плечами и перешла на шаг.

— Давай все проясним. Ты злишься на роль Лиззи или из-за того, что я не хотел тебя на эту роль?

— Ты же определяешь реальность. Так наноси удар.

Он задрал майку и вытер лицо.

— Ну хорошо. Давай начнем с тебя. Ты красивая на экране.

Лицо у тебя просто магическое. У тебя потрясающие ноги. Джонни Гай перелопачивает сценарий каждый вечер, чтобы прибавить крупного плана. Снять тебя под разными углами. Мужик просто со слезами смотрит отснятый материал; — Он улыбнулся ей, и она ощутила, как гнев понемногу рассасывается. — Ты одна из самых замечательных на свете дочек. Ты слушаешь мнения других людей.

Ты совестливая, и, клянусь Богом, я думаю, у тебя вообще нет никаких недостатков. Именно поэтому я не уверен, что ты можешь сыграть Лиззи. Даже на пробе я это почувствовал. Лиззи плотоядная. А это не в твоей натуре.

— Джейк, но я же актриса. Это значит, я должна сыграть роль, которая не соответствует моей личности. — Произнося эти слова, Флер чувствовала, как лицемерно они звучат. Но она не хотела показать это Джейку.

Он запустил пальцы в волосы, и они встали торчком.

— Слушай, Цветик, Лиззи — это героиня, о которой мне трудно говорить. Поскольку этот образ списан с реальной девушки, которую я знал. Я был женат на ней. Давно.

Она видела, что он злится на нее, не желая рассказывать ничего из своей личной жизни. Джейк — та же самая Грета Гарбо, только в мужском варианте, подумала Флер и велела себе отстать от него с вопросами. Это не ее дело.

— А какая она была? — тут же спросила она.

Он сделал несколько шагов и остановился, сердито уперев одну руку в бок.

— Она была пожирательницей мужчин. Она меня перетерла своими маленькими зубками, а потом выплюнула. Даже не запачкав личика.

— Ну что-то было в ней такое, почему ты любил ее?

— Хватит.

— Ну скажи мне, Джейк.

— Я сказал: хватит! Она хорошо трахалась. Ясно?

Флер засунула кулаки в карманы шортиков, а он, пристально уставился на нее.

— Ты хотела знать детка, да? Она была первоклассной шлюхой. От побережья до побережья. Никто не мог ее победить. Тысячи удовлетворенных обывателей нашли у нее счастье между ногами, а парень из Кливленда влюбился в нее, как щенок.

Она почувствовала его боль. Она ощутила эту боль, как от пощечины в лицо, и, не сознавая, что делает, протянула руку и коснулась его руки.

— Извини. Правда. Мне очень жаль, что я вынудила тебя говорить об этом.

Джейк отдернул руку, и они рванули к дому в молчаний; Флер всю дорогу ругала себя за глупость и бесчувственность, пытаясь понять, как может какая-то женщина, завоевавшая Джейка Коранду, отпустить его. Что же за чудовище его бывшая жена?

Джейк думал о том же. О Лиз. Он встретил ее в самом начале второго года учебы в колледже. Он шел после баскетбольной тренировки в университетский театр на репетицию, а она как раз была на сцене; Самая красивая девушка из всех, которых ему доводилось видеть, и в тот же вечер он пригласил ее на свидание. Она отказала.

Он удивился, обычно Джейку Коранде не отказывали. Джейк выяснил, что ей ничего не известно о его баскетбольных успехах, и он постарался, чтобы она узнала. Но девушка не передумала.

Обнаружив, что она из богатой семьи, владевшей акциями крупной сталелитейной компании, Джейк обвинил ее в снобизме. Она не осталась в долгу и заявила, что терпеть не может парней, которые приволакиваются за каждой юбкой. А у Джейка была именно такая репутация.

Лиз сопротивлялась, что разжигало Джейка еще сильнее. Она казалась ему похожей на темненького котенка, мягкая, приятно пахнущая. Ночами он воображал, как гладит ее.

В свободное время Джейк болтался возле театра. Узнав, что девушка в следующем семестре собирается ходить в класс драматургии, он добился, чтобы и его приняли туда. Его жизнь переменилась навсегда. Работая над первым заданием, он поражался: казалось, слова берутся из ниоткуда и льются неудержимым потоком. Он писал о хорошо знакомых людях, о завсегдатаях рабочих баров Кливленда, где ему приходилось быть мальчиком на побегушках. О Стивах, Питах, Винни… Один за другим они занимали место отца, которого у него не было. Мужчины интересовались учебой Джейка в школе и всыпали по первое число за прогулы. А однажды вечером, узнав от матери, что полиция поймала его за попытку угнать машину, отвели в кусты за баром и как следует отлупили.

Сочинение Джейка произвело впечатление на преподавателя. И на Лиз тоже. Теперь они вместе гуляли, рассказывали друг другу о прошлом, строили планы на будущее. Лиз, вместо того чтобы испугаться его бедности, наоборот, восхитилась ею. Иногда они ездили в Колумбус на ее голубом «мустанге», устраивали пикники на берегу реки. Джейк чувствовал себя сильным, уверенным, ему хотелось защищать ее. Они вместе читали, говорили об искусстве и реальности. Постепенно он разрушил все стены, воздвигнутые им вокруг себя на окраинах Кливленда. Лиз оказалась чувственной и ранимой девушкой, она ненавидела спорт, но ходила смотреть на игру Джейка, а потом смеялась над глупостью и бессмысленностью этого занятия. Он хохотал вместе с ней. Они занимались любовью. А после отправлялись есть мороженое, рассуждая о своей близости как о религиозном опыте.

Несмотря на молодость, Лиззи считала, что для них с Джейком естественно пожениться. Особенно когда отец пригрозил лишить ее всякой помощи. Тогда она объявила отцу, что беременна, и он выгнал их в Янгстаун немедленно обвенчаться. Но узнав, что она обманула его и никакой беременности нет, отец прекратил выписывать чеки. Джейку пришлось наняться работать в ресторан.

На театральном отделении появился новый студент. Возвращаясь с работы поздно вечером, Джейк находил их с Лиз за серым кухонным столиком, они болтали об искусстве и реальности. А однажды он обнаружил их в постели. У студента-выпускника не было опыта Джейка, приобретенного на городских окраинах, и все произошло молниеносно. Лиз плакала, просила Джейка простить ее. Ей так одиноко, призналась она. И так тяжело быть бедной. Джейк ощущал свою вину, это из-за него круто изменилась жизнь Лиззи.

И простил. Через две недели, вернувшись домой с работы, он увидел, что она стоит на коленях перед одним из сокурсников и работает языком. Это уже было чересчур для религиозных опытов. Ее невинность, как он вскоре обнаружил, делили легионы мужчин.

Он забрал ключи от ее «мустанга», уехал в Колумбус и завербовался. Потом загнал машину в реку Олентанги. Бумаги о разводе настигли его около Дананга. Отец Лиз заплатил за процедуру.

Когда Джейк оглядывался назад, он понимал, какими до смешного наивными детьми они были. Но он не мог смеяться. Вьетнам, последовавший сразу за предательством Лиз, отучил даже улыбаться.

Образ Лиз преследовал его, когда он писал сценарий «Затмения в воскресное утро». Развивая тему невинности и продажности, он чувствовал, будто она сидит у него за плечом и шепчет слова прямо в ухо. Джейк изобразил ее в сценарии как Лиззи. Девушку с невинным лицом и сердцем шлюхи. Лиззи, которая ничуть не похожа на красивую огромную девочку, бежавшую рядом с ним.

Джейк оглянулся и увидел, что Флер наблюдает за ним. У него внутри возникло странное волнение, когда он уловил нежность в зелено-золотистых глазах, устремленных на него. Не надо. Цветик, не смей!

Он протянул руку и быстро дернул ее за волосы.

— Ты хороший ребенок. Сама знаешь. Будь у меня сестра, я бы хотел, чтобы она походила на тебя. Разве что не такая противная.

Глава 13

Съемочная площадка рождает двоих собственных действующих лиц. Место съемок «Затмения в воскресное утро» не отличалось от других. Джонни Гай относился к числу организованных режиссеров, поэтому на площадке не слышалось обычного ворчания членов киногруппы о пустой трате времени. Еда была хорошая, взрывы темперамента редкими, все постепенно вошло в свой ритм. Члены группы немного распустились, ходили помятыми, потому что спали почти не раздеваясь. Мужчины перестали бриться, а женщины — краситься.

После недели ночных съемок все чихали и кашляли, по этой причине на столике, где обычно стояли кофе и пирожные, появилась огромная бутыль с витамином "С". Но атмосфера оставалась хорошей.

Все знали, что делают особый фильм. Один из тех, который через много лет позволит им с гордостью говорить:

— В семьдесят шестом я работал на «Затмении»…

Белинда была одним из немногих источников разногласий. Она умудрилась испортить отношения с некоторыми женщинами, отвечавшими за грим и костюмы Флер. Но мужчины любили ее. Она приносила им кофе, подтрунивала над их женами и любовницами, занималась рекламными листками. В эпоху ярых феминисток они смотрели на Белинду как на драгоценную реликвию, не оспаривавшую существование различий между мужчиной и женщиной.

Джейк видел, как она пытается распространить свои чары на подуставших членов съемочной группы, и насмехался над ней Но когда он раздражался на Джонни Гая или когда надо было что-то переписать, сам искал Белинду. Обожание, которым тебя одаривают, всегда успокаивает, если к тому же от тебя ничего не требуют взамен.

У Джейка уже зарождалась идея новой пьесы, и он поймал себя на том, что ему хочется рассказать о ней Белинде. Она с горячностью отнеслась к его мыслям, а он, излагая замысел, увлекся им еще сильнее; идея обрела большую четкость, чем вначале. В тот вечер он пригласил Белинду поужинать. Она отказалась, сославшись на то, что должна помочь Флер с ролью, которую девочке предстоит выучить до завтрашнего дня. Но когда не будет рядом Флер и ей не понадобится ее помощь, она с удовольствием поужинает с Джейком.

Коранда понял намек, он ему не понравился. Скрытность не была свойством его натуры.

В отличие от Белинды Флер надоело ходить каждый день на работу. Она говорила себе, что так положено, но с тоской вспоминала, как быстро снимали коммерческие фильмы, а здесь все тянется целую вечность. Снимают двадцать секунд диалога, потом тридцать минут жди, пока установят свет. Еще двадцать секунд съемок, и снова полчаса ожиданий. Она завидовала команде — по крайней мере там все были при деле.

Но Флер понимала, ее раздражает кое-что другое, не просто эта скука. Во-первых, она не слишком хорошо справлялась с ролью.

Ничего ужасного не происходило, но у нее получалось не так блестяще, как у Линн. Белинда упрекнула Флер в излишней требовательности к себе, заявила, что у нее синдром человека, привыкшего во всем быть самым-самым. Действительно, сколько помнила себя Флер, она стремилась быть самой умелой, самой быстрой, самой сильной. Так трудно отказываться от старых привычек.

Причина была и в Джейке. Он ерошил ей волосы, тащил играть с ним в баскетбол, вопил на нее, когда она с ним спорила Он вообще относился к ней как к младшей сестренке. Она ненавидела его за это. Даже больше, чем когда он приглашал какую-нибудь молоденькую старлетку с большими сиськами и курносым носом на площадку, а потом исчезал с ней в конце дня. Смотреть, как они имеете уходят, было для нее подобно смерти. Она делала все, чтобы играть лучше. Может быть, тогда она станет ему больше нравиться?

По воскресеньям Флер ездила верхом и загоняла себя так, что, кроме усталости, ни о чем не могла думать. Она устала быть моделью, посредственной актрисой, девчонкой, по-щенячьи влюбленной в мужчину, у которого, казалось, кроме раздражения, она не вызывала никаких иных чувств. Флер решила, что причина в одном: она единственная на свете девятнадцатилетняя девственница, не заточенная в монастыре. Она читала, что игрой гормонов можно объяснить очень многое. Ее гормоны кричали, вопили, требуя внимания.

Очень редко, когда рано утром не было съемок, Флер принимала приглашения от некоторых достойных внимания голливудских холостяков. Большинство оказывались скучными, но один нет. Она решила направить свои чувства, сжигавшие ее изнутри, на этого мужчину. Он был очень умен, интересен, пожалуй, один из самых интересных, кого ей доводилось встречать. И с ним было забавно. Он оказался красивее Джейка и приятнее в обхождении. Он слыл пожирателем женских сердец. Это Флер совершенно не волновало, она искала в нем противоядие, а не постоянного спутника. Во время третьего свидания она спросила, не хочет ли он пойти с ней в постель.

Он не рассмеялся, но и в постель не взял. Он посоветовал ей подумать еще раз и как следует. В глубине души Флер испытала огромное облегчение. Уоррен Битти оказался очень приличным мужчиной. Единственным его недостатком было то, что он не Джейк Коранда.

В пятницу вечером, после окончания съемок, Спано организовал на площадке вечеринку. Флер надела трехдюймовые каблуки и крепдешиновый саронг, который завязала на груди, оставив плечи оголенными. Джонни Гай напился и пытался ее поцеловать. Джейк подошел, вмешался в их борьбу и накинулся на Джонни Гая с кулаками Только Дику Спано удалось прекратить шумную схватку.

Белинда сказала, что мальчики есть мальчики, но Флер чувствовала себя униженной. Она злилась на Джонни Гая, поставившего ее в неловкое положение, а еще больше на Джейка из-за попытки защитить то, что не интересовало его самого.

Пришло время всей киногруппе ехать на съемки в другое место, и Флер испытала некоторое облегчение. Хоть какая-то перемена обстановки.

Дик Спано снял небольшой мотель недалеко от Айова-Сити для актеров и съемочной группы. Удачно расположенный, он стал чем-то вроде командного поста. Было у мотеля одно преимущество. Бар.

Флер досталась самая обычная комната с висячими лампами, пластиковыми корзинками для мусора и с репродукцией картины Сера[26]

«Воскресный день на острове Гранд-Жатт» на стене. Картон изогнулся и стал похож на картофельный чипе. Белинда сморщила нос.

— Тебе повезло. А у меня «Подсолнухи»[27] .

— Не жалуйся, — сказала Флер более резко, чем хотелось бы. — Тебе вообще не было необходимости сюда ехать.

— Не капризничай, дорогая. Ты же знаешь, я никогда не оставлю тебя. Вспоминая годы в Париже, когда мне нечего было делать, кроме как пить, я поражаюсь, что вообще выжила. Этот год — самый лучший в моей жизни.

Флер подняла глаза от кучи лифчиков, которые вывалила в верхний ящик комода, и посмотрела на мать. Белинда в шелковом платье и золотых цепях была совершенно не к месту в обшарпанной комнате мотеля. Однако она казалась совершенно счастливой. Флер тоже хотелось быть такой же счастливой. Она уставилась на аккуратные стопки нижнего белья.

— Белинда, я подумала: а что мне захочется делать после того, как все это кончится?

— Не напрягайся так, дорогая. Для этого у нас есть Гретхен и Паркер Дэйтон. — Белинда пошарила в косметичке Флер и вытащила щетку. Она провела ею по волосам, потом изучила результат в зеркале. — Нам с тобой предстоит решить насчет «Парамаунт».

Предложение действительно искушающее. Паркер уверен, для тебя это хороший вариант. Но Гретхен считает, нам надо сначала закончить дела с Эсти Лаудер.

Флер вынула из чемодана кроссовки. Она уже думала об этом и знала: Белинде не понравится ее мнение. Но решила, что выиграет, если правильно поведет разговор с матерью.

— Может, нам подождать, прежде чем что-то делать, — начала она осторожно. — Я бы не против немного отдохнуть. Ты бы тоже отправилась в путешествие. Повеселилась бы на вечеринках.

Белинда рассматривала свое отражение в зеркале, наклоняя голову то на один бок, то на другой.

— Не дури, детка. — Она пальцем поправила локон. — Ну, может, стоить сказать мягче: дорогая, я бы сама хотела принять решение.

Флер прекратила притворяться, что разбирает вещи. Она не могла вот так сразу начать работать в другом фильме. А от мысли снова стать моделью ей стало нехорошо.

— Белинда, я действительно хочу сделать передышку. Я работаю два года изо дня в день. Мне нужен отпуск.

Белинда положила щетку. Атмосфера в комнате внезапно стала тяжелой от напряжения.

— Не может быть и речи. Это самоубийство, Флер, — выпасть из поля зрения публики.

— Белинда, но мне нужно время. — Она забыла, что следует быть тактичной, вспылила и уже собиралась пойти на попятную. — Все завертелось так быстро. Я уже не помню, когда сама принимала решение. Все было прекрасно, да, но откуда мне значь, чего я сама хочу от своей жизни?

Белинда посмотрела на дочь так, как будто у нее выросли голубые волосы.

— А что еще ты можешь хотеть?

Ее изумление было настолько неподдельным и искренним, что Флер заколебалась.

— Да я не знаю, — призналась дочь. — Я не уверена.

— Не уверена? Ну так вот, я могу тебе объяснить. Я понимаю твои проблемы. Очень трудно чего-то хотеть, сидя на вершине. У тебя есть абсолютно все на этом свете.

— Пожалуйста, Белинда, ну попытайся понять. Я не говорю, что хочу другую карьеру. Мне просто нужно осмотреться и убедиться, что именно это нужно мне самой.

Белинда казалась чужим, холодным, отдалившимся человеком.

— У тебя что-то на уме? Что-то, способное сделать тебя самой знаменитой, самой восхитительной в мире? Нечто более блистательное, чем положение кинозвезды? Чем же ты намерена заняться? Преподавать в первом классе?

— Нет.

— А как насчет того, чтобы стать санитаркой? Ты ведь можешь измерять температуру, мыть судна. Так прекрасно и благородно! Тебе подойдет?

— Нет, я…

— Ну тогда что? Чего ты хочешь?

— Да я не знаю! — Флер села на край кровати, чувствуя себя несчастной и сконфуженной.

Белинда наказала ее молчанием. А когда она наконец заговорила, голос ее звучал обвиняюще.

— Ты испорченная, Флер. Очень. У тебя есть все, что только можно хотеть, ты получила это на серебряном подносе. Никогда в жизни тебе не приходилось трудиться ради чего-то. В твоем возрасте я точно знала, чего хочу. Я готова была на все ради своей цели.

Побольше решительности, Флер.

Флер не переносила, когда Белинда так смотрела на нее. Неодобрительно и почти с презрением.

— Извини, может, ты права.

Но Белинда не собиралась так легко простить дочь.

— Я разочарована в тебе. Впервые за все время, с тех пор как ты родилась, я должна сказать тебе, что разочарована. — Она подошла к двери и взялась за ручку. — Подумай, от чего ты собираешься отказаться, Флер. А когда окажешься готова к разумному разговору, найди меня. — Не добавив ни слова, мать вышла.

Флер пришлось напомнить себе, что она не ребенок, она не в монастыре, где приходилось стоять и смотреть, как уезжает мать.

Но через несколько минут Флер уже бежала по коридору в комнату Белинды. На стук никто не ответил, она с трудом удерживала себя от паники. Наверное, Белинда пошла в вестибюль за газетой, говорила она себе. Просто за газетой. Вот и все. Но в вестибюле не было никого, кроме нескольких членов съемочной группы; никто из них не видел Белинду.

Флер пошла обратно, спрашивая всех подряд, т видели ли они мать. Сердце ныло. Кто-то сказал о баре.

Чувствуя, как нехорошо становится на душе. Флер снова пошла вниз. Несколько секунд глаза привыкали к темноте бара, потом, оглядевшись, она увидела одинокую Белинду за, столиком. Соломинкой мать размешивала напиток. Через два года она снова вернулась к рюмке, из-за нее, из-за своей дочери.

— Зачем ты пришла сюда, Белинда? — Флер протянула руку и закрыла рукой бокал. Похоже, это был скотч. — Слушай, пойдем покатаемся.

— Я хочу допить. Флер. У меня нет настроения, я тебе не компаньон.

Флер скользнула в кресло напротив Белинды.

— Пожалуйста, не пей. — Она взяла мать за руку. — Не позволяй себе напиваться из-за испорченной дочери. Ты мне очень нужна.

— Нет, я не нужна тебе, детка. Это совершенно ясно, я толкаю тебя во что-то, чего ты не хочешь. Против твоей воли.

— Это не правда. Помнишь, ты мне давно говорила? Между нами особая связь. Как будто мы один человек, а не два. — Она заплакала. — Что для тебя счастье, то и для меня. — Флер попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. — Давай поедем, прокатимся. Решим насчет «Парамаунта».

Белинда низко опустила голову.

— Не отвергай меня, детка. Я не выдержу, если ты меня отвергнешь.

— Нет, такого никогда не случится. Идем отсюда.

Они подошли к арендованной машине, когда Белинда вдруг вспомнила, что оставила сумочку в баре. Флер вернулась за ней.

Наклонившись за сумочкой, она заметила, что напиток Белинды все еще на столе и он не тронут. Белинда не отпила ни глотка.


Хотя Белинда официально не входила в группу, она всегда была там, где нужно. Она разучивала с актерами роли, обзванивала членов съемочной группы, массировала шею Джонни Гаю, снимая напряжение. Однажды ее даже видели в городской скобяной лавке, где она покупала какую-то деталь для электродрели. Но в основном она проводила время возле Флер, и взгляд ее часто замирал на Джейке.

К концу первой недели у Джейка появился выходной, потому что Джонни Гай снимал сцену с Линн и Флер. Выспавшись как следует, он с удовольствием постоял в душе, а когда выходил из ванной, услышал стук. Обернув бедра полотенцем, Джейк открыл дверь.

На пороге стояла Белинда и наманикюренными пальчиками держала бумажный мешок.

— Привет. Хочешь позавтракать?

— А кофе есть?

— Конечно.

— Входи.

Она положила мешок на телевизор и вытащила два стаканчика.

Один дала ему, себе взяла другой и направилась к единственному в комнате стулу. Села, закинув ногу на ногу, и подол юбочки оказался гораздо выше колен.

— Утром ужасно болела голова, и я решила остаться.

Он снял крышку со стаканчика кофе и бросил в корзину для мусора.

— Сейчас лучше?

— А как ты догадался?

— Интуиция.

Швырнув подушки к изголовью, он сел на кровать и откинулся на них.

— Джейк, ты считаешь себя мятежной душой?

— Да я бы не сказал. А почему ты спросила?

— А я считаю, что ты мятежник. Человек, который следует своим собственным порывам. Это как раз то, что меня в тебе волнует.

— И больше ничего? — Он улыбнулся, но понял, что она говорит совершенно серьезно.

— О да. Помнишь, когда ты был в бегах в «Дьявольской резне»?

Мне очень понравилось. Мне всегда нравится, когда ты один против всех. Такую картину мог бы сделать Джимми, если бы не умер.

— Джимми?

— Джеймс Дин. — Белинда встала, подошла к двери, сняла с ручки табличку «Не беспокоить», повесила ее снаружи и вернулась обратно.

— Ты мне всегда напоминаешь о нем.

— Иди сюда, — сказал Джейк.

Она подошла к кровати, неровно, прерывисто дыша. Он взял ее за руки и потянул, усаживая рядом с собой. Руки Белинды дрожали.

— Ты хочешь, чтобы я разделась? — спросила она, — А ты хочешь?

— Все, как скажешь, Джейк. Позволь мне, доставить тебе удовольствие.

Он наклонился вперед, притянул ее к себе и поцеловал.

Стоило ему прикоснуться к губам Белинды, как она открыла рот и стала гладить его обнаженную спину. Он поцеловал ее еще раз, гораздо глубже, потом коснулся груди. Она слегка отстранилась и принялась расстегивать блузку.

— Эй, помедленнее, — попросил он мягко.

Она подняла на него глаза. Взгляд казался смущенным.

— Ты не хочешь меня видеть?

— Конечно, хочу, но ведь не пожар. У нас впереди целый день.

— Я просто хочу доставить тебе удовольствие.

— Есть два способа, Белинда.

Он подмял ее под себя, сдвинул лифчик. Она чувствовала прикосновение его горячих губ и вспоминала «Дьявольскую резню», где Калибр возится с красавицей англичанкой. Она вспомнила, как он резко сдернул ее с лошади прямо к себе в объятия, как шарил руками по ее телу, отыскивая нож, который, он знал, есть у нее.

Когда же Джейк сорвал с нее одежду, она вообразила себя той самой англичанкой.

Белинда открыла рот навстречу его поцелуям… Прекрасным, глубоким поцелуям. Пламя охватило ее тело, она раздвинула ноги, предлагая себя, а когда он наконец вошел в нее одним резким победным ударом, она поняла, что он особый мужчина. Его подбородок грубо терся о ее кожу, было больно, но она испытывала удовольствие. Белинда открыла глаза и посмотрела ему в лицо, реальное, не воображаемое… но вот так близко, не на экране, оно казалось иным. Она видела его лицо частями, не целиком. А ей нравилось видеть его полностью, поэтому Белинда снова закрыла глаза, представляя лицо Джейка Коранды во весь экран.

Вот так. Еще лучше. Еще лучше. О да. Да.


Выездные съемки столкнулись с обычными проблемами. Никто вовремя не позаботился о специальном разрешении, дорогу не перекрыли в день съемок, на неделю зарядили дожди, а им нужно было солнце. Они снимали заключительную сцену фильма, соорудив на пустыре декорации, потом вернулись к съемкам пропущенных сцен.

За несколько дней до возвращения в Калифорнию Джейк сидел на тракторе в одних джинсах, на груди блестел искусственный пот. Но столбик термометра неожиданно опустился до семидесяти с небольшим, и он попросил принести рубашку, чтобы надеть ее в ожидании очередного дубля. Он увидел Белинду в трейлере, читавшую журнал, и нахмурился. Казалось, она есть везде.

Он спал со многими женщинами, но никогда не испытывал ничего подобного, как с Белиндой Савагар. Быть с ней в постели, понял он, дело необычное. Иногда ему хотелось помахать рукой у нее перед глазами, чтобы убедиться — с ним она или нет. Он решил кончать эту связь. Поначалу ему даже нравилось ее безудержное обожание, но со временем оно стало раздражать. Он испытывал неловкость. А стоило ему взглянуть на Флер, как возникало еще и чувство вины. Джейк понимал, это абсолютно нелогично, но ничего не мог поделать с собой.

— Вот рубашка. — Он удивленно поднял глаза и увидел Линн Дэвиде.

— С каких это пор ты работаешь костюмершей?

— Мне нужен был предлог поговорить с тобой. Ты меня избегаешь, Джейк?

— Да нет, конечно.

— Тогда почему, как только я хочу оказаться с тобой наедине, ты исчезаешь?

— Это чрезмерная впечатлительность, золотце. — Он влез в рубашку и застегнул пуговицы.

— Ну конечно. — Она сложила руки на большом животе. По сценарию ей полагалось быть беременной. — Черт возьми, что с тобой творится? Сколько еще времени, по-твоему, ты сможешь путаться с Белиндой, прежде чем все узнают?

Джейк решил, что не обязан объясняться с Линн.

— Мы же взрослые люди, Линн. Так в чем же дело?

Он соскочил с трактора и собрался уйти. Но Линн быстро загородила ему дорогу.

— Не уходи, Джейк. Мне не нравится это, как не нравилось и раньше. Ты не должен путаться с Белиндой, сам знаешь. Она ведь обыкновенная подстилка для знаменитостей, только хорошо одетая.

— Ну и что? Мы с тобой слишком давно в этом бизнесе и хорошо знаем, что такие существуют.

Линн убрала за ухо прядь волос.

— А как насчет Флер?

— А что насчет нее?

— Джейк, она мой друг. Несмотря на то что девочка не смотрит на тебя коровьими глазами и не распускает слюни, по-моему, она к тебе неравнодушна. Ты очень странно ведешь себя с ней.

— Черт побери, о чем ты говоришь?

— Сам знаешь о чем. Какой старший брат отыскался. Никогда не видела тебя таким с женщинами.

— Да ладно, Линн, она же ребенок.

— Ты это уже говорил, я слышала. И не раз. Но я тебя не понимаю. Ты встречался с женщинами ее возраста. С некоторыми спал, если я правильно помню. Флер на порядок выше их всех, вместе взятых.

— Ну и что ты хочешь сказать? Чтобы я лег с ней в постель? По-твоему, я должен отстать от Белинды и приняться за ребенка с большими глазами? Брось, Линн.

— Я не это имею в виду, и ты меня понимаешь Если ты будешь путаться с Белиндой, у тебя не останется никаких шрамов в душе, но Флер любит эту суку, и, когда узнает, чем занимается с тобой ее мамочка, для нее это станет настоящим ударом. Я не хочу, чтобы ей было больно.

— Не выдумывай, Линн. Если даже ты права, что очень сомнительно, Флер испытывает простое детское увлечение.

— Детское увлечение! Ты даже не обременяешь себя подбором слов. Она красивая, умная женщина, тянется к тебе. Ты ее привлекаешь.

— Это не твое дело, Линн, Оставь.

— Хорошо, закрываем тему. Но я хочу получить одно обещание.

— Какое?

— Я хочу, чтобы ты мне пообещал подумать, почему для тебя так важно сохранить Флер Савагар в косичках.


Оставив нескольких человек убираться после съемок, киногруппа вернулась в Калифорнию. Белинда без слов поняла, что с Джейком все кончено, и приняла отставку спокойно, как в свое время отъезд Флинна в Европу. Джейк Коранда — звезда, такой же бессмертный, как Джимми, и глупо верить в собственную значимость и способность удержать его.

К концу съемок Флер ощущала себя все более несчастной. Она вообще не могла дождаться завершения работы. Но мысль, что она никогда больше не увидит Джейка, приводила ее в исступление.

Они только что отсняли очередную сцену, и Джонни Гай отвел их в сторону.

— Через пару дней вам предстоит последняя, любовная. Надо обоим начинать думать о ней. Не хочу много репетировать. Все должно быть спонтанно, мне нужны не балетные экзерсисы, а секс, грязный и грубый. — Он повернулся к Флер:

— Съемочную площадку я очищу от всех, и тебе будет нормально. Кроме меня, моего ассистента, оператора на кране и камеры — никого. Ну что еще можно придумать? Повесим занавеску, а на кран посадим женщину.

Флер ощутила первые признаки тревоги.

— Джонни Гай, тебе лучше проверить бумаги. В моем контракте нет ничего такого, для чего бы понадобился занавес или закрытая площадка. Ты забыл про дублера?

— Тьфу, черт! — Джейк засунул руки в карманы и отвернулся.

Джонни Гай покачал головой.

— Не знаю, кто тебе это наплел, золотце. Погляди-ка лучше сама в контракт. Да, вариант с дублером обсуждался, но мы не согласились. Это бы не сработало. Твои люди все знали.

— Нет, Джонни Гай, ты ошибаешься, — упорствовала Флер. — Я позвоню агенту.

— Да, позвони, золотце. Иди в офис к Дику, там сейчас никого нет, и разберись.

Флер позвонила Паркеру Дэйтону, и, когда повесила трубку, лицо у нее стало белее мела. Потрясенная, она молча вышла из студии.

Белинду она нашла возле одного из самых фешенебельных озер на Беверли-Хиллз, у нее был ленч. Мать ела лосося в щавелевом соусе в компании с третьей женой популярного ведущего одного из ток-шоу. Едва Белинда увидела ее лицо, она тут же поднялась из-за стола.

— Дорогая, что бы ни…

— Ты солгала мне, — сказала Флер.

Лицо Белинды не изменилось. Она взяла дочь за руку, улыбнулась своей приятельнице и сказала:

— Прости нас, пожалуйста, дорогая, я вернусь через несколько минут.

Она потащила Флер в туалетную комнату, заперла дверь и холодно спросила:

— В чем дело?

Флер почувствовала острую боль в руке. Она поняла, что сжала ключи от «порше» так сильно, что они врезались в ладонь. Ей было необходимо почувствовать боль, которую она сама могла унять в любую секунду.

— Я говорила сегодня с Паркером Дэйтоном, — начала Флер. — Он сказал, в моем контракте не оговорено участие дублерши. Якобы ты ему сообщила, что я передумала. Почему?

Белинда пожала плечами.

— Потому что они бы никогда не согласились на это, детка. Я пыталась убедить, объяснить твои чувства. Паркер тоже пытался.

Но они не соглашались. Они сказали, что эту сцену нельзя снимать с дублершей.

— Значит, ты мне солгала. Хотя ты знала, как я отношусь к работе в обнаженном виде. Ты сказала мне, что об этом позаботились.

Белинда быстро и раздраженно открыла сумочку и вынула сигареты.

— Если бы ты знала правду, контракта бы не было. Мне пришлось это сделать в твоих интересах, детка. Я думаю, сейчас ты сама понимаешь.

— Нет, я ничего не понимаю, кроме одного; если я не стану играть эту сцену в пятницу утром, нам придется предстать перед судом.

— Но ты, конечно же, будешь играть. — В первый раз по лицу Белинды пробежала тень беспокойства. — Боже мой! Нарушение контракта означало бы конец твоей карьеры в Голливуде. Ты же не собираешься позволить глупым предрассудкам разрушить собственное будущее?

Обе молчали. Потом Флер задала вопрос, на который она давно хотела получить ответ от Белинды:

— Белинда, так это моя карьера или твоя?

— Как нехорошо и неблагодарно так говорить. Но очень характерно для тебя. — Белинда швырнула раскуренную сигарету на пол и носком туфли раздавила ее. — Слушай меня, Флер. Вникни как следует в мои слова. Если ты совершишь что-то, от чего фильм окажется под угрозой, между нами никогда не будет прежних отношений. Ты знаешь это не хуже меня. Давай посмотрим на ситуацию прямо.

Флер уставилась на мать, не в силах поверить собственным ушам. Не может быть, чтобы Белинда на самом деле так думала.

Нет, нет. Но сколько Флер ни смотрела на мать, на ее гладком свежем лице не возникало и намека на прежнюю мягкость.

Она с трудом открыла дверь туалетной комнаты и выбежала из ресторана, не обращая внимания на голос Белинды, требовавший вернуться. Она вспомнила, что на Мелроуз есть телефонная будка, и помчалась туда. Ей понадобился почти час, чтобы найти Алексея в его апартаментах в Конно. Когда Флер наконец его отыскала, платье липло к телу от пота, а нижняя губа была искусана в кровь.

— Что-то случилось, детка?

На одном дыхании Флер рассказала ему о происшедшем, а когда закончила, ее лицо было мокрым от слез и телефонная трубка тоже.

— Белинда мне солгала, Алексей.

— Ты хочешь сказать, что подписала контракт не читая?

— Но моими делами всегда занималась Белинда.

Пауза на линии была такой длинной, что Флер подумала, не прервалась ли связь.

— Мне очень жаль, детка, — сказал тихо Алексей, — но ты только что получила труднейший урок от своей матери.

Когда она наконец приехала домой, экономка сказала, что мать искала ее, но потом снова ушла. Женщина дала ей целую пачку телефонных сообщений. Флер швырнула их в корзину не глядя, а потом переоделась в купальник и бросилась в бассейн.

Джейк нашел ее в тот момент, когда она выходила из воды. Он был в шортах и в майке, такой выцветшей, что на ткани едва просматривался темный абрис лица Бетховена. Один шерстяной носок был натянут до икры, а другой гармошкой спускался на щиколотку.

Он был помят, взъерошен и похож на прижимистого ковбоя, по ошибке оказавшегося в Беверли-Хиллз.

Флер до сумасшествия, до нелепости обрадовалась ему. Но сказала:

— Уходи, Коранда, тебя никто не звал.

— Обувайся, пойдем побегаем.

— Забудь об этом.

— Не зли меня, Цветик. Даю полторы минуты обуться.

— Или что?

— Или я призову Калибра.

Она подхватила полотенце, которое швырнула на шезлонг, прыгая в воду, не спеша вытерлась, чтобы он не думал, будто может ею командовать, потом пошла в дом переодеваться. Почему она рассчитывает на помощь Джейка? Ведь с самого начала, с самого первого дня он только умножал ее несчастья. Ей все труднее становилось изображать щенячью любовь к нему.

По ночам Флер снилось, что они занимаются любовью. Она видела эти сцены, словно сквозь смазанные вазелином линзы. Они в солнечной комнате, полной цветов, звучит тихая нежная музыка..

Они лежат на кровати с простынями в пастельных тонах, ткань вздымается вокруг их тел от ветерка из открытого окна. Он вынимает цветок из вазы и касается им ее тела, лепестки опускаются на соски, на живот, она раздвигает ноги, он касается цветком и там…

Они невероятно влюблены друг в друга, они наедине, никакой камеры, никакого оператора на кране. Они только вдвоем.

Джейк ждал ее перед домом, и они побежали, но едва завернули за угол, как Флер остановилась и согнулась — у нее перехватило дыхание.

— Извини, Джейк. Я сегодня не могу. А ты беги.

В другой раз он стал бы насмехаться над ней, но сегодня он тоже остановился и взял ее за руку.

— Давай поедем в парк и немного покидаем мяч. Там сейчас никого, и нам не придется раздавать автографы.

Вообще-то ей не хотелось, но не было сил спорить. Они вернулись к дому, он открыл дверь своего «Шеви-66», пикапа, который, как она знала, сделан на заказ, у него спортивный мотор от «корветта». Джейк молчал, пока они не съехали с главной дороги. Флер поймала себя на мысли, что с каким-нибудь другим актером она сыграла бы эту сцену. Она подошла бы к ней только профессионально, отстранившись от происходящего. Но не с Джейком, который ей снится в комнате, полной цветов и тихой музыки.

— Я не хочу играть ту сцену, Джейк.

— Я знаю, что не хочешь. — Он припарковал пикап, потянулся назад, достал из-под ветровки баскетбольный мяч и пару спортивных туфель Потом вылез, обошел вокруг машины и открыл ей дверцу. По густой плотной траве они побрели к площадке Едва они ступили на асфальт, как он принялся стучать мячом. — Цветик, эта сцена — не похоть. Она просто необходима. — Он быстро послал ей пас.

Она повела мяч по асфальту, подняла, бросила в корзину, но он отскочил от края.

— Я знаю. Но я не хочу ее делать. Я не работаю голой.

— Похоже, твои люди этого не понимают.

— Они понимают.

— Тогда как такое могло случиться?

— Я оказалась слишком глупой и подписала контракт не читая. Вот как!

Он посмотрел на нее, прыгнул в сторону и очень точно послал мяч в корзину.

— Но мы же не статисты, Цветик. Мы все сделаем со вкусом.

— Со вкусом! Вот как! Черт побери! — Она схватила мяч и сердито швырнула в него. — Ты разве не понимаешь, Коранда, что все увидят не твою вермишелину! — Она сердито направилась с площадки.

— Цве-е-етик, — простонал он со смехом.

Флер резко обернулась и увидела его расплывшийся до ушей рот.

Он мгновенно посерьезнел и подошел к ней с мячом под мышкой.

— Извини. Все верно, это не так смешно, просто твоя манера выражаться меня расколола. — Он подцепил пальцем ее подбородок. — Детка, но у тебя тоже ничего не увидят. Самое большее, что откроется зрителям, — это твоя задница. Моя, конечно, тоже. Они не увидят даже твою грудь… Правда, это зависит от того, как подредактирует Джонни Гай.

— Ты увидишь.

— Это точно, Цветик. Но ничего нового для меня не откроется. Я достаточно повидал этого добра на своем веку. Кстати, а сколько вермишелин ты видела?

Ей захотелось влепить ему пощечину.

— Ты продолжаешь считать все это поводом для веселья, да?

— Ну, в общем, отчасти… Смешно не то, что тебя ввели в заблуждение; честно говоря, на твоем месте я кое-кому отдавил бы хвост. Смешон пожар, какой ты раздуваешь. Сцена ведь важная, она необходима для сути картины.

Джейк обхватил ладонью затылок Флер и заглянул ей в глаза.

У нее возникло жуткое ощущение, что он это уже делал. Он играл такую сцену в одном из фильмов, заставляя какую-то дуру выполнить его желание. А если сейчас его нежность настоящая? Ах, как бы ей хотелось в это верить! Больше всего на свете.

— Цветик, для меня это важно, — тихо сказал Джейк. — Ты сделаешь это для меня?

Она резко отстранилась.

— Перестань притворяться, будто у меня есть выбор. Ты знаешь, я подписала контракт. Ты знаешь, я должна это сделать. — И она побежала к велосипедной дорожке. Ему плевать на нее, он заботится только о своем проклятом фильме.

Джейк смотрел, как убегала Флер. Что-то внутри сжалось.

Боже, какая она красивая! Волосы летели за ней следом, словно расплескавшаяся золотая краска. Она повернула на дорожку. Это единственная женщина, невероятно соответствующая ему по физическим данным. Она могла даже бегать с ним наравне. Потрясающие девичьи ноги в совершенстве подходили его ногам. И многое, очень многое годилось именно ему. Ее веселый дерзкий рот, чувство юмора, быстрота реакции, безграничная энергия. Все. Кроме одного. Ее хрупкого юного девичьего сердца.

Глава 14

Пока Флер была в гримерной, Джонни Гай собрал всех.

— Первый, кто отпустит шуточку или как-то иначе поставит ее в неловкое положение, получит; коленом под зад. Слышали? Все свободны.

Дик Спано поморщился.

После того как площадка была очищена и на ней осталось лишь самое необходимое, Джонни Гай прижал Джейка в углу.

— Последи сегодня за собой.

Его замечание разозлило Коранду.

— Я не из тех, кто дает волю рукам везде, где представится случай, Джонни Гай.

Флер вышла на площадку, они переглянулись. Девушка ни на кого не смотрела. Она была в желтом хлопчатобумажном платье и в белых босоножках. Волосы распущены и перехвачены на голове лентой в горошек. Этот костюм она надевала уже несколько дней подряд, с тех пор как стали снимать диалог, приведший к любовной сцене. Но сегодня она чувствовала себя в этом наряде совершенно иначе.

— Дай-ка я расскажу тебе, что здесь должно происходить, девочка. — Джонни Гай завел ее в комнату старого деревенского дома с выцветшими обоями и железной кроватью. — Ты будешь стоять вот здесь и смотреть на Мэтта не отрываясь и расстегивать платье. Потом выйдешь из него. Как только мы с этим покончим, я сниму тебя сзади, когда ты скинешь лифчик и трусы. Все очень легко. Только не спеши. Джако, когда она разденется, я начну наезжать на тебя. Есть вопросы?

Джейк покачал головой.

Флер кашлянула.

— Я бы хотела выпить воды.

От непривычной тишины на площадке она нервничала. Не хватало обычного гула. Никто не выкрикивал никаких шуток, никто не смотрел на нее. Она стала словно невидимой. Флер глотнула из стакана, который ей подали, и вернула обратно.

— Ты в порядке, Цветик?

— Все замечательно.

Она откинула с лица прядь волос.

Джейк шагнул к ней.

— Детка, слушай, это же не конец света. До полудня вообще не будет ничего сложного.

— Тебе хорошо говорить, — сказала Флер. — У тебя на трусах нет медвежат. — Расцветка трусов ее, конечно, волновала меньше всего остального, но все-таки волновала.

— Да ты шутишь.

— Они решили, что это как раз в духе Лиззи. В ее характере.

— Ничего глупее не слышал.

— Я им говорила.

Джейк отодвинул ее и отошел.

— Джонни Гай. Тут какая-то ослиная задница натянула на Цветика трусы с медвежатами.

— Я ослиная задница, Джако. Что, какие-то проблемы?

— Черт побери, на Лиззи должно быть самое сексуальное белье, какое только ты можешь откопать. Невинность снаружи, в маленьком желтом платьице, а под ним — разврат. Улавливаешь мою метафору?

— Поимел бы я твою метафору.

Мужчины заспорили, Флер села на стул возле кровати. Она зевала, щипала ногу, кусала щеку изнутри, но не помогало Она вот-вот расплачется. Джейк и Джонни Гай очень скоро заметили, что с ней творится, и почувствовали себя виноватыми.

Джонни Гай послал ее поправить грим и переодеть нижнее белье.

Ей выдали бежевый кружевной комплект, настолько откровенный, что Флер даже пожалела, что открыла рот насчет медвежат.

Наконец можно было начинать. Джонни Гай дал сигнал, и Флер медленно принялась расстегивать платье сверху.

Стоп. Надо смотреть на Мэтта. Забыть, что она Флер. Думать только о Лиззи. Лиззи раздевалась перед мужчинами много раз. Теперь раздевается перед Мэттом. Но когда застрекотала камера, Флер поняла, что мужчина, на которого она смотрит и который смотрит на нее, не Мэтт.

Понадобился час, пока наконец желтое платье не скользнуло на пол и Флер не осталась перед Джейком в тоненьких полосках из прозрачных бежевых кружев. Это всего лишь реклама женского белья, уверяла она себя. Сколько раз она стояла перед камерой в таком виде. Ничего особенного.

Она завернулась в белый махровый халат, пока передвигали камеру. Сейчас собирались снимать ее сзади, она сбросит с себя лифчик и трусы. Джонни Гай уверил Флер, что она будет не в фокусе, камера сконцентрируется на реакции Мэтта Но для Джейка она будет в фокусе!

Флер не смогла справиться с застежкой лифчика с первой попытки. Джонни Гай вынужден был напомнить ей, что голову надо держать прямо. На площадке стало тихо, как в морге. Съемочная группа внимательно изучала носки собственных ботинок, а Джонни Гай и помощник режиссера неслышно перешептывались.

Когда Флер в третий раз сделала выход и сбросила махровый халат, она почувствовала, как слезы подступили к глазам. Она в отчаянии посмотрела на Джейка.

Он достаточно долго держался и не смотрел на нее. Но на этот раз, вместо того чтобы помочь ей, он медленным взглядом обвел ее с головы до ног и зевнул.

— Тело у тебя хорошее, детка, но мне бы хотелось уйти отсюда пораньше. Сегодня вечером играет Доктор, я бы посмотрел его по телевизору.

Джонни Гай пригвоздил его к месту убийственным взглядом, а Флер почувствовала себя немного лучше. Она даже заставила себя улыбнуться. Наконец кто-то признал, что она стоит совершенно голая, вместо того чтобы делать вид, будто ничего необычного не происходит.

Это замечание Джейка пробило брешь в напряженной атмосфере съемочной площадки; сразу послышались голоса. На следующей пробе Флер сняла лифчик. Джейк посмотрел на ее грудь — впрочем, это не Джейк. Мэтт. Она наклонилась вперед, как учил Джонни Гай, потом большими пальцами потянула вниз трусики. Внезапно ей вспомнились монашенки, и она почувствовала себя проституткой.

Взгляд Джейка проследил, как сползают ее трусы, а потом вернулся немного выше, к тому, что под ними скрывалось. Все это Флер ужасно не нравилось. Она ненавидела себя в каждую из этих секунд за то, что продается. Для других актрис, может, все это нормально, но она плохая актриса, и ей это не годится. Больше всего на свете Флер хотелось бы отдаться Джейку с любовью. А вместо этого она занимается бизнесом, и ей за него платят.

Камера не была направлена на лицо Флер, зато глаза Джейка смотрели именно на ее лицо.

— Остановите, — сказал он. — Остановите, черт! — Он повернулся и ушел с площадки, а костюмерша накинула на Флер халат.


У Белинды на съемочной площадке были друзья, и она очень быстро узнала, что там творится. Она нервно ходила по выложенному плитками полу, откидывая угол белого ковра, когда тот попадался ей на пути. В последние четыре дня Флер почти не разговаривала с ней. Белинда никогда не могла предположить, что дочь способна так долго злиться на нее. Но она злилась.

Уже стемнело, когда Белинда услышала мотор подъезжающего «порше».

Флер вошла и, ни слова не говоря, пролетела мимо матери.

Белинда попыталась пойти за ней, но дочь заперлась в комнате.

Она схватила сумочку и ключи от «мерседеса». Творилось что-то ужасное, и надо это остановить, прежде чем то, над чем она так долго трудилась, полетит ко всем чертям.

Белинда припарковалась перед студией на месте Флер и, кивнув охраннику, вошла внутрь. Никто не заметил, как женщина проскользнула в просмотровую комнату, где все напряженно смотрели на экран.

— Черт, она вызывает только симпатию. — Джонни Гай гонял во рту «Маалокс». — Джейк Коранда прямо насилует Белоснежку. И клянусь Богом, Джако, если ты сейчас скажешь, мол, я тебе так и говорил, я выбью из тебя мозги!

— Отмени ее вызов на завтра, — устало бросил Джейк. — Я поеду к себе и перепишу конец. Мы должны вырезать большую часть отснятого материала, Белинда впилась ногтями в ладони. Что значит вырезать? Как Флер могла довести до такого?

— Может, не будешь вскакивать и хвататься, за оружие? — спросил Дик Спано. — Может, сегодня у нее плохой день. Надо дать ей еще шанс. Завтра.

Джонни Гай покачал головой.

— Ты не был там, Дикки. Ничто на свете не заставит ее сыграть эту сцену так, как она написана. Джейк прав. Придется выкручиваться. Это не конец света. Хотя приятного мало.

Белинда выскользнула из комнаты и пошла к своему «мерседесу». Переставила его ближе к пикапу Джейка и принялась ждать.

Она увидела его почти в час ночи; он шел к машине, застегивая молнию синей ветровки. Белинда выскользнула из «мерседеса» и встала в луче света, падавшем на пикап.

Увидев ее, Джейк нахмурился. Она попыталась не позволить себе обидеться. Между ними все кончено. Она ведь знала, что так и будет. Что ж, какое-то время он дарил ей себя и немного Джимми. Она должна остаться довольна.

— Мне надо поговорить с тобой, Джейк.

— Не можешь подождать до понедельника? Я спешу домой за пишущей машинкой и хочу переодеться.

— Ничего не переделывай, — сказала Белинда. — В этом нет необходимости. Флер сможет, сыграть эту сцену.

— Ты подсматривала в замочную скважину? — Он вынул из кармана ключи.

— Я видела отснятый материал и слышала ваш разговор. Тебе незачем переписывать.

— Если ты видела кадры, то знаешь: из сегодняшнего материала Джонни Гай мало что сможет использовать. Поверь, я не хочу этого делать, но если с Флер не случится за выходные чуда, то придется. — Он звякал ключами, отыскивая ключ от замка зажигания.

— Так ты и соверши это чудо, Джейк.

Он поднял на нее глаза:

— Ты о чем?

Белинда подошла ближе. Во рту у нее все пересохло.

— Я думаю, Флер влюблена в тебя. Она очень чувствительная, Джейк. И очень закрытая. Она боится этой сцены. Боится разрушить стену, которую воздвигла вокруг себя, желая обезопасить свои чувства.

— Ну и что ты предлагаешь, Белинда?

— Сломай эту стену. Увези Флер с собой на уик-энд и сломай.

Джейк не шевелился.

— Может, объяснишь понятнее?

Белинда тихо и нервно засмеялась.

— Разве не ясно? Флер девятнадцать лет. Она совершеннолетняя.

Он засунул руки в карманы ветровки.

— Мне все еще не ясно, о чем ты, Белинда. Ну скажи, скажи, чтобы я убедился, что я правильно понимаю.

— Хорошо. Я думаю, ты должен заняться с ней любовью.

Джейк взорвался:

— Заняться любовью?! Так ты об этом говоришь? Занимаются любовью, Белинда, ради удовольствия. Для радости. Это не бизнес. А вот ты чем занимаешься? Собственную дочь предлагаешь своему бывшему любовнику!

— Джейк…

— То, о чем ты говоришь, называется траханьем. Трахни мою дочь, Коранда, чтобы она не пустила под откос свою карьеру в кино. Трахни ее так, чтобы она не пустила под откос мою карьеру.

— Прекрати. У тебя это звучит отвратительно.

— ну изложи красиво.

Белинде надо было подумать. Она должна заставить его понять.

— Тебя тоже влечет к ней, Джейк. Я знаю. Да. Я чувствую это, когда вы рядом. Разве это так ужасно? Она не будет против.

Или она не подходит? — Белинда смотрела на него, ее глаза синели двумя невинными озерцами. — Она же не девственница. У нее были мужчины. А фильму это пойдет на пользу, что очень важно и для меня. Я потратила слишком много сил, я к этому стремилась всю жизнь. А тебе самому разве фильм безразличен?

Джейк потащил Белинду от дверцы пикапа, крепко стиснув ее руку. Ему хотелось, чтобы ей стало больно.

— Уйди от меня Уйди, черт побери, от меня! — Он рывком открыл машину, сел в нее и громко захлопнул дверцу. Отъезжая, Джейк Коранда тяжело дышал.


В доме было темно, когда Белинда вернулась. Дверь в комнате Флер оказалась незапертой, и она проскользнула к дочери. Белинда посмотрела на спящую. Влажный завиток прилип к щеке, она нежно убрала его, и Флер пошевелилась.

— Белинда? — неуверенным сонным голосом спросила она.

— Да, дорогая, спи, спи.

— Пахнет твоими духами, — пробормотала Флер и затихла.

Белинда провела без сна весь остаток ночи. Раньше она не позволяла себе думать о Флер и Джейке из-за собственной ревности. Но как это смешно. Джейку нужна настоящая женщина, вроде Флер, знаменитость. Они могли бы стать одной из блестящих голливудских пар, как Гейбл и Ломбард, или Лиз Тейлор и Майк Тодд. А она жила бы в отражении их звездного сияния.

Чем дольше Белинда думала, тем больше уверялась в том, что Флер такая замороженная в этой сцене именно из-за своих чувств к Коранде. А главная причина заключается в ее глупой монашеской чистоте. Дочь никогда не открывалась Белинде в своих чувствах, боясь показаться смешной. Но ведь совершенно естественно, что он ей нравится. Да и какой женщине, полной жизни, может не понравиться Джейк Коранда?

Белинда больше не сомневалась: если Флер перестанет закрываться и защищаться, она сумеет сыграть сцену. А где она скорее всего сбросит свой панцирь, если не в постели Джейка Коранды?

Вопрос лишь в том, как ее туда уложить. Белинда закурила другую сигарету. Она не смогла заставить Джейка заняться любовью с Флер, но она все равно найдет способ добиться своего. Она облегчит ему дело. В голове Белинды складывались строчки. Она мысленно составила текст письма и тут же отвергла его. Другой вариант. Третий.

Наконец получилось то, что надо. Невероятно простой, почти прозрачный текст… Но в конце концов, это Голливуд, где обманы случаются каждый день и самое невероятное становится обыденностью.

Белинда взяла блокнот с нелинованными листками и экземпляр сценария Флер с пометками Джейка в качестве образца. Через несколько часов упорного труда она осталась довольна собой. Конечно, никто не будет изучать почерк с тщательностью графолога, а общее впечатление вполне правдоподобно. В шесть часов она разбудила телефонным звонком Дика Спано и сумела узнать все, что хотела, не раскрывая своих целей. Потом снова взялась за блокнот.


Флер вышла на кухню в девять и налила себе кружку кофе.

Потом поглядела на Белинду, сидевшую за столом в розоватом, как морская раковина, шелковом халате от Фернандо Санчеса. Она казалась усталой и невыспавшейся.

— Сколько времени еще ты намерена меня так наказывать, Флер?

— Я не наказываю тебя.

— Правда? Ты считаешь, что нормально четыре дня молчать?

Флер открыла холодильник и вынула пакет молока.

— Ты со мной очень плохо поступила, Белинда.

— Я уже поняла, дорогая.

Флер повернулась и удивленно посмотрела на мать.

— Я тоже не безупречный человек, Флер. Иногда тщеславные надежды, связанные с тобой, меня слишком увлекают. Ты особенная девочка, и мне не хочется позволить тебе самой забыть об этом.

Знаменитости живут по другим правилам. Твоя судьба была предопределена еще в момент зачатия. Успех у тебя в крови. Я люблю тебя всем сердцем, так что прости меня, детка.

Белинда казалась такой хрупкой, глаза блестели от слез. Флер подумала: ну почему она обижает человека, которого любит больше всех на свете? Ее охватила паника. А если бы не было Белинды?

Кем бы она стала? Она сама не знала, как это вышло, но ее руки уже обнимали мать.

— Конечно, я прощаю тебя. Я люблю тебя.

На лице Белинды задрожала улыбка, мать привлекла Флер к себе.

— Давай проведем день здесь. Отключим телефон и посидим у бассейна. Роза приготовит нам завтрак, на этот раз не думая ни о каких калориях.

Хотя Флер собиралась весь день кататься на лошади, она кивнула:

— Давай. Я согласна.

Днем, после суфле из артишоков и игры в карты, Белинда попыталась расспросить о случившемся на съемочной площадке, но Флер отказалась говорить. Она подумать про это не могла и не представляла, как в понедельник утром, после сцены раздевания, перед камерой она должна будет заниматься любовью с Джейком.

Тогда они решили одеться и пойти в кино. Когда Флер вышла из душа, Белинда появилась в комнате с почтой в руке.

— Я обнаружила в почтовом ящике странное письмо. Оно адресовано тебе, но на конверте нет штампа. Наверное, его кто-то бросил в ящик.

Флер развязала полотенце на груди и потянулась к конверту.

Надорвала его и вынула два листочка белой бумаги. Верхняя часть страницы была исписана неаккуратным почерком.

«Дорогой Цветик. Уже за полночь, у тебя в доме темно, поэтому я оставляю записку. Нам надо поговорить, я не могу ждать до понедельника. Пожалуйста, Цветик, если я для тебя не совсем пустое место, приезжай ко мне в субботу пораньше. Ты доедешь часа за три. Я кладу в конверт карту. Не огорчай меня, детка, ты мне так нужна. Джейк».

— Что там?

Флер отдала записку матери.

— Боже мой! Что могло случиться?

— Я не знаю. Как жаль, что я не взяла почту раньше. Теперь мне не доехать туда до темноты.

— Я упакую вещи, все, что надо для ночевки.

Никто из них не допускал, что Флер может не поехать.

Она оделась в то, что ей сунула Белинда. Кружевные трусы, нижнюю юбку, маленькое светлое хлопчатобумажное платье, босоножки леденцового цвета с ремешком вокруг щиколотки. Волосы Флер были мокрые, она их распустила, чтобы сохли. Перед выходом Белинда вдела ей в уши большие тонкие кольца, спрыснула духами. Только выехав на шоссе. Флер вспомнила, что второпях не надела даже лифчика.

Остановившись возле Санта-Барбары заправиться, она пожалела, что у нее нет телефона Джейка, — она бы позвонила ему сейчас. Вспомнив, какая настойчивость сквозила в записке, Флер снова заторопилась. Скользнув за руль, она в сотый раз попыталась вообразить, зачем ему понадобилась. Но мысль, пришедшая в голову сразу после прочтения письма, вытесняла все другие. Джейк наконец понял, что любит ее, он не хочет ждать и готов рассказать о своих чувствах немедленно. Она понимала, возможны другие причины, но эта ей нравилась больше всех.

Стемнело, когда она миновала бухту Морро и нашла съезд с дороги, отмеченный на карте. Дорога была пустынна, Флер еще немного проехала, прежде чем увидела поворот и почтовый ящик, служивший для нее указателем. Она повернула на уходящую вверх, посыпанную гравием и вероломно узкую дорогу. Никаких домов под густыми соснами или в зарослях чапареля[28] по обеим сторонам дороги. Она взбиралась по холму почти милю, и в тот момент, когда двигатель собрался заглохнуть, она увидела свет.

Дом походил на блюдце из стекла и бетона, одной частью он словно выдвигался прямо из склона холма. Флер подъехала к освещенной дорожке, затормозила перед входом и выключила зажигание. Когда она вышла из машины, ветер с яростью накинулся на ее волосы; они взметнулись и больно хлестнули по щекам. В воздухе пахло солью и дождем.

Должно быть, Джейк услышал шум машины, потому что дверь открылась прежде, чем Флер нажала на звонок. Свет падал ему в спину, обрисовывая фигуру и оставляя лицо в полутьме.

— Цветик?

— Привет, Джейк.

Глава 15

Флер ждала приглашения войти, но Джейк стоял и хмуро смотрел на нее. Он был в джинсах и в черном бумажном спортивном свитере, одетом наизнанку, с рукавами, закатанными почти по локоть. Он казался усталым, лицо осунулось, скулы были заметнее обычного. Небрит. И что-то еще увидела она в его лице, кроме усталости. Что-то, напомнившее ей о первом дне на съемочной площадке, когда он избивал Линн. Джейк казался раздраженным и угрожающим.

— Я могу сходить в туалет? — нервно спросила Флер.

Ей вдруг показалось, что он вообще не собирается впускать ее в дом. Наконец он пожал плечами и отступил.

— Я никогда не спорю с Судьбой.

— Что?

— Входи.

Подобного интерьера Флер никогда не видела. Между наружными стеклянными стенами было открытое пространство, бетонные углы разделяли его на отдельные помещения, а наклонные плоскости служили лестницами. Казалось, дизайнер решил размыть границы между домом и внешним миром. Кушетки, покрытые буклированной тканью, словно вырастали из стен, на полу были раскиданы плетеные ковры. Не было ничего, что смягчало бы интерьер дома, даже краски взяты из тех, что за окном: свинцовый цвет — от океана, белый и серый — от скал и камней.

— Как красиво, Джейк.

— Туалет внизу, около того уклона.

Она нервно посмотрела на него. Что-то не так. Но ей надо хоть немного побыть одной, собраться, прежде чем она взглянет правде в глаза. Она пошла вниз, по дороге увидела кабинет со стеной, заставленной книгами, стол с пишущей машинкой. На полу валялись скомканные листы бумаги, а один даже залетел на верхнюю полку, будто в гневе его швырнули через всю комнату.

Флер закрыла за собой дверь и огляделась. Большая ванная походила на пещеру, выложенную черной и бронзовой плиткой. У стеклянной стены, нависшей над краем утеса, стояла огромная ванна. Здесь все было очень большое, не только ванна, но и стояк для душа, врезанный в стену, и две совершенно одинаковые раковины, поднятые на шесть дюймов выше обычного.

Она увидела свое отражение в зеркале и вдруг забыла про то, где находится. Флер онемела. Из-за телесного цвета нижней юбки казалось, что под вязаным маленьким платьицем нет ничего.

Впрочем, это было не так далеко от истины. Почему она не обратила внимания на вещи, которые всучила ей Белинда? Но потом, изучив себя внимательнее, вспомнив лицо Джейка, появившегося на пороге, Флер подумала: а может, стоит порадоваться, что не обратила внимания? Из зеркала на нее смотрела настоящая Блестящая Девочка, приехавшая бросить вызов герою по имени Калибр.

Когда она вышла, Джейк сидел в гостиной с бокалом в руке, и напиток казался подозрительно похожим на неразбавленное виски.

— Я думала, ты пьешь только пиво, — сказала Флер.

— Правильно. Другие напитки дурно действуют на мой характер.

— Тогда зачем…

— А ты не хочешь рассказать, какого черта ты здесь делаешь?

Внутри у нее все задрожало. Глупо. Как могла она оказаться такой дурой? Если бы она хоть немного подумала, прежде чем рвануть сюда… Щеки Флер горели от смущения. Она полезла в сумочку и вынула записку.

Пока Джейк читал, секунды тикали и каждая казалась вечностью. Вдруг он скомкал бумагу в плотный шарик и швырнул через комнату в пустой камин. Что с ней? Она должна была понять: никогда ничего подобного он ей не напишет! Это чья-то шутка. Кто сочинил такое? Она вдруг подумала о Лини. Из добрых побуждений она могла совершить неловкую попытку соединить их. Она убьет ее. Когда Джейк повернулся к Флер, ей захотелось забиться в нору.

— Прислано с нарочным, — пробормотал он.

— Что?

— Тебя подставили. Это не мой почерк.

— Я уже догадалась. — Она водила пальцами вверх-вниз по ремешку сумки. — Слушай, мне очень жаль. Кто-то пошутил. Не слишком удачно.

Джейк мигом осушил бокал. Потом его глаза пробежали по маленькому вязаному платьицу; взгляд Джейка задержался на груди, на ногах. Смущение вдруг оставило Флер, и она почувствовала, что сейчас лучше владеет собой, чем на пороге дома. Словно между ними возникло трудноуловимое равновесие.

— Скажи мне, что было не так в пятницу? — спросил он. — Я видел актрис, которые раздеваются без всякой радости. Но не видел ничего похожего на то, что творилось с тобой.

— Слишком непрофессионально, да?

— Ну, давай скажем так: у тебя нет ни малейшего шанса сделать карьеру стриптизерши. — Он подошел к бару из тикового дерева, достал бутылку виски «Дикая индейка» и налил полбокала.

— Почему бы нам не поговорить об этом?

Флер села на диван, подвернув под себя ногу; маленькое платьице задралось до бедер. Джейк посмотрел на ее ноги, потом сделал большой глоток виски и вышел из-за бара.

— Да нечего рассказывать, — она пожала плечами, — просто мне все это не нравится.

— Не нравится раздеваться или жизнь вообще?

— Не нравится мне это занятие, Джейк. Я не люблю играть и не люблю сниматься в кино.

— Тогда зачем ты этим занимаешься? — спросил он, облокотившись о стойку бара.

— Да все не так просто.

— Но это твоя жизнь.

— Разве? Все настолько запутанно.

— Белинда тебя использует.

— Белинда любит меня. Просто она не понимает, что люди могут мечтать о чем-то еще, кроме кино. Она хочет мне только добра.

— И ты в это искренне веришь? Веришь, что она действительно думает о твоем благополучии?

— Да. Верю. — Флер смотрела на Джейка в упор, и в глазах ее читалась угроза: только посмей произнести что-то еще. Но он молчал. — Слушай, я действительно хочу в понедельник попробовать. Я знаю, как надо. Я думаю, если я постараюсь как следует…

— А ты в пятницу не старалась? Да брось, детка. Ты же говоришь с дядей Джейком.

— Прекрати! Я ненавижу, когда ты себя так ведешь! Я не ребенок! И ты мне не дядя.

Вдруг глаза его сощурились, а подбородок затвердел.

— Нам нужна женщина. Настоящая женщина, чтобы сыграть Лиззи, — сказал он. — А мы наняли ребенка.

Вообще-то после его слов она должна была вылететь из дома, рассыпавшись на миллионы кусочков, омытых слезами. Вместо этого Флер изучающе уставилась в его сощуренные глаза. Лицо ее окаменело, она чувствовала, как вся наполняется невероятной силой. Не важно, что он сказал. Он уже не смотрит на нее Как на ребенка. С внутренним трепетом она увидела и узнала, что таится за враждебным взглядом Джейка. Желание. Он хочет ее.

Вдруг она поняла то, что поняла ее героиня, Лиззи. Именно Лиззи придала ей силы.

— Единственный ребенок в комнате — это ты, — тихо проговорила она.

Ему это нисколько не понравилось.

— Не играй со мной в сучьи игры, — прошипел он. — Я занимался ими кое с кем получше. Поверь, у тебя нет ни единого шанса на выигрыш.

Флер поняла, что зацепила его. Она запустила пальцы в волосы и провела по ним, как гребешком, глядя на Джейка из-под ресниц.

— Разве?

— Осторожно, Цветик. Не делай ничего, о чем потом пожалеешь.

Особенно когда ты в таком платье. Его можно понять как вызов.

— Какой вызов? — Голос Флер стал низким и хриплым.

Джейк заколебался.

— Я думаю, будет лучше, если я отвезу тебя в бухту Морро.

Там есть пара хороших гостиниц.

Через две недели съемки закончатся. Никогда больше она не увидит Джейка Коранду. И если она хочет ему доказать, что она женщина, ей представился случай. Она в невероятно сексуальном платье, он не отрывает глаз от ее ног. Страсть мужчины к женщине. Она встала, подошла к окну. Волосы упали на спину, золотые кольца свисали из ушей, маленькое вязаное нитяное платье обрисовывало бедра.

— А почему ты думаешь, что я бросаю тебе вызов?

Чувственным жестом потянув золотое кольцо в ухе, она повернулась к нему с бешено колотящимся сердцем.

— Я… хочу сказать, ты сегодня выглядишь не так противно, как обычно, Цветик. Я думаю, тебе лучше уйти. — Голос Джейка срывался.

Она отвела плечи назад, прислонилась спиной к стеклянной стене так, что бедра подались вперед, а ноги распрямились во всю длину.

— Если ты хочешь, чтобы я ушла, — она согнула одно колено, и платье поднялось вверх, приоткрывая бедра, — тебе придется заставить меня.

Джейк со стуком поставил бокал на барную стойку и вытер рот тыльной стороной руки, как делал сотни раз в фильмах.

— Хочешь поиграть? О'кей, бэби. Давай поиграем.

Он направился к ней, и что-то в его лице испугало ее; она завела его слишком далеко. Это же не фильм, и он не герой по имени Калибр. Джейк больше не владел собой.

Она ударилась бедрами о стекло, попытавшись увильнуть, но он успел схватить ее, прежде чем она смогла сделать хоть один шаг.

Джейк схватил Флер за плечи и прижал к своей груди.

— Ну давай, детка, посмотрим, что у тебя есть.

Он наклонил голову и сомкнул рот на ее губах. Она почувствовала, что задыхается; его зубы впивались в ее нижнюю губу, когда он силой заставлял ее открыть рот. Она почувствовала вкус виски на его языке, попыталась объяснить себе, что это Джейк и ей нечего бояться. Сильные руки скользнули под платье и стали двигаться по бедрам, потом проникли в трусики, обхватили ягодицы. Он крепко прижал ее к себе, и ощущение собственной силы ее покинуло. Она подумала, что, может, он прав и она ребенок, захотевший играть в женские игры. Скорее всего она замахнулась на непосильное дело.

Руки его рванулись вверх, стаскивая с нее платье, джинсы царапали ее обнаженный живот. Язык Джейка все глубже проникал в рот, а большой палец нащупал ее сосок.

Все шло не так, как должно было идти! Он оказался слишком напористым, он пугал. А Флер хотела музыки и цветов. Чтобы их тела нежно слились. Она уперлась руками ему в грудь и стала бороться.

— Джейк… — Она почти прорыдала его имя.

— В чем дело? — Хриплый голос и прерывистое дыхание чуть не оглушили ее, раздавшись в ухе. — Ты ведь этого хотела? Разве нет? Ты хотела, чтобы я обращался с тобой как с женщиной.

— Как с женщиной, а не как с проституткой.

Она резко рванула мимо него к двери, совершенно разочарованная. В нем не было ничего от того любовника, которого она видела в своих снах. Что же с ней случилось? Как могла она так ошибиться? Взявшись за ручку двери. Флер вспомнила про свою сумку на диване с ключами от «порше». Она медленно вернулась. Он снимал телефонную трубку, и, увидев это, она поняла: что-то не так. Он слишком спокоен. Слишком печален.

Она заставила себя взглянуть на него сердцем. Он стал прозрачный, как стеклянная стена.

— …номер на ночь. Хорошо. Да, прекрасно. Нет, только один…

Флер подошла и нажала рукой на рычаг, прервав связь. Он вскочил с ручки кресла.

— Черт побери! Что ты делаешь! — заорал он. — Тебе мало на сегодня?

Она вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет, Джейк. Я хочу гораздо большего.

— Проклятие! — Он швырнул трубку обратно на рычаг.

— Почему ты стараешься отпугнуть меня?

— Ты о чем?

— Никто в мире никогда не говорил тебе, что ты плохой актер.

Но сейчас представление получается бездарное.

Он пригладил волосы.

— Все слишком далеко зашло, хватит, Цветик.

— Ты как цыпленок. Никакого мужества.

— Я отвезу тебя в гостиницу.

— Ты меня хочешь, — сказала она. — Я знаю. Ты меня хочешь.

Он сжал челюсти. Но голос его звучал ровно.

— После того, как ты ночью выспишься…

— Я хочу спать здесь, — …я приглашу тебя на завтрак.

Она презрительно улыбнулась.

— Какое заманчивое обещание, дядя Джейк. Может, ты мне купишь и леденец на палочке?

Лицо его потемнело от ярости.

— Сколько я еще должен терпеть? — заорал он. — Черт побери, чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты признал, что я женщина. Признайся, что ты хочешь меня.

— Ты, черт побери, ребенок. Ребенок, черт побери! И я не хочу тебя!

Она посмотрела на него долгим тяжелым взглядом, не сомневаясь, что он лжет Почти уверенная, что он должен врать в такой ситуации. Разве нет? Но внезапно уверенность ее покинула. Ей стало обидно продолжать с ним схватку. Не станет же она умолять его о любви? У нее ведь еще осталась гордость.

— Я ненавижу тебя! — закричала она, взорвавшись, как подросток, отбрасывая остатки собственного достоинства.

Схватив сумочку с дивана, она кинулась к двери, но Джейк поймал ее, прежде чем она дотянулась до дверной ручки. Он резко повернул ее к себе, и в глазах его злости больше не было. Она затрепетала.

— Ты, детка, опоздала уйти. У тебя был шанс, но ты его упустила.

Он потащил ее обратно, и Флер ничего не оставалось, как подчиниться. Они спустились по одной наклонной плоскости, потом по другой… Прошли через арку… Потом вверх…

— Джейк…

— Заткнись.

— Моя рука…

— Плевать.

Он втащил ее в комнату с огромной кроватью. Флер никогда в жизни не видела такой. Покрытая атласным покрывалом в черно-серых тонах, кровать стояла на платформе прямо под застекленной крышей.

Он взял ее на руки, поднялся на две ступеньки и опустил на кровать.

— Ты готова, Цветик? Обо всем позаботилась?

Никто ни о чем не заботился, но его лицо было таким угрожающим, что она решила молча кивнуть.

— О'кей, детка. — Он скрестил руки на груди и снял свитер через голову. — Пришло время поиграть с большими мальчиками.

У нее внутри все похолодело, она крепко сжала край покрывала в горсти.

— Джейк?

— Да.

— Мне страшно.

Его руки уже расстегивали молнию на джинсах.

— Ну держись.

Почему он даже не смотрит на нее? Она уставилась на звезды через стеклянную крышу, услышала шорох снимаемой одежды. Потом повернулась. Он стоял у кровати в одних черных трусах. Она прикусила губу. Трусы были не такие. Ей хотелось увидеть приятный белый хлопок или что-то поношенное и выцветшее, вроде его плавок. Раньше она никогда не видела его живота и не представляла, что он такой плоский. Она сосредоточилась на его животе. Оглядела его талию, чтобы не смотреть ниже, на тот ужасный вертикальный ствол, для которого слишком малы и слишком тесны были трусы. Да, он хочет ее. Она видит доказательство. Но почему он так грозен с ней?

Она вздрогнула, когда его рука обхватила ее лодыжку, дернула за ремешок и стащила босоножку. Потом вторая босоножка упала на пол. Он больше не скрывал своего желания, она чувствовала, как жаркая волна омывала ее тело, когда его глаза шарили по ней. Но почему он такой мрачный? Такой грубый?

Она стала двигаться на локтях вверх по подушкам, пытаясь ускользнуть от него.

— Я… Кажется, я передумала… Я больше не хочу этого.

Его взгляд упал на грудь, потом на бедра, прошелся по всей длине ног.

— Слишком поздно. — Он наклонился и потянул завязку на платье.

— Я лучше не…

Он схватил ее за плечи, подтащил так, чтобы она оказалась на коленях, и снял платье через голову.

— Рядом с тобой я изо всех сил старался играть хорошего мальчика. Мне надоело! Я устал все время тебя предупреждать. Но ты не обращала внимания, ты хотела играть. Когда это кончится, не забудь, кто все это начал.

Флер плакала, но Джейк, не обращая внимания на слезы, тянул подол нижней юбки.

— Нет! — Она ударила его по руке. — Нет! Мне это не нравится. Я не этого хотела!

На шее, сбоку, у него задергался тик.

— Теперь это моя игра, — сказал он напряженно. — Мы играем по правилам для взрослых. — Он сдернул с нее юбку, и Флер осталась в трусиках и в болтающихся золотых серьгах. — Вот так. Теперь я вижу все, на что в пятницу пытался не смотреть.

— Нет! — Слезы текли по щекам Флер. — Я знаю, что ты собираешься сделать. Я тебе не позволю. Ты слышишь, Джейк Коранда? Я не позволю тебе сделать это плохо.

Голос его был сдавленный и тяжелый.

— Плохо? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Она яростно замотала головой.

— Ты хочешь все разрушить. Я хочу, чтобы это стало важным для меня.

— Тут нет ничего важного! — грубо воскликнул он, стягивая с нее трусики и накрывая ее тело своим собственным так, что она уже не могла пошевелиться. — Детка, это просто совокупление.

Как у животных. — Он прикасался к ней пальцами, но они были как у хирурга. Равнодушные. — Тебе нравится вот так? А так?

— Нет, нет. Я… — Она попыталась сомкнуть ноги, но он нажал коленом, раздвигая их.

— Ну скажи, как ты хочешь?

— Ну почему ты так ведешь себя?! — зарыдала она. — Ты же ни с одной женщиной так не обращаешься! Почему со мной?

— Тебе как, быстрее, медленнее? Ну как ты хочешь, черт побери?!

— Нет! — Она уже кричала. — Я хотела цветов, я хотела, чтобы ты прикасался ко мне цветами!

По телу Джейка пробежала дрожь.

— Боже мой!.. — пробормотал он. — Тьфу, черт.

Он откатился от Флер подальше, чтобы не касаться ее, и лег на спину, уставившись в ночное небо. О чем он задумался? Когда слезы высохли на щеках Флер, ей показалось, что она осталась одна в комнате. Почему он хотел ее обидеть?

Джейк протянул руку и коснулся ее, потом повернулся к ней и нежно повел пальцами по изгибу плеча.

— Хорошо, детка, — прошептал он. — Больше не будем притворяться. Давай сделаем как положено.

Он нашел губами ее губы, и мягкий нежный поцелуй растопил холодок внутри Флер. Этот поцелуй не походил на тот, перед камерой. Их носы столкнулись. Он открыл рот и сомкнул губы вокруг ее рта. Язык проник сквозь барьер зубов, и она коснулась его своим языком. Ощущение было замечательное. Мокро, шершаво. Но превосходно. Она обняла его за плечи и притянула к себе так близко, что слышала биение сердца Джейка.

Наконец он откинулся, ероша пальцами волосы Флер и ласково глядя на нее.

— У меня нет цветов, — пробормотал он. — Так что я буду прикасаться к тебе кое-чем другим.

Джейк опустил голову и коснулся губами ее соска. Он распух под его языком, она застонала, почувствовав небывалое удовольствие. А потом, как ковбой, который никуда не спешит и у которого впереди все время мира, он принялся шарить руками по ее телу. Он целовал ее живот, гладил бедра и распалял внутри. Потом согнул ее ноги в коленях и слегка раздвинул.

Лунный свет щедро лился сквозь стеклянную крышу, расцвечивая серебристыми пятнами и тенями его спину, когда он играл нежными волосками. Потом он медленно и ласково раскрыл ее.

— Лепестки цветка. Я нашел их. Вот они. — А потом Джейк наклонился и прильнул к ней губами.

Ощущение было совершенно неведомым. Ничего подобного она не могла даже вообразить. Флер произнесла имя Джейка, не зная точно, мысленно или вслух. Волны удовольствия вздымались внутри, в ней крутилось горящее кольцо, разбрасывая искры, они разгорались все ярче, обжигали и грозили взрывом невероятной силы…

— Нет…

Он взглянул на нее, услышав сдавленный испуганный голос, но она не знала, как ему объяснить свои ощущения Улыбаясь, он скользнул вверх и оказался рядом с ней.

— Что? Кончить? — пробормотал он чувственным насмешливым и совершенно неотразимым голосом, которому было трудно противиться.

Она почувствовала его сильное тело рядом с бедром и, не в состоянии остановиться, потянулась к резинке на черных трусах.

Она обхватила рукой то, что больше не скрывалось под тканью, гладкое, твердое, как мрамор. Джейк слегка вскрикнул.

— В чем дело? — прошептала она. — Не можешь вытерпеть?

Он прерывисто задышал.

— Это на меня не действует, — простонал он.

Она рассмеялась и приподнялась, чтобы получше рассмотреть.

Ее волосы легли ему на грудь.

— Разве?

Трусы ей мешали, она стащила их и еще раз дотронулась, желая узнать его реакцию. Здесь… Там… Снова здесь…

Она гладила самый кончик пальцем, потом подушечкой большого пальца, локонами волос, наконец коснулась кончиком языка.

Крик его был глубоким и хриплым.

Она лизала его, как кошка, чувствуя глубокую горячую радость, распиравшую изнутри, ощущая небывалую власть над этим мужчиной. Потом он схватил ее за плечи и повернул к себе.

— Я сдаюсь, — прохрипел он, укусив ее за верхнюю губу.

— Ну ладно, тогда мы квиты, — пробормотала она.

Он потянулся к ее груди, сдавил сосок.

— Похоже, мне пора напомнить, кто тут главный.

— Ты генерал. А кто армия? — спросила она, дотронувшись языком до его кривого зуба.

— Дама не поддается обучению. — Он накрыл ее длинным гибким телом. — Давай-ка, детка, сейчас ты встретишься со своим господином.

Она радостно открылась ему навстречу, горя желанием принять его, любить его. Она улыбалась подернутым пеленой голубым глазам, взгляд которых источал желание…

Джейк услышал сладкий женский стон, вырвавшийся из самых глубин ее горла, опаливший его. Глядя в глаза Флер, он молча умолял ее о чем-то, но она улыбалась ему с такой любовью и нежностью, с таким обожанием, что его будто раскололо надвое. Рывком он глубоко вошел в нее. Это было грубое овладение, гораздо более грубое, чем ему хотелось, но он не ожидал, что она окажется такая упругая внутри. Он не ожидал… О Боже. Она тихо вскрикнула от боли, а он почувствовал, как сердце его оборвалось.

— Цветик… Мой Бог… — Он начал выходить из нее, но Флер впилась пальцами ему в ягодицы.

— Нет. Если ты уйдешь, я никогда не прощу.

Ему хотелось кричать. Закинуть голову и выкричать весь свой гнев на ложь Белинды и собственную глупость. Почему он не напугал ее сильнее, чтобы она убежала, как он хотел вначале? Почему поддался собственной похоти? Похоть. Вот что это было. Он хотел ее с первой минуты, как увидел. Он стоял с рыдающей в его объятиях Линии и смотрел поверх нее на длинное красивое тело, и его тянуло к нему.

Джейк почувствовал, как девичьи ноги обвились вокруг его ног, как она увлекает его глубже, хотя ей больно. Он не мог найти в себе силы обидеть ее еще сильнее. Поэтому, собрав волю в кулак, он замер в ней, давая ей время привыкнуть к его размерам.

— Прости, Цветик, я не знал.

Она двигала бедрами, пытаясь втянуть его глубже.

— Ш-ш-ш…

Он гладил ее волосы, нежно играл губами.

— Дай минутку, — шептал он, — не спеши.

— Я в порядке.

Он думал, как он может оставаться внутри нее в таком возбуждении, совершив самый подлый поступок в мире! Джейк Коранда, король подлецов. Но твердый, как копье. Половое возбуждение, как у горного козла. Он влез в ребенка с большими глазами. Джейк уткнулся головой в шею Флер, перебирая пальцами ее волосы, а потом стал осторожно двигаться. Она вздрагивала и сильнее впивалась пальцами ему в плечи.

Он немедленно остановился.

— Больно?

— Нет, — выдохнула она. — Пожалуйста…

Он откинулся назад, чтобы видеть ее лицо. Глаза Флер плотно сжаты, а губы раскрыты, но не от боли, понял он, от наслаждения. Он поднял бедра, его движения стали длинными и глубокими. Один раз…

Второй… Он наблюдал, как она тает под ним от удовольствия.

Он успокаивал ее после перенесенного потрясения. Наконец она открыла глаза; взгляд был мутным, но постепенно он прояснился. Она что-то пробормотала, но Джейк не понял, что именно.

— Это было прекрасно, — с улыбкой прошептала Флер.

Веселые искорки заплясали у него в глазах.

— Рад слышать, что ты довольна.

— Я и представить себе не могла, что это будет так… Так…

— Скучно?

Она рассмеялась.

— Утомительно?

— Ну не такие слова я ищу.

— А как насчет…

— Изумительно. Потрясающе.

— Цветик?

— Да?

— Не знаю, заметила ли ты, что мы еще не закончили?

— Ты не… — Глаза ее широко раскрылись. — О…

Он увидел, как на ее лице вместо удовольствия появилось выражение смущения.

— Я… Извини… — запинаясь, начала она. — Я вовсе не хотела быть свиньей или кем-то в этом роде. Я просто не знала. Я хочу сказать… — И умолкла.

Он скрыл улыбку, прикусил зубами мочку ее уха и легонько потянул.

— Ну можешь слегка вздремнуть, если хочешь, — прошептал он. — Почитать книжку или еще что-то. А я постараюсь не мешать тебе. — Он снова начал двигаться. Он чувствовал, как Флер расслабляется, потом она вдруг напряглась и впилась пальцами ему в бока. Она была такая мягкая, хорошая, сладкая…

— О… — прошептала она. — Это сейчас снова произойдет, да?

— Можешь не сомневаться, — хрипло прошептал Джейк.

Очень скоро они вместе оказались на краю света.

Глава 16

— Так глупо вышло.

— Да чепуха, Коранда.

Она проснулась в два часа ночи и обнаружила, что лежит в кровати одна. Надев трусики и черный спортивный свитер Джейка, Флер отправилась на поиски. Она нашла Коранду на кухне: он клал себе в миску мороженое, и столько, что казалось, за один раз съесть такую порцию невозможно. Он заорал на нее, едва увидев, и как будто не было ни нежности, ни веселья, с которыми они занимались любовью. Они принялись ругаться.

Отчасти его гнев, подумала Флер, справедлив, но как она могла догадаться, что, спрашивая ее, обо всем ли она позаботилась, он имел в виду противозачаточные средства? Флер сказала, что месячные должны быть через три дня, так что она в полной безопасности.

Но Джейк не унимался. Очень скоро ей стало ясно другое: на самом деле он бесится оттого, что оказался ее первым мужчиной.

— Ты должна была мне сказать до того, как мы сделали это.

Он поставил тарелку в раковину и рывком включил воду.

— Сделали это? У тебя прямо дар самовыражения. Вообще, когда ты рос, ты думал, что станешь писателем?

— Брось свои шутки. Очень плохо, Цветик, что ты мне не сказала.

Флер сладко улыбнулась.

— Боялся, что я не стану уважать тебя наутро?

Все с большим мастерством она состязалась с ним в сарказме.

Мир по-корандовски. Как она позволила себе полюбить его так сильно? А он, казалось, ничего не хотел отдавать взамен. Почему в конце концов Джейк не прекратит разговоры и не поцелует ее?

— Черт побери, я бы не был таким грубым.

Больше она не могла выносить ничего подобного и принялась наобум открывать шкафчики, пытаясь найти резинку для волос.

— Слушай, я не обязана объясняться с тобой. Теперь заткнись. Понял?

Она нашла резинку и стянула волосы в хвост на макушке. Потом прошла в гостиную и взяла со стола упаковку толстых свечей.

— Что ты собираешься делать?

— Собираюсь принять ванну, — ответила Флер. — А то уже почти три часа утра. Ничего не могу поделать. Я ужасно воняю.

Впервые после того, как она вошла на кухню, он слегка расслабился и чуть не улыбнулся, а ей захотелось его ударить и поцеловать одновременно.

— Да? А почему?

— Ну ты же у нас эксперт, ты и объясни. — Она понимала, что его спортивный свитер не целиком закрывает трусики, и, виляя бедрами сильнее обычного, отошла от Джейка.

Флер расставила свечи по краю ванны и зажгла, прежде чем включила воду и плеснула в ванну солидную порцию пены из бутылки. Неужели это пена Джейка? Вряд ли. Наверное, какой-нибудь из его молодых красоток. Она ненавидела их всех до единой.

Пока ванна наполнялась, она забрала волосы наверх и заколола шпильками, вынутыми со дна сумочки. Несмотря на резкие перемены в настроении Джейка, она ни секунды не жалела о происшедшем между ними. Когда он был внутри нее, она чувствовала, что ее сердце готово разорваться от любви к этому мужчине. Она выбрала его и отдалась ему. Единственный в жизни выбор, который она сделала сама.

Раздевшись, Флер скользнула в воду, вспомнив о моменте боли, когда он входил в нее, И каким нежным он стал после этого. Пламя свечей отражалось в стеклянной стене, ей казалось, она плавает в космосе.

— Это вечеринка для одного или кое-кто может составить компанию?

Вопрос был риторический, поскольку Джейк уже расстегивал молнию джинсов.

— Зависит от того, закончил ли ты со своими лекциями.

— С лекциями покончено.

Он что-то пробормотал, входя в воду и устраиваясь рядом с ней.

— Ты что-то сказал?

— Ничего.

— Черт побери, Джейк.

— Я сказал, что я сожалею.

— О чем? Скажи точно, о чем ты сожалеешь.

Услышав свой дрогнувший голос, Флер испугалась, что снова заплачет. Она подтянулась в ванне повыше и оперлась на локти.

Должно быть, Джейк тоже уловил вибрацию в голосе Флер.

Он встал на колени и привлек ее к себе.

— Ни о чем, детка. Я не жалею ни О чем, кроме собственной грубости.

Он целовал ее, она отвечала. Волосы Флер растрепались, шпильки выпали, но никто этого не заметил. Их ноги и руки сплелись, оба погрузились в пену. Флер обмотала волосами себя и Джейка. Он выдернул затычку, выпуская воду из ванны, чтобы можно было дышать. Он целовал все ее тело и так сладко занимался любовью, что она вскрикивала, а он успокаивал ее поцелуями.

Потом он завернул ее в полотенце.

— Сейчас, после того как ты меня окончательно вымотала, — сказал он, оборачивая бедра полотенцем, — как насчет того, чтобы покормить? Я ничего не ел, кроме мороженого и чипсов, С тех пор как ты появилась. А из меня повар никудышный.

— Даже не думай. Я богатая девочка, или ты забыл?

— Ты хочешь сказать, что не умеешь готовить?

— Оладьи из смеси.

— Боже мой, даже я способен на большее.

Кухня превратилась в бедлам. Они жарили стейки, которые сначала никак не хотели оттаивать, потом они сожгли батон французского хлеба, сделали салат из побуревших листьев салата и увядшей морковки. Но ничего вкуснее этого Флер не ела ни разу в своей жизни.

Наутро они хотели побегать, но вместо этого вернулись в постель. Днем играли в карты, рассказывали разные истории друг другу и еще раз приняли ванну. Джейк разбудил ее на заре в понедельник, чтобы ехать в Лос-Анджелес. Он поручил отогнать «порте», и они поехали вместе. Почти всю дорогу Джейк молчал.

Флер поняла, что он встревожен.

Когда Флер закончили гримировать и она вышла на съемочную площадку, она увидела, что настроение Джейка никуда не годится.

Он ругался с Джонни Гаем из-за того, что ничего не исправил в сценарии за выходные, он цеплялся ко всем, кто попадался на глаза.

Увидев ее, он нахмурился.

В какой-то мере она даже радовалась его дурному настроению.

Не было сказано никаких слов, но он не остался равнодушным к происшедшему между ними. Если бы ему вообще было на нее наплевать, он бы сейчас вел себя иначе.

Подошел Джонни Гай.

— Ну, милая, я знаю, тебе было тяжеловато в пятницу, но сегодня мы попытаемся облегчить сцену. Я кое-что изменил…

— Не надо никаких изменений, Джонни Гай. Мы сделаем как надо.

Он удивленно посмотрел на нее, а она дерзко выбросила вверх большие пальцы, как Амелия Эрхард, готовая перебраться через Тихий океан.

Это ее собственная жизнь. Если она захочет сыграть сцену, она ее сыграет! Она не позволит Джейку забыть, что она женщина, а не ребенок.

Джейк вовсе не был счастлив.

— Я думал, мы решили убрать большую часть. Черт побери, мы же понимаем, она не справится! Для чего тратить время?

— Маленькая леди говорит, что хочет попытаться. Мы дадим ей шанс. Так что приготовьтесь, мальчики и девочки, приступим к работе.

Камера застрекотала, Джейк сердито уставился на Флер через спальню. Она улыбнулась ему. Ее руки поднялись к пуговицам. Он был слишком дерзкий; и она собиралась показать ему это. Она вышла из платья, не отрывая глаз от него: теперь у них были секреты, о которых знали только они. И вообще их только двое.

Он милый и дорогой, она любит его всем сердцем. Он должен ее тоже любить. Ну хоть немного. Иначе он никогда бы так сладко не занимался с ней любовью. Ну пожалуйста, Боже, пусть он любит ее.

Она расстегнула лифчик. Джейк нахмурился и сошел со своего места.

— Останови, Джонни Гай.

— Черт побери, Джако. Я здесь командую. Она хорошо, замечательно делала сцену. Черт побери, что с тобой? — Джонни Гай был в ярости. Он шлепнул рукой по ляжке и дернулся. — Черт побери!

Никто не должен кричать «Стоп!» до тех пор, пока я не скажу!

Тирада длилась еще минут пять, Джейк становился все угрюмее. Когда он наконец пожаловался, что стул не на месте, Джонни Гай чуть не ударил его.

— Все о'кей, Джонни Гай, — сказала Флер, как настоящая женщина, владеющая собой. — Я готова повторить все снова.

Камеры закрутились. Лицо Джейка было темнее тучи. Лифчик снят. Она проделала это медленно, искушая, мучая его своей новой, открытой в себе самой силой. Наклонившись, стянула трусики и пошла к нему.

Когда она стала расстегивать его рубашку и просунула руки под нее, его тело напряглось. Она коснулась того места, которое только сегодня, проснувшись, целовала. Она прижалась к нему бедрами, а потом сделала нечто, чего не репетировали. Она наклонилась и коснулась языком его соска.

— Есть! — завопил Джонни Гай, выскочив из своего кресла, как черт из табакерки.

Джейк вырвал белый махровый халат у костюмерши, появившейся из-за занавеса, и швырнул Флер.

— Что это с тобой? — хмуро спросил он.

Работа продвигалась отлично, к ленчу они пересняли все, оставшееся с пятницы, и готовы были к заключительной сцене. Джейк почти не разговаривал с Флер, но она решила не обращать внимания. Он вел себя, как ревнивый любовник, сказала она себе, он не хотел, чтобы кто-то еще видел ее наготу.

Джонни Гай догадался обо всем. Напряжение Джейка, его чувство вины, злость, которая едва не вырывалась на поверхность… И безжалостное, соблазняющее поведение Флер. Он уловил все нюансы их отношений и поздравил себя с хорошо сделанной работой.

Флер цеплялась за свой оптимизм так долго, как только могла, но дни шли, а Джейк соблюдал дистанцию. Она почувствовала, что начинает впадать в отчаяние. Он должен ее любить. Он просто должен… Вместо того чтобы считать дни, она считала часы, когда кончится работа над фильмом. Она хотела поговорить с ним, накричать на него, броситься в его объятия и умолять о любви, такой же огромной, как у нее к нему. В четверг, когда работа закончилась, он, ни слова не говоря, исчез.

— И ничего не сказал тебе, дорогая? — спросила Белинда. — Но Джейк, конечно, не пропустит вечеринку у Джонни Гая. Он устраивает ее в конце недели.

— Не знаю. Джейк не отчитывается передо мной.

Белинда кокетливо улыбнулась:

— Может, тебе самой стоит проявить активность, детка?

Флер отвернулась. Она не хотела, чтобы мать давала ей советы относительно Джейка. Это касалось только ее. Ее.


На вечеринку по случаю окончания работы над фильмом «Затмение в воскресное утро» собрались первые лица Голливуда, что неудивительно, поскольку Марселла Келли считалась одной из самых преуспевающих хозяек города. И не ее вина, что Флер чувствовала себя у нее в доме совершенно несчастной. В самый последний момент она согласилась взять в сопровождающие Дика Спано, смирившись с тем, что Джейк не придет, и даже обрывки разговоров, долетавшие до нее, пока они пробирались среди гостей, не отвлекли Флер от собственного несчастья.

— Ну как вы можете называть его снобом? — спрашивала молоденькая блондинка своего собеседника. — Я сама видела, как он срезал крокодильчиков со своих рубашек.

— Но только после того, как рубашки выцвели, дорогая, а эмблема фирмы осталась яркой… — смеялся он.

Они подошли к бару, окутанному ароматом кубинской сигары.

— …высококонцептуальная идея. Вы добавляете ковбойских клакеров из Далласа…

На этот раз Флер оделась тщательнее обычного. Она выбрала серовато-бежевое шелковое платье с переливающимися полосками серого и терракотового цвета. Платье обтягивало ее, словно трубочка, отдаленно напоминая египетский стиль, который Флер подчеркнула золотыми браслетами и босоножками без каблуков с застежками из драгоценных камней. Перед сном она туго заплела мокрые волосы в косу, а утром расчесала их, и они каскадом волн упали на спину. Марселла Келли восторженно заявила, что Флер Савагар — вылитая Клеопатра, только в светлом варианте.

Марселла совершенно не была похожа на мужа. Тонкая, изысканная, с отличной интуицией. В шестидесятые годы она первая увлеклась раскраской тканей в размытые цвета, когда один мягко переходит в другой, и это скоро стало невероятно модным. Именно она безошибочно угадала момент, когда из списка гостей следовало вычеркнуть Хью Ньютона. Сегодня она предлагала собравшимся лосося в текиле, канапе, украшенные листьями кактуса, оладьи из овощей, выращенных на гидропонике. Джонни Гай разгуливал среди нарядной публики с банкой апельсиновой воды. Флер хотелось, чтобы пришел Джейк, они бы с ним посмеялись. Потом ей захотелось, чтобы он оказался здесь по другим причинам. По очень многим.

Она старалась делать вид, будто внимательно слушает Дика Спано, но на самом деле поверх его головы наблюдала за толпой.

Она увидела Белинду, зажавшую в угол Керка Дугласа. Лицо актера казалось слегка смущенным. Без сомнения, мать донимала его разговорами о фильмах, в которых он снялся и многие из которых уже забыл.

Маленькими глотками Флер потягивала шампанское и кивала Дику, абсолютно не вникая в смысл его слов. К ним подходили знакомые, мужчины немедленно распускали перед ней хвосты. Блестящая Девочка. Сегодня это казалось особенно смешным.

Она уже готова была расстаться с надеждой увидеть Джейка, когда он внезапно вошел в зал вместе с Линн Дэвиде и безработным режиссером-документалистом, ее последним любовником. Сердце Флер подпрыгнуло, голова пошла кругом, но, прежде чем он ее увидел, Марселла Келли ринулась к нему и повела через толпу собравшихся, демонстрируя главного гостя. Флер вдруг поняла, что она не может встретиться с ним лицом к лицу при таком количестве народа. Извинившись, она пошла в туалет и села на край ванны. Неужели он не понял, что они не должны видеться снова?

Когда наконец кто-то постучал в дверь, она выскользнула к бассейну. Что она скажет, столкнувшись с ним лицом к лицу? Почему ты не любишь меня так, как я тебя? Глупо. Упало несколько капель дождя, и Флер вернулась в дом вместе с другими вышедшими подышать. Она огляделась, отыскивая Джейка, но его не было.

Он исчез. Тогда Флер поняла, что он исчез не один.

Это ничего не значит, говорила она себе. Не может ничего означать. Даже если Белинда и Джейк вместе, что такого? Но сердце бешено колотилось, в ушах звенел голос матери:

— Я делаю только то, что для тебя лучше.

Она отправилась на поиски, переходя из одной комнаты в другую, лавируя между гостями. Она не вынесет, если Белинда попытается вмешаться. Никогда не простит ее. Никогда.

Флер стала подниматься вверх по лестнице. Толкнув дверь, она смутила своим вторжением Линн и ее любовника, но Белинды и Джейка нигде не было. Где же они? И только она собралась спуститься вниз, как услышала приглушенный разговор в спальне Марселлы Келли. Туда она только что заглядывала, но решила вернуться и проверить еще раз. Слева был альков, который она сначала не заметила. Подойдя к нему, Флер резко остановилась, услышав голос Джейка.

— …отпусти меня, Белинда, говорить больше не о чем. Давай вернемся к гостям.

— Еще две минутки, ради прошлого. — Голос Белинды стал тише, Флер едва расслышала. — Нам ведь было так хорошо вместе, помнишь? Помнишь Айову? Тот ужасный мотель?

Во рту у Флер пересохло. Белинда говорила таким интимным голосом. Но почему она так разговаривает с Джейком? Флер подошла ближе на шаг, и словно из ниоткуда перед ней возникли фигуры. — У нее перехватило дыхание. Она догадалась, что видит их отражение в зеркале. Белинда в розовом, как креветка, вечернем костюме из брюк и топика от Карла Лагерфельда. Джейк тоже в костюме, сегодня он выглядел почти респектабельно.

Он откинулся на выступ в стене и скрестил руки на груди.

Белинда коснулась его руки с невероятной нежностью на лице. Почему она на него так смотрит?

— Я думаю, твоя миссия на земле — разбивать сердца женщин семейства Савагар, — проворковала она. — Конечно, мне не так тяжело, я понимаю твой дух, твою натуру, я кое-что знаю о мятежниках, я с самого начала догадалась, что не стала для тебя особенной. Но Флер — да. Разве ты не понимаешь? Вы созданы друг для друга. А ты разбил ей сердце.

Джейк выдернул свою руку у Белинды.

— Ради Бога, Белинда…

— Я послала ее к тебе, Джейк! — воскликнула она. — Я отправила ее к тебе, а теперь ты оскорбляешь мое доверие!

Он в гневе повернулся к ней:

— Доверие? Ты послала ее ко мне, чтобы спасти пять минут фильма! Тебе не захотелось видеть на полу кусок пленки в монтажной! Пять минут карьеры твоей драгоценной Блестящей Девочки!

Потрахайся с моей дочерью, Коранда, чтобы она спасла свою карьеру. Вот что ты мне сказала. Признайся хотя бы себе в этом.

— Не будь ханжой, — прошипела Белинда. — Я не настолько глупа, чтобы ждать от тебя благодарности. Но не думала, что ты так обойдешься со мной. Может, я спасла твою картину.

— Да не смеши. Картина никогда не была в опасности.

— Я так не думаю. Я сделала то, что должна была.

— Правда? Подбросить свою дочь ко мне на порог? Это ты должна была сделать? Ну скажи, Белинда? Ты считаешь, что всех любовников своей дочери ты должна тщательно проверить сама?

Ты собираешься устраивать им пробу, убеждаться, что они ведут себя согласно твоим стандартам? Прежде чем ты отпустишь их в кровать своего ребенка? Что ты за женщина?

— Я женщина, любящая свою дочь.

— Дерьмо. Единственный человек, которого ты любишь, — ты сама. Ты даже не знаешь свою дочь. — Он повернулся и лицом к лицу столкнулся с отражением Флер в зеркале.

Та не могла пошевелиться. Боль внутри, как ужасный страшный зверь, отняла дыхание и жизнь. Весь мир сделался черным и отвратительным.

— Боже! — Джейк подскочил к ней. — Мне очень жаль, Цветик. Это не то, что ты думаешь.

Белинда тихо вскрикнула:

— О Боже, моя девочка! — Она подбежала к Флер, схватила за руку. — Девочка, все в порядке, все в порядке.

Слезы текли по щекам Флер, падали на подбородок, она ринулась прочь от них.

— Не прикасайтесь ко мне! Никто из вас — не прикасайтесь ко мне!

Лицо Белинды передернулось.

— Не смотри так… Дай объяснить. Я должна была помочь тебе.

Я должна была… Неужели ты не понимаешь? Ты же могла разрушить все: и свою карьеру, и наши планы, мечты. Сейчас ты знаменитость.

Для тебя действуют другие правила. Неужели ты не понимаешь?

— Заткнись! — закричала Флер. — Ты грязная! Вы оба грязные.

Белинда шагнула к ней.

— Пожалуйста, детка…

Флер отдернула руку, замахнулась и влепила матери такую пощечину, на какую хватило сил. Белинда вскрикнула, отшатнулась назад и повалилась на постель.

— Флер. — Джейк вышел вперед.

— Прочь! — Она сжала кулаки.

— Послушай меня, Флер. — Он потянулся к ней, но она, словно одичав, накинулась на него, кричала, пиналась, она готова была его убить.

— О Боже, порази его!

Джейк попытался сжать ее руки, но она вырвалась и выбежала из комнаты. Десятки лиц окаменели в удивлении, наблюдая, как она сбежала по лестнице и выскочила за дверь.

Ливень обрушился на нее, и в считанные секунды она промокла насквозь. Флер хотела, чтобы с неба посыпался град, чтобы он обрушился на нее, изрезал, избил, размолотил кости, а потом дождь все бесследно смыл бы. Она бросилась вниз по дорожке, подобрав Мокрые юбки, чтобы не мешали бежать. Ремешки босоножек впивались в ноги, подошвы скользили, но она упорно мчалась по траве к воротам, срезая путь.

Флер слышала, что Джейк бежит за ней, зовет по имени сквозь дождь, но она только ускоряла бег. Флер слышала его ругательства, а потом он схватил ее за плечо. Она потеряла равновесие, поскользнулась на мокром шелке платья, они оба упали, как тогда, в первый раз на съемках.

— Перестань, Цветик, пожалуйста. — Он обнял Флер, прижал ее плечи к своей груди и держал на мокрой от дождя земле, тяжело дыша в ухо. — Ты не можешь вот так уйти. Я отвезу тебя домой. Дай мне все объяснить.

Она думала, что он хотел ее в тот вечер. Маленькое, цвета овсяной муки платье и нижняя юбка телесного цвета, блестящие золотые кольца в ушах… Белинда послала ее в этом наряде. А она-то думала, что Джейк любит ее.

— Убери свои руки от меня;

Он крепче сжал ее, повернул к себе лицом. Его костюм промок и был в грязи. Волосы прилипли ко лбу, потоки воды стекали по морщинам на лице.

— Ну погоди хоть минутку. Ты не все слышала.

Она сжала зубы, как маленький зверек.

— Ты был любовником моей матери?

— Да, но…

— Она написала ту записку и послала меня к тебе? Чтобы ты занялся со мной любовью?

— Каковы бы ни были мотивы Белинды, они не имеют никакого отношения ко мне.

Она ударила его кулаком.

— Ты дерьмо! Не говори мне, что ты взял меня в постель, потому что влюбился в меня.

Он схватил ее за руку, крепко, до боли, сжал.

— Цветик, любовь бывает разная. Может, то, что я чувствую к тебе, не совсем то же, что ты испытываешь ко мне. Но…

Флер пыталась ударить его еще раз.

— Заткнись! Я любила тебя каждой своей частицей и не хочу слушать о братьях, сестрах и дядях. Я не хочу слушать подобную чушь. Отпусти меня!

Джейк медленно разжал руки. Флер с трудом поднялась и, задыхаясь, проговорила:

— Если ты действительно хочешь мне помочь, найди Линн. А потом подержи Белинду… Подальше от меня.

— Цветик.

— Дай мне час, ты, ублюдок. Я это заслужила.

Они стояли под дождем, у обоих тяжело вздымалась грудь.

Волосы, одежда были мокрые. Он кивнул и пошел к дому.

Лини вела машину молча. Ей явно не хотелось оставлять Флер одну, когда они подъехали к дому, но Флер пообещала сразу лечь в постель. Как только Линн отъехала, она вбежала в свою комнату и принялась кидать одежду в самый большой чемодан и дорожную сумку. Потом сдернула с себя испорченное платье и натянула джинсы. Джейк и Белинда. Заговор против нее. Они ее использовали… А она облегчила им задачу. Интересно, говорили ли они в постели о ней? Но эта мысль была настолько ужасная, что Флер отбросила ее.

Она закрыла чемодан и позвонила в аэропорт. Места на следующий рейс в Париж были. Перед уходом оставалось сделать только одно…


Когда Джейк наконец отпустил Белинду, она была в полной панике. Паника охватила ее еще сильнее, когда, добравшись до дома, Белинда увидела, что «порше» нет на стоянке. Она вбежала в комнату Флер и нашла раскиданную одежду; мокрое египетское платье валялось на полу. Она вынула из-под подушки ночную рубашку дочери и уткнулась лицом в мягкий нейлон. Флер скоро вернется. Ей надо время подумать, вот и все. Иногда детям стоит побыть без родителей. Ничего страшного. Они с девочкой неразделимы, это известно всем. Две половинки одного существа. Она вернется. У них есть планы, которые они должны осуществить.

Белинда заметила свет в ванной и пошла выключить его. Сначала она увидела ножницы, блестевшие на дне белой ванны, а потом тихо, страдальчески вскрикнула. На полу, выложенном плиткой, кучей лежали мокрые светлые волосы.


Джейк ехал без цели, пытаясь ни о чем не думать, но ледяной ком в груди не таял. Дождь сменился мягким туманом, и он перевел дворники в медленный режим. Черт. Когда они померились силой характеров, он должен был положить этому конец. Почему он не вспугнул ее, чтоб она убежала, как ему и хотелось? Это было так просто. Он понимал ее чувства к нему, но не было сил отправить ее за дверь.

Он уже выехал из фешенебельного пригорода и выруливал к сердцу Лос-Анджелеса: Мокрые улицы были пустынны. Джейк снял с себя испорченный пиджак и остался в рубашке. Боже, какая она красивая! Чувственная, возбуждающая… Он сжался, вспомнив, как в первый раз обидел ее, а она все равно цеплялась за него, продолжая верить…

Спортивная площадка располагалась на улице, замусоренной всяким хламом и несбывшимися мечтами. Свет единственной лампочки освещал доску с прикрепленным ржавым ободом, на котором болтались остатки того, что когда-то было сеткой. Он припарковал машину и потянулся за мячом. Только ребенок может быть таким непробиваемым, только ребенок способен так беззаветно верить, как она. Испорченный богатый ребенок, которого никогда не била жизнь, чтобы он поумнел.

Он перешел через улицу, направляясь к пустой площадке, не обращая внимания на лужи. Сейчас она получила нокаут. Да, сама жизнь отправила ее в глубокий нокаут, и она уже никогда не будет такой глупой, как раньше. Он ступил на потрескавшийся асфальт и повел мяч. Мяч отскакивал, подчиняясь руке, ощущение было приятным, понятным. Ему хотелось выкинуть Флер из своей жизни. К черту! Он не хотел вспоминать ее красивые влажные мечтательные глаза, устремленные на него из пенистой ванны, окруженной зажженными свечами. Он не хотел думать о том, какой бледной станет его жизнь без нее.

Он побежал к корзине, скорее, скорее… А потом швырнул мяч.

Обод задрожал, руку обожгло, но он не обращал внимания, потому что толпа вокруг него вопила. Он принял решение не останавливаться ни перед чем, показать, на что способен, заставить их кричать так громко, чтобы заглушить голоса, вопящие внутри него.

Он рванул мимо противника, схватил мяч, отведя его к центру площадки. Он один. Это стиль жизни, который ему подходит. Безопасный образ жизни. Он сделал ложный выпад вправо, потом влево, потом повел мяч по земле и… бросок! Толпа дико взревела, выкрикивая его имя.

Док, Док, Док!

Он схватил мяч и увидел впереди Карима, ожидавшего его, холодную убийственную машину. Карим едва ли человек. Такое лицо он видел в своих кошмарах. Обмани его. Он начал подаваться влево, но ведь Карим не человек, он машина, способная читать мысли, и прежде, чем увидит, он поймет по глазам, почувствует порами, узнает все тайные замыслы. Джейк подался вправо. Быстро, как молния, подпрыгнул к пролетел по воздуху.

Человек не может летать. Но я могу. Мимо Карима… Прямо в стратосферу… Бум!

Док! Все на ногах. Док! Они вопили и бесновались.

Карим смотрел на него, они молча признали друг друга с тем абсолютным уважением, которое возможно лишь между людьми-легендами. А потом этот момент прошел, и они снова стали врагами.

Мяч был словно живой под пальцами Джейка. Он думал только о мяче. Он не допустит ни единой посторонней мысли. Мир совершенен. Мир, в котором человек может идти семимильными шагами, не чувствуя стыда. Мир, в котором судьи точно определяют, что правильно, а что ошибочно. В этом мире нет нежных детей с разбитым сердцем.

Джейк Коранда. Актер. Драматург. Обладатель Пулитцеровской премии. Он хотел бросить все и поселиться в мире своих фантазий. Он хотел быть Джулиусом Ирвингом, который бежит так, будто к его ногам приделаны крылья, который может допрыгивать до облаков и лететь выше, дальше любого человеческого существа, закидывая мяч к славе. Да. Крики толпы стихли, и он стоял один в луче рыжего света на самом краю в никуда.

Загрузка...