Чайная «Лунный серп»

Stacy Sivinsky

The Crescent Moon Tearoom

© 2024 by Stacy Sivinski

© Atria Books, an Imprint of Simon & Schuster, LLC

© Судавная Д., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри Fiction

Пролог Метла Предвещает грядущие перемены

Когда на кончике языка Энн появился привкус корицы, она поняла, что кто-то только что произнес ее имя. Ощутив пряную сладость, Энн тут же открыла глаза и, словно лозоходец[1], осмотрела комнату в поисках источника этого ощущения.

Но здесь были лишь ее сестры, Беатрикс и Вайолет, мирно спящие там, где они в состоянии блаженного изнеможения легли несколькими часами ранее. Три маленькие ведьмочки обнаружили в сундуках своей матери зачарованную мантию и весь вечер напролет по очереди набрасывали ее друг другу на плечи, превращаясь то в пиратов, то в принцесс. Они остановились, лишь когда Вайолет, настоявшая на исполнении роли придворного шута, плюхнулась на груду старых лоскутных одеял, сваленных в углу чердака, и «всего на секундочку» закрыла глаза.

Взглянув в сторону горы ситца и клетчатой ткани, Энн заметила, что на Вайолет по-прежнему потрепанная мантия, которая теперь, когда сестра вновь стала маленькой девочкой, выглядела на ней комично огромной.

От потолочных балок эхом отразилось мягкое посапывание, и Энн, обернувшись, увидела Беатрикс, свернувшуюся калачиком на стеганой подушке рядом с книжным шкафом. Ее пальцы легонько сжимали уголки сборника сказок, который их мать сунула в самую глубь полки – она не хотела, чтобы ее дочери думали, будто на их носах вырастут бородавки, как у тех ведьм, что взирали на них с ярких иллюстраций.

Позевывая, Энн уже было устроилась на ветхих шторах, служивших ей импровизированной постелью, но тут вкус корицы вернулся, да на этот раз с такой силой, что она едва не чихнула.

Что-то не так.

Как можно тише она выпуталась из своего бархатного кокона и, на цыпочках выйдя из комнаты, направилась к винтовой лестнице. Судя по всему, Вайолет и Беатрикс ничего не почувствовали, но это не удивительно. Из всей троицы именно Энн слышала легкий хлопок в ушах, когда друг выдавал чужой секрет, которым не должен был делиться, и именно у нее первой по спине пробегали мурашки прямо перед тем, как кто-то ронял фарфоровую чашку. Обычно Вайолет и Беатрикс не сильно отставали, но, поскольку во всем остальном сестры шли нога в ногу, это крошечное расхождение вызывало у бедняжки Энн немалое беспокойство. Ей удалось немного забыть о своих страхах, только когда мать отвела ее в сторонку и ободряюще сжала ее маленькие ручки.

– У каждой из вас есть свои особые таланты, – прошептала мама с улыбкой, позволив Энн облизать ложку, которой она перемешивала тесто для торта «Черный лес».

Теперь всякий раз, когда Вайолет чуть дольше обычного разглядывала новый символ во время их уроков гадания по чайным листьям или Беатрикс перешагивала через божью коровку, которая приносила удачу, если остановиться и пожелать ей хорошего дня, Энн вспоминала насыщенный вкус шоколада и нежные слова матери.

Подавив очередной зевок, Энн опустила свою короткую коренастую ножку во тьму, ожидая, что та упрется в пол. Но сейчас она спускалась на другой лестничный пролет, тот, что вел со второго этажа на первый, и совсем забыла, что последняя ступенька была чуть круче остальных.

Дом, не сводивший заботливого взгляда с девочки с той минуты, как она начала спускаться с чердака, подхватил ее, когда она оступилась. Пол немедленно приподнялся ей навстречу, не дав Энн упасть и удариться коленкой о деревянные доски. Выпрямившись, она почувствовала, что перила придвинулись ближе к ее ладони, и теперь дом напоминал нянечку, которой удалось предотвратить катастрофу в самый последний момент, но которая все еще пребывает в шоке от осознания, что могло произойти.

Похлопав маленькой ладошкой по стене, Энн постаралась убедить дом, что она не пострадала. Он был таким заботливым, что Энн ощутила укол вины за то, что так резко выдернула его из глубокого сна, ведь они с сестрами, без сомнения, своими играми наверху весь вечер не давали ему уснуть.

Лодыжки Энн коснулось что-то мягкое и пушистое, и, посмотрев вниз, она встретилась взглядом с парой ярких зеленых глаз, уставившихся прямо на нее. Энн наклонилась, чтобы погладить кошку, но, прежде чем она успела запустить пальцы в чернильно-черную шерстку Табиты, та бросилась к полоске света, пробивавшегося из-под кухонной двери.

Энн едва не ринулась вслед за кошкой, но внезапное покалывание вдоль позвоночника приказало ей остановиться до того, как звук ее шагов разнесется эхом по коридору.

– Клара, ты не знаешь, о чем просишь, – сказал голос.

Слова из-за закрытой двери прозвучали напряженно и несколько глухо, но Энн тут же поняла, кто их произнес.

Что мисс МакКаллох делает здесь так поздно ночью? Обычно она навещала их мать сразу после обеда, и тогда они вдвоем могли провести несколько часов за разговорами, чашечкой чая и булочками со взбитыми сливками и малиновым джемом. Другие ведьмы тоже иногда заходили в гости, но только во время визитов мисс МакКаллох мать Энн не сводила лопатки так, будто готовилась к внезапному нападению.

Но поскольку жила мисс МакКаллох в противоположной части города, она всегда уходила задолго до наступления темноты. Она никогда не задерживалась так поздно, даже в те дни, когда они с матерью были настолько увлечены разговором, что уже не обращали внимания на бой напольных часов.

– Нет, знаю, Кэтрин, – твердо ответила мама. – Мне нужно узнать больше о том, как это работает.

– Ты же в курсе, что я не могу делиться подробностями, – настаивала явно сбитая с толку мисс МакКаллох. – Это безответственно. Такая магия может быть опасна в руках человека, не знающего, как с ней обращаться.

– Я понимаю, – сказала мать Энн, признавая свое поражение.

– Клара, поделись со мной, что тебя беспокоит? – взмолилась мисс МакКаллох. – Ты странно себя ведешь вот уже несколько недель.

– Боюсь, я и так уже много сказала, – ответила Клара. – Знаки, которые я пыталась разгадать, так сложны, что малейшая ошибка может направить толкование по ложному пути. Я должна быть осторожна, – вздохнула она. – Ради них.

Энн в замешательстве сдвинула брови. Она никогда прежде не слышала, чтобы ее мать так серьезно говорила о предзнаменовании. Что такого было на дне чайной чашки, отчего она так отреагировала?

– Ты говоришь загадками, Клара, – простонала мисс МакКаллох.

Энн услышала скрип стула и представила, как пожилая женщина, изумленная и разочарованная, откидывается на спинку.

– Я не смогу успокоиться, пока не узнаю, что они снова будут вместе, – продолжила мать Энн. – Что у них будет выбор.

– Что, по-твоему, может их разлучить? – спросила мисс МакКаллох. – Разве ты не можешь мне сказать?

– Скажу только, что… – начала было Клара, но, прежде чем она продолжила, кошка жалобно мяукнула и толкнула лапкой кухонную дверь, распахнув ее и залив Энн ярким светом. – Кажется, у нас гостья, – ласково произнесла мама, и суровое выражение ее лица тут же смягчилось при виде дочери, похожей на парящий в тени призрак в белой ночной сорочке.

– Да, – отозвалась мисс МакКаллох, потерев ладонью висок, будто у нее заболела голова. – Похоже на то.

– Подойди, милая. – Мама широко раскинула руки.

Энн сделала два неуверенных шага вперед, а потом побежала, вскочила к матери на колени и уткнулась личиком ей в шею. Землистый запах бархатцев, всегда исходивший от кожи Клары, защекотал нос, и от знакомого аромата Энн расплылась в улыбке.

– Почему не спишь? – спросила мать, проводя рукой по непослушным рыжеватым кудрям. – Ваш отец сказал, что вы втроем уснули на чердаке.

– Я почувствовала корицу, – просто ответила Энн.

– О, – кивнула Клара. – Тогда все ясно.

– Ее магия растет очень быстро, – прокомментировала мисс МакКаллох, и когда Энн слегка повернула голову влево, то увидела, что подруга матери взирает на нее с неприкрытым любопытством.

– Да, – согласилась Клара. – Я знаю.

Энн хотела спросить, почему мама выглядит такой напуганной, но не знала, как правильно сформулировать свой вопрос, и опасалась услышать ответ.

– Кэтрин, будь добра, принеси мне ту коробку с печеньем.

Энн почувствовала, как ее мама жестом указала на полку над плитой, где вне пределов досягаемости нетерпеливых ручек сестер стояли разноцветные жестяные коробочки и бутылки из-под молока, наполненные засушенными цветами.

– Эту? – услышала Энн вопрос мисс МакКаллох.

– Нет-нет, мне нужна белая, с оранжевыми лилиями по бокам.

Мисс МакКаллох что-то понимающе пробормотала, и вскоре Энн услышала, как с металлическим щелчком открылась крышка, и до ее крошечного носика донесся едва уловимый цветочный аромат.

– Что это? – Энн обернулась, чтобы посмотреть, какое сладкое угощение приготовила мама.

– Печенье, – ответила мать, потянулась к коробке и достала оттуда песочное печенье с цветком. – Но оно особенное.

– А что оно делает? – полюбопытствовала Энн, не сводя глаз с лакомства.

– Помогает забыть, – честно пояснила мать. Она всегда говорила дочерям только правду, особенно когда речь заходила о чарах.

– Все? – спросила Энн.

– Нет, – покачала головой мама. – Всего лишь кусочек времени. На самом деле лишь несколько минут.

– А какое оно на вкус? – спросила Энн.

– Как сахар и сладкие грезы, – ответила мать. – Все еще хочешь попробовать?

Энн, будучи крайне осторожным ребенком, не торопилась принимать решение. Она не была похожа ни на Вайолет, которая часто отвечала, не давая себе секунды на размышления, ни на Беатрикс, которая так медлила с выбором, что удачная возможность нередко от нее ускользала. Нет, Энн каким-то образом всегда знала, сколько ждать, прежде чем действовать.

И она решила, что не хочет помнить то, что услышала, стоя по ту сторону кухонной двери. Ее мать, всегда уверенная и спокойная, была напугана, и от этого Энн стало настолько не по себе, что кусочек печенья показался ей благословением.

Приняв решение, Энн кивнула и с готовностью сунула печенье в рот. Оно раскрошилось у нее на зубах, и она ощутила вкус долгого и безмятежного сна.

– Она действительно забудет? – донесся до Энн вопрос мисс МакКаллох, когда ее глаза начали слипаться.

– Она вспомнит, – сказала Клара, прижимая Энн к груди и целуя в макушку. – Когда придет время.