Лариса Куролесова Человек без надежды

Глава 1

Суббота, 17 августа, 243 год от Исхода (33 год Седьмого Поколения)

Котенок был маленьким, трогательным, жалким, горластым и пронзительно рыжим. Правда, по мере ближайшего рассмотрения у него обнаружились белое брюшко и лапки, но первый взгляд выхватывал только отчаянный сгорбившийся оранжевый комочек, у которого, казалось, даже глаза отливали рыжиной. Точнее, были янтарными. Вчера он сидел на лестничной клетке первого этажа и дрожал. И откуда только взялся в закрытом доме, да еще и в Городе, где любая живность на строгом учете — может, потерялся по чьему‑то недосмотру? Куда делась мама — кошка, или ее хозяева решили, что один из детей потерялся — и ладно? Когда к нему протянули руку, малыш сначала отпрянул, потом с любопытством обнюхал, а когда его подхватили под пушистое брюшко, неожиданно громко заурчал.

Он продолжал мурлыкать, пока Сильвер купала его в тазике, вылавливала на нежной розовой кожице, прикрытой рыжей шкуркой, мелких неприятных блох (не меньше сотни, как показалось девушке) и потом таскала под мышкой завернутым в полотенце. Даже когда она налила ему немного молока, котенок мурчал, жадно лакая его из блюдца. А потом он залез ей на плечо, больно цепляясь маленькими, но острыми коготками, и спрятался в волосах, трогательно уткнувшись носом ей в шею. И Сильвер почти час сидела без движения, не решаясь потревожить котенка и от души надеясь, что выловила всех насекомых, а если и не всех, то они поленятся перелезать с малыша в ее собственную шевелюру. Он умильно посапывал во сне, а иногда просыпался и снова принимался мурлыкать, перебирая лапками.

Ночью их рыжее величество изволило дрыхнуть у Сильвер на подушке, а наутро — выдать переваренное молоко во вполне ожидаемом виде (хорошо хоть, что на пол, а не на кровать), так что его новая хозяйка проснулась от малоаппетитного запаха и нервного мявканья: подселенный накануне новый жилец извещал о том, что в их чудесную уютную спальню ночью каким‑то невероятным образом забрались враги, оставившие от себя кучку неприятной гадости, которую к тому же невозможно закопать на неудобно скользком полу, — он уже пробовал. Вооружившись тряпкой и убрав следы котеночьей жизнедеятельности, Сильвер, зевая, направилась к холодильнику, из которого извлекла немного ветчины для малыша, а затем заставила себя выползти и из дома в несусветную рань. К счастью, зоомагазин, располагавшийся в двух кварталах, уже работал: там она и приобрела кучу пакетов и пакетиков с кормом, шампунь и капли от блох, противопаразитарное средство, сумку — переноску с набором креплений и по совету продавщицы аж два лотка с увесистым мешком гигиенического наполнителя для них. Кроме того, она наслушалась полезных советов «из жизни кошачьих», так что стала чувствовать себя профессионалом в вопросе воспитания рыжих существ, подобранных на лестничной клетке.

К еде котенок отнесся благосклонно, в открытую сумку — переноску немедленно залез, с любопытством заглянув во все углы и попытавшись закопаться в мягкую «лежанку», зато шампунь и новый для себя туалет обнюхал с подозрением. А когда Сильвер потыкала его носом в лужу (образовавшуюся за время ее отсутствия), а затем — в лоток, обиделся и, сопя, заполз под кровать. Впрочем, долго там не просидел: когда примерно через полчаса Сильвер достала из морозильника кусок мяса на обед, вылез и принялся скорбно смотреть на нее. Пришлось пообещать поделиться сразу после того, как еда оттает, а котенок — примет повторную ванну, уже с противопаразитарным шампунем…

— А как ты его назовешь? — Камилла Леснова осторожно подтолкнула кусочек мяса к рыжему, который, не переставая пережевывать предыдущую порцию, тут же вцепился в него с утробным урчанием: не отдам! мое!

— Не знаю, — Сильвер Фокс ухитрилась пожать плечами, нарезая кусок говядины на мелкие кусочки. — Кажется, кошек лучше называть именами, в которых есть свистящие или шипящие звуки — они их хорошо воспринимают на слух.

— Может, Обжора? — предложила Камилла, насмешливо приподняв брови. — Или Жадина? Как ты думаешь, «ж» к «хорошим звукам» относится?

Котенок ухитрялся, хищно поедая один кусок, два других придерживать когтистыми лапками и при этом сурово рычать на окружающих. Пару раз он выхватил «вкусняшку» прямо из‑под ножа у Сильвер, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности. В конце концов она перестала подвигать к нему кусочки, до которых рыжий и вполне дотягивался без посторонней помощи.

— Зверюга! — с нежностью прокомментировала Камилла, когда малыш с ворчанием вцепился в очередную порцию мяса.

Котенок покосился на нее янтарными глазами и неуверенно мурлыкнул: это меня похвалили или как? Его еще не до конца просохшая после купания шерсть смешно топорщилась во все стороны, и обе девушки, глядя на него, не могли удержаться от улыбок.

— А что сказала Вероника? — осторожно поинтересовалась Камилла.

Сильвер дернула плечом, нож стукнул по пластиковой доске.

— Она пока не знает. Ее дома не было, когда мы с рыжим пришли, ночью он из моей комнаты не выходил, а сейчас она еще спит.

Спина Сильвер напряглась, как будто она ждала, что подруга вот — вот что‑нибудь скажет, но Камилла промолчала. В конце концов, Силь уже достаточно выросла, чтобы мамочка не заходила к ней пожелать доброй ночи. Да и что‑то она сомневалась в том, что у Вероники Суздальцевой хватило бы материнского инстинкта сделать это, даже когда дочь была в более нежном возрасте.

— Сегодня работаем с Улькой, — чтобы снять напряжение, Камилла поменяла тему. — Она тебе не звонила?

— Два дня назад подтвердила, что все в силе, — миновав «скользкий» вопрос, Сильвер слегка расслабилась и, осторожно подхватив под брюшко, поставила на пол насытившегося котенка, благородно отказавшегося от очередной порции мяса в пользу остальных голодных жильцов, обитающих в этой квартире. — Она, небось, заявится в «Мертвеца» раньше всех и будет дергаться и бегать от стенки к стенке.

— Ха! — Камилла усмехнулась. — Ты что, не помнишь, как сама нервничала перед тем, как в первый раз выйти на сцену?

— Я и до сих пор нервничаю, — Сильвер пожала плечами и поставила на плиту сковородку.

— Даже не знаю, порадоваться за тебя или посочувствовать, — хмыкнула Камилла. — Меня на сцене просто «вырубает», как только я беру в руки скрипку. Правда, мне не приходится петь…

Ответить Сильвер не успела — мелодичная трель, активированная открытой и закрытой дверной панелью, возвестила о том, что недавний неприятный «предмет» их разговора проснулся и идет на встречу с дочерью и ее подругой. Камилла и глазом не моргнула, когда в кухню неторопливо вплыла невысокая, но статная женщина. Лицо Вероники Суздальцевой, казалось, навсегда впитало в себя брезгливо — презрительное выражение, с каким она относилась к миру. Красивая женщина — платиновая блондинка с «кукольными» голубыми глазами, хищно очерченным ртом и плавными линиями лица, — она и после рождения Сильвер сохранила прекрасную фигуру, но на большинство людей благодаря стервозному складу характера, вполне отраженному в надменном облике, с первого взгляда производила не слишком хорошее впечатление. Внешне они с дочерью были похожи, однако улыбчивая и чуть задумчивая Силь казалась полной противоположностью своей капризной матери. Камилла в который раз поразилась, как эту даму мог буквально до беспамятства обожать человек — легенда — гениальный Александр Фокс.

Вероника Суздальцева называла себя писательницей и вполне искренне полагала, что создает бессмертные произведения в жанре «хоррор». Камилла как‑то раз попыталась почитать одну из этих «нетленок», но в первой же главе запуталась, кто кому кем приходится, зачем там одновременно вампиры и оборотни и почему главной героине непременно надо пустить кровь, но при этом сохранить в неприкосновенности девичью честь, которая должна была еще потребоваться для запутанного и странного ритуала. В общем, так и не осилила головоломный текст, застопорившись на первых пятнадцати страницах. Читатели и издатели тоже не приходили в восторг от романов госпожи Суздальцевой, но она сама объясняла это плебейским воспитанием и плохим вкусом окружающих, а не собственной несостоятельностью как романистки и спокойно выпускала свои произведения на деньги мужа, покорно платившего ведущим издательствам и электронным библиотекам и искренне считавшего, что его гениальную жену недооценивают.

— Привет, Силь, — небрежно бросила она дочери. — Здравствуй, Камилла.

— Привет, мам, — Сильвер не отрывалась от шкворчащей на плите сковороды.

— Добрый день, тетя Ника, — любезно улыбнулась Камилла.

— Сто раз просила тебя называть меня просто по имени! — фыркнула дама. — От этого твоего «тетя» я чувствую себя старухой!

— Извините, тетя Ника, — привычка, — на самом деле Леснова и не думала извиняться, да и ничуть не соврала: записанное «на подкорку» сознания еще с тех пор, как они с Сильвер вместе ходили в школу, обращение соскакивало с языка автоматически, прежде чем она успевала подумать.

— Что у нас на ужин, дорогая? — утратив интерес к гостье, вопросила гениальная романистка у дочери.

— Тушеное мясо с грибами, а на гарнир — кабачки или брокколи, — накрыв сковороду крышкой, Сильвер повернулась к Веронике. — Они уже готовы, их нужно только бросить в размораживатель на пару минут и подогреть.

— Не терплю вчерашнюю пищу! — ее родительница поморщилась. — И когда ты уже, наконец, научишься прилично готовить?!

Сама великая писательница, как было широко известно в узких кругах, мастерством кулинарии не блистала настолько, что вряд ли знала, где в ее доме находится кухонная утварь для приготовления пищи. Сильвер на всякий случай бросила на подругу предостерегающий взгляд. Камилла постаралась покрепче сжать зубы и выдала одну из самых очаровательных своих улыбок, чувствуя, как от напряжения сводит скулы. Каждый раз, когда она присутствовала при этом так называемом семейном общении, ее подмывало сказать «тете Нике» какую‑нибудь изысканно — замысловатую гадость. Она ее, пожалуй, не оценит, но Камилле точно станет легче. Удерживало только то, что терпеливой Силь это наверняка придется не по душе — она‑то легко поймет, что «маму обидели». Поэтому и приходилось молча улыбаться, держа язык за зубами.

— Сегодня у меня нет времени на готовку, мам, — Сильвер с непроницаемым лицом приняла специфическую «благодарность» за состряпанный ужин. — Мы с Кэм должны пораньше приехать в «ДиЭм», чтобы порепетировать с новой участницей. Если повезет, мы…

— Ох, ну когда уже ты найдешь себе нормальную работу?! — с трагическим надрывом вопросила госпожа Суздальцева, не дослушав реплику дочери. — Отец первый бы тебе сказал, что невозможно всю жизнь кропать стишки и кривляться на сцене, нужно иметь за душой что‑то еще!

Камилла со свистом выпустила воздух сквозь сжатые зубы, и Сильвер метнула на нее еще один предостерегающий взгляд.

— Кстати, чуть не забыла, мам! — поторопилась она, опережая готовые сорваться с языка подруги злые слова. — Я завела кота.

— Что? — Вероника слегка повела бровью в сторону дочери. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу этих блохастых чудовищ! В моем доме им не место!

— Но это еще и мой дом! — может, Сильвер и позволяла помыкать собой в быту, но в серьезных ситуациях порой проявляла характер. — Котенок будет жить в моей комнате.

— Я однозначно требую!.. — голос писательницы стал стремительно набирать высоту и громкость.

— Если ты категорически против, я готова переехать вместе с котенком, чтобы тебя не раздражать, — невежливо перебив возмущенную родительницу, предложила неожиданно заупрямившаяся дочь. — У меня на примете небольшая студия неподалеку от «ДиЭм».

— Ладно, пусть остается, — молниеносно свернула начинающуюся истерику Суздальцева. — Только я однозначно требую, чтобы это маленькое чудовище даже не думало заходить в мой кабинет! А ты, кстати, купи завтра свежих фруктов, я хочу фруктовый салат. И созвонись с моим издателем, скажи ему, что рукопись почти готова — он, наверное, уже с ума сходит от беспокойства, но я не могу творить круглые сутки. Вдохновение — вещь капризная. Да, кстати, к Альфреду, наверное, уже приехали фильмы, которые я заказывала, их надо забрать. И расплатись, пожалуйста, со своего чипа — у меня еще полно трат в этом месяце, я с трудом дотягиваю до ренты.

— Хорошо, мама, — проговорила Сильвер уже в спину почтенной родительнице, которая удалилась к себе, по обыкновению не попрощавшись.

— Как ты ее терпишь? — Камилла почти взорвалась, едва за «великой писательницей» закрылась дверь. — Силь, тебе надо поставить памятник из настоящего серебра в натуральную величину!

— Мама всегда была такая, — ее подруга только плечами пожала, снова поворачиваясь к плите. — Я привыкла. Папа говорил, что она не приспособлена к жизни, потому что не похожа на других.

— Знаешь, что самое чудесное? — проворчала Камилла, наблюдая, как рыжий котенок без имени, только что окончательно ставший домашней собственностью Сильвер Фокс, выползает из‑под кухонного диванчика, куда он на всякий случай предусмотрительно спрятался при появлении Вероники — четвероногому хищнику местный гений слова доверия явно не внушил. — Что она тебе — тебе! — советует найти работу! Она вообще сама хоть один день в жизни работала?

— Она пишет, — кратко заметила почтительная дочь.

— И кто это читает? — язвительно осведомилась Камилла. — Ты?

— Папа читал, — в той же лаконичной манере уведомила ее Сильвер.

Леснова только вздохнула. Со дня смерти Александра Фокса прошло уже больше трех лет, но он, как и раньше, оставался главным в этой небольшой квартирке. Его не приспособленную к жизни жену теперь опекала их общая дочь, а сама Сильвер порой говорила так, словно была уверена, что отец жив. Нет, она не была сумасшедшей и не болтала с призраками, просто папина тень по — прежнему находилась рядом с дочерью, обожаемой ничуть не меньше капризной жены. При жизни Александр Фокс был единственным связующим звеном между ними с матерью — кажется, он и после смерти продолжал выполнять эту функцию.

— Как ты все‑таки назовешь кота? — поинтересовалась Камилла, подхватывая на руки рыжий комочек, тут же отозвавшийся благодарным мурлыканьем.

— Пусть пока Васька будет, — Сильвер выключила плиту и подмигнула подруге. — Когда я была маленькой, у дедушки с бабушкой жил кот по имени Василий.

— Хороший был кот? — Кэм почесала рыжего за ухом.

— Очень красивый, ленивый и горластый, — уведомила ее Сильвер. — И всегда своего добивался, паршивец!

— Шикарная перспективка для нашего юного друга! — одобрила подруга. — Ну что, оставляем Василия за старшего и едем в «Мертвеца», пока Улька там все стены не расколотила?

Закрыв котенка в комнате наедине с лотками и мисками с едой и водой, девушки спустились во двор. Поздоровавшись с несколькими встреченными соседями, они быстро проследовали к припаркованному во дворе «сильверу», выделявшемуся среди остальных даже в их время, когда многочисленные наездники пытались как‑нибудь поярче украсить своих «металлопластиковых коней». Камилла в стотысячный, наверное, раз, восхитилась покатыми боками двухместного красавца, выкрашенного светло — серой матовой краской. Этому «сильверу» не нужно было бросаться в глаза, чтобы выделяться на дороге. Любой наездник, а тем более — коллекционер отдал бы полжизни за право даже не обладать им, а разок прокатиться или хотя бы прикоснуться к этому сокровищу.

Поговаривали, что прототипом «сильвера», из‑за практичности и нетребовательности получившего широкое распространение на «Одиннадцати», послужил земной мотоцикл, который, правда, как отмечали многочисленные исследователи — историки, был гораздо менее удобен. В отличие от своих дальних предков «сильверы» почти не производили шума и не портили дорожное покрытие, поскольку вместо колес у них была воздушно — магнитная подушка, позволявшая аппаратам подниматься на двадцать — тридцать сантиметров и изящно скользить над поверхностью земли. Из‑за легкости их окрестили «летунами» — остальной транспорт двигался гораздо ниже и выглядел при этом тяжелее. Кроме того, они работали на недорогом световом топливе, которого на «Одиннадцати» было в достатке, так что истощение ресурсов аппаратам не грозило.

Сильвер одним уверенным движением оказалась в седле, и приборная панель ее «летуна» тут же заискрилась разноцветными лампочками. Девушка сняла с ручек два шлема, один надела сама, пряча под него волосы, а другой протянула Камилле. Леснова забралась в седло чуть медленнее — собственного «сильвера» у нее пока не было, поэтому необходимой сноровки она еще не приобрела. То ли дело Силь, которая оседлала «летуна», пожалуй, едва ли не раньше всех на «Одиннадцати», а перед тем как оказаться на нем, еще и научилась управлять аппаратом дистанционно! Впрочем, ей‑то этого было точно не избежать!

— Вашу руку, пожалуйста, — глубокий мужской голос в наушниках к Камилле не относился, просто компьютер транслировал его в оба шлема, не зная, какой из них на водителе.

Сильвер положила левую ладонь на мерцающий голубой экран опознавателя, и ее запястье тут же обхватила мягкая полоса встроенного гибкого считывателя. Самая надежная из придуманных сигнализаций — опознание по индивидуальному чипу. Новые «сильверы» программировали особым образом, внося в их внутренний компьютер всех людей, которые имеют право управлять данным аппаратом. Если же на них пытался уехать кто‑то посторонний, они не только не заводились, но и «магнитились» к месту, одновременно посылая на удаленное устройство хозяина сигнал попытки несанкционированного отъезда. Впрочем, такие случаи были невероятной редкостью — служба безопасности «Одиннадцати» работала блестяще, и с ней не рисковали связываться из‑за летунов.

— Привет, Лисенок! — тепло поприветствовал «сильвер» свою хозяйку. — Добро пожаловать в седло! Задашь маршрут или хочешь сама порулить?

— Привет! — Камилле показалось, что Силь, взявшаяся за ручки руля, сглотнула, прежде чем ответить. — Конечный пункт — клуб «ДиЭм», скорость передвижения обычная, маршрут — на твое усмотрение и в зависимости от загруженности трассы.

«Сильвер» мягко тронулся с места, постепенно отрываясь от земли и набирая скорость. Умный компьютер сам встроил аппарат в общий поток улицы, легко лавируя между более массивными «собратьями», и девушки быстро помчались к точке назначения.

Клуб «ДиЭм» располагался на пересечении семнадцатой и двадцать второй улиц третьего уровня. Считалось, что он существовал здесь уже несколько Поколений — во всяком случае, век — точно. Сначала клуб носил звучное название «ДэдМэн» — «Мертвец». Поговаривали, что первый владелец надеялся, что таким образом составит себе хорошую репутацию и привлечет приличную клиентуру, однако соответствующее подразделение космопилотов — исследователей даже внимания не обратило на то, что в Городе Два появилось заведение «их имени», зато конкуренты стали посмеиваться над незадачливым бизнесменом. Тогда он переименовал клуб в «ДиЭм» по первым буквам собственных имени и фамилии (еще одна легенда гласила, что прижимистый хозяин клуба просто сэкономил на новой вывеске, взяв большие буквы из старой). По иронии судьбы, вскоре заведение и в самом деле приобрело популярность среди «мертвецов», и между собой публика стала называть его так, как было изначально задумано владельцем, однако он из суеверия менять ничего не стал.

До клуба «ДиЭм» от дома Сильвер было недалеко, к тому же они находились на одном уровне, и по дороге нигде не приходилось долго ждать, чтобы оказаться на другом шоссе, так что минут через десять «летун» с двумя девушками в седле уже затормозил у нужного перекрестка и, опускаясь на землю, аккуратно и ловко пристроился между двумя другими средствами передвижения: четырехместным магнитомобилем ярко — оранжевого цвета и массивным трейлером, с величавым достоинством опирающимся на дорогу широкими «гусеничными» воздушными подушками. Моргнув идентифицирующим экраном, «сильвер» погасил многочисленные лампочки приборной панели.

— Удачного вечера, Лисенок! — пожелал голос в наушниках.

Камилла быстро слезла с «сильвера», торопливо сняла шлем и отдала его подруге. Она всегда чувствовала себя немного неловко, когда слышала голос этого компьютера: обычные аппараты, общавшиеся с хозяевами немного казенными компьютерными тональностями, не производили на нее никакого впечатления, однако слушать аппарат Силь было все равно что присутствовать при беседе в узком семейном кругу, и это Камилле не нравилось. Это казалось… слишком личным. Она даже как‑то хотела попросить подругу отключать компьютер в ее наушниках, но все не находила подходящего предлога и боялась обидеть ее неловкими словами.

— Привет, девочки! — едва они вошли в широкий вестибюль «ДиЭм», как навстречу им выкатился невысокий и пухленький, начинающий лысеть и ужасно стесняющийся этого в свои тридцать восемь Дэнни Монтего — нынешний владелец заведения. — Вот и прибыла наша Сильвер на «сильвере»!

Камилла вежливо улыбнулась, зная, что точно так же реагирует и подруга. Эту затертую шутку они слышали бесчисленное количество раз, а еще чаще Сильвер спрашивали, это ее назвали в честь аппарата, или, наоборот, он получил название по ее имени. Как правило, девушка отделывалась дежурной улыбкой, а Камилле хотелось от души настучать приколистам по голове. С тех пор как умер ее отец, чьим голосом говорил бортовой компьютер, подруга была склонна замыкаться в себе, и напоминание о том, что из‑за своей дочери гениальный изобретатель Александр Фокс назвал созданный им аппарат для передвижения по «Одиннадцати» именно «сильвером», всегда приходилось некстати.

Самой же Силь имя подходило как нельзя лучше. Англизированный эсперанто, наиболее широко распространенный на «Одиннадцати», а также считавшийся официальным государственным и деловым языком, трактовал «Сильвер Фокс» как «серебряную лису». Волосы пепельной блондинки — дочери изобретателя — действительно отливали бликами благородного металла, а в лице и зеленых глазах было что‑то от рыжей хищницы, за двести с лишним лет почти вымершей в культурных лесах вокруг Города Два и теперь встречающейся чаще в зоопарке, нежели в естественных условиях. Недаром отец ласково называл Силь Лисенком…

— Кароль приехал? — Сильвер поинтересовалась больше для поддержания беседы: по трейлеру, припаркованному рядом с клубом, было понятно, что их бессменный звукорежиссер, а по совместительству — еще и осветитель, режиссер, монтажер, компьютерщик и вообще мастер на все руки и специалист по любым видам техники уже здесь.

— Да, он в зале, — охотно откликнулся Дэнни. — Проверяет какие‑то хитрые микрофоны, которые должны дать хорошее звучание. С ним, кстати, еще и девушка — она пришла и заявила, что будет выступать с вами, так что я не решился ее выставить.

— И правильно, что не решился, — одобрила Камилла. — Это Уля Морозова, она будет у нас на флейте играть. Мы давно думали, кого еще взять в команду для дальнейшего развития группы. Ты должен помнить, мы тебя о ней предупреждали!

Дэнни с умным видом покивал, хотя, по его собственному признанию, в музыке не смыслил ровным счетом ничего. Но пока выступающая у него группа «Серебряная камелия» не просила дополнительных денег, довольствуясь процентом от принесенных клубу доходов, его не касалось, кто и как там будет играть и петь. Пусть Сильвер и Камилла хоть сто человек приволокут — это лишь означает, что «на круг» им придется делиться с большим количеством музыкантов, и у каждого по отдельности получится меньше заработка. Монтего предпочитал не вмешиваться в чужие дела, пока его собственные шли хорошо. А в дни выступления «Серебряной камелии» выручка еще ни разу его не подводила.

В разгар их молчаливого общения откуда‑то из недр клуба, в котором пока не горел верхний свет, появилась сногсшибательно красивая брюнетка лет двадцати пяти в ярко — алом костюме, подчеркивающем немыслимую тонкость талии и приятные округлости в необходимых местах. Дэнни Монтего, повернувшийся к ней, мгновенно утратил дар речи и интерес к окружающему миру и только таращился на девушку с тем особенным выражением лица, которое ясно свидетельствовало о резком поглупении ввиду влюбленности. Как будто кто‑то одним щелчком выключателя напрочь «вырубил» мозг хозяина «Мертвеца».

— Привет, Бев, — пробормотал он, сверля ее отчаянно жадным взглядом.

— Уже здоровались, Дэнни, — с прохладным равнодушием отреагировала девушка. — Спасибо, что разрешил воспользоваться дамской комнатой.

— О чем ты говоришь, Бев, — заходи в любое время! — темпераментно пригласил Монтего.

Сильвер хихикнула. Да уж, с «фирменным» чувством такта Дэнни нечего было надеяться на оглушительный успех у женщин! Ведь понятно, что девица заскочила не ручки помыть, а по какой‑то экстренной необходимости — иначе, наверное, потерпела бы до дома, а не побежала с улицы в еще не открытый для посетителей клуб. В свете этого приглашение «заходить в любое время» выглядело как насмешка. К счастью, либо девушка уже знала Монтего и привыкла к его нелепым высказываниям, либо ей было просто наплевать, потому что она и глазом не моргнула.

— Заскочу, может быть, как‑нибудь вечерком — говорят, у вас тут хорошая концертная программа, — все тем же безразличным тоном пообещала ярко — алая красотка.

— О да, девочки поют чудесно, а сегодня будет еще и флейта! — Дэнни, казалось, готов был запрыгать вокруг гостьи, словно большой щенок, и завилять хвостом. — Вот, кстати, познакомьтесь: это Сильвер и Камилла, они как раз и есть группа «Серебряная камелия»! Девочки, это Беверли Кларк!

Судя по тому, с каким придыханием было произнесено роковое имя, Монтего в очередной раз «пропал». Примерно раз в год Дэнни смертельно влюблялся в одну из своих знакомых, причем демонстрировал не только потрясающую неразборчивость, но и полное отсутствие даже примерных навыков знакомства и бесед с дамами. Как правило, в общении с людьми, которые не вызывали у него урагана страсти, Монтего был приятен, обходителен и интересен, но, как только он пытался кого‑нибудь очаровать, из него со сверхзвуковой скоростью начинали сыпаться глупости и банальности. По его резко меняющемуся лицу сотрудники «ДиЭм» давно научились определять, что хозяин влюблен, и тактично молчали, переживая очередное «увлечение века», заканчивающееся, как правило, через пару месяцев.

Очередной объект безумной страсти — брюнетка и поклонница красного цвета в одежде Беверли Кларк — вежливо сказала, что рада знакомству с Камиллой и Силь, и, помахав Дэнни на прощание, удалилась.

— А кто это? — поинтересовалась Сильвер, отправляя в рот пару соленых орешков из вазочки на стойке.

— Она вроде бы недавно переехала из другого Города, только не знаю, какого именно, — с придыханием забормотал Дэнни, который был все еще не в силах оторвать взгляд от закрывшейся двери, словно мог глазами следовать за прекрасной возлюбленной даже сквозь стены. — Ты что, ее раньше не видела? Бев появилась в клубе впервые пару месяцев назад, и я сразу понял, что она — женщина моей мечты!

— Ух ты, как неожиданно! Здорово! — хихикнув, оценила Камилла. — Странно, что мы ее не заметили! Ну ладно, ты тут не скучай, а мы пойдем в зал репетировать.

Немного пришедший в себя Дэнни с пылающими от смущения щеками вернулся к обычному своему занятию перед вечерним открытием клуба — протиранию бокалов и придирчивому изучению всевозможных припасов. Дела в «ДиЭм» шли хорошо, но Монтего был прижимист, считал каждую копейку, постоянно стонал по поводу грабительских налогов и нанимал обслугу лишь на то время, когда клуб работал, поэтому, пока двери были закрыты, ему приходилось трудиться и самому.

Тем временем девушки прошли в большой зал клуба. Как и всегда перед выступлением, здесь царила полная неразбериха. По полу были разбросаны какие‑то провода, расставленные прожекторы светили в самые неожиданные места, а по пути на сцену можно было запросто споткнуться об подставку для микрофона, коробки с неясным содержимым или большие комки упаковочной пленки. Если бы Сильвер и Камилла не знали, что через час зал приобретет свой обычный вид, то, наверное, впали бы в панику. Зато Кароль Стейн во всем этом бардаке чувствовал себя, как рыба в воде. Вот и сейчас этот темноволосый и кареглазый парень лет двадцати пяти сидел на высоком сценическом табурете и сосредоточенно рассматривал какие‑то разъемы на проводах, одновременно в раздражающе «взрослой» манере проводя что‑то вроде «курса молодого бойца» для девушки, примостившейся поблизости на втором табурете.

— Бояться тут нечего, публика в «Мертвеце» приличная, так что яйцами и помидорами тебя при любом раскладе не закидают, — спокойно говорил он, не отрываясь от своего увлекательного занятия. — А если прилично сыграешь, так еще и поблагодарят — это точно. Ну а раз девчонки тебя пригласили, значит, ты должна хорошо обращаться со своим инструментом. Флейта — штука красивая, но капризная. Ты только заранее мне скажи, как во время концерта твой микрофон регулировать: пониже, повыше, погромче, какие шумы убирать?

— Н — не знаю, — Ульяна Морозова выглядела так, словно еще не была уверена, победит ли в ее душе желание выйти на сцену или желание убежать.

— Эх ты! — Кароль нарочито старчески вздохнул. — Ладно, на свой вкус сделаю… Или девчонки сейчас придут и что‑нибудь умненькое скажут.

— Уже пришли, сейчас заговорят, — посулила Сильвер, решительно перебираясь через проход, заваленный ворохом проводов, и по лесенке взбежала на небольшую круглую сцену, приставленную к дальней стене большого зала «ДиЭм». — Кароль, ты что нам коллегу пугаешь?! Она прекрасная флейтистка и, я уверена, сыграет просто замечательно! И насчет микрофона не выпендривайся — делай, как всегда. Что за разговорчики вообще — пытаешься произвести на Ульяну впечатление крутого звукорежиссера?

— Можно подумать, что кто‑то из нас говорит тебе заранее, делать повыше, пониже или погромче! — поддержала ее Камилла, вслед за подругой взбираясь на сцену. — Улька, ты его не слушай!

— А как было бы хорошо, если бы говорили! — мечтательно произнес Кароль, слез с табурета и поплелся куда‑то вглубь зала.

— Девочки, я жутко боюсь, — со слезами в голосе призналась Ульяна. — Может, мы первое мое выступление перенесем, чтобы я еще немного подготовилась?

— На какую дату? — деловито поинтересовалась Силь. — Когда, по — твоему, ты будешь готова? Через месяц? Через год? Через Поколение?

— Действительно, мы ведь чуть ли не полгода назад решили, что ты попробуешь себя в нашей группе! — поддержала подругу Камилла. — И к сегодняшнему дню ты наверняка уже приготовилась! Нет, мы, конечно, не изверги, и силой тебя играть никто не потянет, но ты ведь сама ужасно хотела выйти на сцену!

— И сейчас хочу, — нервно всхлипнув, кивнула Уля. — И хочу, и боюсь. Это все ужасно — ужасно страшно! Я уже пробовала выступать, когда брала уроки, и несколько раз на меня прямо ступор какой‑то находил, стоило оказаться перед публикой!

— Так всегда бывает, — Сильвер присела на освободившееся место Кароля. — Я лично перед каждым выступлением нервничаю, как будто выхожу в первый раз и еще даже не уверена, хватит ли у меня голоса спеть.

— Ты? — поразилась Ульяна. — Не может быть! Ты так потрясающе поешь, что люди приходят в «ДиЭм» специально, чтобы послушать! И, кстати, владелец заведения тоже считает, что в дни, когда выступает «Серебряная камелия», у него больше всего посетителей — это он Каролю сказал!

— Ничего особенного я не делаю, — смутилась покрасневшая от комплимента Силь. — Есть люди с гораздо лучшими голосами, да и песнями тоже.

— Может, и есть, но мы с ними не знакомы, — отрезала Камилла. — Девочки, хватит вгонять друг друга в депрессию, давайте лучше порепетируем!

Несмотря на то, что запланированный на этот вечер репертуар уже был тысячу раз отрепетирован и выдержал невероятное количество сыгровок, все трое тут же взялись за инструменты…

Группа «Серебряная камелия» родилась удивительно спонтанно, но при этом органично. Еще когда Сильвер и Камилла заканчивали школу, им довелось выступить вдвоем на каком‑то из наскоро организованных вечеров для преподавателей. Леснова к тому моменту почти профессионально освоила скрипку и любила импровизировать, а ее подругу отец давно научил играть на гитаре. Кроме того, Силь писала стихи и умело перекладывала их на собственную же музыку. После того вечера пораженные учителя один за другим подходили поблагодарить смущенных девчонок, а преподавательница эсперанто даже заявила, что ее подопечным просто необходимо создать свою группу и выступать профессионально. Наверное, никто из них не думал, что девчонки действительно рискнут, но можно сказать, что первое выступление и предрешило их будущую карьеру.

Так и появился на свет их коллектив, название которого девушки составили из слегка видоизмененных собственных имен. Получая высшее образование, они потихоньку репетировали, а потом к ним примкнул в качестве звукорежиссера Кароль Стейн, давний приятель обеих девчонок, учившийся в их школе несколькими годами раньше и живший неподалеку. Вместе с ним пришла идея выйти, наконец, на сцену. Договориться с владельцем «Мертвеца» Дэнни Монтего оказалось проще простого: он был согласен на выступления при условии, что девчонки и Кароль не потребуют от него регулярной заработной платы, а будут довольствоваться долей от выручки в те дни, когда идет их выступление. Поначалу Сильвер сомневалась, но они все же решили попробовать.

Дела пошли на удивление хорошо: слухи об их выступлениях быстро распространились по Городу, и в дни, когда были объявлены выступления «Серебряной камелии», «Мертвец» буквально по швам трещал от публики. Денег они зарабатывали прилично, и даже факт, что Камилла пока не могла купить себе собственный «сильвер», скорее можно было считать результатом того, что она помогала маме, после ухода из жизни отца оставшейся без работы на одном социальном пособии с двумя несовершеннолетними сыновьями на руках. Силь старалась выделять подруге побольше денег, но получалось это не всегда: Кэм ужасно обижалась, если узнавала об этом, поскольку считала, что все они работают наравне и должны так же распределять средства.

Уля Морозова была на год младше Камиллы и Сильвер и училась в их же школе, только в другом потоке. Кроме того, она жила в одном доме с Лесновой, и однажды та услышала через стенку тонкий, чистый и нежный звук флейты, которая с трогательной старательностью наигрывала одну из их мелодий. Поскольку Ульяна владела инструментом очень хорошо, а играла с душой, ей было предложено присоединиться к коллективу, тем более что Сильвер давно уже хотела попробовать что‑нибудь новенькое, чтобы их творчество не приелось публике.

Страстно мечтавшая о сцене Улька сразу честно призналась, что она ужасная трусиха. У них действительно ушло почти полгода репетиций и клятвенных уверений, что она чудесно играет, прежде чем девушки назначили окончательную дату, когда «Серебряная камелия» должна была появиться на публике «в расширенном составе». По этому случаю Сильвер написала две новых песни, специально так разложив мелодию, чтобы ее могли сыграть уже не только гитара и скрипка, но и флейта. Оставался сущий пустяк: все‑таки выйти на сцену, сыграть и спеть…

Через час Кароль объявил, что у него все готово, а еще минут через двадцать большой зал «ДиЭм» начал заполняться публикой. Пока гости заказывали блюда и напитки, Камилла и Сильвер за импровизированными кулисами (тяжелым куском плотной потрепанной тряпки, когда‑то бывшей скатертью, а затем пожертвованной Дэнни в качестве «занавеса») уговаривали Ульяну, что ничего страшного не происходит. Она старательно кивала, глядя на них испуганными глазами, слышимо стуча зубами и судорожно сжимая флейту в дрожащих пальцах.

— Итак, дамы и господа, сегодня в составе «Серебряной камелии» вы впервые услышите флейту! — громкий голос Дэнни раздался совсем рядом, заставив Улю нервно вздрогнуть, поперхнуться и уставиться в пространство перед собой с видом приговоренного к казни. — Встречайте: Сильвер Фокс, Камилла Леснова и Ульяна Морозова!

Силь и Кэм, переглянувшись, подхватили флейтистку, находящуюся, судя по всему, в полуобморочном состоянии, с двух сторон под руки и решительно вытащили на сцену. Публика встретила их вполне стройными аплодисментами, как старых знакомых, и девушки разошлись по обычным своим местам: Сильвер уселась на табурет, к которому была прислонена ее гитара, Камилла и Уля встали «вторым рядом», каждая со своим пюпитром. Поправив микрофон в «гнезде», Силь чуть прикрыла глаза, успокаивая судорожное сердцебиение.

Обведя взглядом зал, она взяла на гитаре несколько аккордов, показывая девчонкам, с какой мелодии они начнут, и осторожно начала перебирать струны. Первая песня из написанных специально для этого вечера была нейтральной, а вторую — посвященную легендарным «мертвецам» — Сильвер споет чуть позже, когда ближе к вечеру они начнут собираться в этом зале. Где‑то за ее спиной запела скрипка, а через несколько секунд к ней присоединилась и флейта. Три отдельных мелодии как будто слились в одну, выплетая в воздухе тонкое кружево песни. Зал выжидающе замер…

Разменяв полгода пустяками,

Осень в город суетный войдет,

Набросает яркими штрихами

Листьев краткий золотой полет.

Отзвучит, дворами убегая,

Лета угасающего смех…

Шаг один лишь не дойдя до Рая,

Ты застынешь на глазах у всех,

Задрожишь от ожиданья боли,

Укрываясь от дождя плащом,

И шаги услышишь за спиною,

Оставляя тело, словно дом,

И, тревожась приближеньем снега,

Будешь ждать морозных холодов,

Сердце приготовив для побега

От метелей, темноты и льдов,

И опять ветра затянут песни,

И взлететь потянет снова ввысь…

Как бы больно ни было, воскресни,

С новою весной к себе вернись!

…Даже когда Сильвер перестала петь, мелодия еще некоторое время витала среди столиков большого клубного зала, словно не желая покидать это гостеприимное место. Девушка опустила руку, отпуская последний аккорд, за ее спиной одновременно вздрогнули финальными нотами скрипка и флейта. Две секунды тишины — и зал зааплодировал. Сильвер осторожно склонила голову, благодаря за теплый прием, и запела следующую песню. Камилла и Ульяна вступили в мелодию одновременно, как и репетировали. Похоже было, что их новую компаньонку слегка «отпустило» — во всяком случае, фальшивых нот в ее исполнении не наблюдалось.

Силь пела целый час, и с каждой песней слышала все более уверенную флейту. Скрипачка, как обычно, была выше всех похвал, а зал от души приветствовал девушек аплодисментами. Их даже довольно долго не отпускали на перерыв, пока Сильвер не заверила присутствующих, что им нужно отдохнуть, но в концерте еще обязательно будет второе отделение.

— Ну вот, и ничего страшного! — оказавшись за кулисами, Камилла насмешливо щелкнула Ульку по кончику носа. — Надеюсь, теперь‑то уж ты не собираешься падать в обморок?

— Ой, девочки, как здорово! — глаза Ульяны сияли совершенно детским восторгом. — И зал такой прекрасный, и песни такие!.. такие!.. Ох, я до сих пор поверить не могу в то, что выступаю вместе с вами, с «Серебряной камелией»! Я как будто в сказку попала!

— С залом все понятно, а что вдруг не так с песнями? — удивилась Сильвер. — Ты же их и раньше слышала!

— Слышала, но не слушала, — смущенно призналась Уля. — Я так боялась, что, наверное, даже не смогла бы сказать, о чем ты поешь, пока я играю на флейте. А тут, как только мы с Кэм заиграли, у меня как будто пелена с глаз сошла. Какие же удивительные песни ты пишешь, Силь!

— Да ладно, не перехвали! — поморщилась певица. — У нас еще одно отделение впереди, и закончим мы его опять же новой песней. Поскольку публика об этом уже извещена, многие специально останутся подольше, чтобы ее послушать.

— Это та, которая посвящена «мертвецам», да? — флейтистка почти подпрыгивала от нетерпения и любопытства.

— Она самая, — ответила Камилла. — «Мертвецы», как правило, приходят попозже, а песня для них, так что и петь ее нужно в конце концерта. Сейчас в зале полно курсантов, а публика посерьезнее подтянется ближе к ночи.

— Девочки, а… — Ульяна на секунду запнулась и потупилась. — А можно я как‑нибудь еще с вами сыграть приду? Конечно, я понимаю, что мне до вашего мастерства далеко, но это так здорово, что просто дух захватывает! Я вас не подведу, я буду очень — очень стараться, честное слово!

Камилла и Сильвер переглянулись и одновременно рассмеялись. Ульяна играла превосходно: нежно, трепетно, вкладывая в мелодию всю себя без остатка. Девчонки и раньше пробовали ввести третьего музыканта в «Серебряную камелию», но все как‑то не складывалось. Чаще всего приходившие к ним друзья и знакомые хотели сразу хорошо зарабатывать и играли на разнообразных инструментах скорее технично, чем душевно. Уля оказалась совсем другой, и подруги еще на стадии репетиций договорились между собой, что, если у нее все получится, пригласят выступать с ними постоянно.

— Мы будем рады, если ты к нам присоединишься, — все еще улыбаясь, заметила Сильвер.

— На следующий концерт? — обрадовано вскинула взгляд Ульяна.

— На все следующие концерты, — поправила ее Камилла. — Не знаю, кто как считает, а по — моему, у нас прекрасно получается с флейтой!

— Девочки!.. — от радости Улька чуть не разревелась. — Я даже не знаю, что сказать…

— Потом поговорим, все обсудим и тщательно поделим пока не полученные гонорары, а сейчас отдыхаем перед вторым отделением, — Сильвер, усевшись на низкую подставочку для ног, принялась подстраивать гитару. — Значит, девочки, все играем в той последовательности, о которой договорились, а последней песней — новую.

— Ладно, — кивнула Камилла, поднимаясь. — Никому пить не хочется? Я за водой в бар схожу, могу и пару порций принести.

— Прихвати и мне стаканчик, — попросила Сильвер, не отрываясь от своего занятия. — В горле пересохло.

— А я лучше потом попью, после концерта, — улыбнулась Ульяна, все еще с трепетной недоверчивостью взирающая на подруг.

— Ну, потом — так потом, — Кэм отдернула край «занавеса» и направилась к стене зала, где за стойкой «колдовал» один из лучших барменов Дэнни.

— Сильвер, я… я никогда не думала, что однажды окажусь на сцене вместе с вами, — Улькины глаза сияли, как две звезды.

— Если ты думаешь, что концертная жизнь — это что‑то вроде рая, а мы с Кэм — ангелы, забывшие отрастить себе крылья, то на самом деле все совсем иначе, — вздохнув, заметила Силь. — Нам надо будет согласовать время репетиций, чтобы оно всех устраивало. Ты ведь, кажется, днем работаешь в Центре репродукции?

— Ну да, три дня в неделю, — Ульяна помрачнела и тут же уточнила. — Прохожу практику, а работать потом надеюсь в другом месте.

— Что, все так плохо? — Сильвер вскинула брови. — Мне всегда казалось, что людям должно нравиться там работать. Счастливые семейные пары, благодарные родители, всякие дедушки и бабушки с цветами, очаровательные детишки…

— В обычное время — да, но только не в последние пять лет Поколения, — вздохнула Уля. — Еще два года в Центре будет твориться сущий ад. За день порой такого насмотришься, что жить не хочется! Говорят, что сейчас у нас самая большая текучка кадров — люди просто не выдерживают напряжения и уходят куда угодно, хоть на пособие, хоть на улицу, лишь бы сбежать из жуткого места.

— Ладно, если все будет хорошо, то после практики ты туда уже не вернешься, — оптимистично заметила Сильвер. — Ну, как частное лицо, наверное, когда‑нибудь наведаешься, но не как сотрудник. Думаю, что гонораров нам вполне хватит и на четверых, тем более что сегодня, как я посмотрю, публики побольше, чем обычно.

Ульяна выглянула в небольшую щелочку между кулисами. Действительно, в этот вечер «ДиЭм» был буквально забит народом. Большинство публики составляли молодые ребята и девушки в летной форме с алыми нашивками на рукавах. Те самые «мертвецы», которых изначально и предполагалось привлекать в клуб. Судя по возрасту, даже не вчерашние, а сегодняшние выпускники обучающей программы. Они смеялись, пили пиво и коктейли, о чем‑то возбужденно переговаривались, с насмешливой торжественностью поднимались и провозглашали тосты. Подошедшая к Ульяне Сильвер тоже осторожно выглянула, чтобы посмотреть на публику.

— Как же надо относиться к жизни, чтобы добровольно пойти в это подразделение? — пробормотала Уля.

— Для этого нужно верить, что именно тебе однажды повезет, — Силь пожала плечами. — Или просто не иметь другого выхода, ведь стать «мертвецом» — это почет и социальные гарантии для твоей семьи. Причем, согласись, у этих ребят больше шансов, чем было у их предшественников в предыдущих Поколениях.

Ульяна открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Откуда‑то слева, от барной стойки раздался странный громкий хлопок, потом вдруг полыхнуло огнем, по залу прокатилась волна жара, под ребра, сбивая с ног, ударил тяжелый воздушный «кулак».

— Ложись! — заорал кто‑то в зале.

Скорее на отчаянном инстинкте самосохранения, чем действительно сообразив, что происходит, Сильвер и Уля упали одновременно. А в следующую секунду сверху на них обрушился настоящий ливень из горячих ошметков пластика, тряпок и стеклянных осколков…

Загрузка...