Бывший муж в квартире напротив

Глава 12

Марина.

Три часа пролетают, словно в тумане. Я не поднимаю головы, пальцы стучат по клавишам, экран мерцает от схем и слоёв. Отдаю все правки в срок и с чувством глубокого удовлетворения выдыхаю.

Откидываюсь на спинку кресла, вытягиваю руки вверх, потягиваясь. Затёкшие мышцы жалобно откликаются лёгким приятным жжением. Демид заходил ещё всего один раз с новой порцией горячего кофе. Молча встал у меня над душой с видом человека, который собирается сверять по проекту план всех вентиляционных шахт лично, однако сдержался. Просто постоял у стены и ушёл обратно на кухню.

Контролёр фигов.

Однако он не завёл разговоров о Лере, и этот факт удивляет меня, но одновременно с этим я чувствую благодарность. Хорошо, что мы лавируем вокруг этой темы. Поднимать со дна прошлое, перебирать осколки и искать виноватых мне не хочется. Не сейчас. А лучше бы вообще никогда.

Лучше бы всё оставалось так, как было.

Сохраняю изменения, закрываю чертёж, выхожу из своей учётки и закрываю крышку ноутбука. Всё. На этом этапе — конец. Однако впереди самый важный этап — финальные правки.

Иду на кухню.

Демид в фартуке крутится у плиты, на которой в сковороде с глухим шипением что-то поджаривается. Пахнет приятно — чесноком, мясом, пряными специями.

— Над чем ты там колдуешь? — Опираюсь бедром о косяк.

— Да я… Эм… Готовлю обед. Чили с говядиной. Как поработала?

— Прекрасно, — подхожу ближе, склоняюсь над сковородой. Ладонью подгоняю горячий ароматный пар себе в лицо. Вдыхаю.

Вкусно. Но…

— Чего-то не хватает, — прищуриваюсь. — Есть какао?

— Чего? — С подозрением.

— Несладкий какао-порошок. Нужно добавить буквально чайную ложку. Не для сладости — для глубины. Это известный трюк. И щепотку корицы. Это сделает вкус более насыщенным и придаст дымности.

Демид со скепсисом поднимает брови, однако лезет в кухонный шкаф.

— А ты точно не из тех, кто варит просто макароны с кетчупом.

— Ты удивлён?

— Нет, — жмёт плечами. — Я помню, как ты готовила для меня. Ничего вкуснее с тех пор не ел.

Смущённо улыбаюсь.

Демид подмешивает в чили какао и корицу, пробует.

— М-м…

— Лучше?

— М-м… Это… Ты чёртова ведьма. На вот, — зачерпывает новую порцию горячего соуса. Дует. — Попробуй сама.

Тянет ложку, намереваясь кормить меня со своих рук.

Пар поднимается вверх — пряный, сочный, острый.

Демид очень близко, на расстоянии вытянутой… Ложки.

Смотрю в его лицо. Он не отводит глаз.

На самом дне его чёрных зрачков плещется густой сироп из эмоций.

Он не двигается, застывая мраморной статуей, будто боится разрушить хрупкий и неустойчивый миг перемирия.

Тишина растягивает пространство.

И шум шкворчащей на сковороде говядины становится совсем далёким.

Внутри, из самой глубины, поднимается давно погребённое под слоями боли и злости чувство. Тёплое, опасное, колючее.

Воспоминания…

Те, что я буквально ногами распихивала по тесным неуютным коробочкам, чтобы они не всплывали и не бередили и без того изрезанную в лохмотья душу.

А теперь — вот они.

Касаюсь губами ложки.

Горячий металл обжигает уголок рта. Язык почти мгновенно распознаёт терпкость какао, тепло корицы и остринку перца.

Но в голове у меня сейчас не про специи. В голове это странное, невозможное, нереальное чувство, что мы всё ещё вместе. Будто ничего не рушилось. И не вставала между нами его секретарша, превратив прямую линию нашей жизни в чёртов треугольник.

Глотаю с усилием. Еда встаёт комом поперёк горла. Сердце замирает, пропуская удар, и мне приходится приложить титанические усилия, чтобы вырваться из этого гипнотического плена.

Встряхиваю головой и отступаю на шаг.

— Неплохо… — Прочищаю пересохшее горло. — Очень даже…

— Да, мне тоже показалось, что стало гораздо…

Телефон Демида вибрирует в кармане.

— Да, — не глядя берёт трубку. — Понял, спасибо. Сейчас будем.

Сбрасывает.

— Слесарь приехал, — с мрачной улыбкой убирает телефон обратно в карман.

— Правда?! Ну неужели! Ну, я пойду тогда, пожалуй…

— Не дождёшься чили?

— Нет, я… Мне нужно дома ещё… Всякое… — Взмахиваю неопределённо рукой. Разворачиваюсь. Спешу к выходу.

Демид медленно идёт за мной.

— Даже не знаю, стоит ли тебя благодарить, — хватаюсь за ручку двери. — С одной стороны, ты дал мне поработать. С другой — именно по твоей вине я оказалась без ноутбука. Так что… Вряд ли это твоя заслуга.

Он открывает рот, будто хочет ответить, но я не даю ему времени.

— Увидимся.

Выхожу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Слесарь с хлопком закрывает крышку своего ящика с инструментами и, кряхтя, поднимается с колен.

— Всё. Готово. Новый замок поставил, старый — только в утиль. Механизм в суперклее. Это ж кто у вас вандализмом занимается? Дети, небось?

— Угу, дети, — стреляю взглядом, полным осуждения, на квартиру Разумовского.

— Вот, проверяйте. Всё работает.

Проворачиваю ключ — щелчок, и дверь открывается легко, без сопротивления. Захожу внутрь, раскидываю руки, глубоко вдыхаю.

Как же хорошо просто быть дома!

Тихо. Просторно. Знакомо. Мчу на кухню, хватаю свой телефон, проверяю пропущенные: целая тонна сообщений в рабочих чатах, но ничего важного.

Возвращаюсь к двери проводить слесаря.

— Сколько я вам должна?

— Так нисколько! Сосед ваш уже всё оплатил. Повезло вам. Мне б таких соседей, — хохочет.

— Вы даже не представляете, о чём мечтаете, — сухо комментирую.

Слесарь уходит.

Закрываю за ним дверь.

Словно желая вымолить прощение у квартиры, хватаюсь за уборку. Подушки возвращаю на диван, грязную посуду — в посудомойку. Игрушки в комнату Лерчика.

Вернуть контроль, восстановить равновесие и присвоить заново себе свою территорию.

После уборки оцениваю себя в зеркале. Выгляжу как женщина, которая пережила нечто. Или как женщина, которая оттёрла то не отмываемое пятно с раковины. В общем — готова.

Но времени на передышку нет — пора забирать Леру.

Уже через полчаса я стою на площадке у садика. Шумно, дети носятся с визгами, строят башенки из песка, катаются на каруселях, дуют мыльные пузыри.

День солнечный. Май нынче щедр на прекрасную погоду.

— Ма-ма-а-а! — Летит ко мне Лерка, раскинув руки в стороны. Сияет.

Личико раскраснелось, коленки на вчера постиранных штанах грязные, косички совсем разлохматились. Моя-то лапочка…

Приседаю, чтобы поймать её в объятия. Кружу. Она визжит от восторга и обнимает за шею так крепко, что становится трудно дышать.

Она тёпленькая, пахнет детсадовской едой и молочным шоколадом.

— Ну что, заяц, как день твой?

— Мы строили из песка замок! Он был с башнями! А потом его дракон разнёс!

— У-у! Правда?

— Ага! — Огромные глаза как у оленёнка блестят.

— Марина Александровна, я должна вас предупредить, — подходит к нам воспитательница, улыбается устало. — У нас четверо с сыпью, подтвердили ветрянку. С завтрашнего дня группа уходит на карантин.

— Да вы что? Надолго?

— Пока не знаю, — пожимает плечами. — Я напишу в чат, когда карантин снимут.

Чуть крепче прижимаю к себе Леру.

Голова моментально начинает составлять график: когда работать, кто из фрилансеров подстрахует, как переделать проект под новые сроки. Всё вперемешку.

— Ясно. Спасибо, — киваю.

Не конец света. Просто очередной ребус.

— Мам, мы теперь не пойдём в садик? — Тянет меня Лерка за воротник.

— Пока нет. Будем дома сидеть. Только ты давай, не вздумай болеть, слышишь?

— Обещаю! Я вообще болеть не умею! — Кивает она с самым серьёзным видом, и мы идём к машине.

Ну что ж… Добро пожаловать на карантин!