Дань для Альфы

Дань для Альфы Полина Белова

Глава 1

В непроглядной темноте, которая окутала девочку сразу после того, как отец захлопнул тяжелую дверь погреба, Поли стала спускаться вниз, перебирая ладонями по сырой, холодной и немного скользкой, стене. Каждый раз, прежде чем ступить, она осторожно нащупывала ногой следующую ступеньку, зная, что, если упадет, никто не придет ей на помощь.

Когда отец впервые бросил ее сюда после жестокой порки, Поли уже кричала под этой дверью, пока не сорвала голос. Она тогда долго громко плакала, жалобно звала мать и даже отца, умоляя о снисхождении.

Но тяжелую дверь, оббитую железом, открыли лишь, когда на кухне понадобилось молоко, которое в ряд стояло прямо на ступеньках сбоку, под стеночкой, до самого низу глубокого погреба. При этом, тогда, дрожащую от холода, узницу так и не выпустили. Она лишь, стоя на верхней ступеньке и не смея без спросу сделать даже шаг на волю, на короткое время, пока служанка брала запотевшую кринку, успела почувствовать теплый, щедро нагретый летним солнцем воздух, охвативший ее худое тельце.

Только спустя еще долгие два часа отец, наконец, открыл дверь, позволяя ей выйти. Она шла по двору в свою комнату и крупно дрожала, не в силах сразу согреться. А на следующий день заболела и неделю валялась в горячке.

Доставалось ей, в основном, из-за младшего брата, Грэма. Единственный драгоценный сын и наследник их поместья рос жутким непоседой и часто попадал в неприятности. За ним постоянно смотрели две няньки и Поли. Но, что бы не случалось с маленьким сорванцом, наказывали обычно старшую сестру, за редким исключением.

В тот раз, когда Поли впервые оказалась в погребе, Грэм упал и разбил коленку. А сегодня, пока девочка бегала на кухню за печеньем для брата, Грэм свалился с качелей. Ничего не расшиб, но расплакался от испуга, а тут, как раз, отец мимо проходил. Очередные няньки были тут же уволены, а Поли отец выпорол ремнем, перекинув через сиденье качелей, а потом запер в погребе.

— Восемнадцать, — в который раз посчитала ступеньки Поли, спустившись в самый низ. Тут, где за высокими деревянными загородками были насыпаны запасы картофельных клубней, бурака и моркови, в надежном местечке, за бочками с мочеными яблоками, у нее был припрятан старый, но теплый кожух. Наученная горьким опытом, Поли давно привыкла искать способы облегчить свое существование. Укутавшись, девочка свернулась клубочком прямо на картошке. Ягодицы в этот раз почти не болели.

Хорошо, что отец никогда не задирал ее платье для порки и наказывал всегда, не трогая одежды. Поли давно вшила в свои панталоны плотные кожаные прослойки, которые вместе с тремя дополнительными подъюбниками неплохо защищали при порке ремнем или розгой. Было много хуже, когда отец бил палкой, но такое случалось крайне редко.

Несмотря на толстый кожух, Поли начала замерзать, значит, скоро ее должны выпустить. Нужно спрятать одежку, чтобы, не дай Богиня, отец не заметил. Иногда Поли казалось, что, каждый раз, закрывая ее в погребе он надеется, что дочь сильно заболеет от переохлаждения и, наконец, умрет.

Сколько себя помнит, Поли старалась заслужить расположение родителей или, хотя бы, не вызывать у них раздражения, но у нее никак не получалось.

Росла Поли очень болезненным ребенком. Очень часто она бывала на грани перехода в мир мертвых. После первого заточения в погребе, лежа в горячке в своей комнате, она слышала разговор служанок у своей постели.

— Зачем ты за ней ухаживаешь, Абби? Хозяин узнает, рассердится, — донесся до нее голос одной из горничных матери, Клары.

— Да как же так, тетушка! Девочка умирает, ей очень плохо! — ответила Абби, новенькая помощница няньки сестры Поли, красавицы Хизер, и родная племянница этой самой Клары.

— Да хозяева только рады будут! Они что только не делали, дурочка, чтобы девчонка окочурилась, а ей хоть бы что! Они ее даже травили. Незаметно, конечно, чтобы не обвинил никто. Но прислуга все видит. Ты, давай, племяшка, лучше отойди от нее, а то без работы останешься и это в лучшем случае.

Поли тогда, в который раз, снова смогла выздороветь и встать на ноги. А в погреб незаметно отнесла и спрятала кожух.

В этот раз, он снова спас ее от промозглого холода подземелья.

Грюкнула железными скобами тяжелая дверь, открываясь, и в проеме, заслоняя собою проход, показалась массивная мужская фигура. Поли к этому времени уже сидела, скрючившись, на верхней ступеньке, обхватив себя за плечи тоненькими ручками. Кожух был надежно припрятан за бочками.

— Ступай, тебя приведут в порядок. Сегодня у нас гости, — равнодушно распорядился отец и девочка послушно поспешила в свою комнату.

Мужчина хмуро провожал взглядом ее тщедушное тельце.

Как же он ненавидел девчонку! Было нестерпимо раз за разом видеть перед собой свидетельство измены жены и называть приблуду своей дочерью. А что ему оставалось? Или так, или несмываемый позор! Рогатый муж! Нет уж!

Надежда, что девчонка умрет сама от детских болезней, недоедания или переохлаждения таяла с каждым днем. Извести ее тоже не удалось, слуги явно что-то заподозрили. Прослыть детоубийцей было еще хуже, чем рогоносцем. Не говоря уже о том, что за такое можно загреметь в темницу.

Когда Поли прибежала в свою комнату, ее уже ждала лохань с горячей водой и две служанки. Девочку вымыли, нарядили в пышное платье с рюшами. На завитые волосы повесили большие лопоухие банты. Поли казалось, что для двенадцати лет ее наряд выглядел слишком по-детски, но ее мнением, конечно, никто не интересовался.

Вошла мать. Как всегда, она была со сложной прической и в великолепном наряде с подходящими к случаю и платью украшениями: высокая, статная, надменная. В комнате тотчас разлился едва слышный аромат дорогих духов. Она придирчиво оценила наряд и прическу Поли и осталась довольна.

— Напоминаю: с детьми не играть, ни с кем не разговаривать без позволения, глаза держать строго в пол! Если нарушишь хотя бы одно из этих правил, будешь строго наказана. Ты все поняла, Поли? — голос женщины отдавал металлическими нотками.

— Да, мама, — прошептала девочка, едва не плача.

Такие, или очень похожие, указания она получала каждый раз, когда ее выводили к гостям, но все же снова и снова слова матери отдавались болью.

Что с ней не так?

Кроме Грэма и Поли, у родителей был еще один ребенок. Их старшая дочь была на два года старше Поли и на семь лет старше брата.

Никогда родители не заставляли свою дорогую принцессу Энни, как Полю, работать по дому или нянчить младшего брата. Она, в отличие от младшей сестры, росла в любви и нежности.

Поли часто недоумевала: что в ней не так и почему ее совсем не любят родители? Видит Богиня, она очень старается быть хорошей и послушной.

Из бального зала донеслись звуки клавесина. Энни играла игривую детскую песенку, слышался веселый гомон взрослых, детский смех.

Уже второй год Энни учится в пансионе благородных девиц. Вчера она вернулась домой на каникулы. Сегодня гости в поместье приглашены специально в честь этого события.

Глава 2

— Сестричка, дорогая! — с этим радостным возгласом маленький Грэмми подбежал к растерянной Поли, едва она вошла в зал.

Мать недовольно поджала губы и у Поли сердце ушло в пятки от страха перед возможным наказанием.

— Грэмми! Иди, солнышко, поиграй с детками, — она легонько, но настойчиво подталкивала брата в сторону группки мальчишек в центре, празднично украшенного для гостей, зала.

Большой семейный праздник, который устроили родители, предусматривал развлечения для взрослых и детей.

Сейчас младшим поколением занимался специально приглашенный затейник, а Энни с удовольствием помогала ему, сопровождая забавы малышей музыкальными вариациями на клавесине.

— Поли, прости меня! Я, правда, не хотел плакать, когда упал! Папа сильно тебя побил? Я просил его выпустить тебя из погреба, много раз просил! — звонко продолжил говорить мальчик, упираясь попыткам Поли отправить его к детям. Он невольно чувствовал свою вину в дневном происшествии и жалел сестру.

В музыке, как раз, наступил перерыв, и детский непосредственный лепет ребенка был отчетливо услышан большинством гостей. Их удивленные лица с неприятным недоумением стали поворачиваться в сторону отца Поли.

Его лицо пошло красными пятнами, на лбу выступила испарина.

— Грэмми, никто твою сестру не бил. Она была под домашним арестом в своей комнате за то, что толкнула тебя с качелей, — сурово выдавил из себя хозяин дома заведомую ложь.

Тут суетливо подключилась к разрешению нелицеприятной ситуации мать Поли, приглашая гостей в обеденный зал, отведать приготовленное для них угощение.

— Наша маленькая Поли всегда была очень болезненной девочкой, и мы уделяли ей слишком много родительского внимания и чрезмерно заботились о ней, — доверительным тоном делился отец с соседями по столу, — теперь она ревнует к младшему брату и иногда поступает очень некрасиво. Мы с болью в сердце вынуждены ее наказывать.

И окружающие понимающе кивали, многие сами были, не понаслышке, знакомы с детской ревностью между младшими и старшими детьми.

Поли сидела ни жива, ни мертва. Она гадала, чем выльется ей забота младшенького.

Тем же вечером, когда все гости разъехались по домам, родители решали ее судьбу.

— Я простил тебе тот случай, Матильда! Но видеть эту твою приблудную девчонку в своем доме больше не могу и не хочу. Сегодня едва не опозорился из-за нее перед соседями! Кроме того, мне не нравится, что Грэмми привязывается к ней. Их нужно срочно разлучить, — нервно меряя супружескую спальню широкими шагами, говорил мужчина.

— Может, отправим ее в пансион для благородных девиц, где учится наша Энни? — робко предложила мать Поли.

— Еще чего не хватало! Побочной девке не место рядом с нашей дочерью! Но мысль хорошая…

Мужчина крепко задумался и некоторое время продолжал расхаживать молча, как маятник размерено двигаясь из угла в угол комнаты. Матильда затихла у зеркала, опасаясь помешать мужу и вызвать его недовольство.

Наконец, он остановился и, глядя в глаза жены, вынес решение:

— Я отправлю ее в исправительный пансион для девочек. Там, кстати, каникул совсем нет. Пять лет абсолютно закрытого режима и полная гарантия послушной и тихой дочери при выпуске. Правда, говорят, там жесткие методы воспитания, поэтому соседям объясним такое наше решение ее плохим отношением к брату. Можно даже намекнуть, что она хотела его убить… Правда, там принимают только с тринадцати лет, но, думаю решу этот вопрос, припишем ей годок. Я секретаря в мэрии хорошо знаю, документы подправим. Да, Матильда, можешь собирать девчонку к отъезду сразу после того, как Энни вернется в свой пансион.

Провожать Полю в пансион торжественно вывели всех слуг поместья. Стояли возле экипажа и мать с Грэмми.

Женщина нарочито обняла девочку и пафосно произнесла:

— Учись хорошо, дорогая наша доченька! Старайся! Будь послушной, исполнительной, внимательной. Уважительно относись к наставницам! Когда закончишь обучение мы подберем тебе достойного мужа. Да, поможет тебе Богиня! — только последние слова мать выдохнула с некоторой ноткой искренности.

Она коротко обняла Поли и отстранилась. Ее место тут же занял Грэм.

— Поли! Сестричка! Я буду скучать! Не уезжай, пожалуйста! — мальчик еще не плакал, но слезы уже блестели в его широко распахнутых карих глазках. Он крепко держал сестру за юбку.

Такие же карие глаза, как у Грэмми, были у всех в семье: у отца, матери, Энни, и только цвет глаз Поли был пронзительно серым, меняющим оттенок, в зависимости от настроения. В те редкие минуты, когда она радовалась, большие глаза девочки, опушенные густыми длинными ресничками, казались голубыми, а сейчас, когда ее сердечко сжималось от горести расставания и страха перед неизвестностью, они были темно-серыми, как зимнее море.

Отец приказал садиться в экипаж и Поли немедленно послушалась.

Под нестройный хор прощальных реплик собравшихся, она оторвала от своей юбки цепкие ручки братика, поцеловав их напоследок, и скользнула в темный салон. Следом сразу сел отец.

Под его тяжелым взглядом Поли не смела даже пошевелиться, посмотреть в окно на прощание, чтобы бросить последний взгляд на места, где провела первые двенадцать лет своей жизни.

Первый час пути она так и сидела напротив него: ровно выпрямив спину, опустив глаза и сложив руки на коленях. Карету чуть покачивало на неровностях мощенной дороги, и застывшая фигурка девочки немного пошатывалась из стороны в сторону. Взгляд отца, казалось прожигал ее неодобрением и Поли, в который раз, не понимала, где она снова сделала ошибку.

Спустя некоторое время, мужчина вдруг постучал в переднюю стенку кареты, и кучер немедленно остановился.

Отец вышел из кареты и, видимо, сел впереди, рядом с кучером, так как карета снова тронулась с места. Поли осталась в салоне совсем одна. У нее возникло ощущение, что отец просто не захотел сидеть внутри вместе с ней. Стало привычно горько.

Что ж… Может, и к лучшему. Девочка, наконец, немного расслабилась и робко выглянула в окно. Родительского поместья уже не было видно. Поли, не отрываясь, рассматривала, открывающиеся ей виды, за окном кареты. Вдоль дороги попадались скромные дворы мирян. Потом они проехали гостиный двор. На глаза попались несколько придорожных таверн. Иногда проезжали мимо пасущихся стад овец, коров, коз.

Они ехали долго, целый день, остановившись лишь пару раз: перекусить да справить естественные надобности.

Поздно вечером, въехали в небольшой приграничный город.

Поли уже порядком устала от дороги, хоть ей и удалось немного подремать, полулежа на сиденье кареты.

Когда подъехали к пансиону совсем стемнело. Толстые каменные стены скрывали от окружающего мира будущих послушных жен и их воспитательниц.

После переговоров отца с привратником, тот открыл тяжелую калитку в железных воротах и впустил путников на территорию пансиона. Сонная девочка с той стороны быстро вскочила со скамьи, на которой сидела, и бойко протараторила:

— Приветствую Вас в нашем пансионе, уважаемые гости. Я провожу Вас к госпоже директрисе. Прошу, — она сделала приглашающий жест рукой и пошла первой, показывая дорогу.

Поли поразил величественный замок, в котором ей предстояло жить следующие пять лет. В ночной темноте он казался не просто большим, а огромным, черным и пугающим.

Глава 3

Девочка привела их в узкую приемную, вежливо предложила присесть и убежала. В комнате стоял большой кожаный диван вдоль длинной стены и пара стульев. Поли присела на краешек стула, поставив у ног свой небольшой саквояж, а отец по своей старой привычке стал мерять шагами приемную, то подходя к окну, то возвращаясь к двери, вытаптывая тяжелыми сапогами шикарный коричневый ковер.

Ждать им пришлось довольно долго. Наконец, отворилась дверь и в комнату проследовала высокая сухопарая женщина мужеподобного вида.

Поли сразу вскочила, как обычно при посторонних, опустив глаза в пол, продолжая при этом разглядывать вошедшую свозь густые длинные ресницы. Ворот строгого черного платья директрисы был наглухо застегнут до самого подбородка, в руках женщина держала то ли длинную указку, то ли просто тонкую гладкую палку. Она окинула гостей ястребиным взглядом, подмечающим все детали, и, открыв дверь в кабинет, важно кивнула отцу Поли, приглашая его войти.

Оставшись одна, девочка устало прислонилась головой к боковой стенке, и, измотанная долгой дорогой, задремала.

Разбудил Поли звук открывающейся двери. Из кабинета вышли взрослые, которые уже решили, какой будет ее жизнь, ближайшие пять лет.

— Благодарю Вас, госпожа директриса! Был очень рад нашему знакомству, — придерживая двери кабинета, говорил мужчина. Уже в приемной он галантно поцеловал женщине руку, на прощание, и вышел, даже не глянув на стоящую под стенкой одинокую девочку, которую называл своей дочерью больше двенадцати лет. И которого она считала отцом…

Едва за папашей захлопнулась дверь, директриса внимательно осмотрела новенькую: маленькая, тощая, запуганная. «С этой пигалицей проблем не будет» — сделала она приятный вывод.

— Молли! — гаркнула она в коридор.

Вбежала та самая девочка, которая провожала гостей и дежурила у ворот. Видимо она ждала, пока позовут, тут, под дверью.

— Да, госпожа директриса! — дрожащим голосом, но достаточно громко отозвалась она.

— Отведи новенькую в умывальню, остриги ей волосы. Потом покажешь девчонке спальню первогодок, пусть ложится на свободную кровать и спит. Да! И с нашими правилами по пути ее познакомишь вкратце, — с этими словами женщина степенно удалилась по длинному темному коридору.

А Молли, взяв за руку, повела новенькую в противоположную сторону.

— А зачем остригать волосы? — взволновано спросила девочка.

Она гордилась своими толстыми пепельными косами, которые доставали ей до колен. Поли ни разу не обрезала волосы, сколько себя помнила.

— Так все первогодки лысые ходят. Весь год. Это воспитывает скромность, искореняет самолюбование и напыщенность, — так воспитатели говорят. — Сегодня я тебе волосы обрежу, а потом будешь с девочками своего года договариваться. Мы сами друг друга стрижем.

— Но я не хочу… — жалобно произнесла Поли.

— Даже не думай! Накажут и остригут насильно. Еще и кожу на голове так повредят, что потом волосы могут и не вырасти. Не волнуйся! На втором году можно уже будет такую длину, как у меня носить, чтобы шея была открыта. Мы с девочками друг друга под горшок стрижем. Одеваем на голову и подрезаем по кругу, чтобы ровненько получилось. Год быстро пройдет! Третий год волосы до плеч носит, четвертый — до края лопаток. Только на пятом разрешают больше не стричь.

С этими словами девочки дошли до купальни и Молли, усадив новенькую на стул, взяла в руки большие портняжные ножницы, которые лежали тут же, на одной из полок. В один миг длинные толстые косы Поли валялись на каменном полу, обрезанные под корень. Дальнейшей стрижки Поли уже не замечала — она молча плакала.

Когда все закончилось, голова Поли стала непривычно легкой. Молли потянула новенькую за рукав, сказала с раздражением:

— Умойся по-быстрому и пошли уже! Отведу тебя в спальню.

В темной комнате, освещенной лишь светом луны сквозь узкие окна, Поли рассмотрела два ряда кроватей. Девочки спали ногами к широкому проходу.

Молли махнула рукой в сторону одного из двух пустых мест.

— Ложись спать. Мне нужно вернуться к воротам. Этой ночью я дежурная, — провожатая убежала, оставив остриженную новенькую одну, сидящей на узкой невысокой кровати с саквояжем на коленях.

На улице разыгралась непогода. В высокое окно сильно ударилась тонкая ветка огромного дерева. Ветер усиливался, бил ветками по стеклу снова и снова, гонял темную тень дерева по стенам спальни. Потом тучи закрыли луну, стало совсем темно, в окно размеренно забарабанил дождь.

Природа рыдала над косами Поли

Утром Поли проснулась от звонкого приветствия:

— Доброе утро, девушки!

Оно было сказано хором, вошедшими в спальню женщиной в темном строгом платье и двумя девочками при ней. «Дама, видимо, одна из воспитателей пансиона, а девочки, судя по длине волос — до плеч, третьего года обучения», — догадалась Поля.

Она потерла кулачками глаза, прогоняя последний сон. Девочка спала на первой в ряду кровати и теперь резво вскочила, встав босыми ногами на каменный пол возле нее.

Картина, открывшаяся ей, поразила ее до такой степени, что у нее даже рот приоткрылся от изумления.

Воспитательница не обратила на новенькую девочку особого внимания. Женщина остановилась в самом начале прохода между кроватями, чуть касаясь платьем железной спинки Полиной кровати, и внимательно наблюдала за двумя девушками, пришедшими с ней.

Старшие воспитанницы порывисто раскрывали лежащих первогодок, стягивая с них тонкие одеяла, и проворно отвязывали тех от кроватей.

Поли с ужасом поняла, что этой ночью все девочки, кроме нее, лежали в своих постелях, крепко привязанные, вытянувшись, как солдатики, протянув руки по швам, накрытые сверху до самого подбородка легким покрывалом.

Расторопные помощницы воспитателя быстро освободили всех девочек и встали у входа, ожидая дальнейших распоряжений.

Поли смотрела, как поднимающиеся на ноги, девочки с трудом двигаются. Вставая, некоторые усиленно растирают ладошками тело.

— Все на утренние обливания! — громко гаркнула воспитатель и пансионерки стали перепугано стаскивать с себя ночные рубашечки.

Босые, обнаженные, лысые — жалким ручейком потянулись они на выход.

— А ты чего стоишь? — резко повернулась женщина к Поли.

Девочка невольно охнула и стала лихорадочно стаскивать дорожное платье, в котором вчера уснула, расстроенная потерей волос.

Запуталась в рукавах, потому что второпях забыла расстегнуть пуговки на манжетах.

Поли испуганно подняла глаза на воспитательницу. Та только кивнула головой одной из своих помощниц, и та мигом подбежала и помогла Поли раздеться.

Обняв себя руками, пытаясь хоть немного прикрыться, девочка пристроилась последней к, выходящим из спальни дрожащим первогодкам.

Напротив их двери, в двух шагах, был выход в сад. Именно туда девочки и направлялись. На улице было промозгло, начало осени в этом году было непривычно холодным.

В небольшой пристройке девочки схватили несколько ведер. Здесь же в колодце они, торопясь из-за холода, по очереди набирали в ведра ледяную воду и выливали себе на макушку. Воспитательница и помощницы следили за проведением этой процедуры. Троих трясущихся девочек они вернули повторить обливание. Остальные первогодки, и Поли с ними, побежали в умывальню. Там на полке стопкой лежали большие чистые куски мягкой ткани для растирания. Девочки расхватали их, и сначала кутались, пытаясь согреться, но, завидев надсмотрщиков, начали во всю силу растираться.

Двигая тканью по телу, Поли не выдержала и шепотом поинтересовалась у соседки:

— Почему вас привязали к кроватям?

— Чтобы мы не вертелись во сне. Мы должны научиться спать неподвижно, чтобы если будущий муж пожелает оставить нас на ночь в своей постели, мы не помешали ему спать.

— Меня Поли зовут, а тебя? Мы будем пять лет спать привязанными? — в ужасе прошептала Поли, которая любила свернуться клубочком.

— Я Абели. На втором году уже не всех привязывают, следят ночью и потом вяжут только тех, кто ночью шевелится, — ответила ей девушка.

Насухо вытершись, девочки стали брать в бельевом шкафу одинаковые штаны и рубашки и, одеваясь выходить в сад.

— Бегом марш! — зычная раздалась команда и девочки дружной кучкой побежали по дорожке.

Несмотря на все, что происходило с Поли в пансионе: обрезанные косы, пугающие правила, ледяная вода на голову, изнуряющий бег, на душе у Поли было до странности хорошо.

Вскоре она догадалась, почему.

Здесь она была как все, ее никак не выделяли среди остальных девочек ни в лучшую, ни в худшую сторону. И это было ново и приятно!

Глава 4

Поли, на удивление, очень понравилось жить в пансионе. Лучшей жизни она не знала.

Конечно, спать привязанной было очень неприятно, но она за день так выматывалась, что засыпала и так. Спать в холодном погребе было намного хуже. Ежедневное утреннее обливание ледяной водой тоже было малоприятным, но быстро вошло в привычку, как неизбежное зло. Старшие девочки объяснили, что это делали для укрепления здоровья, так как больные жены никому не нужны. А больше ничего плохого в своей новой жизни Поли почти не замечала.

Наоборот!

У нее впервые появились подруги, она больше не боялась появления отца с ремнем или розгой. Теперь ей не приходилось наблюдать, как мама целует сестру, в то время, как сама Поли стоит коленями на гречке, наказанная за несуществующую провинность.

Целый день, с раннего утра до позднего вечера у девочек были занятия под присмотром воспитателей и старших пансионерок: их учили готовить, шить, вышивать, танцевать, читать, писать, считать и всему тому, что еще может пригодиться будущей хорошей жене и матери.

Малейшие проявления строптивости, даже намеки на нее, жестоко пресекались. Никаких «не хочу», «не могу», «не буду» воспитатели не допускали. Очень часто Поли присутствовала при показательных наказаниях своих подруг за малейшие попытки демонстрации непокорности или своенравия.

Иногда это было не только очень больно, но и страшно унизительно, что окончательно ломало волю несчастных. Если бы за девушками первого года не следили постоянно, особенно после таких случаев, наверное, некоторые из них прервали бы нить своей жизни.

Но Поли целых двенадцать лет, с самого рождения, учили покорности гораздо более жестокими методами. Поэтому она легко поняла правила выживания в этом месте и ни разу не попала под наказание. Девочка чувствовала себя в пансионе гораздо счастливее, чем прежде в родном доме.

Абели, с которой Поли познакомилась в первый день, стала ее лучшей подругой. Девушки старались всегда становиться в пару на занятиях и в остальное время стали держаться друг друга.

Приблизительно через два месяца пребывания Поли в пансионе, в их спальню привели еще одну девушку, на последнее свободное место. Когда новенькая проходила мимо крайней у входа Полиной кровати, девушка заметила, что остриженная голова несчастной была вся в крови, тонкие алые струйки медленно стекали по виску и на лоб. Сама она выглядела так, словно шла после яростной драки.

В ночи, в гулкой тишине спальни стало слышно, как вновь прибывшая глухо зарыдала на своей постели.

«Наверное, уткнулась лицом в подушку», — подумала Поли. Ей хотелось бы подойти и утешить новенькую, но все первогодки уже были привязаны на ночь, поэтому оставалось лежать и молча сочувствовать. Да и никакие слова не вернут бедняжке только что обрезанные волосы.

Утром все стало еще хуже. Новенькая отчаянно не хотела раздеваться, чтобы идти на обливание. Остальные, уже раздетые, пансионерки были остановлены на выходе. Им приказали встать в ряд и смотреть.

Новенькую быстро раздели насильно, привязали к ее же кровати, накрыли мокрой тканью голую попу и долго били по ней розгами. Ее ненавидящие крики, со временем, под размеренными ударами прутьев, которыми орудовали две дежурные третьегодки, сменились сначала громким плачем, потом жалобными просьбами и, наконец, униженными мольбами и клятвами быть очень послушной.

Когда наказание закончилось и новенькую отвязали, она шла за всеми пошатываясь, зареванная, с окровавленной головой. Поли вдруг поняла, что этой девушке сейчас кажется, что она попала в ад. Кивнув Абели, девушка подхватила пошатывающуюся бедолагу под локоть и помогла ей выйти в сад. К тому времени Абели уже успела ухватить ведро и набрать в колодце воды. Она уже сильно дрожала от холода на первом зимнем снегу, но протянула воду новенькой.

— Давай лей точно на макушку, если не хочешь стоять тут и обливаться, пока не превратишься в сосульку!

Запуганная девчонка дрожащими руками вылила на свое трясущееся, как в припадке, упитанное тело ледяную воду.

— Теперь иди в тепло! Ступай вслед за девочками, — подтолкнула ее Поли.

Она и сама стучала зубами от, пробирающего до костей, мороза и быстро переступала босыми ногами по обжигающему ступни снегу. Абели уже набрала воды и облилась. Она сунула пустое ведро в руки подруге и побежала в умывальню растираться.

— Присмотри там за новенькой!

Они стали лучшими подругами: Поли, Абели и Грейс, та самая новенькая, последняя, прибывшая на их год обучения. Когда немного обвыклась и перестала дичиться, она поделилась с девочками, которые взялись опекать ее с первых дней пребывания в пансионе, историей своей коротенькой жизни.

Грейс, немного не достигнув до четырнадцати лет, осталась круглой сиротой. Ее дорогие и любимые родители разбились в экипаже, когда лошади внезапно понесли.

Двоюродный дядя, ставший опекуном девушки, забрал подопечную из пансиона благородных девиц, где она обучалась уже два года, и отправил сироту в исправительный пансион на другой конец страны. Он выправил ей метрики, сделав на два года младше, чтобы запрятать в этой тюрьме на целых пять лет.

— Он надеется, что за это время, постепенно, не привлекая внимания законников и короля, успеет полностью перевести на себя все мое наследство. Или почти все, — тяжело вздохнула Грейс.

Новая подружка рассказывала, что в прежнем пансионе девушки проживали в комнатах по двое. Всю грязную работу за них выполняли специальные служанки. А девушки на обучении занимались только счетом и письмом в классах, учились вести беседы на любую тему, танцевать и вышивать.

Абели тоже рассказала о себе новообретенным подругам. Поведала, что у них в семье семеро девочек, она самая старшая. Отец имеет титул, но не так богат, чтобы всех дочерей выучить в дорогом пансионе для благородных девиц, да еще и дать за каждой девушкой достойное приданое. Так получалось, что только обучение в этом пансионе гарантировало Абели замужество и достойную жизнь в будущем. Выпускниц отсюда всегда охотно брали замуж, даже без приданого. Девушки, обучавшиеся в этом пансионе, были умелыми хозяйками в любом доме, всегда покорны своим мужьям, абсолютно не капризны, отлично воспитаны и обучены манерам.

Поли не знала, что ей говорить девочкам о себе. У нее есть родители и они достаточно богаты, чтобы дать приданое обеим дочерям. Она сама искренне не понимала, почему ее старшая сестра учится в пансионе для благородных девиц, а она в этом, исправительном. Поли не догадывалась, почему сестру любят, а ее нет.

Когда девушка рассказала о себе, оказалось, Грейс даже была знакома с сестрой Поли. Она училась вместе с Энни до трагедии.

— Вы с ней совершенно не похожи. Никогда бы не сказала, что Вы родные сестры. Наверное, она похожа на мать, а ты — на отца, или наоборот, — воскликнула Грейс.

— Да… Энни очень похожа на маму, — подтвердила Поли. — с каждым годом все больше и больше.

— Значит, папа у тебя очень красивый, — сказала Абели.

— Почему это? — удивилась Поли. Отец казался ей страшным.

— Потому, что ты похожа на него. И ты тоже красивая, подружка! — рассмеялась Абели.

— Да нет, совсем не похожа… — Поли впервые обратила внимание на свое несходство с членами своей семьи.

— Может ты не родная им? Поэтому родители тебя и не любят, как твою сестру, — осторожно предположила Грейс.

Поли задумалась о том, что это было сильно похоже на правду. И ей стало легче на душе. Значит, дело не в ней самой или ее поведении, а просто она, возможно, не родная дочь.

Во время этого разговора, девушки чистили картофель на кухне. Одна из причин, почему обучение в этом пансионе было недорогим в том, что его владелица обходилась без вспомогательного персонала и чернорабочих.

Всю ежедневную работу в пансионе выполняли обучающиеся девочки. Пансионерки учились и работали с утра до позднего вечера, а, иногда, и ночью. Обязанности между ними были распределены строго в зависимости от года обучения. Первый год все везде мыл, чистил, убирал, стирал и гладил. Второй год дежурил у ворот и в столовой, ухаживал за домашними животными, работал в саду и огороде, занимался заготовками. Третий год работал помощницами воспитателей, они присматривали за пансионерками первого и второго года. Четвертый курс, в основном, работал поварами на кухне и шил. Кроме того, иногда девушек отправляли прислуживать на приемах в богатые дома города, называя это практическими занятиями. И у пятого курса были свои нелегкие задачи.

Грейс часто рассказывала подружкам о другой жизни: о том, как все было устроено в ее прежнем пансионе, какой легкой и приятной была жизнь пансионерок там.

— Зато девочки, здесь у меня есть вы! — утешала сама себя Грейс.

Глава 5

Пролетел первый год обучения.

И вот, уже, Поли, второгодка, сидит на лавочке у ворот и, время от времени встречает гостей пансиона.

Иногда, ей случается провожать до кабинета директрисы заплаканных новеньких и их суровых сопровождающих.

Однажды ночью Поли довелось стричь такой, вновь принятой, девушке волосы и потом успокаивать ее. Так-то, обычно, это работа третьего года, но, иногда, если девочку привозили ночью, случалось все делать дежурной второгодке.

Поли не любила дежурства у ворот, хотя другим пансионеркам они нравились, потому что считались легкой работой.

Девушке приятнее было работать с животными. Чистить их, конечно, было тяжело, особенно свинарник. Зато коров можно было гладить. Эти красавицы с большими печальными глазами тыкались мягкими мордами в ладони Поли, слизывая шершавыми языками, припасенные для них яблочки. А лошадей Поли, вообще, обожала. Даже закончив свое дежурство в конюшне, Поли часто задерживалась там, расчесывая гривы у коней и с любовью выплетая в них косички.

Этот год, второй, Поли потом вспоминала как свой самый счастливый в пансионе.

Подруги, Абели и Грейс, не давали ей почувствовать себя одинокой. За все два первых года, Поли так еще ни разу, и ни за что, не наказывали. Работа для второгодок была для девушки приятной, даже любимой и учеба давалась невероятно легко.

Пепельные волосы Поли, пусть и короткие, отросли и красиво лежали, прикрывая уши, хоть и оставляли открытым затылок. Поли даже умудрилась немного поправиться и уже не выглядела заморышем.

Все изменилось на третий год обучения.

Кошмар для Поли начался не сразу. Девочек третьего года переводили на новую работу постепенно, по мере прибытия новеньких.

Поли из-за подделанной метрики на самом деле была младше своих подруг на год, а Грейс — на целых три. По этой причине она казалась самой мелкой и слабой среди девушек своей группы, поэтому ее перевели в помощницы воспитателей последней, почти через два месяца, после начала третьего года.

Ей уже приходилось, однажды, во время дежурства у ворот на втором году стричь на лысо, и Поли с необходимостью выполнять такую работу справилась. Дежурить в спальнях второгодок и следить, кто из них еще шевелится во сне и по-прежнему нуждается в привязывании, она тоже смогла. Контролировать ежедневное утреннее обливание, выполнять самые разные поручения воспитателей, при которых выпадало дежурить, — это тоже оказалось Поли по силам. Но наступил момент, когда ей и Абели приказали привязать провинившуюся девочку к лавке и взять в руки розгу.

Поли держала прут в дрожащей руке и пыталась ударить. Но не могла. Воспитательница кричала на нее, требуя выполнить действие, и Поли честно снова и снова попыталась, но ее прут лишь еле коснулся мокрой ткани на голой попе первогодки. Тогда разъяренная воспитательница сама выпорола провинившуюся, а Поли объявила, что после дежурства, она будет наказана за свое поведение. Первогодка страшно кричала и плакала под розгой, потому что рука разозленной женщины была намного тяжелее, чем у старших пансионерок.

Вечером, после окончания положенной работы, Поли отвели в специальную комнату, где получали наказание провинившиеся, начиная с третьего курса.

Девушки старше пятнадцати лет считались взрослыми. Им больше нельзя было показывать свое тело никому. На утреннее обливание девушки выходили в сад, к колодцу, одетые в длинные ночные рубашки, держа в руках или на плече ткань для обтирания. Они набирали воду в ведро, по очереди заходили в специально поставленные деревянные загородки, из-за которых были видны только их головы и самая вершина плеч, у особо высоких, и ноги ниже колена. Уже только там девушки раздевались, обливались, растирались и снова одевались. Наказывали старших тоже только за закрытыми дверями. Возле комнаты для наказаний пансионерки старались даже не проходить мимо без острой необходимости.

Когда за Поли пришла девушка пятого года обучения, они с Грейс как раз заканчивали привязывать на ночь первогодок. Старшая сказала Поли взять с собой ночную рубашку, чтобы переодеться для порки.

Поли училась в этом пансионе уже два с половиной года. За это время она, в отличие от других девочек, ни разу не была наказана, совсем. Дома, в поместье отца, девочка очень часто бывала избитой и прекрасно знала, что такое розга.

Но за эти спокойные два с половиной года в пансионе Поли быстро привыкла к хорошему. И сейчас ей было страшно, о-о-очень страшно. Она начала мелко дрожать, все ближе и ближе подходя к комнате, о которой девочки шептали всякие ужасы.

В комнате для наказаний девушка переоделась за ширмой в ночную рубашку. В центре стояло сооружение похожее на низкую трибуну. Поли со страхом смотрела на место будущей экзекуции. Старшая подвела к нему Поли и велела удобно лечь животом, потом пристегнула ей внизу ремешками руки и ноги.

— Тебе назначено десять ударов. Считай, — равнодушно сказала она, взяв в руки гибкий прут.

В воздухе послышался жуткий свист…

— Деся-а-а-ать! — наконец, прорыдала Поли после последнего удара.

Старшая открепила ее и велела переодеться и возвращаться в свою спальню.

Девушка очень долго рыдала, неподвижно лежа в своей постели, пока не уснула, только ближе к утру. На следующий день подружки целый день старались заботиться о Поли, как о больной. Сами они уже тоже побывали в страшной комнате за разные прегрешения и знали каково это.

Через неделю Поли опять попала в жуткую комнату для наказаний, и снова по той же самой причине. А еще дней через десять, получилось так, что разные воспитатели приказывали Поли высечь провинившихся младших три дня подряд. И все три раза Поли так и не смогла заставить себя поднять руку с розгой. Эти три кошмарных дня саму Поли секли в комнате для наказаний каждый вечер. При этом, в последний день разгневанная воспитательница назначила, вместо обычных десяти, целых двадцать ударов! После последней порки Поли еле ходила. На следующий день Грейс прихватила на занятия маленькую подушку и втихую подложила ее на стул для подруги, но той все равно было мучительно больно сидеть.

Когда потом, дней через пять, в Полино дежурство две второгодки подрались, вцепившись друг другу в волосы, и воспитатель велела всыпать обеим по пять ударов розгой, Поли взяла в руки прут, закрыла глаза и… ударила. Послышался вскрик, потом плач, но Поли все еще чувствовала болезненность в ягодицах, после трех дней порки подряд, поэтому, превозмогая себя, снова ударила. Она закончила наказание, по вискам скатывались капли пота, руки тряслись. После, укрывшись в пустой загородке в саду, Поли долго рыдала и сжимала в кулаки дрожащие руки, пытаясь остановить трясучку.

С этого дня Поли всегда выполняла все приказы воспитателей. Но каждый раз, когда нужно было взять в руки прут, Поли мучилась и потом долго плакала, прячась от всех. Третий год стал для девушки настоящей каторгой, но все в жизни заканчивается. Прошел и он.

В первый же день четвертого года обучения их группу привели на кухню всех вместе. Разделили на группы: по три девушки на приготовление завтрака и ужина, четверо — обед, двое — полдник. Предупредили, что состав групп будет меняться каждую неделю.

Весь первый месяц Поли с одногодками целыми днями, все вместе, просто наблюдали за готовкой девушек, которые уже перешли на пятый год и теперь передавали свои прежние обязанности и опыт их выполнения младшим пансионеркам.

Поли старательно записывала рецепты, распорядок подачи блюд и прочие тонкости. Болезненный опыт пребывания в комнате для наказаний в прошлом году ей не хотелось повторять ни в коем случае.

Глава 6

Четвертый и пятый год обучения проходили воспитанницы с шестнадцати до восемнадцати лет. Это тот возраст, когда родители подписывают для девушек брачные договоры. Случалось, в пансион на смотрины являлся потенциальный жених.

С последнего года некоторых пансионерок, иногда, забирали замуж до окончания полного курса обучения, главное, чтобы им на тот момент уже исполнилось восемнадцать. Каждый год выпускалось от десяти до двенадцати воспитанниц и все они сразу отправлялись в дом будущего мужа согласно заключенного брачного контракта.

В самом пансионе отношение к старшим пансионеркам было совсем иное, чем в первые три года обучения.

Начать с того, что девушек переводили в другое крыло замка и располагали для проживания в комнатах по три человека. В каждой спальне у воспитанниц четвертого и пятого года имелась своя уборная и умывальня.

Переселение в новую спальню несказанно порадовало Поли и ее подруг, еще и потому, что девушкам позволили самим определиться: кому с кем занимать комнату.

Кроме всего перечисленного, девушки, начиная с четвертого года в пансионе, могли, по распоряжению директрисы, выходить в город. Иногда их посылали с поручениями к городскому главе или к местному лекарю. Порою, они выходили за покупками для хозяйственных нужд на открытом рынке или в лавках на торговой улице городка.

Случалось, старших пансионерок направляли помогать готовить или прислуживать на приемах у самых богатых и уважаемых людей города.

Чаще всего, особенно в первое время, Поли и другие девушки выходили в сопровождении господина Кресса, старого охранника, который, скорее, служил как соглядатай, чем как их защитник. Он впоследствии подробно докладывал директрисе обо всем, что происходило на пути следования подопечных.

К концу четвертого года у Поли проявился талант к приготовлению еды и лекарственных зелий. Даже обычная каша у нее получалась вкуснятиной. Весь пансион, включая воспитателей, стал втайне радоваться, узнавая, что на кухне сейчас Полино дежурство. А местный лекарь все чаще приплачивал директрисе, чтобы та отправляла именно Поли поработать в его аптеке.

Летом Абели, Поли и Грейс работали на кухне главы города, когда он давал прием в честь дня рождения своей жены, а в самом начале осени, уже на пятом году обучения, девушки прислуживали у коменданта приграничной крепости на балу в честь присвоения ему какой-то награды.

Вот там, на том самом балу, и случилась у девочек большая беда с Грейс.

Она потеряла девственность! И не с кем-нибудь, а с сыном самого коменданта. И это было замечено несколькими гостями!

Слух о произошедшем быстро дошел до ушей директрисы и не только.

На тот момент Грейс по-настоящему было почти двадцать лет, и уже она ощущала себя перестарком. Девушек, не вышедших замуж до двадцатилетнего возраста, принято было считать старыми девами. Абсолютное большинство таких дальше проживали свою жизнь в монастырях или в компаньонках при престарелых дамах, проще говоря, в сиделках.

Грейс всерьез опасалась такой каверзы от своего корыстолюбивого опекуна. Она не раз говорила девочкам, что вряд ли он ищет ей мужа. Ведь тогда дяде придется давать ее супругу отчет о вверенном для его попечения наследстве девушки.

Определение своей подопечной в монастырь опекуну также не подходит. Обычно, это предполагает, при поступлении новой послушницы, перевод всего ее состояния в пользу обители. Настоятельница также сможет потребовать от дяди отчет по финансам, и он на это явно не пойдет.

Поэтому для будущего Грейс просматривался только вариант — по окончанию пансиона стать сиделкой при беспомощной старухе, в каком-нибудь забытом Богиней уголке страны.

Понимая все это, Грейс отчаянно пыталась сама найти себе мужа и устроить свою судьбу. Наверное, поэтому она пошла на такой безумный шаг, как потеря девственности до брака.

Она позволила подвыпившему парню поцеловать себя, потом, затащить в ближайшую спальню, а, возможно даже, Грейс сама его туда отвела и отдалась ему. Да еще, сделала так, что об этом узнали. Спальня, в которой все произошло, была отдана в распоряжение одного из гостей господина коменданта. Вот он со своей женой и обнаружил, возвратившись с бала, на огромной постели в его гостевых покоях бессовестную парочку.

Грейс наивно надеялась, что их сразу поженят, чтобы не допустить скандала. Но она сильно просчиталась.

Возможно, ее план вполне мог оказаться удачным с кем-нибудь попроще, но комендант — птица высокого полета. У его сына уже был подписан брачный договор с гораздо более выгодной невестой.

В приграничную крепость была немедленно вызвана директриса. Грейс забрали, грубо затолкав в шею в экипаж, ее увезли в пансион под охраной. Все еще пьяненького сонного парня под белы ручки бережно отвели в его покои. Гостю и его жене закрыли рот крупной суммой денег.

После инцидента перепуганные пансионерки, которые прислуживали на балу, шли домой пешком, в окружении мрачных, поднятых по тревоге, воспитательниц и господина Кресса.

Случай был вопиющий. Он ставил несмываемое клеймо на репутации всего заведения. Его последствия, и для воспитателей, и для воспитанниц, для всех, кого так или иначе касалась жизнь пансиона, могли оказаться ужасными.

Грейс не вернулась в спальню. Поли и Абели напрасно ожидали ее до самого рассвета.

— Что теперь будет? — тихо плакала Абели.

— Как она могла без любви? Она же его даже не знала! Они там впервые увиделись! Или это любовь с первого взгляда? Как ты думаешь, Абели? — терялась в догадках Поли.

Утром, во время завтрака в столовой, дежурная объявила немедленный общий сбор всех в большом зале.

Поли громко ахнула, едва вошла в самое большое в пансионате помещение, где уже собрались воспитанницы от первого до последнего года обучения и их воспитательницы.

На стене, напротив окон, раньше висела огромная картина — портрет правящего короля. Сейчас этот портрет сняли и вынесли, а на большом черном крюке, вделанном в стену, на котором он висел, теперь была подвешена бедная Грейс.

Она была совершенно обнажена, волосы острижены, как у первогодок, ноги касаются пола только носочками. Связанные вместе у запястий, руки девушки были сильно вытянуты над головой.

Поли с болью смотрела, как Грейс стоит лицом к стене, помогая себе сохранить равновесие на пальчиках, держась ладонями за крюк, на котором она подвешена за веревки у запястий.

Вышла директриса, мрачная, как туча. В руках у нее была длинная гибкая розга. Она грозно приказала всем опуститься на колени. Едва присутствующие выполнили это указание, директриса начала свою обвинительную речь.

— Наша воспитанница совершила преступление! Заслуживающее того, чтобы забить ее до смерти! Она осрамила себя, наш пансион, каждую из Вас, здесь присутствующих! Грейс блудила в доме самого коменданта, уважаемого человека, находящегося в почете у самого короля!

Женщина сделала паузу, чтобы присутствующие осознали всю глубину падения пансионерки. Стоящие на коленях девочки молчали, опустив головы.

— И сейчас эта недостойная понесет наказание за свои деяния. Сто ударов розгой! Наказание, по двадцать ударов, также понесут все те, кто был в этот день в доме у господина коменданта и допустил чтобы такое непотребство произошло, — продолжила директриса.

Несколько девочек, которые вчера были на работе у господина коменданта, заплакали.

— Никто не возьмет за себя блудницу и опороченную. Грейс сделала себя отверженной. В жены берут только девиц! — снова заговорила главная наставница — Эта девушка без принуждения согрешила с мужчиной! Если богиня явит Грейс милость и прощение, она не перенесет сегодня наказание в сто ударов и умрет. Конечно, наша Богиня осуждает всякий блуд! Однако … не нам судить ее милость, которая превозносится над человеческим судом. После наказания, если Грейс выживет и будет раскаиваться, она получит право начать новую жизнь.

С этими словами женщина нанесла первый удар.

Вскоре на теле Грейс выступили первые капли крови. Она отчаянно кричала, плакала и умоляла о милости. Поли вздрагивала от свиста розги и сжималась от каждого вскрика Грейс.

Вдруг с улицы послышался странный грохот. Шум был настолько сильным и необычным, что директриса оторвалась от наказания на пятидесятом ударе и послала девчонку к воротам, узнать, что происходит. Но та не успела сделать и нескольких шагов, на бегу наклоняясь и растирая колени. Все присутствующие до сих пор стояли на коленях, позволения подниматься не было.

В зал вбежал взволнованный охранник, который обычно стоял у ворот снаружи.

— Война! Госпожа директриса, война! На нас напали оборотни!

Глава 7

Поли даже не заметила, кто из девочек закричал первой, а кто подхватил.

— А-а-а! — чей-то писк тонкой нотой резал слух.

— Война-а-а! — кричала одна половина женщин и девочек.

— Оборотни-и-и! — вопила другая.

Уже через мгновение большой зал с молчаливыми, стоящими на коленях пансионерками, превратился в неистово орущий, растревоженный курятник. Одна за другой, девушки и воспитательницы голосили все громче, подхватывались с колен и бежали. При этом, кто-то, сломя голову, мчался к окнам, кто-то бежал к небольшой внутренней двери, что вела вглубь замка к кабинетам директрисы, библиотеке и спальням, а некоторые, наоборот, стремились к широкому двухстворчатому выходу на улицу.

Поли же видела перед собой только исполосованную спину несчастной подруги. Все три пансионерки за четыре с лишним года настолько привязались друг к другу, что наказание Грейс причиняло сильнейшую душевную боль девушке. Едва началась паника, она дернула за руку Абели и потащила ее к подвешенной страдалице. Вдвоем они приподняли тело Грейс и сняли веревку, что стягивала запястья девушки с крюка.

Подхватив подружку с двух сторон под руки, Поли и Абели поволокли ее в свою спальню. По дороге они постоянно оглядывались, больше всего на свете опасаясь встретить директрису.

Местный лекарь, очень довольный Полиной работой, как-то захотел отблагодарить ее за великолепно приготовленные зелья, собранные и отлично высушенные пучки трав для его аптеки, небольшой суммой денег, но девушка решительно отказалась. Она была искренне благодарна старику за лекарскую науку, которая явно пригодиться ей в жизни.

А вот исцеляющую мазь, в подарок, с удовольствием взяла: работая на кухне, девушкам случалось, то обжечься, то порезаться, то удариться. Сейчас все драгоценные запасы этого лекарства ушли на спину и ягодицы Грейс. Зато несчастная явно почувствовала облегчение и, наконец, уснула, лежа на животе. Ее открытые взгляду раны, даже покрытые мазью, заставили Поли снова тихо расплакаться. Рядом Абели тоже зажимала рот кулаком, чтобы не разрыдаться в голос и не разбудить Грейс. Девушки, не сговариваясь, выскочили из спальни, чтобы дать своим чувствам волю.

Обнявшись, они вдоволь наплакались в коридоре, и только после этого вспомнили об ошеломляющей новости, которая остановила страшное наказание. Они решили вернуться в зал и все же узнать, что происходит.

Поли очень боялась того, как отреагирует директриса на их самоволие с освобождением Грейс, поэтому проходя мимо ее кабинета, больше пугалась возможной встречи с ней, чем волновалась о какой-то непонятной войне.

В тот момент Поли еще даже не представляла себе, насколько сильно все изменилось.

Отныне жизнь приграничного городка резко разделилась на «до» и «после».

Прошла неделя, а о происшествии с Грейс, кроме нее самой никто и не вспоминал.

В первые часы и даже дни из города непрекращающимся потоком выезжали вглубь страны беженцы. В основном, это были очень состоятельные люди, которые вывозили свой ценный скарб в каретах, экипажах, на возах и телегах. Изредка попадались и пешие бродяги с узлами за плечами.

В городе остались, в основном, военные, которые служили в приграничной крепости, небогатый люд, старики да пансионерки, которым некуда и не к кому было бежать.

Директриса пансиона сбежала одной из первых, приказав девушкам, на прощание, вести себя хорошо.

В пансионе теперь организовали госпиталь для раненых. Старый лекарь переехал жить в бывший кабинет директрисы. Все занятия для девушек и жесткий воспитательный режим ушли в небытие. Теперь все силы и защитников крепости, и пансионерок, и жителей города были направлены на оборону и защиту своих жизней.

К чести военных, приграничная крепость еще держалась, но оборотни напали по всей линии границы, и комендант получал неутешительные известия о ходе военной кампании в целом по стране.

Поли целыми днями готовила на весь госпиталь. Она почти не выходила из кухни, иногда, прямо там и засыпала, бессильно упав на золу у очага. Абели и еще несколько самых младших девочек были у нее в помощницах.

Грейс, как только пришла в себя и окрепла после, так и не завершенного, жестокого наказания, с утра до вечера ухаживала за все прибывающими и прибывающими раненными. Для них освободили сначала одну, потом вторую, а потом и третью большие спальни девочек первых трех лет обучения. Сами младшие пансионерки постепенно переселялись в спаленки к своим старшим подругам. Впрочем, это уплотнение почти не чувствовалось, потому что половина воспитанниц практически не ночевала в своих постелях, занимаясь уходом за ранеными, подготовкой лекарств, перевязочных корпий, уборкой, приготовлением пищи, всякой помощью лекарю и прочими многочисленными делами госпиталя.

Прошел месяц после начала войны, когда комендант собрал оставшийся народ и сурово объявил на большой площади, что их город оказался окружен войсками неприятеля, потому что все остальные приграничные крепости пали.

Эти неутешительные новости принесли в госпиталь новые раненные. Все это время, в городе отчаянно ждали помощи от основных сил королевской армии. Известие, что ее не будет, посеяла уныние, даже отчаяние, среди осажденных. По городу упорно гуляли пугающие слухи о невероятной жестокости оборотней. Люди ходили, как тени, прощаясь с жизнью, понимая, что настали их последние деньки.

В тот же день, когда объявили об осаде, был ранен стрелой в руку сын коменданта, Арес. Его привели в госпиталь, так как единственный лекарь, оставшийся в городе, жил и лечил раненых только здесь, в бывшем пансионе. Ему просто некогда было бегать туда-сюда.

Ранение парня оказалось непростым и ему пришлось остаться в госпитале после того, как лекарь вынул обломок древка и обработал рану.

Грейс нежно ухаживала за своим первым мужчиной и Арес, наконец, смог оценить, какое сокровище попалось на его пути. Они много разговаривали, пока он был на лечении. Грейс рассказала Аресу о себе, своем опекуне, погибших родителях и о своем настоящем возрасте. Она смущалась, от каждого взгляда Ареса. Даже слепому было видно, как сильно он ей нравится. Но и Арес не остался равнодушным к нежности и заботе девушки. Война изменила многие взгляды на жизнь. Искреннее чистое чувство, заботящейся о нем девушки, стало Аресу дороже договорных отношений с едва знакомой невестой. В их сердцах сами собой зародились нежные чувства друг к другу.

Когда Арес немного подлечился, Поли и Абели всячески помогали влюбленной парочке подольше побыть вместе, уговаривая лекаря не отпускать парня из госпиталя, пользуясь его хорошим отношением к Поли.

Через две недели осады, стала остро чувствоваться нехватка продовольствия. Поли постоянно ломала голову, чем ей кормить людей. Запасы пансиона истаяли. Домашние животные были съедены: не осталось ни одной курицы, козы и даже коров. Коней в самом начале войны увели военные.

Однажды, Поли пришло в голову отправиться на заброшенные из-за войны огороды на самой окраине города. Это слишком близко к линии противостояния и туда боялись ходить, можно было не вернуться.

Правда, в последнее время, люди со страхом шептались о скором штурме города и остатков крепости. Но голод — не тетка. Поли решила рискнуть.

Они с Абели взяли большие мешки, тележку на двух колесах с ручками и пошли.

Им невероятно повезло! Нашли целое море капусты. В этом году уже были первые морозы и белые головки немного привяли и потемнели. Но это ничего! Поли проверила, если снять верхние листья, вполне хороший кочанчик!

Армия оборотней, тем временем, действительно готовилась к наступлению и штурму. Дальнобойные орудия заряжались ядрами с огненными снарядами. Балисты и катапульты подтягивались на позиции.

Альфа на огромном вороном жеребце двигался вдоль стройных рядов своих воинов, проверяя готовность каждого отряда, перед тем как дать команду идти на штурм. Он прибыл лично, чтобы разгромить последний оплот королевского приграничного войска. Его раздражали эта небольшая приграничная крепость и городок при ней, которые не желали сдаваться. Оставлять у себя в тылу такого врага король оборотней не желал. Необходимо уничтожить, сжечь, стереть с лица земли эту помеху и двигаться вглубь страны, захватывая новые территории.

Вдруг до него донесся еле слышный запах.

Очень слабый… Она далеко… Такой будоражащий… сбивающий с ног… запах его пары!

Целую тысячу лет Альфа ждал этого момента. Ветер донес аромат его женщины со стороны осажденного города.

Глава 8

Приготовившиеся к своему последнему бою, защитники крепости изумились, наблюдая, как грозное войско оборотней откатывается назад так, словно морская волна уходит.

Альфа, отдав приказ воинам отходить, в это время метался вдоль бывшей, еще минуту тому назад, линии противостояния. Он отчаянно пытался подойти ближе, поймать тонкую нить драгоценного аромата.

«Какая она? Взрослая женщина, девушка или ребенок? Только бы не старуха, не способная к рождению ребенка! О, Богиня! Я же мог убить ее! Сколько ядер было выпущено по этому городу!» — метались в его голове беспокойные мысли.

Тонкий аромат стал чуточку сильнее и Альфа заметил вдали две тонкие девичьи фигурки с тележкой, скрывающиеся за первым рядом домов.

«Не ребенок и не старуха. Слава Богине! Девушка или молодая женщина», — душа оборотня наполнилась ликованием.

Мужчина напряженно застыл, прикрыв веки, пытаясь уловить остатки запаха. Его крепкое тело дышало мощью и силой. Выглядел тысячелетний король оборотней, в силу особенностей своей расы, как молодой тридцатитетний мужчина. Только глаза выдавали мудрость прожитых лет и невероятную силу ментального дара Альфы оборотней.

К нему подбежал Бета, его друг, правая рука и по совместительству — командующий Западной группой войск.

Первый помощник короля чувствовал свою вину за то, что этот несчастный приграничный городишко до сих пор не был взят.

Хотя топографические особенности окружающей местности ставили нападающих в весьма невыгодное положение — вокруг города и приграничной крепости удобные позиции для штурма можно по пальцам пересчитать — все же, люди слишком уступают оборотням в военной силе.

Поэтому сейчас Бета с опаской и некоторым стыдом ждал сурового выговора за неудачу, но его вожак почему-то молчал. Пытается обуздать гнев? Бета заволновался еще сильнее.

— Альфа! Войска в полной боевой готовности! Какие будут дальнейшие распоряжения? — наконец, решился спросить он.

Король оборотней некоторое время молчал, потом вдруг произнес:

— Я доволен.

У Беты даже рот открылся от удивления. Он ожидал чего угодно, даже, возможно, жестокой смерти — в ярости Альфа бывал не сдержан, мог и порвать при очень сильном гневе. Но чтобы доволен?..

— Всем немедленно отойти на достаточной расстояние, чтобы жители города немного успокоились и не наделали глупостей. Выполняй! — отдал странный, но категорический, приказ Альфа и Бета немедленно приступил к его исполнению.

Король снова задумался.

Ситуация складывалась непростая.

Оборотни живут в среднем до трех тысяч лет. С каждым прожитым годом ментальная и физическая сила двуликого растет. К пятистам годам мужчина-оборотень становился практически непобедимым, если, конечно, доживет, а если он еще и родился с большим запасом такой силы, то и не убиваемым.

Чаще всего, мужчины-оборотни погибали в бесконечных битвах, драках и прочих баталиях — они остервенело дрались за земли, женщин, власть и просто, потому что любят это делать.

Эта война далеко не первая, которую затеял король, чтобы удовлетворить ненасытные аппетиты своих сородичей.

Все окружающие государства ненавидели своего агрессивного соседа, но вынуждены были с ним мириться. Против лома — нет приема. Оборотни были сильнее.

Будущий непобедимый и неубиваемый воин, невероятно сильный физически и ментально Альфа, мог родиться только в истинной паре. А таких, на все огромное королевство оборотней, сейчас было всего лишь две.

Одна из них — родители нынешнего короля и Альфы всего клана оборотней, его отец и мать.

Вторая истинная пара, столетие тому назад, неожиданно нашлась у лорда Северных земель. Его пятидесятилетний сын уже сейчас может претендовать на звание наследника королевского престола из-за силы которая в нем есть с рождения.

С обретением своей истинной пары, у Альфы появлялась возможность родить и посадить на престол своего собственного сына. Передать все, что отвоевал и накопил за сотни лет своему родному ребенку и наследнику.

Только нужно постараться уберечь свою женщину. Едва узнают, что нашлась девушка или женщина, его истинная — не счесть опасностей, которые ей будут грозить.

Например, ее немедленно убьют свои, чтобы не дать возможности родить не убиваемого сильного ребенка ненавистного врага.

Если узнают оборотни Северных земель, не исключена опасность, что ее попытаются убить, чтобы обеспечить королевский трон своему наследнику.

А его женщины! У него пять жен и несколько десятков наложниц. Около сорока детей, в большинстве своем взрослых. От их ревности тоже нужно защитить свою пару.

Особое значение, для него, этой драгоценной девочки или женщины, нужно скрывать, и как можно дольше! Но! Чтобы скрывать, ее нужно сначала найти и уберечь! Да она же там голодная!!

К вечеру, по единственной дороге, к городу стали медленно приближаться телеги, груженные мешками. На козлах сидели женщины в длинных белых платьях, словно символ парламентеров. К задку каждой повозки были привязаны коза или корова.

Обоз двигался очень медленно. Было видно, что женщины- возницы очень боятся стрел со стороны защитников крепости, да и животные мешали быстрому продвижению.

Комендант ошалело смотрел на огромные запасы продовольствия и совсем ничего не понимал. Сегодня все его люди оделись в чистое и поклонились на прощание Богине в полуразрушенном ядрами храме. Воины готовились к штурму и смерти, а не к пиру.

— В-в-восхищены В-в-вашей храбростью… — пролепетала, еще издалека, сильно заикаясь, женщина с самого первого воза.

— Что-что? — ошарашено переспросил комендант.

— Оборотни восхищены Вашей храбростью и не будут нападать на город. Но они сказали, что оставят охрану по периметру, чтобы мышь не проскочила. Вам не позволено больше стрелять, и они тоже не будут, в город, само собой, даже не войдут. Еду каждый день будут с нами отправлять. Забирайте, мы обратно поехали, — собравшись с духом, протараторила все та же женщина.

— Оставайтесь здесь. Вы же их боитесь! — женщины явно были свои, местные, из мелких окрестных поселений, комендант узнал родной диалект.

— У оборотней наши дети. Пожалуйста, забирайте продукты и животных, и мы двинемся обратно. Завтра снова приедем. Вы, уж, не стреляйте в нас, пожалуйста.

Глава 9

Все три козы и двадцать четыре коровы оказались молочными, их распределили по домам с детьми. Договорились, что их хозяйки в обозначенное время будут выносить и раздавать утреннее и дневное молоко, а вечернее оставлять своей семье. Двух коров и козу отдали пансиону-госпиталю.

В мешках обнаружились крупы, мука, горох, фасоль, овощи. На двух телегах стояли клетки с курами.

А на одном возу жители города с изумлением обнаружили мешочки со сладостями, цукатами и вяленными заморскими фруктами. Таких деликатесов не пробовал никто, кроме высших командиров крепости и членов семьи коменданта.

Весь следующий день, вечер, ночь комендант с помощниками был занят распределением, полученного от оборотней, продовольствия. А едва он, еле живой от усталости, закончил с этим делом, в отдалении показались новые телеги с женщинами в белых платьях на козлах.

— Они что? Решили меня уничтожить таким извращенным способом? — невольно подумал комендант, глядя на новые мешки, ящики и животных.

Несколькими часами позже несчастный уснул, положив голову прямо на очередной мешок с горохом. Его помощники давно, используя разные хитрости, скрылись поспать хоть немного. К тому времени животные второй партии уже были распределены. А с остальным добром люди, так и быть, решили немного подождать.

Они давно разгрузили телеги, отпустив женщин обратно. Заметив, обессилено спящего на горохе коменданта, жители уселись вокруг мешков и ящиков, терпеливо ожидая его пробуждения.

Закончить распределение продовольствия к моменту прибытия третьего обоза комендант не успел и, наконец, сообразил назначить себе заместителей по всем направлениям. Дело сразу двинулось. Теперь командиры крепости занимались раздачей каждый своих продуктов: один делил крупу, другой раздавал курей, третий коров и коз, четвертый овощи и так далее.

Очень быстро жизнь в городке стала более, чем странной. Еды было достаточно и постепенно ее перестали жестко распределять между осажденными. Теперь каждый приходил в пустующий дом городского главы, приспособленный под склад, и брал, что хотел. Стражники только следили за нормой продуктов, которую разрешалось унести за один раз. Городок небольшой, жителей осталось мало и поведение каждого было на виду. Это само собой не позволяло никому злоупотреблять положением вещей.

Поли с подругами были просто счастливы: раненные не добавлялись, а уходили, подлечившись. Больше не велись бои, не летали ядра и стрелы, поэтому не было новых искалеченных войной воинов.

Работы у всех пансионерок становилось понемногу меньше и меньше, а еды, наоборот, больше и больше. Вскоре, больных и раненых в госпитале почти совсем не осталось. Все они помещались в одной бывшей спальне первогодок.

Большинство младших воспитанниц потихоньку вернулись на свои места, в бывшие спальни.

Всю домашнюю работу в пансионе и уход за последними больными девушки и воспитатели разделили между собой и зажили почти спокойно и даже… счастливо. В один прекрасный день Грейс и Арес пошли к его отцу на поклон. Они твердо решили пожениться.

Комендант был человеком весьма мудрым и отличным стратегом.

Наглая девчонка из пансиона ему совершенно не нравилась, но любимый сын смотрел на нее такими влюбленными глазами, что он не стал расстраивать мальчика. Зачем говорить ему, что на самом деле отец думает об этих отношениях и, особенно, о желании вступить с этой соромницей в брак? Да и, стоит ли сейчас, когда идет война, и не известно, что принесет следующий день, волноваться о том, что единственный сыночек захотел жениться на неподходящей ему женщине.

— Дети мои, я очень рад за вас! И не в коем случае не буду мешать вам видеться друг с другом. Но вы уже взрослые люди, и сами должны понимать, что сейчас не самое лучшее время для принятия решений такого плана. Вот все успокоится, закончится война, потом и поговорим. А пока, погуляйте еще немного свободными. Заодно, и чувства свои проверите. Ступайте, лучше на складе помогите.

Комендант выпроводил молодежь и, со вздохом облегчения, склонился над картами: надо было еще раз просмотреть, где самые уязвимые места для обороны города и крепости. На доверял он проклятым оборотням. Это уже не первая грабительская война с соседями. В прошлый раз, прежний король договорился, и очень дорого откупился, чтобы двуликие восвояси убрались. В этот раз, чувствовал комендант, нынешнему королю не легче будет.

Тем временем, Альфа вызвал к себе Бету. Убедившись, что город получил достаточно продовольствия, а для этого оборотни обобрали все окрестные поселения, чтобы его драгоценная девочка, кем бы она ни была, точно не осталась голодной, он решил сделать следующий шаг.

— Я выдвигаюсь с твоими основными силами вглубь страны, чтобы соединиться с Восточной группой и взять столицу. Нужно завершать кампанию. Тебя же оставлю здесь, с одним элитным отрядом. Задача: из города даже птица не должна вылететь, заяц не проскочить, и крот не прокопаться. Я даю тебе шанс исправить свой промах. Мне нужен этот городишко со всеми потрохами! Понятно? Не справишься — это будет твоя последняя неудача в жизни, — после этой речи Альфа так посмотрел на своего Бету, что того мороз по коже продрал.

— Муха не пролетит, мой король! — твердо ответил он.

Войско оборотней выдвинулось походом на столицу.

На середине пути королю оборотней доставили срочную депешу, в которой говорилось, что Восточная группа войск на голову разбила Королевскую армию. Неприятель поторопился напасть, в надежде, что сможет одолеть оборотней, пока их армии еще не объединились. Но битва окончилась полной победой двуликих. Теперь побежденная сторона желает вести переговоры о контрибуции. Готовы платить любую дань. Переговорщики, во главе с королем поверженного государства, уже выступили навстречу королю оборотней с поклоном и дарами.

Альфа был невероятно доволен новостями. Все складывалось, как нельзя лучше. Сама Богиня помогает ему!

Государству оборотней нужны были ремесленники и строители. Альфа задумал построить себе новый дворец и храм Богине, большой гостиный двор в столице оборотней и еще всякое разное по мелочи. Поэтому, в качестве дани, кроме золота, тканей, коней и такого прочего, а также ежегодных оговоренных оброков, король оборотней пожелал еще талантливых архитекторов, каменщиков, плотников, резчиков по камню и других ремесленников.

И, наконец, потребовал то, чего не планировал в начале военной кампании, а решил взять уже после того, как почувствовал пару.

— Сколько у Вас лордов, владеющих землями?

— Тридцать четыре, Ваше Величество! — доложил по кивку своего сюзерена переговорщик со стороны людей.

— Каждый из них должен отдать свою старшую дочь в королевство оборотней в гаремы моих военачальников наложницами или женами, как пожелают мужчины. Это, если позволит возраст. Будут служанками, если они стары. Если дочерей у лордов нет, отдадут жену. Нет и жены, на крайний случай, подойдет мать. Я надеюсь, эти женщины смогут стать залогом мира между нашими странами. Кроме того, на границе остался непокоренный нами город. Оттуда я заберу всех женщин от четырнадцати до тридцати лет. В наказание за строптивость. Вы принимаете наши условия мира?

А разве могли люди их не принять?

Глава 10

Мать Энни то в голос рыдала на груди у мужа, то кидалась на него с, рвущими душу отца, упреками:

— Если бы ты не отдал Поли в этот паршивый пансион, мы сейчас могли бы подсунуть ее оборотням вместо нашей дорогой Энни!

Мужчина только горько молчал в ответ. Он уже и сам продумывал этот вариант, даже смотался, несмотря на нелегкие военные дороги, в приграничье.

Но город, в котором находился исправительный пансион, оказался в полной блокаде и туда никак невозможно пробраться. Его попросту не пропустили оборотни, будь они неладны!

Придется отдать свою дорогую кровиночку! Но у него останется хотя бы сын, а вот у южного соседа дела еще хуже — он вынужден отдать свою единственную дочь! А западный сосед горюет вместе с зятем и внуками — они отдают в одном лице сразу дочь, жену и мать! А она сама-то, как убивается! Горько смотреть! Да будут трижды прокляты эти оборотни!

Сбор строительных рабочих, женщин и девушек, предназначенных быть данью для оборотней, был назначен у того участка границы, где находился непокорившийся городок и стояла несокрушенная приграничная крепость.

К назначенному дню стали прибывать кареты с девушками или женщинами земельных лордов. Почти за каждой из них тянулся чуть ли не обоз с вещами, некоторые забрали с собой любимых животных. Одна совсем юная девочка, лет пяти-шести, прибыла в сопровождении двух нянек и гувернантки, а за каретой перебирал копытами белый пони.

Сюда же, к раскинутым шатрам военного стана оборотней, прибывали и ремесленники со строителями.

Альфа лично разговаривал с каждым из вновь прибывающих.

Досадуя на себя, что в спешке принятия решения, сразу не подумал об этом, он отослал домой шестерых, не достигших четырнадцатилетия, девочек. Предварительно, каждой из них выдав королевское письмо, с отсрочкой поступления в качестве уплаты дани до восемнадцати лет. Троих прибывших девушек старше четырнадцати, но младше восемнадцати, он все же оставил, решив, что, если его истинная в этом возрасте, ей нужны будут подходящие подружки.

Отправил он домой насовсем двух, с его точки зрения, пожилых женщин и одну молодую, но явно очень больную.

Кареты и обозы двадцати пяти оставшихся девушек и женщин, вместе с уже прибывшим королевским обозом с данью, ремесленниками и строителями стали началом каравана, который потихоньку выдвинулся в сопровождении двуликих воинов в столицу оборотней.

Распоряжаться распределением наград, имущества и женщин между своими воинами Альфа будет дома.

На дороге, ведущей из города показалась длинная колона молодых женщин. Ее сопровождал отряд вооруженных всадников, во главе с самим комендантом, видимо, предупреждая несознательное желание некоторых данниц сбежать и вернуться домой, к своим родным и близким.

Что этим несчастным до короля, коменданта и остальных жителей, если все они жертвуют ими во имя своего мирного сосуществования с оборотнями?

По бокам вдоль широкой, медленно двигающейся колонны, метались кричащие дети.

— Мама, мамочка! — задыхаясь от бега, раз за разом пронзительно кричала крошечная девчушка. Ее маленькие ножки уже устали и заплетались, грозя с разлету шмякнуть свою хозяйку оземь.

— Мама, я люблю тебя! — басил пацаненок лет двенадцати, не сводя взгляда от одной из женщин. Видимо, доставалось несчастной от неслуха и теперь, на прощание, маленький хулиган извиняется, как может.

— Мама, я тебя никогда не забуду! — плача, кричит другая девочка.

— Не уходи, мама! — хватает за душу чья-то детская мольба.

Несколько женщин постарше быстро семенили, повернув голову к девушкам, стараясь не споткнуться о, путающуюся под ногами, малышню:

— Доченька, ты только не спорь с ними! Не перечь! Этим оборотням человеческая жизнь, что искра — вспыхнула и погасла. Они тысячи лет живут и годы свои не считают. Прибьют, и не заметят даже! — дает наставления своей, судя по всему, строптивой кровиночке, мамаша.

— Доченька, как только сможешь, пришли весточку! — умоляет другая женщина.

— Не высовывайся, слышишь меня? — дает советы третья.

Провожающих много, воины крепости отгоняют их от движущейся колоны, устрашающе щелкая кнутами о землю или в воздухе. Толпа горемычных родственников женщин отхлынет было испуганно, но потом снова возвращается.

На, поджидающих будущих рабынь, оборотней, все смотрят с ненавистью: и сопровождающие, и данницы, и защитники крепости, сами пригнавшие женщин к бывшему врагу.

Альфа, в пол оборота стоял в стороне, равнодушно наблюдая за происходящим.

Оборотни презирали людей, считая низшей расой. Для них, живущих на свете тысячи лет, короткая человеческая жизнь превращала людей в кого-то, типа хомячков: милые животные, но живут всего два года и без присмотра слишком быстро размножаются. Можно их подержать у себя в клетке, мило развлекаясь с забавной зверушкой.

Только одна среди этой толпы нужна была королю оборотней для невероятно важного дела. И Альфа сделает возможное и невозможное, чтобы у его драгоценной человечки было все самое лучшее, чтобы жила она как можно дольше, и чтобы размножалась… С ним…. Нужно только поскорее найти ее…

Массивные крупы коней оборотней, которые встречали дань от города, прикрывали короля от взоров окружающих. Он напряженно ждал появления невероятно сладкого аромата своей истинной пары.

Самыми первыми, впереди всей колонны, шли человек тридцать юных девушек, в одинаковых длинных темно-серых платьях.

Это были старшие пансионерки. Поли, Абели и Грейс брели среди них. Они держались все вместе, тесно жались друг к дружке, крепко сцепившись за руки.

Все горожанки шли с большими узлами, связанными по два и перекинутыми через плечо, взяв с собой кое-какую одежду и другие вещи. Только пансионерки шли с пустыми руками. У них не было ничего.

Альфа сразу учуял, что его бесценная девочка где-то в этой серой ватаге молодых девчонок. Аромат той, из-за которой затеяно все это действо, затуманил мозги оборотня. Мимо него прошла уже почти четверть женской колонны, пристраиваясь в конец большого каравана, когда Альфа, наконец, осознал, что желанная девчонка уже в его власти.

Истинная уже где-то там, среди тех женщин и девушек, которые уже прошли ближе к каравану и попали под сопровождение охраны из оборотней.

Альфа развернулся и отдал резкий приказ своему помощнику. Тот немедленно вскочил на коня и двинул его прямо внутрь живого потока женщин, преграждая путь отрезанной части колонны горожанок. Над головами сотен женщин раздался раскатистый крик Беты:

— Остальным, стоя-а-ать! Круго-ом! Домой марш! — зычно гаркнул он, перекрывая нестройный шум звонких голосов.

Передние ряды женщин остановились, а задние все еще двигались и стали напирать, посыпались вопросы, ругательства. В результате получилась жуткая толкотня и неразбериха.

— Возвращайтесь домой, пока наш король не передумал! — гаркнул Бета во всю богатырскую силу своих легких.

Наконец, толпа сообразила. Большинство ринулось обратно бегом, толкая друг друга, роняя и не поднимая свои узлы, некоторые пытались на бегу схватить за руки своих детей или родителей.

Едва те, которые уже прошли мимо встречающих оборотней, поняли, что задних отпустили, они тоже развернулись и попытались вернуться домой. Но оборотни им не позволили. Они в одно мгновение ока обернулись в огромных волков и стали сгонять оставшихся рабынь, как стадо овец, поближе к готовому отбыть каравану.

В этой суматохе вкусный запах истинной смешался со всеми остальными так, что король никак не мог определить его источник.

— Что Вы делаете?! Это же ребенок! — Поли кинулась к упавшей малышке, которая упорно бежала вслед за матерью, а огромный волчара схватил ее за платьице и с силой отшвырнул назад, подальше. Бедняжка упала, ударилась и затихла, оставшись лежать, как сломанная кукла.

Волк кинулся за Поли, щелкая для острастки зубами, но внезапно заскулил и прижал брюхо к земле. Рядом с, остановившейся в страхе, девушкой появился сам Альфа.

Глава 11

«Нашел! Богиня, спасибо! Я выстрою тебе самый великолепный храм в мире!» — Альфа старался не смотреть в сторону девушки, с трудом справляясь с желанием разорвать на клочки своего воина за то, что посмел испугать его пару, его упоительно пахнущую малышку. Он лишь надавил на него ментальной силой, прижимая к земле, выигрывая время, чтобы взять себя в руки.

Но как же она восхитительно прекрасна, невероятно очаровательна, удивительно изящна! Тысячу лет Альфа прекрасно держал себя в руках при любых обстоятельствах, быстро принимал взвешенные решения и мгновенно правильно реагировал на сложившуюся ситуацию. Сейчас же, вдруг словно сломалось что-то внутри. Может лед, в который было заковано сердце? Становилось тепло в груди, он постоянно зависал в пространстве, впадая в полубезумное, но приятное, состояние от крышесносного запаха своей единственной истинной женщины.

Поли, тем временем, с опаской миновав лежачего охранника, все же подбежала к девчушке. Малышка уже открыла осоловелые глазки и села, все еще немного оглушенная ударом о землю. Ее мать билась в руках, удерживающих ее женщин. Они боялись, что оборотни разорвут несчастную, которая вряд ли сейчас думала, о том, что делала и могла самоубийственно накинуться на волчару.

— Ты не должен был обижать ребенка, Итар. Человеческие женщины будут жить у нас до конца своей жизни. Если бы ты убил этого ребенка, ты сделал бы его мать нашим непримиримым врагом. Разве это мне нужно?

Альфа обернулся к плачущей женщине.

— Подойди!

Ее товарки немедленно опустили руки, более не удерживая бедняжку, обреченно опасаясь немедленной казни своей подруги.

— Твой мужчина, отец этой девочки, остался в городе?

— Нет. Он погиб во время боев. Он был одним из защитников приграничной крепости. Я оставила доченьку у соседки. Она добрая, но у нее самой пятеро детей.

— Итар! Отныне эта женщина вместе с ее ребенком на твоей ответственности. Ты лично передо мной отвечаешь за их жизнь и здоровье! А ты, женщина, иди, возьми свою дочь.

Мать, не медля и секунды, кинулась к ребенку и подхватила девочку на руки.

— Милли, солнышко мое! Где больно?

Девчушка только крепко обхватила шею матери руками, счастливая, что они, наконец, вместе, что не зря она бежала и просила маму не бросать ее.

Огромный волчара нехотя подошел и сел возле них, по его морде было видно, что он страшно недоволен, но вынужден подчиниться. Его подопечные человечки не торопились двигаться, и оборотень мягко подтолкнул их мордой в сторону каравана.

Поли, которая тоже было двинулась обратно к подругам, вдруг стремительно развернулась и на подгибающихся от страха ногах подошла к Альфе. Она была такой маленькой по сравнению с ним, едва доставала макушкой до груди, но смотрела открыто и смело, решившись на этот поступок.

— Пожалуйста, Ваше Величество! Альфа, прошу Вас, выслушайте! Зачем Вы разлучили матерей с детьми? Это очень жестоко! Все женщины еще молоды, их дети еще слишком малы, чтобы легко обходиться без матери! У многих на войне погибли отцы и малыши остались в городе одни, круглыми сиротами! Даже мне больно видеть такое, а каково им! — Поли не знала, что еще сказать, она волновалась, нужные слова разбегались и никак не приходили в голову. Казалось, за такую наглость ее сейчас убьют или больно накажут.

Альфа услышал единственное и главное — «ей больно». А это недопустимо!

Он ментально позвал Бету. Когда тот появился, король приказал ему объявить всем горожанкам, что они могут взять с собой своих детей.

Пару десятков мальчишек и девчонок, мамы которых оказались в караване, все еще топтались вдалеке, в надежде подольше видеть перед разлукой свою самую родную. Едва женщины услышали про позволение взять с собой детей, они начали им кричать и призывно махать руками, подзывая.

Первым сделал шаг к своей матери тот самый пацаненок, что признавался в любви к ней, потом за ним потянулся следующий, и следующий…

И вот они уже все бегут, а женщины нетерпеливо ждут, раскинув в стороны руки, не смея сделать и шаг навстречу под пристальными взглядами стражей-оборотней и не желая спугнуть такую нежданную удачу.

Вот уже парочки мам и детей обнимаются, словно после долгой разлуки и постепенно вливаются в караван, который уже потихоньку двинулся, растянулся на дороге бесконечной рекой. Ремесленники и строители, которые шли первыми, уже подошли к границе.

Поли смотрела на все это, стоя недалеко от Альфы со слезами умиления и немалым удивлением.

Альфа услышал ее?

Когда казалось, что все успокоилось, в ноги к Альфе бросились еще человек пятнадцать женщин, среди них он неожиданно увидел троих знатных. Их легко было определить по богатым красивым одеждам и скромным, позволительным в дороге, украшениям.

— Ваше величество! Наши дети грудные и еще не могут ходить. Мы оставили их на попечение чужих людей. Позвольте нам тоже вернуться и забрать их! — громко и внятно сказала одна из горожанок, другие только бессвязно тараторили приблизительно то же самое.

— Мне некогда ждать вас, — недовольно ответил Альфа, собираясь отказать, но тут натолкнулся на умоляющий взгляд Поли и тяжело вздохнул.

— Бета огласи по всему каравану: все женщины, у которых в груди есть молоко, и они это должны продемонстрировать нашей охране, могут уйти насовсем, чтобы вернуться к своим детям. Все! Выдвигаемся! — он почти сердито посмотрел на Поли.

У девушки было довольное лицо и Альфа не пожалел о своем приказе.

Поли побежала к своим девочкам, которые сопротивлялись движению людского потока, поджидая подругу.

— Поли! Мы будем тащиться в хвосте, глотая всю пыль от всей тысячи ног! — возмущенно шипела Грейс, а Абели ей поддакивала. — А если бы тебе этот Альфа голову откусил?

— Девочки, не сердитесь! Зато мамашек младенцев домой отпустили! — улыбалась Поли, зная, что подружки ворчат не со зла. Скорее всего, они просто испугались за нее.

Женщины, до этого стоящие на коленях у ног короля, забыв про всякое стеснение, ведомые одним неистовым желанием вернуться к детям, немедленно стали распахивать одежду и доставать свои груди. Они выдавливали молоко и получив согласный кивок оборотней охраны, убегали, запахиваясь на ходу, домой, к городу.

Знатные молодые женщины сделали то же самое, но не побежали, а растерянно оглянулись на свое имущество, слуг и кареты. Все это стояло на дороге.

— Даже не думайте! — заметив их взгляд, произнес Альфа. — Либо уходите так, либо возвращайтесь, садитесь и поехали.

Поли ничего не понимала. Она была обескуражена, растеряна и немного напугана.

Влившись в шествие с караваном, они с девочками некоторое время шли со всеми вместе, живо обсуждая друг с другом все то, что с ними происходило за этот день. Грейс, Абели и Поли живо делились событиями, тем, как они их понимали, своими сомнениями и, вопреки всему, надеждами на будущее.

Подружки, между делом, оглядывали окрестности. Приграничье, до сих пор, они знали только в черте города, хотя проживали в этом краю уже почти пять лет. Пансионерки с милыми улыбками знакомились с женщинами и девушками, которые шли рядом.

Дорога, по сути, в рабство, в силу возраста казалась юным девушкам просто новым приключением. А после пережитых ужасов войны, летящих огненных ядер и стонов раненых в госпитале, все остальное казалось не таким уж страшным.

Солнышко светит, птички поют, компания приятная. Чего горевать?

Караван, как раз, подошел к границе и стал понемногу исчезать в лесу. Вдруг, ближайший к подругам оборотень-охранник застыл на несколько мгновений, глядя прямо перед собой совершенно пустым взглядом.

Все стали коситься на него, мало ли, вдруг он хищника какого-то почуял? Люди не понимали, что так оборотень получил ментальный приказ Альфы.

Через мгновение, воин медленно и внимательно окинул взором толпу женщин и устремил взгляд, который теперь уже стал очень задумчивым, на Поли, Грейс и Абели.

Не отводя глаз от невольно насторожившихся девушек, охранник громко приказал:

— Самая красивая девушка, в сером платье, подойди ко мне!

Вначале, каждая девица и женщина, из тех, кто услышал приказ, зачем-то инстинктивно лично убедилась, что на ней сейчас не серая одежка.

После, все с любопытством стали переглядываться и искать глазами тех, на ком одето серое.

В поле зрения этого оборотня, в таких платьях были только три пансионерки, отставшие от своих соучениц из-за истории с мамами и их детьми: Грейс, Поли и Абели.

Окружающие, не сбавляя ходу, стали активно спорить: какая из троих девушек самая красивая.

Подружки на всякий случай ускорили шаг, в надежде затеряться с глаз от ненормального охранника.

На самом деле, все три пансионерки были, чудо как, хороши. Только Поли среди подруг была самая юная и хрупкая. По ней было видно, что девушка явно младше своих подруг и на потеху оборотню такую рановато отправлять.

— Арес где-то впереди, с ремесленниками идет! Он из дому сбежал из-за меня! Я не могу под этого двуликого лечь. Вдруг Арес потом в драку кинется и голову потеряет. Что делать? — прошептала в отчаянии Грейс.

— Поли для этого слишком маленькая. Я пойду! — угрюмо ответила Абели.

— Еще чего! Не позволю Вам собою жертвовать! — яростно прошипела Поли.

Охранник, устав ждать, неожиданно выволок из толпы всех троих и придержал на обочине, сжав в одном кулачище сразу три тонкие ручки. Река людей потекла мимо них.

Последними ехали те самые, брошенные кормящими знатными матерями, три кареты и их обозы.

В первых двух каретах, как моченые яблочки в бочке, были напиханы детишки горожанок. Кроме того, по двое мальчишек мотало ногами на облучках, а по четверо теснили возниц на козлах. Матери брели тут же, рядом, раз за разом поглядывая на своих чад.

А вот последняя, третья карета, самая просторная и удобная, была пуста.

Подъехавший верхом Альфа, заметив троих девушек вместо одной, недовольно зыркнул на оборотня, отдавая ментальный приказ с более конкретным посылом. Тот выхватил из троицы Поли и быстро, прямо на ходу, засунул ее в салон пустого экипажа, громко хлопнув дверцей.

Тут же, с обеих сторон кареты появилось два оборотня во второй, волчьей ипостаси, и затрусили по бокам, явно охраняя.

Недоумевающие и немного напуганные Грейс и Абели пошли поодаль, сбоку экипажа. Поли было их видно в окошко на дверце кареты.

Шло время. Солнце стало клониться к закату.

Из карет с детьми все громче и громче стали доноситься нытье и плач. Взрослые тоже уже еле переступали усталыми ногами. Грейс и Абели даже уже не переговаривались, берегли последние силы.

А растерянная Поли с комфортом ехала одна, в совершенно пустом, очень просторном салоне кареты.

Она пыталась попросить оборотней разрешить ей взять к себе подружек, но они только грозно рычали. Ей не позволили даже приоткрыть дверцу. Когда Поли попыталась это сделать, мощная лапа тут же прижала ее обратно.

Второй раз в своей жизни Поли ехала в карете и снова одна. Когда отец вез ее в пансион, он сам не захотел сидеть вместе с ней, а сейчас девочки бы хотели, но им не позволили почему-то.

Устав от попыток догадаться, что происходит, под мерный стук колес и покачивание Поли уснула.

Глава 12

Огромный караван расположился на ночь у излучины реки. Большинство походных шатров оборотни раскинули на поляне, но не все уместились на открытом пространстве, и часть из них поставили в окружающем лесу.

Проснулась Поли не в карете, а на мягком ложе из шкур. В темноте ей было не понять, где она. Естественные потребности сразу заявили о себе в полную силу, и девушка поторопилась к виднеющемуся сбоку узкому просвету, не особо вглядываясь вокруг. Она стремилась поскорее уединиться где-нибудь в подходящем месте.

Выбравшись на улицу, Поли поняла, что спала в огромном шатре в глубине леса, поодаль от таких же шатров, но поменьше. У входа ее встретили, подхватившись на огромные лапы, до этого лежавшие, два огромных волка-оборотня. Поли, едва взглянув на них, решительно бросилась в чащу. На переговоры у нее уже не оставалось времени. Кое-как спрятавшись в ближайших кустах, она, наконец, смогла облегчиться. Каково же было ее смущение, когда она поняла, что сильно ошибалась, когда думала, что хорошо укрылась. Оказывается, противные стражники в волчьем обличье не сводили с нее глаз ни на минуту.

Поли вспыхнула от смущения и поторопилась, хоть ненадолго, уйти подальше от них. Она двинулась к реке. Там, по-прежнему под неусыпным наблюдением волков, она умылась и, как смогла, привела себя в порядок. Подумав немного, и недовольно оглянувшись на своих стражей, решила вернуться в шатер.

Там девушку уже ждал скромный походный ужин. Поли быстро поела и уже хотела было снова выйти и пройтись по стану в поисках Абели и Грейс, но в этот раз оборотни ее не выпустили. Они поднялись на мощные лапы и рычали на нее, скалясь, неоднозначно не выпуская за полог шатра.

Через некоторое время Поли стало понятно, почему.

В шатер вошел Альфа. Огромной тенью закрыл единственный источник света, лунного, через входую щель приоткрытого полога. Его волчьи глаза немного светились в темноте.

Поли испуганно отступила вглубь и интуитивно обхватила себя руками, словно, могла сама себя так защитить.

— Устал… — утомленно проговорил Альфа, опускаясь на шкуры. — Целый день ездил вдоль каравана, организовывал его продвижение и дозоры, определялся с местами для остановок, усмирял бабские истерики, панику толпы, не допускал членовредительства и прочее, прочее, прочее… Ты удобно ехала, девочка? Не сильно устала? Не голодна? Ничего не болит? Как тебя зовут?

Отвечала растерянно:

— Поли. Удобно. Нет, не болит и не голодна, — и сразу задала свои вопросы, которые больше всего волновали ее всю дорогу. — Почему нельзя взять с собой в карету подруг? Мне одной так скучно! И почему я вообще еду в карете, а не иду со всеми?

— Все очень просто, маленькая. Ты смелая девочка и очень сильно мне понравилась. Я возьму тебя себе в наложницы, когда подрастешь. А подруги будут тебе, не печалься. Я подберу для своей будущей наложницы достойных чистеньких девушек из ваших знатных данниц. Там есть парочка подходящих тебе по возрасту. Тебе ведь шестнадцать?

— Семнадцать.

— Отлично.

— Я хочу своих подруг! Абели и Грейс мне как родные сестры. Пожалуйста!

— Ладно. Завтра на них посмотрю. Я устал девочка. Давай ложиться спать.

На этих словах Поли испуганно шарахнулась к стенке шатра.

Альфа улыбнулся. В темноте лунный луч сверкнул на белых клыках.

— Девочка, ты замечательна, великолепна, изящна, поразительна, прелестна! Но я не возьму тебя сейчас. И вообще не скоро. Пока тебе не исполниться восемнадцать, ты просто будешь жить рядом со мной во дворце и привыкать потихоньку к новой жизни. Иди сюда, просто приляг со мной рядом.

Поли послушно, но с опаской опустилась на шкуры рядом с Альфой. Он неторопливо повернулся, прижал девушку к себе, зарываясь носом в ее волосы. Вдохнул их аромат и затих, уже через мгновение засопел сладко, явно уснул, но при этом надежно и крепко сжимал в руках свое сокровище.

Поли повозилась немного в тесных объятиях, устраиваясь поудобнее, и затихла. Она днем выспалась и теперь никак не могла уснуть.

Окружающее казалось нереальным, каким-то нелепым вымыслом или сном.

Она, пансионерка со строгим воспитанием, лежит в шатре, с самим королем оборотней, который собирается сделать ее своей наложницей, как только она подрастет. Может она заболела и бредит? Ее почти пять лет жестко готовили к будущему в роли хорошей жены и матери. А кем ей предстоит стать теперь? Одной из женщин короля? Видимо, она чем-то привлекла его мужское внимание, попросив за матерей с детьми.

Поли снова и снова прокручивала в голове сегодняшние сутки и это было единственным объяснением ее настоящему положению. Что ж… Разве у данниц есть право выбора? Каждая из них, находящаяся в этом караване, попадет либо в наложницы к кому-нибудь, либо в служанки.

Когда Поли с Грейс и Абели утром шли с караваном, там женщины обсуждали, что якобы некоторых из них отдадут в жены людям, тем ремесленникам и строителям, что тоже взяты как дань.

Большинство женщин хотело попасть в наложницы к оборотням, желая себе более легкой и сытой жизни.

Грейс отчаянно мечтала о том, что сможет соединиться с любимым, с Аресом. Он представился оборотням архитектором. Эта работа была ему близка, потому, что до войны в военной академии он изучал именно эту специальность, правда, с военным уклоном, желая возводить крепости и другие пограничные укрепления.

«Как живут наложницы короля? Что будет лучше для человеческих женщин в новой жизни?» — размышляла Поли.

Болтая сегодня утром о своем возможном будущем, девушки мечтали попасть в жены к людям вместе. Пусть и в стране оборотней, но вступить с каким-нибудь человеческим мужчиной в брак и прожить свою жизнь, как их учили, будучи хорошими женами и матерями.

А что теперь?

«Вряд ли теперь я могу выбирать» — горько думала Поли. Хорошо хоть этот Альфа обещал не трогать ее до восемнадцати. Это еще почти три месяца. Может король, вернувшись во дворец, забудет о ней за это время? Поли не заметила, как все же уснула, измученная своими беспокойными мыслями.

Утром девушка снова проснулась одна. Из-за полога шатра доносился нестройный спокойный шум лагеря.

Поли вышла наружу и на этот раз постаралась укрыться получше для интимных дел, для чего зашла так далеко в лес, что без сопровождающих оборотней точно бы заблудилась на обратном пути. Но волки вывели ее не к стану, а к небольшому озеру под горой, и мордой показали на белый песчаный берег.

— Купаться? Да сейчас зима почти! — воскликнула Поли, правильно поняв намек мохнатых нянек.

Волки только демонстративно повернулись хвостами к озеру и улеглись, всем своим видом как бы говоря: «пока не покупаешься, дальше не двинемся».

Искупаться очень хотелось…

Но холодно же! От воды шел небольшой пар, студеная она, наверное…

Поли нерешительно подошла к самой кромке озера и опустила руку в воду.

— Горячая! — приятно удивилась девушка и больше не сомневалась ни мгновения. Оглянувшись на филейные части огромных волков, Поли быстренько разделась догола и с разбегу плюхнулась в воду. Даже засмеялась от удовольствия.

Вынырнув из воды в очередной раз, Поли увидела на берегу самого Альфу. Девушка испуганно замерла, полностью погрузившись в воду, над поверхностью озера осталась только верхняя часть ее головы, начиная с носа. Светлые пепельные волосы веером колыхались на водной глади, образовывая полукруг.

Альфа медленно разделся, стараясь не сильно пугать свою малышку.

Поли впервые в жизни видела голого мужчину. Пансионерки, которые работали в госпитале, имели какой-то практический опыт в этом, но Поли всегда работала только на кухне. Сейчас ей было очень любопытно. Подружки говорили об ином строении мужских тел. На пятом году обучения в пансионе, если бы не война, Поли все изучила бы на специальных занятиях, посвященных тому, как хорошая жена должна вести себя в постели со своим мужем.

А теперь приходилось изучать воочию. Поли обнаружила, что у мужчин груди, как у неразвитых маленьких девочек, а между ног трется, явно неудобное для жизни, дополнение: мешочек, похожий на набитый кисет для табака и торчащая вперед и вверх короткая толстая палка. Да… быть мужчиной мало сподручно. Как с таким дрыном спать на животе? Невозможно! А мешочек, наверное, очень мешается при ходьбе. Впрочем, если такие неудобства с рождения, мужчины явно привыкают и приспосабливаются.

Тем временем, Альфа вошел в воду. Он заметил, что девушка его внимательно и долго разглядывала и гордо предполагал, что он ей понравился. Поэтому неловко поскользнулся о подводный камень и хватанул в рот воды, когда она спросила:

— А этот мешочек между ногами не болит, когда вы целый день верхом проводите?

— Нет, — только и смог произнести, отплевывая воду, мужчина.

В глазах Поли было явное смущение, но он не нашел даже искры того самого женского интереса и это неожиданно порядком раздосадовало его.

Глава 13

Караван, который спустя три дня двинулся дальше, в сторону столицы двуликих был меньше вдвое. При этом, половина оставшихся людей были мужчины: ремесленники, архитекторы, каменщики и прочие.

Целых три дня на их стоянке Альфа распределял среди своих воинов часть дани и партиями отправлял соратников с законной добычей по их домам.

При дележке не обошлось без склок, драк и мордобоя, при чем, не только между оборотнями, но и между данницами.

Как уж ушлые знатные барышни разобрались в чинах, неизвестно, чему Альфа только поражался: с такими способностями им можно в разведку.

Отчего-то дочери земельных лордов решили, что распределение будет проводиться в соответствии с их знатностью: чем выше был статус у отца данницы в их бывшей стране, тем, по их мнению, должен быть выше статус их будущего хозяина.

Только сами оборотни имели иное представление о порядке дележа прекрасной добычи. Они оценивали в человеческих самках, в первую очередь, исключительно внешность, молодость и здоровье.

Хотя, все же, положение женщин в человеческом обществе и, соответственно, их воспитание, учитывалось: знатных двуликие поделили первыми.

Самому высокому, по званию, в стране оборотней, после короля Альфы, лорду Бете, досталась самая низкая по статусу среди знатных данниц девушка, но зато очень красивая, юная и девственная. Бета был весьма доволен своим выбором.

Кстати, сам выбор также проводился весьма интересно. Весь лагерь наблюдал за этим действом со странным возбуждением и удовольствием.

На центральной поляне по широкому кругу на поваленных бревнах устроились старшие военачальники армии оборотней, Бета и Альфа. Всего одиннадцать высших двуликих.

Оборотни-стражники пропускали женщин в этот круг, обозначенный поваленными деревьями и сидящими на них мужчинами, по двадцать человек. Только самых первых, знатных, запустили вместе, всех двадцать пять барышень сразу.

Сидящие высшие лорды-оборотни и их король внимательно рассматривали девушек и, в порядке своего звания, по очереди, помечали понравившихся: до крови кусали за руку у запястья, а особо привлекшим внимание, прокусывали, также, кожу у основания шеи.

Поли увидела, как Альфа укусил за шею девушку, в которой она узнала Энни, свою сестру, а потом еще одну совсем молоденькую девушку из знатных. Она зажала ладонью рот, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Прошло четыре с половиной года, после того, как они виделись в последний раз, но девушка сразу узнала свою сестру.

Поли, Абели и Грейс с живым любопытством наблюдали за всем происходящим, через широкую щель приоткрытого полога шатра у входа. Теперь их жизнь стала другой, и то, что происходило на поляне являлось частью новой действительности.

После того памятного купания в озере, Альфа действительно посмотрел на обеих подруг своей девочки и разрешил им находиться рядом с его сокровищем. В соответствии с приказом вожака, охранники беспрепятственно пропускали Грейс и Абели в шатер к Поли.

Тогда, во время купания, Альфа понял насколько невинная девочка ему досталась в пару и, подумав, решил не торопить события. Хотя там, в озере, соблазн показать ей некоторые новые стороны жизни был весьма велик. Мужчина тогда чудом удержался, и то, только потому, что опасался слишком напугать свою истинную и отворотить от себя надолго.

Пораскинув мозгами, король решил, что для безопасности его истинной пары будет лучше временно скрыть его неудержимое влечение к ней.

Ему уже удалось защитить малышку от ее соотечественников. Он спас ее жизнь и не допустил того, чтобы его истинную уничтожили люди.

Альфа сделал так, чтобы эта бесценная девушка без проблем попала в его надежные руки в составе дани.

Но теперь, когда истинная у него, подход к ее защите нужно менять.

Чтобы уберечь ее от северного лорда девочку нужно держать в гареме, поближе к себе, и под постоянной охраной.

А, чтобы оградить от происков ревнивых жен и наложниц, будет лучше пока скрывать его мужской интерес к ней. Пусть его женщины думают, что он просто развлекается с забавной человечкой, не особо желая ее к себе в постель.

Кроме кареты, Альфа определил в распоряжение Поли все три обоза с вещами и слуг, которые остались от отпущенных им кормящих женщин знатных лордов.

Среди вороха вещей нашлись подходящие красивые одежды и обувь для всех троих подруг.

Сейчас, сменившие привычные, но опостылевшие серые платья, на разноцветные и красивые Грейс, Поли и Абели находились в огромном шатре Альфы, у самой поляны, где проводился разбор данниц.

У входа, как водится, лежали, положив головы на огромные лапы два волка-охранника. Их глаза были прикрыты, казалось волки спят. Но стоило кому-либо приблизиться к шатру слишком близко, их ноздри начинали трепетать, глаза приоткрывались, обнажались белые кончики острых клыков. И нечаянный нарушитель допустимых пределов торопился поскорее уйти.

Подружки с волнением смотрели, как девушек и молодых женщин заставляли медленно идти по кругу. Иногда их просили повернуться вокруг себя, распустить волосы, показать зубы или ноги.

Первым всегда выбирал Альфа, вторым — Бета, третьим Командир Восточной группы, потом глава отряда от северных, потом от южных, потом их старшие командиры, в том же порядке. Иногда девушку или женщину вовсе не кусали — это значило, что ее не выбирал никто.

Еще несколько крепких женщин вожак укусил за руку.

Грейс и Абели, которых охранники свободно выпускали из шатра, сбегали на разведку и, вернувшись сообщили, что им удалось выяснить значение этих укусов оборотней: укушенные возле шеи, женщины отбирались в наложницы, а в только за руку — в прислуги. А что будет с не укушенными совсем пока непонятно.

За день через отборочную поляну прошли все данницы, почти тысяча женщин. Где-то около сотни из них пометили для себя в гаремы, в качестве наложниц, одиннадцать высших лордов-оборотней. Альфа укусил у шеи всего лишь двоих знатных. Еще человек триста были укушены двуликими лордами за запястье.

Оборотни не ценили человеческих самок, из-за слишком короткого срока жизни последних. Для двуликих человечки были, скорее, быстро ломающимися игрушками. Никогда, ни одна из них не становилась женой и настоящей спутницей жизни оборотню. И все же, нежные женские тела человечек были невероятно сладкими и секс с ними был весьма приятным. Поэтому оборотни охотно брали их в наложницы или просто использовали мимоходом, если выпадала такая оказия. Люди и оборотни крайне редко давали общее потомство.

Тех знатных барышень, у которых после круга не оказалось укуса в основании шеи немедленно лишили кареты, слуг и имущества. Им объявили, что отныне те, у кого имеется укус на запястье становятся служанками и рабынями того, кто их укусил. А те, кто остался неотмеченным, завтра пойдут на такой же отбор к простым оборотням. Оставшиеся по третьему кругу будут распределены между мужчинами- людьми, входящими в состав дани и идущими с этим караваном.

Несколько карет и имущество новоиспеченных служанок, а также вовсе не отмеченных укусами лордов знатных барышень распределили между простыми девушками, отобранными в наложницы высших оборотней.

Всех укушенных, и простых, и знатных вместе с имуществом, постепенно собирали поближе к шатрам их новых хозяев. Из-за этих всех перемещений, в лагере, кроме отбора, целый день шло нешуточное движение, как на большой дороге.

Знатные девицы, не получившие укуса возле шеи, неприкаянно толклись возле места отбора и некоторые, решившись, продрались с последней партией женщин в отборочный круг снова, в надежде, что со второго раза какой-нибудь лорд-оборотень все же оценит их прелести.

— Что ты здесь делаешь? — заревел командующий Западной группой такой девушке, помеченной им как его служанка, укусом за запястье.

— Я… я… не хочу служанкой… — мямлила перепуганная девица.

— Ты мое имущество! Если бы кто-то из моих собратьев не уловил на тебе моего запаха, в этой толпе свежепомеченных, и сейчас укусил тебя, помечая как свою наложницу или служанку, я вынужден был бы драться с ним, из-за тебя, ничтожная человеческая самка! — с этими словами разъяренный оборотень подошел и руками, превратившимися в лапы с огромными острыми когтями, распорол несчастной живот и грудину. Брызнула горячая красная кровь, вывалились кишки. Девушка с остекленевшими глазами и с раскрытым в безмолвном крике ртом мешком упала на землю.

Остальные данницы в круге застыли на мгновение, потом заорали от ужаса, кто-то заплакал от страха.

Поли с подругами отвлеклись на подъехавшие в этот момент к шатру две кареты с новыми наложницами Альфы и пропустили, не увидели это кошмарное зрелище. Когда подружки повернулись на крики и плач, обзор для них уже был закрыт широкими спинами оборотней-охранников.

После случившегося, веселое бесшабашное веселье и необоснованная смелость исчезли из поведения молодых женщин и девушек каравана. До многих, наконец, дошли прощальные наставления матерей и настоящее положение вещей. Большинство только теперь поняли, что они всего лишь бесправные рабыни, которых легко могут убить легким движением руки.

Девушки шепотом, из уст в уста передавали рассказ о случившемся и вскоре лагерь, до сей поры шумный от девичьего щебетания, тревожно затих.

Глава 14

Поли и ее подруг, едва раздались крики, охранники закрыли в шатре, затянув одним движением, прямо зубами, шнуровку на пологе, волки им не позволили даже нос наружу высунуть. Девушки прислушивались к разговорам и гадали, что же такое произошло на поляне, до самого позднего вечера.

Лагерь снаружи долго не успокаивался, шумел, беспокоился, а когда, наконец, ночью распахнулся полог шатра и вошел Альфа, все три подружки уже крепко спали на шкурах, обнявшись.

Мужчина недовольно нахмурился, потом тщательно зажав рот сначала Грейс, спавшей с краю, потом Абели, которая лежала посередине, осторожно, стремясь не разбудить Поли, выпроводил нежелательных гостей вон из своего шатра.

Потом сам подлег к своей девочке, обнял, с наслаждением зарылся носом в ее волосы и, наконец, уснул в своем маленьком раю, после долгого, очень утомительного дня.

На следующий день, когда Поли, как обычно, проснулась на шкурах одна и, нерешительно косясь на волков-охранников, выбралась из шатра, она заметила, что лагерь несколько опустел.

Управившись в кустиках с естественными потребностями, Поли направилась к реке, оглядываясь вокруг. Оборотни неторопливо трусили следом. Поли даже подумала, что они специально всегда в волчьей ипостаси, чтобы она не могла с ними разговаривать.

Одна из женщин, которая тоже умывалась на берегу, тихонько рассказала девушке, что все лорды-оборотни, кроме Альфы и Беты, покинули лагерь на рассвете, вместе со своей живой данью и причитающейся им частью добычи в войне.

Охранники, едва Поли умылась и хотела пройтись по лагерю в поисках подруг, недвусмысленно направили ее в шатер. Поли злилась, чувствуя себя овцой, которую гонят в сарай. К счастью, Грейс и Абели уже были у нее.

— Нас твой волчара вчера, как котят за полог, ночью выбросил, — обиженно пробурчала Абели.

— Спрячь нас. Мы за наших человеческих мужчин замуж хотим, — прошептала Грейс.

Разбор оставшихся женщин в этот день простыми оборотнями проходил иначе. Девушек построили в длинный ряд на берегу. Оборотни неспешно ходили вдоль ряда, выбирая себе наложницу или служанку.

«Каково им стоять там часами?» — сочувственно думала Поли.

Она с подругами видела, как идущий вдоль шеренги воин, схватил понравившуюся ему девушку и продолжил идти вдоль строя с ней за руку. Тут, видимо, ему понравилась другая. Он взял и повел за собой эту другую, поставив прежнюю на ее место. Так же поступали и другие оборотни. Они целый день ходили туда-сюда, выбирая и постоянно меняя девушек.

Некоторые, наконец, определялись и кусали избранниц у основания шеи.

После этого, они забирали положенную им часть имущества в обозе и уходили, или уезжали верхом, из лагеря.

Четверо, из выбранных, женщин оказались мамочками, дети которых ехали в каретах. Они отчаянно пытались забрать с собой своих кровиночек. Троим это вполне удалось. Их оборотни, к счастью, не возражали. А вот четвертая мать уходила в слезах. Ее хозяин не захотел возиться с человеческим пацаненком. Он грубо схватил упирающуюся и плачущую женщину за волосы и так повел за собой.

Ее сынок, тот самый, который говорил, что любит маму, в первый день пути, остался растерянно стоять у костра совершенно одинокий и перепуганный.

Поли изо всех сил закричала женщине, высунув голову за полог:

— Не волнуйся! Я пригляжу за ним! — и поймала ее прощальный, полный благодарности взгляд заплаканных глаз.

Поли уговорила охранника привести к ним в шатер мальчика. Волк, видимо ментально спросив разрешения Альфы, выполнил ее просьбу.

Еще накануне Поли заметила, что всех воспитанниц пансиона разобрали в наложницы лорды-оборотни. Остались только они с Грейс и Абели, трое пансионерок, второй день безвылазно сидящих в шатре Альфы.

Однако, вечером обе подружки решительно ушли, памятуя о прошлой ночи, и, на всякий случай, забрали с собой и мальчика. Решили, пусть сначала Поли с хозяином шатра о нем лично переговорит.

Но Поли снова уснула, не дождавшись Альфу. Он до глубокой ночи выдавал добычу, причитающуюся простым воинам, которые отправлялись по домам.

На третий день в лагере остались только те, кто направлялся в столицу двуликих. Отправку каравана было назначено на рассвете следующего дня, а пока переукладывали и увязывали вещи в обозе, перестраивали порядок телег, упаковывали свободные шатры.

Кроме того, Альфа решил распределить невостребованных оборотнями женщин между человеческими мужчинами.

У людей выбор проходил совершенно иначе.

Оставшихся женщин было раза в два меньше, чем рабов-мужчин, для которых получить сейчас себе женщину, по сути, было единственной возможностью завести свою семью на земле оборотней. Для них остались самые некрасивые или слабые девушки и, явно, самые старшие. Дети из двух карет были, в основном у этих женщин.

Три десятка женщин поставили в ряд у реки. За самых хорошеньких из них тут же начались драки. Грейс не знала, как ей подобраться к Аресу, чтобы достаться точно ему. А Абели с Поли, видя, как один окровавленный, победивший в драке, мужик грубо насилует доставшуюся ему женщину прямо при всех на берегу, с круглыми от ужаса глазами решительно боялись вообще выйти из шатра. Самое страшное, никто не вмешивался, оборотни стояли в сторонке, забавляясь происходящим. Мужчины словно одичали. Самцы сцепились между собой за самок, потеряв человеческий облик.

Но это был еще не весь кошмар. Сложившиеся пары подводили к костру, возле которого женщин клеймили железом, оставляя на щеке знак. Женщины упирались, вырывались, плакали, кричали не только от боли, но и от ужаса, что их уродуют. Грейс рыдала в голос, ожидая той же участи. Абели забилась в дальний угол и шептала, что не хочет замуж. Поли металась по шатру и уговаривала охранников позвать Альфу. Наконец, они получили разрешение проводить девушку к королю.

Едва она увидела Альфу, кинулась к нему с вопросом:

— Зачем Вы уродуете женщин, которых отдали людям?

— Милая, ты в государстве оборотней. Укушенные женщины несут на себе запах хозяина. А как обозначить принадлежность женщины человеческому мужчине? Остается только поставить знак собственности на самом видном месте, чтобы эту женщину никто не тронул.

— Женщина может носить кольцо или другое украшение! Зачем уродливое клеймо?

— Запах не снимешь. Клеймо не снимешь. А любое украшение можно снять. В нашей стране, только такое клеймо обозначает, что женщина в разрешенном королем браке с человеческим мужчиной. Они рабы короля и оборотням такую нельзя трогать, даже если захотят.

— Но можно же как-то по-другому… Это жестоко!

— Отведите ее в шатер. Я занят, — отвернулся от Поли и занялся своими делами Альфа.

Поли горько рыдала, пересказывая подругам разговор с королем. Грейс сидела в шатре, набираясь смелости, целый день. К вечеру всех женщин уже разобрали, мужчины, оставшиеся ни с чем, разбрелись. Арес бродил, растерянно оглядывался, высматривая любимую.

Девушки послали за ним своего приемыша, Тола. Мальчик подвел Ареса к шатру и Грейс решительно вышла к нему. Они успели дойти до костра за минуту до того, как оборотень, который клеймил женщин, хотел уходить.

Над поляной раздался душераздирающий крик молодой женщины.

Глава 15

На нежной скуле Грейс, слева, возле глаза, появилась витиеватая буква «А» размером с крупную фасолину. Арес усилено дул на место ожога, обнимая жену за плечи. До этого он сам, лично держал ее, чтобы милая не дернулась во время клеймения и не осталась без глаза.

— Я теперь уродливая? — тихо спросила Грейс.

По ее лицу катились слезы, но она не смахивала их. Жалобно смотрела на Ареса так, будто и правда думала, что теперь стала безобразной и это было страшнее боли.

— Ты самая красивая женщина на свете. И теперь, наконец, моя жена, — он осторожно поцеловал Грейс. — Пойдем? Для человеческих пар на эту ночь оставили пустые шатры…Я так за тобой соскучился!

Арес повел молодую жену в шатер, чтобы на деле доказать, что она для него самая прекрасная.

Альфа, как обычно, закончил работу очень поздно. Знатно убавившийся караван был почти подготовлен к раннему утреннему отбытию. Осталось только на рассвете упаковать шатры, оставленные на эту ночь. Вожак отдал нужные распоряжения по отправке Бете. Он сам, скорее всего, следующим утром останется с девочкой подольше, нужно, наконец, пометить свою пару.

Альфа подошел к королевскому шатру.

При виде его, охрана мгновенно вскочила на лапы. Вожак взмахом руки отпустил волков, и они, быстро обратившись в огромных, свирепого вида мужчин, не теряя времени, оделись и бегом отправились к своей желанной цели.

Они направились к крошке Абели. Обоим оборотням, которые стерегли Поли, очень понравилась молоденькая человеческая самка. До этого вечера они не решались на какие-либо действия, не понимая настоящего отношения Альфы к подругам Поли. Однако, когда оборотни увидели, что король допустил, чтобы Грейс стала парой человека, сразу поняли, что путь к Абели им открыт.

Эти двое двуликих из элитной личной охраны короля были друзьями и не раз спасали друг другу жизнь в разных переделках. Сейчас мужчины, переговорив, решили, что не будут драться из-за какой-то там человечки, даже такой миленькой. Человеческая женщина сможет быть рядом всего несколько десятков лет, а друг — сотни, а может, если повезет, и тысячи. Воины решили бросить своеобразный жребий: девчонка сможет сама выбрать одного из них, они ей это позволят.

Альфа откинул полог и тихо, осторожно вошел. Его малышка уже спала. Она лежала на шкурах одна, свернувшись маленьким клубочком. Послышались тихие всхлипы, девушка плакала во сне.

Альфа прилег и, бережно повернув у себе Поли, большой шершавой ладонью нежно провел по ее бархатным щечкам, они оказались мокрыми. Вожак послал разъяренные мысленные вопросы своим охранникам: «Почему она плачет? Кто посмел ее обидеть?». Ответ пришел мгновенно: «Она плакала все время, как вернулась после встречи с вами. Девочке жаль человеческих женщин, которых клеймили.»

Альфа аккуратно прижал к себе маленькую, вдыхая ее аромат. Он уже привык спать, обнимая ее хрупкое нежное тело. Поли приоткрыла глаза.

— Ваше величество? — сонно спросила она.

— Сейчас будет совсем немого больно, но так нужно, — с этими словами Альфа вдруг прокусил Поли кожу у основания шеи.

Она вскрикнула, задергалась, снова заплакала.

Мужчина ласково зализал место укуса, потом, слегка касаясь, вытер большим пальцем мокрые щечки своей малышки.

Альфа, обнимая и чуть укачивая девушку, мягко поглаживал ее плечико и тихо приговаривал:

— Спи, Поли. Спи, моя хорошая, набирайся сил. Тебе, моя слабая человечка, придется привыкнуть жить в новом для тебя мире, среди оборотней, по нашим законам и правилам. В королевском дворце будет еще сложнее. Ты должна научиться жить и выживать, моя дорогая девочка, потому что другой жизни у тебя уже не будет. Только со мной!

На рассвете Поли снова проснулась одна. Альфы рядом уже не было. Снаружи слышался шум сворачивающегося лагеря. Поли потрогала кончиками пальцев ранку на шее. Почти не больно. Она выглянула за полог и поторопилась заняться утренним туалетом: ее шатер оказался единственным, который еще стоял. Охрана привычно следовала за ней по пятам.

Уже умывшись, возвращаясь от реки, Поли увидела, что последний шатер уже сложен, все сборы окончены. Караван снялся со стоянки и потихоньку двинулся в сторону столицы.

Поли ждала пустая карета. Ни подруг, ни приемыша Тола рядом не было видно.

— Где Грейс и Абели? Где Тол? Я хочу, чтобы они ехали со мной, — повернулась к охранникам Поли.

Но те только осторожно загоняли ее к карете, изредка подталкивая мордами. Поли забеспокоилась, стала искать своих дорогих людей глазами, громко звать по именам. Потом и вовсе отказалась садиться в салон, изо всех сил уцепившись за дверцу. Несколько мгновений Поли отчаянно упираясь попыткам охранников забросить ее внутрь силой.

Караван уже давно тронулся, он теперь был намного меньше, чем до стоянки и, вскоре, на поляне осталась только карета Поли. Оборотни охраны сердито рычали на нее, но ничего не могли сделать, слишком ретиво она сопротивлялась, а волки опасались нечаянно повредить что-нибудь игрушке Альфы.

Вскоре, король, верхом на огромном воронном жеребце, подъехал к ней сам.

— Что такое, моя маленькая? Что за капризы? Нужно скорее ехать, чтобы до ночи успеть в столицу. Почему ты не садишься в карету? Может, хочешь верхом, со мной? — тон короля был спокойным, совершенно без ноток раздражения. Охранники, глубоко в душе, были поражены таким терпением своего Альфы по отношению к девчонке.

— Нет! — отчего-то смутилась Поли. Она почти жалобно спросила — Где мои подруги? Где мальчик, которого я решила опекать? Я хочу, чтобы они ехали со мной.

— Твоя Грейс теперь будет всегда рядом с своим мужем. Она вышла замуж, Поли. Ты должна понимать, что женщина неотделима от своего мужчины. Где он, там и она, — все еще мягко пояснил король.

— Ну, хорошо. Пусть они вместе едут со мной, — быстро попросила девушка.

— Исключено. В одной карете, с тобой рядом, не будет сидеть другой мужчина. Даже, если он муж твоей подруги. Грейс будет идти пешком там, где идет ее мужчина. Садись, быстро! — тон короля становился нетерпеливым.

— Хорошо! Пусть так! Мы потом еще вернемся к этому. А Абели и Тол? — храбро не сдавалась Поли, все же сделав несколько крошечных шагов в направлении салона и даже поставила ножку на нижнюю ступеньку кареты.

— Мы сейчас найдем их и посадим к тебе, не беспокойся, — Вожак кивнул одному из охранников, — Займись.

Один волчара сразу рванул по поручению, а второй остался возле кареты.

— Сейчас садись. Мальчишку и твою подругу найдут и подсадят к тебе по пути. Давай, малышка, трогаемся! Посмотри, здесь уже никого не осталось, где-то впереди идут твои друзья, охрана их найдет и приведет к тебе, не волнуйся.

Поли, нехотя таки села в салон. Громко хлопнула дверца — явно охранник постарался. Экипаж резко тронулся. Очень скоро, прямо на ходу, дверца резко открылась, к ней в салон забросили мальчишку, изрядно перепуганного. Он, едва увидел Поли, крепко обхватил ее руками, явно обрадовался:

— Ой, госпожа Поли, это вы! Вы! Как хорошо! А я думал эти меня сожрать хотят! — мальчишка нервно засмеялся.

Получив мальчика, девушка успокоилась. Что ж, пока все не плохо: Грейс с Аресом, Тол с ней в карете, можно спокойно подождать пока найдут подругу. Однако прошло довольно много времени, солнце уже встало в зените, а Абели так и не привели.

Поли решила, что она достаточно долго подождала. Она стала громко стучать в окошко кареты и просить, даже требовать у охраны, чтобы те немедленно нашли ее подругу.

— А вдруг она потерялась! Осталось там, в лагере у реки! А вдруг с ней что-то случилось!

Когда охранники не стали никак реагировать на ее вопли, молча двигаясь рядом с каретой, рассерженная Поли попыталась выскочить наружу на ходу.

Но мощные волчьи лапы не позволили ей открыть дверцу. Поли оказалась пленницей в движущемся экипаже. Сколько Поли не кричала, сколько не билась, как жук в коробочке, ее не выпускали.

В какой-то момент недалеко от кареты проезжал Альфа. Поли, заметив его, закричала, стала звать его Величество.

Он услышал и подъехал ближе:

— Что такое, маленькая? Ты почему такая взъерошенная? — спросил король.

— Так Абели до сих пор нет! Меня не выпускают! Не разрешают самой поискать! Мы же не можем ехать дальше без нее? Пожалуйста, она мне как сестра! Прошу Вас! Абели стала моей семьей за эти годы в пансионе! Я не могу ее бросить! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Прошу… — голос Поли сорвался на плач. Разве станут ее слушать?

— Да, твою подружку нужно найти, — король с некоторым недоумением посмотрел в сторону охранника, которому поручил это дело.

— В чем дело? Почему эта девчонка Абели до сих пор не в карете с моей дорогой девочкой? Зачем Вы мне ее расстраиваете? — Альфа начал злиться и один из охранников невольно низко опустил голову что-то ментально говоря своему королю.

Король недовольно нахмурился.

— Поли, мой воин сделал твою подругу своей наложницей этой ночью и взял ее как женщину.

Поли с ужасом уставилась на огромного волка возле кареты. Альфа, тем временем, продолжил:

— Эта ночь тяжело ей далось и сейчас Абели спит, завернутая в шкуры на одной из телег. Ее пока лучше не трогать. Как только она чуть-чуть оправиться, ее приведут к тебе.

Глава 16

— Я должна увидеть ее сейчас! — Поли почти с ненавистью посмотрела на волков, бегущих по обеим сторонам кареты. Кто из них?

— Поли, малышка моя, я не могу задерживать ход всего каравана по твоей маленькой прихоти. Абели просто очень устала ночью и сейчас крепко спит. Будь разумной девушкой и ты обязательно сможешь ее увидеть, как только прибудем в столицу. Я даю тебе слово! — Альфа говорил уверенно, спокойно. Таким тоном разговаривал господин комендант, отец Ареса, и старый лекарь, которому Поли помогала в аптеке. Девушка поверила и немного успокоилась. Действительно, если Абели устала, нехорошо ее будить.

Девушке пришлось смириться и послушно ехать в огромной карете только вдвоем с Толом.

Этот, последний, день пути оказался неожиданно самым тяжелым для Поли. Она постоянно возвращалась тревожными мыслями к своим отсутствующим подругам. Девушка с ума сходила от беспокойства за, неизвестно что пережившую этой ночью, Абели, вспоминала вчерашний истошный крик Грейс на поляне.

Поли досадовала, что со вчерашнего вечера не слышала подруг и не видела, не разговаривала с ними. Бедняжка Грейс, наверное, плачет из-за того, что ее лицо теперь с клеймом. Насколько оно большое? Поли ведь не видела ни одной женщины с клеймом, потому что встала позже всех и ехала позади всего каравана.

А Абели? Она ничего не говорила о том, что хочет стать наложницей оборотня и за человека замуж вчера не хотела. Скорее, подружка хотела попасть в служанки. Как же тогда получилось с охранником?

Поли размышляла о том, что им всем троим сейчас обязательно надо поддерживать друг друга, как раньше, в пансионе. Ей так нужно, хотя бы, поговорить с подругами: и с одной, и со второй! Убедиться, что они в порядке! Только она едет, запертая в этой дурацкой карете!

Поли пришло в голову, что с тех пор, как она стала данью, и попала к оборотням, она все время словно в плену: заперта и под охраной. Если подругам сейчас плохо, она совсем не может им ничем помочь. А, может, им сейчас тяжело на душе? Может, они обе страдают от боли? Может им воды хочется, а подать никому!

Поли вся измучилась, пока наступил вечер. На выходе из лесу караван сделал короткий привал. Это была последняя стоянка перед столицей, шатры не ставили, лагерь не разбивали. Просто небольшой отдых и удовлетворение естественных надобностей.

Вечерело. В столице двуликих они должны быть уже ночью. Поли слышала, как это сказал один из воинов-оборотней в разговоре с кем-то.

Девушка, оправив платье, чинно вышла из густых кустиков и неторопливо пошла в сторону своей кареты. Вдруг, явно неожиданно для оборотней охраны, она резко рванула в узкий проход между телегами и сразу запетляла, как заяц, стараясь улизнуть в толпе между людьми, оборотнями, возами, телегами.

Охранники были стремительны и быстры, но их мощные волчьи тела просто не могли так ловко, как Поли, лавировать в этой живой, беспорядочной и тесной толчее каравана. Она же бежала, лишь на миг приостанавливаясь то здесь, то там, лишь затем, чтобы заглянуть в телегу под шкуру или в лицо очередной, отдаленно похожей на Грейс, женщины. Поли отчаянно искала своих подруг. Охранники, которые опасались потерять ее из виду, бежали сбоку, выбирая, где посвободнее, и рычали от ярости. Люди, которые оказывались поблизости, в страхе шарахались от них, создавая еще большую толчею.

До девушки доносился этот их страшный рык и пугливые вскрики женщин. Может, эти зверюги ее сейчас поймают и разорвут за побег?

Внезапно, один из волков обернулся человеком, схватил с ближайшего воза какую-то одежду, и уже в человеческом обличье, мгновенно натягивая штаны, грубо недовольно крикнул, скорее даже, гаркнул:

— Это я сделал твою подругу своей наложницей. Иди за мной, покажу, где она.

Огромный суровый мужчина, не оглядываясь больше на Поли, пошел впереди, показывая дорогу. Она ловко сменила направление и, не приближаясь, двинулась за ним параллельным курсом.

Второй оборотень не сводил с Поли глаз, медленно, но верно настигая беглянку. Она же не хотела ничего, кроме как увидеть своих дорогих подруг. Поэтому, как собачонка, следовала за перекинувшимся охранником, бежала сзади, стараясь не отстать, и не оглядывалась.

Абели действительно лежала в телеге на мешках, плотно завернутая в шкуры. Ее печальное бледное личико было обращено к темнеющему небу.

— Я отнесу ее к ручью, — сказал мужчина, легко поднимая Абели на руки прямо в шкуре. — Ей тоже нужно привести себя в порядок. А ты ступай в свою карету, пока мы Альфе про твою выходку не доложили.

Поли даже не подумала послушаться. Она не бросит Абели. Девушка упрямо пошла следом за мужчиной, который бережно нес ее подругу в сторону ручья. Она с гневом смотрела на широкую спину охранника впереди, с упоением мечтая, как она бы стукнула по ней толстой палкой или запрыгнула бы оборотню на спину и вцепилась бы в его волосы, выдирая клочья. Или…

Оборотень положил свою ношу на берегу и ловко развернул шкуру, осторожно потянул Абели за руки, помогая подняться.

Поли тут же подскочила к подружке, ныряя под мышку, и хватаясь за тонкую талию.

Абели сразу направилась к кустам и до мужчины дошло, что девушек лучше оставить одних ненадолго. Он вернулся к напарнику, и они вдвоем застыли поодаль, не выпуская, однако, макушки подружек из виду.

Выбравшись из кустов, Абели нетвердой походкой подошла к ручью, в том месте, где кусты прикрывали их от всех, и, несмотря на холод и ледяную воду, очень быстро, но тщательно вымылась. Поли молча поддерживала ее и помогала всю дорогу. Она заметила кровь на внутренней стороне бедер подружки.

— Он изнасиловал тебя? — глухо спросила Поли.

— Как тебе сказать… Скорее да, чем нет, — вздохнула Абели.

— Не поняла? — осторожно сказала Поли, бережно обтирая подружку и помогая одеваться, словно больной.

— Для меня это было ужасно, но не случилось ничего, что не должно было с нами случиться, когда нас отдали как дань, — вздохнула Абели. — Мне еще повезло. Он не бил меня, не мучил.

Поли невесело хмыкнула. Сомнительное везение.

— Я не хотела с ним близости и дико боялась, но он, удерживая мои руки над головой, просто раздвинул мои ноги и взял силой. В тот момент было очень больно, я, конечно, кричала. Потом еще и укусил, тоже больно, вот здесь, видишь? — Абели показала след от укуса на шее.

— Меня Альфа вчера тоже цапнул, — показала Поли свой укус. — Больно.

— Ты знаешь, так они наложниц себе метят, — вздохнула Абели. — Понимаешь, подружка, я до последнего надеялась на какое-нибудь чудо. Казалось, все как-то утрясется и мы все же станем кому-то хорошими женами и матерями, как готовились столько лет. Помнишь, как нас муштровали?

— Война все перечеркнула. Кажется, целая жизнь после того прошла. Я больше помню, как кормила весь госпиталь и девчонок, как лекарства раненым делала, как еду для всех в голод под носом волков искала. Кстати, он был волком, когда это самое делал? — не выдержала и шепотом спросила Поли то, что немало мучило ее любопытство.

— Да нет! Мужчиной. Он догнал меня, когда мы с Толом от тебя шли. Как раз, только-только я нашла пустой шатер для ночевки, а тут двое огромных мужчин. Я их и не узнала, даже, в человеческом обличье, — Абели села на шкуру, а Поли, пристроившись рядом, обняла ее за плечи и приготовилась слушать дальше.

— Выбирай, говорят, с кем сейчас ляжешь в этом шатре. А я смотрю на этих громил с ужасом и головой со стороны в сторону мотаю, шепчу им: «не хочу ни с кем». Тут они сказали, что, если быстро не выберу, оба меня по очереди возьмут. Я испугалась и выбрала, того, который добрее показался. Хотя, какая там доброта, на их свирепых мордах. Наверное, правильнее сказать, выбрала того, который менее страшным показался. Избранник схватил меня и в шатер заволок. Успела заметить, что второй волком обернулся, и, тут же, у входа, с мальчиком нашим прямо на землю лег, — Абели тяжело вздохнула и замолчала ненадолго, потом, все же продолжила.

— Мне кажется, когда оборотень меня кусал, у него зубы стали очень большими, потому что было очень больно, я прямо чувствовала, как огромные клыки протыкают кожу. Поли, почему, ну почему у нас оказалась такая судьба? Почему мы не могли стать просто женами и матерями в своей родной стране? Почему эти чудовища? Это так больно, Поли! Это ужасно, и так, боюсь, будет всю нашу жизнь! Иногда мне кажется, что лучше бы я умерла этой ночью. Мы же для них, с их тысячелетней жизнью, бабочки-однодневки, которых не жалко…

— А как ты сейчас? — Поли постаралась сменить тему. Ответов у нее не было.

— Сейчас нормально. Уже лучше.

Девушки тихо сидели на шкуре вдвоем, их никто не трогал, никто не беспокоил.

— Да… даже не знаю, что делать нам с тобой подружка. И не сбежать обратно — рабыни мы. Да и здесь наша Грейс с клеймом и своим Аресом.

Поли задумалась о себе: «А кто я? Чем закончится мое путешествие? Понравилась Альфе своей смелостью, забавляется, играет со мной. Сейчас он меня охраняет, как дорогую игрушку. А что потом будет неизвестно. Укусил вот тоже».

Она повернулась к Абели:

— Помнишь, как мы мечтали о большой и светлой любви по гроб жизни? Знаешь, наверное, больше всех нашей Грейс повезло. Арес ради нее ушел в рабство к оборотням и будет строить храм богини, а она для него согласилась, чтобы ее лицо изуродовали, поставили клеймо. Это же большая любовь? Я тоже так хочу, ты слышишь? Я хочу, чтобы в моей жизни тоже была любовь, и ради нее, я бы тоже смогла пожертвовать и красотой, и свободой. А ты?

— И я! Только, что же теперь об этом говорить! И я бы тоже так хотела. А нас ждет… впрочем, неизвестно, что нас ждет. Может еще сможем бежать? Может еще найдем свою любовь, да? Подружка? — оживилась Абели.

— Пока живы, не сдаемся и поможем друг другу, в какую бы яму не упали, как бы низко нас не опустили эти хозяева, мы протянем друг другу руку и вытащим! Правда? Ну или хотя бы сидеть будем в яме вместе! Сердцу веселей! — бодро проговорила Поли, а Абели захихикала.

— Смеешься? Вот, и хорошо! А сейчас, тебе нужно покушать. Принести?

Но Поли не успела этого сделать. Огромный волчара уже принес в зубах корзину, где были самые разные кушанья: кусочки поджаренного мяса, печеные овощи, финики, вода, овощи свежие и еще всякое разное.

Второй охранник, все еще в облике мужчины, сел на край шкуры, потянулся к Абели и усадил ее к себе на колени. Потом стал кормить растерянную девушку, как ребенка. Даже, если бы бедняжка не захотела есть, ей бы пришлось. Мужчина уверенно совал ей в рот кусочек за кусочком, под конец, еще аккуратно всунул за щеку кусочек лепешки. Абели была похожа на жадного щекастого хомяка в амбаре с выпученными глазами. При этом, оборотень все время аккуратненько вытирал ей крошки с губ какой-то белой тряпочкой. Когда, с его точки зрения, слишком хрупкая наложница поела достаточно, он снова завернул Абели в шкуру, взял на руки и понес обратно на телегу. Все молча.

— С того момента как я стала его наложницей, самостоятельно сделала только несколько шагов в кусты, и то, благодаря тебе. Может, у них наложницам ходить самим запрещено? — спросила подругу, выглядывая из-за мужского плеча, Абели.

Поли только пожала плечами. Кто их знает, какие у этих оборотней правила? Она посмотрела на извивающуюся между степными курганами широкую дорогу.

Там, дальше, в конце пути, сегодня их ожидает столица двуликих и королевский дворец. И совершенно новая жизнь по чужим, непонятным законам.

Глава 17

Петляющая в зимней степи, меж невысокими, чуть припорошенными снегом, холмами дорога осталась позади. За очередным курганом, сразу за поворотом темной громадиной перед усталыми путниками появился огромный город.

Столица двуликих поразила Поли.

Она даже представить себе не могла, как разительно будет отличаться город оборотней от города людей: он был почти совершенно темным!

Конечно, оборотни прекрасно видели в темноте, им просто было не нужно освещение улиц!

Все людские города приветливо светились ночью огнями: разнообразные по размеру и красоте фонари освещали бульвары и городские парки, грели душу уютно светящиеся окна домов. У оборотней же, лишь кое-где светилось в окнах, возможно, это отсвечивал огонь в каминах.

Весь огромный город и его многообразные строения утопали в темноте и черные силуэты зданий, неровно обрисованные луной, казались Поли скопищем сказочных чудищ.

Караван медленно двигался по направлению к центральной улице столицы. Несколько крепких мужчин, из людей, несли высоко над головой, на длинных шестах, несколько небольших фонарей. Они сильно раскачивались во время движения, и желтые круги света бегали по дороге, порою переплетаясь и выхватывая из темноты то фасад дома, то фигуры усталых путников.

Двигаясь по столичным дорогам, караван стал понемногу таять: часть путников по ходу разбредалась по домам. Темные улочки, словно, проглатывали дорожных одного за другим.

Вскоре от каравана отделился Бета с ремесленниками, мастерами и их женами. Он направился с ними в огражденное, отведенное и приготовленное для людских строителей и их семей место: Человеческий квартал. Альфа специально посылал вперед гонца с заданием подготовить людям жилье. Немногочисленные фонари на шестах уплыли вместе с людьми.

Грейс уже еле передвигала ноги, поддерживаемая Аресом, когда они вошли, минуя толстую высокую ограду, через крепкие железные ворота в свое новое пристанище. В темноте Грейс едва разглядела на огороженной территории продолговатое длинное барачное здание, в которое всех завели. Внутри вдоль стен стояли невысокие деревянные полати, на которые усталые люди валились вперемешку и засыпали, измученные долгим переходом.

Грейс и Арес не стали исключением. Они тоже уснули, прижавшись друг к другу, едва их тела приняли горизонтальное положение.

Ко дворцу подъехали уже совсем за полночь. Конечно, короля встречали. Поли без особого успеха смотрела в окно, когда поняла, что карета уже возле дворца. Рассмотреть окружающее в темноте по-прежнему было невозможно. Просто карета остановилась, вокруг все засуетились, где-то недалеко слышались радостные явно приветственные возгласы.

Часть оставшихся повозок принадлежала Бете и они, минуя дворец, поехали дальше, его наложницы дремали в двух каретах, а служанки пошли следом, едва переставляя ноги.

За остаток пути Поли ни разу не удалось увидеть Грейс и Абели. А на ночных улицах столицы двуликих и вовсе трудно было что-либо разглядеть. Оставалось лишь надеяться на скорую встречу с подружками.

Поли невероятно удивилась тому, что здесь, во дворце, тоже не было света! Конечно! Зачем? Вокруг во дворце одни оборотни! Спасибо луне, Поли было хоть что-то видно!

Вскоре распахнулась дверца и Поли поняла, что это Альфа пришел за ней. Она почувствовала, как мужчина зачем-то берет ее на руки, доставая из кареты. Аккуратно несет, по-прежнему на руках, поднимаясь по ступенькам вверх в полной темноте. Потом, шагает с ней по гулким коридорам.

Иногда, в темноте раздавались звуки, которые говорили о том, что здесь тоже кто-то есть, видимо, двуликие слуги дворца. Поли никак не могла привыкнуть к абсолютной темноте и усиленно пыталась рассмотреть окружающее. Иногда, благодаря проникающему в окна лунному свету, ей удавалось разглядеть смутные очертания высоких сводов дворца.

Наконец-то, Альфа внес девушку в какую-то комнату, положил на постель и только здесь зажег свечу.

— Устраивайся, малышка. Утром к тебе придут служанки, а сейчас просто ложись и спи. Ты устала с дороги, — с этими словами Альфа направился к выходу. — Я пока тебя запру, на всякий случай.

Мужчина ушел. Тихо щелкнул замок на двери. Поли осталось одна.

Взяв в руки свечу, прикрывая ладошкой ее слабый огонек от движения воздуха при ходьбе, девушка обошла вокруг свою новую темницу.

— Ну, что же… Хотя бы побольше, чем карета, — вздохнула она. — И даже больше, чем королевский шатер. Мою новую тюрьму можно, пожалуй, назвать шикарной. Постель с балдахином, как у директрисы пансиона была.

Поли заметила двери на задней стене и приоткрыла их: уборная и купальня. Удобства королевские прямо!

Воспользовавшись ими, Поли сняла верхнюю одежду, забралась на огромную кровать с балдахином и влезла под толстое одеяло.

«Мягко, как никогда в жизни. Впрочем, мягко стелют, жестко спать» — засыпая, подумала Поли.

Утром Поли разбудило громкое пение птиц и яркий солнечный свет, льющийся из высоких, распахнутых настежь для проветривания, окон.

— Странно, сейчас ведь зима. Чего они так расчирикались? — сонно пробормотала девушка, не открывая глаз.

В комнате стало морозно и Поли натянула пуховое одеяло по самый нос.

— Вставайте, госпожа, а то на завтрак опоздаете, — сказала служанка, плотно закрывая окна.

Поли не хотелось вставать, она попыталась нырнуть головой под подушку, но все равно услышала недовольный голос прислуги.

— Комнату я проветрила, воду для купания приготовила. Сами справитесь или мне вас еще и мыть? — на лице женщины застыло слегка пренебрежительное недовольное выражение.

— Я сама, — Поли нехотя вылезла из-под одеяла и проворно проскользнула в нужную комнатку за дверью.

Когда она весьма довольная и намывшаяся в большой купели с горячей водой, обернувшись огромным куском мягкой ткани, вернулась в спальню, на застеленной постели ее ждало неожиданно детское розовое платье с рюшками.

«Я конечно худая и все такое, но не ребенок же!» — обиженно подумала Поли. — «Хотя, может, я так выгляжу? В детстве постоянно болела, в пансионе первые три года голодно было, мясо только по праздникам давали, только на четвертом году, как на кухне работать стала, стала кушать вдоволь, грудь появилась, понемногу округляться начала, а тут война и снова голод…»

Служанка, помогая Поли одеваться, посматривала на девушку явно свысока. Вскоре по ее отрывистому бурчанию Поли поняла, что женщину-оборотня глубоко оскорбляет приказ короля заботиться о человечке, но перечить вожаку волчица не смеет.

— Двуликая должна прислуживать человечке! За что? Почему Величество меня так наказал, не понимаю? Какой позор на мою голову! Да не вертитесь Вы, госпожа! Я же Вас причесываю! Хотите без волос остаться? К этому платью положены банты! — служанка хоть и считала ниже своего достоинства, прислуживать человеческой девочке, все же старательно нарядила и причесала ее, как было велено.

— Опустите руки! Носочки вот лучше сами оденьте и туфельки, — бойко командовала служанка.

Поли послушно выполняла все ее указания: поворачивалась, наклонялась, поднимала руки. Она будто вернулась в детство, в те редкие дни в родительском доме, когда ее готовили к выходу в люди.

— Так… теперь вот эта пелеринка из лебяжьего пуха, в коридорах дворца прохладно. Король сам перечислил, во что Вас одеть. Не смейте перебирать! — служанка накинула белое нежное и невероятно теплое изделие из пуха на плечи Поли, скрывая розовое платьице до пояса. Теплые белые гольфы до колен и розовые туфли на маленьком устойчивом каблуке дополняли наряд.

Поли словно с головой окунулась в детство: строгая прислуга так же вертела девочкой, наряжала и приводила в порядок, как и служанки в родительском доме, в тех редких случаях, когда отец решал показать Поли гостям. У девушки невольно засосало под ложечкой и сжалось сердце. Тогда, в те далекие дни детства, после ухода посторонних, ее почти всегда ждало наказание. Отец или мать обязательно находили огрехи в ее поведении.

И сейчас девушке вдруг стало так же отчаянно страшно, как в далеком детстве. Казалось, что в душе этот страх появился одновременно с этим девчоночьим нарядом. Будто ее снова приготовили к экзамену, и она по-прежнему сделает что-то не так. Потом обязательно последует жестокое наказание, хотя сама она никогда не понимала, что именно сделала не так.

Перед выходом из комнаты, Поли посмотрела на свое отражение в высоком, в полный рост зеркале. Она окончательно убедилась, что ее одели совсем не как взрослую девушку, а как ребенка: розовое платье выше щиколоток, большие банты в волосах, кукольные оборочки, высокие белые носочки и розовые туфельки и белая пушистая пелеринка.

Ее в самом деле принимают за ребенка или оборотни собрались ею играть, как куклой?

Глава 18

Поли осторожно ступала, идя по широкому каменному коридору дворца, но звук ее легких шагов все равно еле слышным эхом отталкивался от стен. Служанка, на шаг впереди, вела девушку в столовую, двигаясь совершенно беззвучно.

Поли невольно погрузилась в детские воспоминания: дома, на выход к гостям во время семейных торжеств, ее тоже всегда наряжали как куклу. Для девочки это были далеко не радостные часы. За праздничным весельем она наблюдала, обычно, тихо стоя в сторонке, под предлогом того, что слишком слаба, чтобы играть с детьми. Так ей было велено отцом. Сейчас Поли уже скоро восемнадцать лет, а в этом наряде она почему-то страшилась выйти из комнаты, и боязно идти вслед за служанкой, словно за новым поворотом, ее опять встретит грозный отец с длинной розгой. Ей было до глубины души неуютно в этом розовом наряде, с такой знакомой подготовкой к выходу, с недоброй помощью служанки, которая смотрела на нее, как будто Поли недостойна ее заботы.

— Завтрак у Его Величества проходит вместе с уважаемыми женами и старшими детьми, — сказала служанка, входя в холл, из которого в королевскую столовую вели высокие двойные двери.

Поли недоумевала: «что ей делать на королевском завтраке? Вряд ли подавать еду. Неужели будет чем-то вроде шута в этом кукольном наряде?»

Служанка распахнула обе створки и отступила в сторону, пропуская девушку.

Поли медленно вошла в королевскую столовую. Двери за ее спиной с шумом захлопнулись, будто ловушка.

Альфа расслаблено сидел во главе огромного длинного стола, остальные присутствующие расположились по бокам.

Все обернулись на звук открывающейся двери и сейчас с любопытством рассматривали Поли.

— Эта девочка — человечка из полученной дани, — обратился к своим домочадцам Альфа. — Она весьма забавна и очень мне понравилась. Зовите ее Поли. Я взял девчушку себе, во дворец. Правда, вчера вечером немного задумался, где мне лучше ее устроить. Сначала хотел расположить малышку с детьми. Но она все же человек, а не мой ребенок. Потом, думал было определить к наложницам, но кроха не делит постель со мной. И уж, тем более, я не мог ее поселить с женами! Наконец, нашел отличное решение, чтобы Поли жила возле меня, во дворце, я поселил ее в одной из гостевых комнат.

Жены и дети Альфы внимали ему молча, чуть склонив головы. Поли поняла одно: она не наложница и не служанка, при этом забавная. Значит, все-таки, ее участь — королевский шут? Тем временем, король продолжил:

— Завтракать, обедать и ужинать Поли будет вместе с нами. Если только она сама не захочет покушать у себя в комнате. Прошу отнестись к малышке с любовью и заботой. И еще, — в голосе вожака появились угрожающие нотки — Я надеюсь, все понимают, что, если Поли чем-либо кто-то обидит или оскорбит я строго накажу виновного.

Над столом словно ветер пронесся, склоняя еще ниже головы сидящих. Альфа кивнул Поле на свободный стул, третий в ряду, слева от него:

— Вот здесь твое место. Садись.

Поли послушно быстро села. Она по-прежнему чувствовала себя на строгом экзамене под пристальными взглядами исподтишка жен и детей короля.

Девушку, конечно, учили пользоваться приборами и дома и в пансионе, чтобы она не опозорила родителей или будущего мужа. Поэтому, непосредственно сам королевский прием пищи не стал для нее испытанием, даже под прицелом множества волчьих глаз.

Беседа двуликих мягко протекала в вопросах и ответах о военной кампании. Поли кожей ощущала возмущение окружающих ее присутствием здесь. Еще бы! Король усадил презренную человечку за королевский стол. Забава такая? Непонятно, но перечить отцу и мужу никто из них не посмел.

Утро Грейс началось намного раньше Полиного. На рассвете раздался звук звонких ударов по чему-то металлическому. Сонные люди со скрипом и недовольными стонами поднимались с жестких полатей и выбирались на улицу. Грейс с мужем вышли вслед за всеми и, жмурясь под первыми яркими солнечными лучами, огляделись.

Большое пространство вокруг было огорожено высоким каменным забором. Противоположный край его виднелся на горизонте. Вся площадка была почти пуста: лишь несколько толстых деревьев, высокая густая трава да одинокий продолговатый барак у самых железных ворот. Грейс увидела недалеко от барака, под навесом, длинный деревянный стол с лавками по бокам и, около него, две большие телеги, на одной из которых стояли два чана, от них безумно вкусно пахло горячей едой.

Чуть поодаль, под самым забором, за бараком, обнаружилось еще одно строение, которое явно было общественной уборной, а рядом загородка с навесом, на крыше которого в ряд стояли четыре бочки — общая душевая.

На телеге, рядом с чаном, возвышалась стопочка глубоких глиняных плошек. В квадратном ящике на краю стола насыпью лежали деревянные ложки.

— За-а-автрак! — прокричал один из двоих оборотней. — Подходим по одному!

Люди сразу стали выстраиваться в очереди: и в уборную, и в душевые, и за едой. Конечно, ледяной душ зимой никто и не подумал принимать, но в душевой оказались еще и умывальники: четыре ведра с водой были подвешены на столбах, на их дне было маленькое отверстие, через которое проходил железный штырь с шариком на конце и заглушкой в ведре. Приподнимая ладонями штырь, умывающийся давал возможность воде из ведра через отверстие течь тонкой струйкой, человек убирал ладони, и заглушка снова перекрывала воду.

В уборную первыми прошли все мужчины. В небольшом деревянном строении было просто четыре дыры в полу на небольшом расстоянии друг от друга, куда люди облегчались.

Женская очередь в уборную двигалась не в пример медленнее мужской. Что удивительно, мужчин было почти в два раза больше, а их очередь быстро рассосалась, а женщины все стояли и стояли. Потом та же история повторилась уже возле умывальников.

Оборотень огромным черпаком плюхал в плошку порцию каши и мяса, а люди подходили по одному и забирали, протягивая обе руки — порции были большие.

К тому времени, когда Грейс, наконец, подошла к столу, Арес уже съел свою кашу с мясом и, выстояв очередь во второй раз, взял порцию для жены.

Женщины еще завтракали, когда оборотень обратился к людям, встав в полный рост на второй телеге с какими-то мешками и ящиками.

С такого возвышения его было всем хорошо видно.

— Люди! Его Величество дает вам тридцать дней на постройку домов для Ваших семейных пар. Необходимыми строительными материалами вас обеспечат. Вы все, здесь присутствующие, и ваши дети, здесь останетесь навсегда! Так что, старайтесь на совесть, стройте на века!

Среди мужчин раздался ропот, который тут же уловили чуткие уши оборотня. И, словно в ответ на него, двуликий продолжил:

— Мужчины, которые еще не составили семью, свободные мужчины, останутся пока жить в бараке. Постепенно, для всех желающих свободных мужчин мы добудем женщин с людской территории. Но это будет позже, не ранее, чем будут построены дома для уже готовых пар, а потом, и дом того, кто только желает получить себе женщину.

Мужчины согласно закивали головами. Дом для будущей жены — это понятно. Перспективы вырисовывались намного лучше, чем они ожидали, попав в рабство. Оборотень, тем временем, продолжил:

— Это огороженное поле — только ваш Человеческий квартал. Здесь всегда будут находиться ваши женщины и сюда будут возвращаться домой после работы человеческие мужчины. Весь первый месяц мы будем привозить еду вам дважды в день: утром и вечером. После этого срока будем просто доставлять продукты, из которых Ваши женщины должны будут готовить сами.

Люди снова довольно закивали.

— Есть ли среди вас архитекторы? — спросил оборотень.

Двое мужчин и Арес подняли руки.

— Прекрасно! Трое! У вас есть пары? Отлично! Значит, дома в квартале должны быть разделены на три улицы. Это, конечно, для пар, так как свободные мужчины будут проживать все вместе в этом бараке. При желании, каждый получит свою женщину, об этом не беспокойтесь. Помните! Женщинам позволено находиться исключительно в этом квартале! К вечеру каждый архитектор должен приготовить проект домов на своей улице и соберите свои команды строителей. Каждый из вас будет проектировать, а потом строить одну улицу и дома на ней. Дом архитектора будет стоять первым на Вашей улице. Устройство внутри человеческого квартала таково: старшие — вот эти три архитектора. Все остальные им подчиняются. Главного архитектора позже выберет Его Величество лично. С ним король будет решать все вопросы касательно людей и этот мужчина будет самым главным в Человеческом квартале. Понятно?

Раздался согласный гул голосов. Оборотень обратился к архитекторам:

— Прямо завтра начнете постройку улицы со своих собственных домов. Потом, в процессе, сами определитесь, кому из Ваших будете строить следующему. Нужные материалы для чертежей и прочего в этой телеге. Список того, что нужно доставить к завтрашнему утру, предоставите вечером.

Потом оборотень снова обратился ко всем:

— Напоминаю! За забор не выходить! Особенно женщинам! Они всегда должны оставаться в пределах Человеческого квартала, а мужчин через тридцать дней мы начнем возить на работу на строительство храма, гостиного двора и нового дворца. На этом пока все! У ворот всегда будет охрана из оборотней. Это не столько для того, чтобы вы не могли выйти, сколько для того, чтобы к вам не могли войти. В случае разных вопросов можете обращаться к ним.

Арес и два других архитектора направились к телеге, а Грейс с другими женщинами взялась собирать и мыть посуду, которую люди просто оставили на столе, чтобы освободить мужчинам место, где им удобно будет составлять планы.

— Помните, у вас на обустройство ваших жилищ есть всего тридцать дней. Потом вы приступите к строительству зданий в столице, — на прощание еще раз крикнул оборотень.

Абели в свое первое утро в столице двуликих проснулась позже всех своих подруг. Окна в ее спальне были плотно закрыты и зашторены. В помещении стоял такой полумрак, что девушка даже не сразу сообразила, что день давным-давно уже начался.

Оглянувшись, она не обнаружила в постели своего оборотня, в тесных объятиях которого, вчера засыпала.

Девушка на цыпочках прошлась по комнате. Как же приятно, оказывается, ходить своими ногами! Она не вставала на них со времени последней стоянки на выходе из лесу, хозяин постоянно таскает на руках.

Абели нашла двери в умывальню и занялась привычными утренними процедурами.

— Что ты делаешь? — раздался резкий выкрик и хозяин выхватил из ее рук ведро с холодной водой, которую она, стоя обнаженная на холодном полу в купальне, как раз собиралась вылить себе на макушку.

Он немедленно плотно завернул Абели в одеяло и отнес на кровать. Спеленатая девушка несколько раз дернулась, в этот момент удивительно похожая на гусеницу, и замерла, поняв, что бесполезно.

Лежала она недолго. Очень скоро оборотень развернул ее, взял на руки и, вернувшись в купальню, осторожно опустил в горячую воду.

Его огромные волосатые руки с невероятной нежностью намыливали гладкое белоснежное тело, не пропуская ни кусочка кожи, осторожно проникая во все потаенные женские места и старательно натирая их мылом. Постепенно Абели расслабилась, перестала сжиматься и пытаться закрыться и, вскоре, впервые в жизни получила женское удовольствие от мужской ласки.

После купания оборотень завернул девушку в мягкую ткань, на руках вернул на кровать и стал бережно вытирать.

В этот момент дверь в спальню приоткрылась, и Абели вскрикнула и судорожно стала прикрываться, увидев пожилого человека, неуловимо чем-то похожего на старого облезлого пса, с подносом, полным еды.

— Не пугайся, Абели. Это мой отец, ему почти три тысячи лет. Он принес тебе завтрак. Чего бы ты хотела съесть? Если на подносе этого нет, я принесу тебе, — голос мужчины был густым, пугающе сильным, но таким бесконечно ласковым.

— Как Вас зовут? — смущенно спросила Абели. — она была едва прикрыта, а в комнате находилось двое мужчин.

— Торэс, а моего отца — Горэн, — ответил мужчина сразу и на следующий возможный вопрос девушки.

— Спасибо, господин Горэн. А почему Вы сами принесли еду? — ей показалось возмутительным, что такой древний человек ходит на побегушках.

— У нас нет слуг Абели, — ответил вместо отца Торэс.

— А Ваша… жена или наложница… или, вообще, я могу сама… — тут же смутилась от своих слов Абели.

— Ты у меня в доме единственная, нет и не будет других женщин. Не беспокойся, тебя никто здесь не обидит. Кроме нас с отцом, в этом доме бывают только двое оборотней. Приходят время от времени, работники: мужчина, для кое-каких работ на конюшне и в саду, и женщина дважды в неделю, для уборки дома, — мягко пояснил оборотень.

— А сколько Вам лет? — набралась наглости Абели. Возраст старика ее впечатлил.

— Мне две тысячи, — просто ответил оборотень.

— А почему у Вас нет жены и детей? — изумленной девушке подумалось, что за столько-то лет можно было решиться на брак.

— Жена и сын погибли. Давно это было, уже тысяча лет прошла. С тех пор я не хотел больше жениться. Тогда война между кланами оборотней была. Знаешь, Абели, я был уверен, что нам с отцом вдвоем свой срок доживать, а тут, вдруг, ты, — оборотель пододвинул поднос с едой поближе к девушке.

— Тебе будет хорошо у меня, сладенькая. Я позабочусь о тебе! Я буду очень хорошо тебе заботиться до самого конца твоей жизни! Ты мне очень понравилось с самого первого вдоха, даже голову одурманило, как только унюхал тебя, — горячо произнес этот огромный, свирепого вида мужчина.

Абели поторопилась начать есть, прекратив разговор. Он слишком смущал и даже немного пугал ее. Тем временем, господин Горэн принес одежду для Абели. Она, не без помощи Торэса, облачилась в необыкновенно красивые и очень удобные белье, платье, туфли. Но едва попыталась встать, ее снова подхватили на руки. Так, на руках у оборотня, обнимая его за шею обеими руками, Абели осмотрела дом. И он ей очень понравился: небольшой, двухэтажный, на втором этаже три спальни, внизу столовая, гостиная и кухня.

— Я могу готовить, — сказала Абели. — Могу сама убирать в доме.

— Что ты! Ты просто отдыхай. Тебе ничего нельзя делать. Мне сейчас нужно на службу, буду поздно, — ответил хозяин. — Отец не сможет тебя носить, а все время в постели ты заскучаешь, поэтому можешь немного свободно походить по дому и погулять в саду, только недолго, чтобы ты не устала. За ворота даже думать не сметь выходить! Пожалуй, будет лучше, если тебя будет постоянно сопровождать отец. Я ему скажу. Наверное, этот дом кажется тебе маленьким…У меня достаточно средств, чтобы построить для тебя дворец. Хочешь дворец?

Глава 19

Прошел первый месяц в стране двуликих.

Жизнь Поли во дворце была не в пример легче, чем в родительском доме или пансионе: за ней ухаживала личная служанка, ее обеспечивали красивой, удобной и теплой одеждой, не ограничивали в передвижениях по территории огромного дворца, дворцового парка и сада. Несколько раз Поли пыталась выбраться и за пределы, огороженной очень высокой стеной, дворцовой территории, чтобы попытаться увидеться с подругами. Но каменная стена была слишком высокой и гладкой, ее просто невозможно было преодолеть самостоятельно. Оказалось, выйти за стену можно было только через центральные ворота или несколько специальных проходов. Только везде возле них были охранники и для выхода или входа нужен был королевский пропуск. Поли не выпустили.

— Без специального пропуска нельзя, — слышала девушка несколько раз, когда пыталась прошмыгнуть мимо охранников у ворот или у других проходов.

Впрочем, территория дворца было достаточно огромной, чтобы у Поли ушло много времени на ее исследование. За неимением других дел и подруг, Поли целыми днями гуляла одна.

Единственная служанка считала работу с Поли личным наказанием за неведомые прегрешения и искренне презирала свою госпожу только за то, что она человек. Ни о каких дружеских чувствах или нормальных разговорах с ней не могло быть и речи. Поли догадывалась, что самая большая мечта женщины получить другую работу, пусть даже тяжелее, но не такую позорную.

Одежда, которую девушка должна была носить, и носила, была, конечно, красивой, удобной и теплой, но невероятно детской. Одна розовая шапочка с завязками под подбородком, с ушками и бубончиками на них чего стоила! Ей же не пять лет!

Ей можно было ходить по всему дворцу. Куда бы Поли не забрела, хоть в тронный зал, ее не останавливали. Но оборотни практически не общались с ней, считая разговоры с человечкой ниже своего достоинства.

То, что девушка завтракала, обедала и ужинала вместе с королевской семьей накладывало свою печать.

С одной стороны, это оказалось подобием режима. Где бы она ни бродила, чем бы не занималась. К обозначенному времени неслась в королевскую столовую со всех ног. Однажды она опоздала. И выяснилось, что Альфа запретил начинать ужин без Поли. Все члены королевской семьи сидели за столом и ждали ее появления. А когда она пришла Альфа долго выяснял причины ее опоздания, которые трудно было назвать серьезными, а остальные смотрели с неприкрытой ненавистью или раздражением. Тогда Альфа ее наказал: один день домашнего ареста. Сидя в своей комнате с книжкой, Поли думала, что такое смешное наказание она в своей прежней жизни приняла бы за поощрение.

С другой стороны, отличное питание и мясо трижды в день явно шло на пользу организму девушки. Она подросла, округлилась, зарумянилась. Пепельные волосы сверкали здоровьем. Кроме того, у Поли даже улучшилось зрение, слух, обоняние. Отличное питание делало чудеса. Поли уже даже видела ночью во дворце без света!

Как бы девушка ни пыталась построить дружеские отношения с оборотнями, ничего не получалось. Если она обращалась к кому-либо прямо, ей отвечали. Но никто не торопился с ней дружить. Только двенадцатилетний приемыш Тол был ее драгоценной отдушиной. Альфа не позволил ему жить во дворце и отправил мальчишку на конюшню. Поли нашла его там в первый же день пребывания во дворце и, с тех пор, виделась с ним каждый день. Мальчик жил в тепле, работал с удовольствием и в меру сил. Его не обижали, скорее, просто не замечали, но покормить не забывали, а Поли ежедневно приносила ему какие-нибудь редкие вкусности, которые таскала с королевского стола.

С подругами Поли ни разу не виделась, но переписывалась. Это единственное, что пока позволил ей Альфа и то, с большой неохотой, после целой недели ежедневных просьб за завтраком, обедом и ужином.

Это выглядело так. Поли никогда не разговаривала за столом. Она слушала беседы королевской семьи, а ее ни о чем не спрашивали. Всю первую неделю, после окончания трапезы, во время которой Поли как всегда молчала, она приседала в реверансе, вежливо благодарила за еду и спрашивала:

— Ваше величество! Я прошу позволения увидеться со своими подругами Грейс и Абели.

— Нет.

Этот короткий диалог повторялся трижды в день в течение семи дней. На седьмой день, после ужина, она получила, кроме уже традиционного «нет», и другой ответ:

— Нет. Но вы можете переписываться. Этот твой мальчишка, Тол, пусть носит Ваши письма. Вот пропуск на вход и выход из дворца для него.

С этими словами Альфа положил на угол стола коричневую дощечку с какими-то знаками.

С самим королем Поли также не виделась, кроме тех самых трех раз в день во время приема пищи. Иногда Поли размышляла, что она странная забава — игрушка, с которой не играются, словно, положили на полку до тех пор, пока настроение появится.

Несколько раз, во время своих одиноких прогулок, Поли забредала в гаремное крыло. Там, среди наложниц-оборотней было две человеческие женщины. Одна из них оказалось родной сестрой Поли.

В первый раз, когда девушка увидела ее, она очень обрадовалась.

— Сестричка моя, дорогая! — раскинув руки, подбежала Поли к Энни с радостной, приветливой улыбкой.

Но Энни не ответила тем же.

— Как ты сюда попала? — спросила она, недовольно скривив губы.

— Я была в составе дани от города, который не покорился оборотням. Там был пансион, в котором я училась, — все еще с улыбкой, но уже слегка погасшей, ответила Поли сестре, опуская руки.

— Вот как? И что же, ты тоже наложница Альфы? — она брезгливо осмотрела детский наряд Поли. Платье самой Энни было удивительно изящным, подчеркивало нежные изгибы фигуры, на запястьях и щиколотках молодой женщины поблескивали драгоценными камнями золотые украшения.

— Нет. Меня взяли во дворец, но я не наложница, — начала было Поли, но Энни не дала ей продолжить.

— Ах, так ты служанка! Тогда не смей заговаривать со мной! Если оказалась служанкой, должна прислуживать кому сказали и знать свое место, — Энни просто развернулась и попыталась уйти. — Не желаю больше разговаривать с тобой.

Поли побежала за ней с вопросом:

— Энни! Как там наш братик?

— Хорошо! Теперь, тем более! Он единственный наследник всех отцовских земель и капиталов. Папочка избавился от нас обеих. Ну, ладно, тебя вышвырнул, как только смог. Ты ему не родная. Мать где-то нагуляла тебя. В доме все это знали. А я? Меня за что отправили сюда? — Энни махнув рукою, убежала в свою комнату и когда она закрывала дверь, Поли услышала, что сестра начала плакать.

Она не пошла за ней, чтобы успокоить. Слова о том, что мать нагуляла ее и что Поли не родная, медленно проникали в сознание девушки, по-новому освещая ее детство и всю прежнюю жизнь. Так вот в чем дело! Отец ей не отец! Он не просто не любил ее, потому что она не его дочь, он ее ненавидел, потому что она дочь мужчины, который был с матерью. А мама? Поли пришлов голову, что мама ее тоже ненавидела, наверное, из-за того, что она была постоянным живым напоминанием мужу об измене. А может…О, Боже! А если маму изнасиловали? Тогда, возможно, она ненавидит Поли за то, что сделал ее родной отец. Конечно! Наверное, так и было! В любом другом случае, если бы мама любила мужчину, от которого родила Поли, она бы полюбила и ее, потому что Поли совсем не похожа на мать. Значит, она очень похожа на отца. Получается, каждый раз, когда мать видела Поли, может быть, она видела своего насильника? Вот оно как получается!

«А я, пожалуй, должна быть даже благодарна им. Оба ненавидели меня, но не выбросили на улицу. Кормили, поили, ухаживали, насколько смогла позволить им широта их души, даже отдали в пансион, рассчитывая потом хорошо выдать замуж» — подвела итог девушка.

Поли стало легче, после того, что она узнала. Очень трудно быть нелюбимой без причины. А так, вдруг стали понятны все моменты, когда родители были нежны с сестрой и братом и грубы с ней. Прошлое стало восприниматься по-другому — ушла глубокая незаслуженная обида.

Тем временем, Альфа медленно сходил с ума. Часто он тенью бродил за Полей. Старался найти ее и провести, наблюдая за нею, каждую свободную минуту. Жадно смотрел, как нежно она улыбается, как мило поворачивает и чуть склоняет голову, когда прислушивается, как гладит морду коня тонкими длинными пальчиками. Иногда он подкрадывался к ней в волчьем обличье довольно близко и с упоением вдыхал ее неповторимый аромат.

В душе короля каждый раз поднималась с трудом контролируемая волна ярости, едва он видел, что кто-то из оборотней мужчин близко подходил или даже просто смотрел сторону Поли. Оборотни чувствовали гнев вожака и невольно старались отдалиться от девушки или совсем не обращать на нее внимание, даже лишний раз не поворачиваться в ее сторону, а еще лучше всячески избегать.

Уже месяц Альфа держал себя в руках и не прикасался к своей девочке. Ему до безумия хотелось прижать к себе ее тело, вдохнуть запах волос, поцеловать эти розовые губки. Не-ельзя-а-а… Еще слишком маленькая! Первая же близость может сделать малышку беременной, а такая хрупкая девочка не сможет выносить оборотня.

Сейчас он лично следил за ее питанием, трижды в день с тихой радостью наблюдал за тем, как его малышка кушает.

И она крепла, и расцветала! Эти милые детские одежды уже смотрелись на ней нелепо. Хотя первое время маленькая Поли выглядела в них совершенно естественно.

Спустя долгих четыре недели после возвращения домой Альфа совсем потерял голову от неистового желания, но видел, что нужно подождать еще хотя бы пару месяцев. «Еще немного», — уговаривал вожак сам себя. — «Я должен держать себя в руках ради малышки, ради ее здоровья!»

Желание Поли увидеть своих подруг дико раздражало оборотня. Ему в глубине души не нравилось, что у девочки есть какие-то привязанности. Кроме того, сама мысль выпустить ее за стену казалось ему ужасной. Здесь его Поли в полной безопасности. Он чует ее в любом закоулке дворцовой территории и, при желании, найдет за минуту. Чем бы король ни был занят, он постоянно чувствовал направление, в котором пошла его пара, он найдет Поли по запаху за секунду, при малейшем подозрении на опасность. А там, за стеной, она может потеряться! Может быть потом, как-нибудь он позволит ей увидеться с подружками в качестве какого-нибудь, очень большого, поощрения и только под его личным сопровождением. Малышка вела себя хорошо: она кушала, отдыхала, читала, гуляла. Поли делала именно то, что и хотел от нее Альфа в данный момент.

Сегодня короля настигло новое беспокойство. Пришло сообщение, что в ближайшее время ожидается визит Северного лорда с сыном. Надо будет быть особо осторожным во время визита. Может стоит спрятать Поли? Где-нибудь запереть на время приема опасных гостей?

Тем временем, Грейс, весь месяц с удовольствием обживалась в Человеческом квартале.

Уже через неделю после прибытия в столицу двуликих, она, самая первая из человеческих женщин, спала с мужем в своем собственном доме. В новом доме, построенном ее мужем и его людьми! На их улице уже стоял десяток таких домов, но дом для архитектора и его жены был построен самым первым, и Грейс была по-настоящему счастлива. Так счастлива, как, наверняка, никогда не была бы в своей родной стране. Ведь там им с Аресом просто не позволили бы пожениться. Грейс вспомнила жуткое наказание в пансионе, когда она висела у стены и директриса снова и снова била ее розгой. Грейс передернуло от страшного воспоминания.

Арес давно сделал проекты всех домов для семейных пар на их улице, и сейчас целыми днями работал, создавая проекты храма для Богини, гостиного двора и еще одного дворца для короля. Он хотел по истечении месяца представить свои работу на конкурс вместе с другими двумя архитекторами. Его соперники были старше и опытнее. У них за плечами было ни одно построенное здание. Для Ареса это были первые работы, но он отдавал им всю душу.

Юная Абели далеко не сразу научилась справляться с удушающей заботой Торэса, но понемногу оборотень почти перестал трястись над ней, как ненормальный, или просто научился держать себя в руках.

Огромному оборотню человеческое здоровье казалось невероятно хрупким, и Абели часто слышала, как он обсуждал с отцом, как ему лучше уберечь Абели, чтобы она прожила как можно дольше. Иногда, его идеи казались ей жутким кошмаром: например, он спрашивал отца стоит ли выпускать Абели с постели? Может, ей лучше все время лежать под теплым одеялом? Особенно зимой?

К счастью, отец Торэса, господин Горэн, смог убедить сына, что это, наоборот, вредно. Но все же оборотень еще часто носил Абели на руках и, когда не был на службе, всегда сам кормил несчастную, до тех пор, пока в девушку впихивался еще хоть кусочек. Впрочем, Абели удавалось и своими ногами ходить и даже бегать, когда Торэс не видит.

Но в этот день, спустя месяц, после прибытия в столицу, Абели была в ужасе. Она поняла, что беременна.

Глава 20

Как Абели не старалась, как ни таилась, а все раскрылось уже через две недели.

Молодую женщину стало довольно сильно тошнить по утрам, но ей удавалось благополучно скрывать это, пока Торэс рано уходил на службу и заботливо не будил ее.

Но вот, наступил тот переломный день, когда оборотень был свободен от забот о королевской безопасности и, едва Абели проснулась, пожелал, в своей обычной манере, лично накормить завтраком свою драгоценную наложницу.

Он приволок прямо в постель, в тот момент еще спящей Абели, тяжеленный поднос с самыми разнообразными блюдами и собрался насильно пичкать несчастную едой, как обычно, не слушая ее жалобного нытья, громких возражений и игнорируя отчаянные попытки девушки отвернуть лицо от следующей порции пищи.

В это утро Абели стало тошнить даже раньше, чем она проснулась. Всепроникающий запах жаренной кровяной колбасы вызвал в ней до крайности сильный рвотный рефлекс, поэтому наложница сопротивлялась принудительному кормлению, как никогда, отчаянно. Но оборотень не отпускал ее лицо, крепко придерживая челюсть одной лапищей, а другой засовывая Абели в рот очередную полную ложку или кусок. В какой-то миг, молодую женщину скрутило сильнейшим спазмом в желудке, и она вырвала фонтаном прямо на оборотня, вылетело все, что он ей запихнул. Потом несчастная сильно закашлялась, едва не задохнувшись. Торэс побелел и закричал отцу, что Абели заболела или чем-то отравилась и нужно немедленно привести лекаря.

— Отец! Девочка даже не может есть! Побудь с ней! — Торэс обернулся и умчался так быстро, что Абели показалось он просто исчез.

Оставив отца ухаживать за девушкой, волк метнулся за лекарем со всей возможной скоростью.

Абели едва успела привести себя в порядок и обмыться, уговаривая господина Горэна не беспокоиться, когда в ее спальне появился лекарь. Несчастный, видимо, тоже только встал с постели, потому, что Торэс приволок его в одном нижнем белье. Зимой! Но зато с лекарской сумкой!

Видимо, бедный лекарь не посмел противоречить элитному королевскому охраннику, а, может, просто не смог с ним совладать. Он, недовольно бурча, со всевозможной тщательностью осмотрел Абели. Она, кстати, едва завидев Торэса, бегом запрыгнула в чистую постель, которую успел перестелить господин Горэн, пока она занималась утренним туалетом.

Наконец, лекарь глубокомысленно сдвинул бровки и сообщил свой вердикт двоим обеспокоенным мужчинам, Торэсу и его отцу:

— Это у нас, значится, тот самый невероятно редчайший случай, когда человечка беременна от оборотня, — важно произнес лекарь, подтягивая за шнуровку спадающие белые исподние штаны.

— В смысле? — не сразу поняли будущие отец и дед.

— Девчонка ваша в отличном состоянии! Просто беременна! Детеныш у нее будет, а может, два! Вроде бы, прослушиваются два сердца. Нечего ей все, что попало в рот совать. Пусть ест, что сама хочет. И лапами своими хватай ее поосторожнее, волчара. Самка твоя — человечка, все-таки! Бешеный! Я требую немедленно доставить меня домой! — с немного торжественного тона вначале, под конец лекарь скатился до недовольного бурчания.

И тут Торэс сошел с ума. Он снова обернулся громадным волком, шерсть на его загривке встала дыбом, большие острые клыки обнажились, раздался утробный угрожающий рык в сторону господина Горэна и лекаря. Они мгновенно вылетели из комнаты, так как ясно понимали, еще секунда и их просто порвут на клочки.

Абели тоже перепугалась. Она сидела, сжавшись в комочек, на своей кровати и не смела даже пошевелиться. Торэс стоял хвостом к ней, мордой в сторону входной двери, огромный, напряженный как струна, готовый кинуться на любого, кто войдет. Абели видела поднявшуюся дыбом шерсть и подрагивающие уши.

— Абели, деточка моя дорогая! Успокой его, пожалуйста! — донесся до девушки голос господина Горэна из-за дверей.

Абели даже боятся на миг перестала от возмущения. Она, маленькая слабая беременная девочка, должна успокоить это взбесившееся чудовище? Но сказать ничего не успела.

Отец Торэса продолжил говорить.

— Родная ты наша! Мы ведь даже не надеялись на такое счастье. За две тысячи лет у Торэса четыре жены было и только одна из них забеременела и даже выносила ребенка. Но, к несчастью, тогда война была. Она начала рожать прямо в день битвы за столицу и не смогла убежать от опасности. Ее с новорожденным убили. Торэс своего единственного сына даже не увидел живым, только тела их, остывшие уже, похоронил, когда город очистили от нападавших, — рассказывал из-за закрытой двери господин Горэн.

Торэс по-прежнему стоял неподвижно, настороженный, беспокойный, тихо рычащий и готовый к бою, и только уши поворачивал в сторону звуков.

Абели по-человечески было жалко мужчину, о котором говорил господин Горэн, но этого громадного волка она реально боялась. Ей казалось, едва она пошевельнется, он кинется на нее и разорвет на кусочки.

— Абели, доченька, помоги ему! Успокой или просидишь так, с волком возле кровати, всю беременность! — увещевал ее господин Горэн, впервые назвав дочкой.

Это подействовало. Абели осторожно спустила на пол ноги и медленно приблизилась к волку. Нерешительно потянулась рукой к вздыбленному загривку и, набравшись смелости, опасливо положила на него руку. Там, где оказалась ее ладошка, густой мех сразу смирно улегся, и Абели медленно зарылась в него пальцами. Волк не шелохнулся, и девушка немного осмелела. Провела ладонью по спине, которая была выше уровня ее груди и легла на живой мех щечкою. Волк вздрогнул всем телом и, через мгновение, Абели бережно сжимали уже сильные мужские руки, она стояла в объятиях оборотня в человеческом обличье. Но взгляд Торэса был далек от нормального.

— О Богиня! Благодарю тебя! — с чувством произнес он, глядя куда-то вдаль.

Едва услышал голос сына, господин Горэн распахнул дверь.

— Отец… — это прозвучало почти жалобно.

— Только успокойся, сын. Лекарь сказал, что твоя наложница в отличном состоянии. Не волнуйся, мы сможем уберечь нашу крошку. Кстати, я отправил костоправа домой в экипаже и хорошо заплатил ему. Он будет приезжать и осматривать нашу любимую девочку каждый день. Ты тоже должен очень постараться и держать себя в руках, — голос старого оборотня даже звенел от едва сдерживаемого счастья.

Торэс нежно провел огромной ладонью по волосам Абели и просительно произнес:

— Ты ведь покушаешь, правда? Чего бы ты хотела? — он уже нес ее и снова на постель. Абели начала всерьез опасаться, что никогда не вылезет из нее.

— Сегодня солнце! Тепло на улице. Весна началась. Я гулять хочу. Столицу вашу, наконец, посмотреть. С подругами своими увидеться, — вдруг обнаглела с просьбами и желаниями Абели, интуитивно почувствовав, что сегодня может просить у Торэса луну с неба.

На лице оборотня появилось выражение непередаваемого ужаса.

— Но там ветрено и прохладно. Ты можешь простыть. Или упасть или… — начал он.

— Я оденусь, и ты будешь рядом, поэтому со мной ничего плохого не случиться. А перед прогулкой я хорошо поем. А иначе не буду есть! — вдруг Абели поняла, что ей можно и капризничать теперь от души.

Торэс некоторое время задумчиво смотрел на нее.

— Если действительно хорошо поешь, поедем с тобой сегодня на небольшую прогулку. Но только в экипаже, и только у меня на руках. И одену тебя тоже сам.

Более чем через час, чуть ли насмерть объевшаяся, поверх одежды, завернутая в огромную пушистую шкуру какого-то животного, Абели сидела на руках Торэса в закрытом экипаже и пыталась в окошко рассмотреть столицу двуликих.

Проехавшись до конца улицы, экипаж развернулся обратно.

И вот уже Торэс внес Абели обратно в дом.

От возмущения настолько нелепой и короткой прогулкой, девушка сначала дар речи потеряла, а потом, вдруг, громко расплакалась от досады.

Она плакала до тех пор, пока, через несколько минут, не почувствовала прохладный воздух улицы. Отняла ладони от лица, огляделась, всхлипывая, а она снова в экипаже.

Посмотрела на Торэса. Его свирепое лицо было виноватым и испуганным. Совершенно не свойственное ему выражение, поэтому невероятно комичное. Абели невольно улыбнулась и Торэс вздохнул с облегчением.

Абели с трудом выпростала из шкуры одну руку и нежно погладила мужчину по чуть колючей щеке.

— Я хочу к подружкам.

Глава 21

Торэс тяжело обреченно вздохнул и, немного подумав, сказал:

— Маленькая сероглазая девчонка во дворце, у Альфы, туда мы никак не попадем. А вот та, что постарше, чернявая, в Человеческом квартале. Туда, ладно уж, поехали. Только ручку свою под шкуру спрячь. Холодно на улице.

Абели всю дорогу вытягивала шею, пытаясь получше рассмотреть незнакомый город и оборотень, наконец, сжалился над своей любопытной наложницей, сев поближе к окну.

— У Вас все дома за высокими каменными заборами. Улица похожа на лабиринт или горное ущелье. Если бы не деревья, совсем печальная картинка получилась бы, — заметила Абели.

— Это отголоски войны. Каждый дом — настоящее укрепление. Столько столетий прошло, но мы живем долго, поэтому помним, — спокойно ответил Торэс.

— Да… Две тысячи лет тебе… Мне даже представить такое трудно… — задумчиво протянула Абели.

— Теперь представишь, — улыбнулся Торэс.

— Что ты хочешь сказать? — невольно заинтересовалась Абели.

В шкуре ей было жарко, лицо девушки уже стало красным, волосы мокрыми под шапкой, нижняя сорочка вся пропиталась потом, но она терпела, опасаясь, что оборотень повернет обратно и долгожданное и такое желанное свидание с Грэйс сорвется.

— Сейчас твоя кровь смешалась с моей через плод в твоем чреве. С каждым новым днем беременности, годы твоей будущей жизни увеличиваются вместе растущим ребенком. Если ты выносишь и благополучно родишь, то будешь жить намного дольше, чем остальные люди, раз в десять, — поведал Торэс.

— Что значит «если»?! Не «если», а «когда»! — улыбнулась Абели, а Торэс только прижал ее к себе крепче.

Экипаж, наконец, подъехал к Человеческому кварталу.

— Отец, присмотри за нашей девочкой! Я пойду найду ее подружку, — Торэс повернулся к Абели. — Увижу, что вылезла из шкуры и это будет последняя прогулка.

Абели недовольно поджала губы потому, что как раз собиралась именно это и сделать, едва Торэс скроется с глаз. В окошке кареты появилось улыбающееся лицо господина Горэна и девушка поняла, что это он лично правил экипажем.

— Оставьте, хотя бы дверцу открытой, иначе я сейчас живьем испекусь, — жалобно попросила Абели господина Горэна.

То, что Торэс увидел в Человеческом квартале, повергло его в шок.

Женщины дрались. Это походило на клубок взбесившихся змей.

Растерянный оборотень — охранник у ворот только посмотрел на важного гостя и беспомощно покачал головой и пожал плечами.

— Лучше к ним не лезть. Они же ненормальные! Я хотел было разборонить, но эти бешенные самки меня чуть лысым не оставили, еще и визжат так, что едва не оглох. Не поубивать же мне их? А как по-другому это остановить — не знаю. Боюсь, покалечат они друг друга.

Мужчины несколько минут озадачено наблюдали за беснующимися человечками.

Одна из них схватила руку своей противницы и вывернула, что было явно похоже на болевой прием у воинов. Та отчаянно пыталась вырваться, при этом, уперлась сопернице коленом прямо в лицо, а потом и совсем наступила на него ногой, с визгом, озверело. Наконец, выдернула руку и убрала ногу. Через секунду уже другая женщина схватила ее сзади за волосы.

Многие женщины дрались и громко ревели, размазывая сопли, не в силах молча терпеть боль. Судя по всему, некоторым из них придется расплачиваться за участие в этой драке клочками выдранных волос, сломанными носами, конечностями и порванными сухожилиями.

— Они же не оборотницы! В них нет регенерации! Что ты смотришь?! — крикнул Торэс охраннику у ворот.

Потом огляделся вокруг и бросил ему яростный приказ:

— Доставай их после меня! Смотри мне, чтоб не утонули!

После чего, Торэс стал выхватывать из дерущейся кучи по две женские тушки и забрасывать их с лету в две огромные бочки с водой, которые, как раз, доставили, чтобы залить в емкости общественных душевых.

Женщины от неожиданности, оказываясь в ледяной воде, сперва камнем шли на дно, потом начинали трепыхаться и захлебываться. Вот тут их доставал охранник и ставил в ряд.

— Смирно стоять, а то утоплю! — орал он.

Вскоре Торэс искупал всех, даже запыхался немного.

Чуть отдышавшись, он прошелся вдоль длинного ряда дрожащих мокрых куриц, которые, по его мнению, не иначе как по ошибке Богини, назывались женщинами, высматривая Грэйс.

Нашел и резко выдернул ее из строя, набросив на дрожащее от холода, облепленное мокрым платьем, тело, свой теплый плащ, подбитый мехом. Не драчунью глупую пожалел — опасался свою дорогую Абели расстроить.

— Всем полностью раздеться! Быстро! — громовым голосом скомандовал оборотень. — На ком через минуту останется хоть клочок одежды — утоплю!

Женщины стали лихорадочно раздеваться. Грэйс тоже было дернулась снимать одежду, но Торэс просто молча удержал ее от этого.

— А теперь в затылок по одному и бегом вдоль забора! — раздалась следующая команда оборотня.

Дрожащие женщины растерянно мялись на месте, прикрывая руками срамные места. Их всколоченные мокрые волосы липли к коже, с них тонкими струйками по сгорбленным спинам стекала вода. Весна едва началась и, хотя светило яркое солнышко, было еще очень холодно. Женщины страшно замерзли. Торэс схватил, лежавший на козлах телеги с бочками кнут и с яростным свистом и хлопком ударил им о землю.

— Вас, я вижу, нужно, как кобыл, кнутом подгонять! Бегом вдоль забора, сказал! Сейчас вы у меня и согреетесь и весь свой боевой пыл растеряете, — Торэс повернулся к охраннику. — А ты за ними беги и следи, чтобы бабы темп держали! Если что, стегай их легонько, только чтобы не до крови. Понял?

Охранник закивал.

— Когда увидишь, что они из сил совсем выбились, домой отпустишь, — тихо дополнил приказ Торэс.

Грэйс со страхом смотрела, как цепочка голых женщин, сильно ускоряясь, когда слышала свист и щелчок кнута о землю, побежала вдоль внутренней стороны забора. Молодая женщина растерянно смотрела на Торэса, не понимая, почему этот ужасный оборотень отделил ее от остальных наказанных.

— Пойдем, — недовольно скривившись, сказал он и быстро направился к воротам.

Грэйс же, поплелась следом очень медленно, строя догадки, одну ужаснее другой, о том, что ее ждет за воротами.

А там стояла карета с открытыми дверцами. Оттуда раздался счастливый голосок Абели:

— Грейси! Подружка моя, дорогая! Иди скорее ко мне!

Обрадованная Грейс птицей влетела в карету, через неуловимое мгновение уже крепко обнимая кокон в шкуре.

— Абели! Подружка моя!

— Я так скучала, Грейс! Как ты? Почему ты вся такая мокрая? Торэс!

Оборотень заметно напрягся и настороженно зыркнул на Грэйс.

— Твой волк спас меня, Абби! — воскликнула женщина, сильнее кутаясь в плащ.

Она тут же повернулась к Торэсу и искренне произнесла:

— Спасибо!

Абели таки чуть выбралась из шкуры и схватила ледяные пальцы подруги в свои горячие ладони. От удовольствия этого прикосновения к прохладе, у нее даже довольный тихий стон вырвался.

— Что случилось? — участливо спросила, с радостью согревая подруге ладони.

— Так война у нас в Человеческом квартале, подружка. Уже две недели как, — грустно ответила Грэйс.

— Как это — война? Почему? — воскликнула Абели. Торэс тоже заметно насторожился.

— Все это началось, когда три наших архитектора свои проекты королю показали. Ты же знаешь, Абби, что мой Арес — военный архитектор? — уточнила Грэйс и, получив согласный кивок подруги, продолжила. — Так вот, два других архитектора и постарше, и, конечно, опытнее его, Арес ведь только учиться закончил. Они оба были абсолютно уверены, что превзойдут моего мужа и грызлись только между собой весь первый месяц. Шпионов друг к другу подсылали, чтобы проекты подсмотреть, и даже мелкие пакости при строительстве их улиц подстраивали.

Торэс недовольно сдвинул брови, когда Абели таки обвернулась, сама немного раскрывшись, одной шкурой с Грэйс, но ничего не сказал. Зато Абби стало намного легче, а Грэйс теплее. Подруга, тем временем, продолжала рассказ.

— Только королю, вдруг, очень проекты именно моего Ареса понравились, особенно, храма для Богини и дворца. Гостиный двор Альфа, все же, у одного их старших архитекторов предпочел, — Грэйс так гордо улыбнулась, будто это она, а не ее муж, удачные работы сделала.

— Я всегда знала, что твой Арес — не только настоящий мужчина, но и очень талантливый, — на этих восхищенных словах своей наложницы, Торэс недовольно рыкнул.

Абели быстро сориентировалась и уверенно добавила:

— Он почти так же хорош, как мой Торэс! — она покосилась из-под длинных опущенных ресниц на оборотня, чтобы проверить, достаточно ли польстила, и погасила ли, ни кому не нужную, ревность хозяина.

Грэйс, не обращая внимания на эти тонкости, продолжила:

— Так и получилось. Король выбрал для строительства: два проекта, храм и дворец, моего мужа и один, гостиного двора, одного из старших архитекторов. Арес был назначен Главным архитектором. Мы с ним, и вся наша улица, сначала очень радовались, а потом мужчины ссориться начали. Оба старших не захотели главенство Ареса признавать. Один архитектор хоть по своему проекту, гостиный двор, строить начал, а второй — дворец Ареса стал возводить. И пошли у них сплошные споры да ругательства. Этот противный гад со своей командой до подлого вредительства стал доходить. Поначалу, только наши мужчины между собой, исподтишка, командами воевали, иногда и дрались по-тихому. А сегодня, слово за слово, и мы, женщины, сцепились. Пока две улицы скублись, еще ничего, но тут третья решила из нейтралитета выйти и тоже проучить женщин команды главного архитектора во главе со мной. Думала, конец мой пришел, я, к тому же, кстати, уже беременна. Только Богиня мне твоего Торэса в помощь прислала. Он нашу бабскую драку прекратил и меня, по сути, спас. Вот так-то.

Глава 22

Сколько Поли себя помнила, она всегда много работала. Сначала, с самого раннего детства, нянькой для младшего брата в поместье у родителей, потом в пансионе. А в последние месяцы, во время войны, когда вместе с другими пансионерками готовила на всех еду и лекарства, девушка так уставала, что, порою, с ног от усталости падала, иногда, уже ночью, засыпала прямо в кухне, устроившись на ящике с теплой золой.

Оказавшись во дворце у короля двуликих, девушка уже полтора месяца целыми днями бездельничала. Поначалу, такая праздная жизнь показалось Поли очень даже приятной. Ее даже не смущало неприязненное отношение окружающих. Она, впервые в жизни, вдоволь спала, обильно кушала, порою, с непривычки, объедаясь вкусностями. Кроме того, девушка много гуляла, и совершенно ни о чем не беспокоилась.

Такое времяпровождение во дворце у Альфы неожиданно понравилось Поли, тем более, она дополнила его чтением, общением с Толом, перепиской с Грэйс. Жаль только, с Абели связаться пока не удавалось — Тола не пропускали в дом Торэса и не брали у мальчика записки Поли. Но как-то, совершенно случайно, Тол подслушал разговор между приходящими в дом королевского охранника слугами. Они ехидно обсуждали, что Торэс на свою человеческую наложницу дышать боится, на руках ее носит и всячески угождает.

— По-моему, они его за такое поведение с Абели сильно не одобряли, — поделился с Поли своими выводами Тол. — Но в лицо хозяину сказать боятся, вот и сплетничают за спиной.

Новости о подругах были утешительными. Поли была уверена, что еще сможет встретиться с ними обеими, а пока нужно радоваться тому, что есть и благодарить Богиню, что у всех троих все более-менее хорошо.

Отдохнув и отъевшись, Поли начала немного скучать без дела.

Конечно, она много читала о жизни оборотней, правилах и укладе жизни в государстве двуликих. Пользуясь абсолютной свободой передвижения по территории девушка с интересом изучила, как устроено дворцовое хозяйство. Она сунула свой любопытный нос и на королевскую кухню, и в прачечную, и на псарню, и в конюшню, и в красильню, и на мыловарню, и к королевским лекарям. Кстати, у последних она попыталась даже пристроиться в помощницы. Ей сперва даже обрадовались, поручив перетирать семена льна, а потом вдруг вежливо, но решительно прогнали.

Поли часами бродила по дворцовому парку и саду, изучила каждый уголочек на их территории.

И все же, к концу шестой недели девушка стала томиться от безделья и без живого общения с подружками. Единственным, с кем она могла от души поболтать, был Тол, но он все же был мальчиком. К тому же, у него были свои заботы и обязанности на конюшне. В отличие от Поли, парнишка все же должен был каждый день усердно работать.

В последнее время девушка заметила, что в ней что-то неуловимо меняется.

Она стала непривычно вспыльчивой, а порою, вдруг, начинала чувствовать себя удивительно одинокой и хотела беспричинно разрыдаться. А еще, ее стала безумно раздражать вечно недовольная служанка, которая с первого дня привыкла недовольно бурчать и презрительно смотреть на девушку. Поли даже однажды набралась смелости и попросила Альфу избавить ее от вредной оборотницы.

— Я привыкла за собой сама ухаживать, — сказала она королю как-то после ужина. — Можно я буду обходиться без служанки, пожалуйста?

На что получила от Альфы короткое и категоричное:

— Нет.

Без каких-либо дальнейших пояснений. И она не решилась больше настаивать.

А противная прислужница каждый день приходила и настойчиво заставляла Поли не только одеваться в розовые или белые детские платьица, которые уже смотрелись на девушке просто смешно, но и вынуждала ее делать нелепые девчачьи прически: хвостики с завитыми локонами, косички с бантиками.

Два сына и трое дочерей Альфы, которые обычно присутствовали за столом, начали уже открыто насмехаться над нею. Жены, и наложницы, тоже, когда видели девушку, пренебрежительно фыркали. Поли сначала было все равно, но, со временем, стали неприятны такое всеобщее презрение и насмешки.

Несмотря на прежнюю нелегкую жизнь, именно такое, ироническое и высокомерное отношение было чем-то новым и малоприятным. Особенно потому, что она сама иногда думала, а не заслуживает ли она такого?

Кто она здесь?

Поли не понимала своего места во дворце. Не понимала, зачем ест, пьет, гуляет, живет…

Она часто по-доброму завидовала Грэйс, читая ее письма. У подруги была такая настоящая, такая интересная жизнь. Она стала помощницей и соратницей для своего любимого мужа. А недавно подружка написала, что они с Аресом ждут маленького.

Поли искренне радовалась за них, и, в сравнении, понимала, что ее собственная жизнь идет непонятно куда и зачем.

А вскоре произошло кое-что, что безумно напугало девушку. Она решила, что, возможно, теряет разум.

Однажды утром, Поли сама по-взрослому укладывала волосы перед зеркалом, собираясь идти на завтрак. Служанка, недовольная тем, что Поли заартачилась и не позволила ей заплести косы, ходила вокруг постели, поправляя покрывало, и без устали бурчала гадости.

Поли, казалось бы, не прислушивалась. Но вдруг на нее накатило страшное раздражение на очередное мерзкое слово служанки в ее адрес, ослепительная ярость вспыхнула с такой силой, что Поли неожиданно увидела, как у ее отражения в зеркале удлиняются клыки и острые белые зубы обнажаются в тихом рычании из-под приподнявшейся в оскале верхней губы.

Поли затрясла головой, прикрыв глаза… Открыла. Посмотрелась. Да нет! Нормальные зубы. Показалось. «Может быть я заболела?» — подумала девушка и потрогала свой лоб. — «Привидится же такое! С кем поведешься, от того и наберешься?»

Поли даже забыла о своей злости на служанку. Она задумчиво побрела на завтрак.

В последнее время девушка не только прекрасно видела ночью, но и угадывала, что будет подано на стол еще на подходе к королевской столовой, четко различая разные запахи.

Сегодня же она, вдруг, поняла, что, кроме этого, четко слышит тихий разговор троих дочерей Альфы между собой, за закрытыми дверьми в столовой. Поли остановилась и прислушалась, не входя.

— Северный лорд прибывает с визитом! Он будет с сыном от истинной! — говорила дочь первой жены.

— Говорят наследник Северного такой красавчик! У него необыкновенные глаза, синие, как небо, сам он высокий, волосы черные, как вороново крыло. А уж какой сильный и ловкий! — восхищенно шептала ее младшая сестра.

— Так много девушек хотят обратить его внимание! — делилась информацией средняя дочь короля от пятой жены.

— Думаю, отец будет устраивать бал в честь приезда Северного Лорда и его сына. Возможно мне удастся с ним потанцевать! — мечтательно произнесла младшая.

— И мне тоже! — воскликнула старшая.

— Мне так хочется с ним познакомиться. А вдруг, я ему понравлюсь? — это снова средняя.

— Говорят, ему нравятся светленькие. У меня светлые волосы и глаза тоже, — с надеждой проговорила младшая.

— Ну и что! Он любит разных! Я слышала, у него сотни наложниц! — средняя явно собирала сплетни о сыне Северного лорда.

— Ерунда! Какие сотни? Всего лишь пара десятков. Это я тебе точно говорю. Мне рассказывала жена нашего Беты, ее сестра — двоюродная тетя Северного Лорда, — победно возразила старшая.

— Девочки! Говорят, Северный Лорд приехал сюда за невестой, — мечтательное настроение не покидало младшую дочь короля.

— Наверное, он хочет взять в жены одну из нас! — предположила средняя.

— Он должен жениться на старшей, — она же и решила за Северного наследника.

— С чего бы это? — возразила средняя.

— Он выберет самую красивую. Я самая красивая. — опять грезила младшая.

— Глупости не говори! Он выберет самую умную. А это далеко не ты! — фыркнула старшая сестра.

Поли не стала дальше слушать пререкания девиц и вошла в столовую.

С ее приходом девушки сразу замолчали. Вскоре, в столовой появились жены Альфы, а следом и сам король с сыновьями.

Завтрак прошел как обычно. Однако после него, когда Поли поднялась и поклонилась, собираясь выйти, Альфа неожиданно сказал ей:

— Поли, задержись немного.

Когда в столовой они остались одни, Альфа все еще сидел за столом, слегка похлопывая ладонью по столешнице.

— Я решил на несколько недель переселить тебя в дальний домик для прислуги, что стоит сразу за дворцовым парком. Поживешь там вместе со служанкой весь следующий месяц или полтора. Выходить гулять можно будет только во внутренний задний двор домика. В парке, в саду и вообще, по дворцовой территории это время я гулять тебе запрещаю. Еду будут приносить туда. Ты все поняла?

— Почему? — растерянно спросила Поли. — Я чем-то провинилась?

— Нет, девочка. Просто приезжают гости, и мне будет спокойнее, если ты некоторое время поживешь в уединении. Так нужно. Сейчас служанка проводит тебя, возьми с собой все, что захочешь, в своей комнате. Если что-то забудешь, она потом принесет. Поли, ты не ответила. Ты хорошо поняла?

— Да, господин, — послушно поклонилась Поли и пошла в свою комнату собираться.

«Наверное, раз прибывает Северный Лорд и его люди, понадобилось освободить для гостей все гостевые комнаты, и мою, в том числе. Но почему мне нельзя гулять? Странно. Может, чтобы Северные волки случайно не загрызли розовую человечку?» — раздумывала Поли.

Что ж, она не против пожить в домике для слуг, и не в таких условиях жила. И все же жаль, что нельзя гулять…

Глава 23

Первая неделя, после переселения Поли из дворца, прошла, словно, проползла. Девушка отчаянно скучала.

Домик для слуг, в котором ее поместили, до этого дня был совершенно заброшен.

Внутри его наскоро привели в порядок, но снаружи он по-прежнему выглядел серым и заброшенным. На первом этаже была кладовая, кухня, столовая и пара крошечных спален, в одной из которых разместилась служанка. Поли устроилась в одной из пяти спален побольше на втором этаже, остальные комнаты просто стояли пустыми.

Маленький внутренний дворик был завален всяким старым хламом, и гулянье в нем было сомнительным удовольствием. И, все же, Поли каждый день выбиралась на прогулки, размеренно двигаясь по кругу в небольшом квадратном пространстве.

Служанка вдвое больше прежнего выражала свое неудовольствие тем, что работает с человечкой, и из-за этого вынуждена жить в этой дыре и пропускает все самое интересное.

Девушка, наконец, не выдержала и жестко потребовала:

— Твой этаж первый, а мой — второй. Я без тебя вполне справлюсь. Давай, мы все время, пока здесь находимся вдвоем, очень постараемся друг друга не видеть.

Поли схватила колокольчик для прислуги и покачала им. Раздался мелодичный звон.

— Когда ты будешь слышать этот колокольчик, должна сразу уходить в свою комнату и только после повторного звона тебе можно выйти оттуда.

— С чего бы это мне слушать… — начала служанка.

— С того, что тебе ничего не нужно будет делать. Я сама для себя буду готовить, убирать и стирать. Альфа будет очень занят эти недели и ничего не узнает, а мы, наконец, сможем отдохнуть друг от друга. Я тебя тоже уже видеть не могу, — резко ответила Поли.

Служанка вдохнула, набирая воздух для ответной гневной тирады, подумала и выдохнула:

— Хорошо.

Так и получилось, что всю вторую неделю отселения Поли виделась только с Толом, которому на днях исполнилось тринадцать лет. По этому поводу Поли приготовила праздничный ужин с пирогом и компотом, и они тихо отпраздновали день рождения парнишки вдвоем.

Тол в эти дни много работал, помогая ухаживать за лошадьми гостей, но находил время прибегать к Поли и носить письма подруг, и с удовольствием делился дворцовыми новостями и сплетнями.

Гостей в столицу двуликих приехало действительно очень много. Во дворце едва ли не ежедневно проводились пышные балы да приемы. По парку и саду и днем и ночью гуляли нарядные парочки. Иногда веселый праздничный шум пирушек даже доносился до заброшенного домика Поли. Или она просто слышала его из-за своего обострившегося слуха?

— Сплетничают, что Северный лорд привез сына, чтобы он выбрал себе невесту среди дочерей Альфы. Это выгодный союз для обеих сторон. Так в конюшне говорят, — рассказывал Тол девушке, уплетая за обе щеки, приготовленный Поли ужин.

Однажды, парнишка принес Поли очередное письмо от Грэйс и новость, что старшее поколение властителей, оставляет дворец и на пару недель и отправляется на большую королевскую охоту в дикие леса. Правящая молодежь остается во дворце одна. За главного снова, как и во время военного похода на человеческие земли, остается самый старший из трех сыновей Альфы — Шурхэн.

— Толли, ну вот что за несправедливость такая в жизни! Оборотни живут в свое удовольствие, гуляют, развлекаются, охотятся, а я сижу в этом домике, как жук в коробочке, с вредной грымзой в придачу, и не могу даже с беременными подругами повидаться! Хорошо, что хоть у тебя, Толли, есть пропуск и ты можешь выходить за стену и носить наши письма, — возмущалась Поли.

На своих последних словах она, вдруг, внимательно посмотрела на паренька.

— Ну-ка встань! — вдруг попросила девушка.

Тол поднялся. Он удивленно наблюдал, как Поли встала рядом с ним и начала сравнивать их в отражении старого, давно треснувшего, зеркала в облезлой деревянной раме.

— Толли, а мы с тобой одного роста… Оба худые…И, если я перетяну грудь и переоденусь в твою одежду… Выберу момент, когда через входы для слуг будет проходить много работников… Я вполне могу проскочить!

Альфа в последние две недели после приезда важных гостей, держался на пределе терпения. Хлопоты, связанные с приемом визитеров и временное отселение истинной на приличное расстояние, немного помогли справиться со жгучей тягой к своей паре, но желание отправиться к ней и немедленно сделать своей становилось просто непереносимым.

Идея об отправке на охоту в дикие леса показалась просто спасением. Это развлекательное звероловство далеко от столицы позволяло ему дать девочке еще две недели времени, последние. Вожак осознавал, что, вернувшись, он не сможет больше держать в узде свое неистовое желание обладать парой. Он спровадит гостей восвояси, вернет девочку во дворец и поселит в самой лучшей комнате, в крыле с наложницами. И в ту же ночь возьмет ее к себе в спальню.

Выезжая ранним утром в дикие леса, в составе огромного охотничьего отряда, король двуликих был почти счастлив — его мучительное ожидание вышло на завершающую стадию.

Поли с Толом очень тщательно готовились к этому дню. Тол вызнал известные слугам планы господ и порядки на воротах и проходах через стену, принес Поли свою одежду. Она подогнала все под себя и тщательно продумала не только маскировочный наряд, но и весь план своей вылазки на свободу, включая последующее возвращение.

На всей дворцовой территории стояла суета и неразбериха. Лакеи, дворецкие, пажи, камердинеры, кухарки, лекари, спальники, ключники, меченосцы, конюшие, в общем, работники всех служб дворца сбились с ног отправляя своего правителя, его высокого гостя, их приближенных и сопровождающих в двухнедельный увеселительный поход и одновременно начиная подготовку к дневным развлечениям для оставшихся молодых господ.

Поли до покалывания в кончиках пальцев, горела нетерпением перед встречей с Грэйс. Да и сама возможность вырваться из клетки и ощутить глоток свободы пьянила и кружила ей голову. Скуки как не бывало!

Девушка плотно обмотала тканью небольшую, но уже весьма явную грудь и тщательно облачилась в, принесенную и заранее подготовленную, одежду Тола.

Парнишка спозаранку прибежал к ней, едва кортеж во главе с Альфой покинул пределы дворца.

— Молодые господа спят почти до обеда после ночных гулянок да балов. Сейчас на западных воротах столпотворение. Продукты привезли. Они, как раз, в противоположной стороне от тех ворот, через которые уехал Альфа с отрядом. Туда и побежим, да, на западные? — волнуясь, тараторил Тол.

Поли кивнула на колокольчик, которым пользовалась, чтобы служанка сидела в своей комнате, когда девушка выходит.

— Когда проводишь меня, вернись в дом и позвони в колокольчик снова. Это такой знак для моей прислуги, что я вернулась к себе, а она может выходить. Потом, Толли, сиди в моих комнатах, ходи иногда, урони что-нибудь, чтобы она слышала, что ты наверху, — давала инструкции Поли.

— А обратно ты как? — переживая, спросил Тол.

— Поглядывай, время от времени, в окно моей комнаты. Видишь, недалеко от стены, снесен в кучу разный парковый мусор: старые или поломанные скамейки, обломки статуй, какие-то пустые ящики и прочий хлам? — Поли подошла к окну, пальцем показывая Толу на то, о чем говорила.

— Ну? — парнишка быстро нашел глазами кучу.

— Вон там, возле перевернутой скамейки, под кустом, видишь большую каменную фигурку волка?

— Ту, позеленевшую от времени, или ту, которая с отбитым хвостом?

— Бесхвостую.

— Ну?

— Я этому, потерявшему хвостик, каменному волку на шею шарф повяжу. Как только увидишь, сразу звони в колокольчик. Служанка услышит, и я тоже. Она уйдет в свою комнату, а проскочу к себе, наверх.

Поли в последний раз оглядела себя в зеркале.

Хорошо, что, хоть и наступила весна, но было еще очень холодно. Под теплой мальчишеской шапкой и зимним плащом было легче скрывать длинные волосы и появившиеся, несмотря на общую хрупкость и худобу, заметные женские округлости. Толстый, намотанный на шею шарф, надежно укрывал метку Альфы, а для защиты от острого нюха оборотней, Поли сунула себе в карманы плаща щепотку табака, смешанного с красным перцем. Красный перец она легко нашла на кухне, а вот крохи табака добыл Тол в человеческом квартале, у оборотней его не было. Запах безвредный, но неприятный для оборотней, проверено еще во дворце на служанке. Сейчас, в кармане, он немножко раздражал и саму Поли, но девушка спрятала нос за шарфом и так стало вполне нормально дышать.

Поли с Толом переглянулись в последний раз, вместе с шумом выдохнули, и девушка решительно взяла в одну руку пропуск, а другой потянулась к колокольчику.

Глава 24

Грэйс, завидев Поли, завизжала, как ненормальная. Потом она запрыгала на обеих ногах и захлопала в ладоши и, наконец, кинулась к подружке и, крепко стиснув в объятиях, стала подпрыгивать и кружить по комнате уже вместе с ней.

— Как тебе удалось прийти? Поли-и-и-и-и! Как же я рада тебя видеть! Какая ты стала красивая! Глазки сияют! Щечки нежные и гладкие, словно дорогой фарфор в кабинете нашей директрисы! Рассказывай, родная, как это ты ко мне выбралась? — когда улеглась первая сумасшедшая радость, нетерпеливо стала расспрашивать подруга.

— Я просто дождалась, когда Альфа уедет из города, и взяла пропуск Тола. Потом прошмыгнула в его одежде через западный проход в дворцовой стене, посреди самой густой толпы выходящих и входящих, которая из-за гостей по утрам и вечерам особенно долго не рассасывается. Охранники сейчас не в состоянии быть такими противными и внимательными, как обычно! Я помахала им пропуском издалека, на вытянутой вверх руке, так многие сегодня утром делали, — с широкой улыбкой скромно хвасталась Поли.

Удовольствие от удачной проделки просто светилось на ее довольном личике, в серых глазках прыгали чертики.

Поли, наконец, спокойно прогулялась по столице двуликих. Она сегодня решила строго следовать пояснениям Тола и сходить только в Человеческий квартал и обратно.

Однако, людское поселение было устроено на самой далекой окраине большого города, так что Поли прошла пешком почти половину столицы и многое рассмотрела.

Ее поразили высокие каменные заборы. Несмотря на яркое весеннее солнце улицы столицы выглядели мрачновато, походили на каменный лабиринт или узкие горные ущелья. Правда, вокруг было удивительно чисто. Гладкими плоскими камнями вымощены и проезжая часть, и пешеходные дорожки, по которым наряду с двуликими на двух ногах, зачастую трусцой пробегали и жители во второй ипостаси. Пешеходы в волчьих обличьях обычно несли на шее или за спиной специальные сумки с одеждой.

— А как же ты обратно? — волнуясь спросила Грэйс.

— Сейчас во дворце какие-то важные гости, поэтому много временных работников туда-сюда проходят, и я легко с ними проскочу, не волнуйся, подружка! Как же я рада тебя, наконец, увидеть! А клеймо и не такое страшное, как я себе напредставляла. Тебе даже красиво, Грейси! — говорила, по-прежнему улыбаясь, Поли. — Вашему охраннику на воротах, я просто пояснила, что Тол ногу подвернул, и я недельку, другую, вместо него, буду письма госпожи носить, он и пропустил молча. Ну, давай, рассказывай, показывай! Как ты живешь-поживаешь? Где твой беременный животик?

— Какой животик, Поли? Два месяца всего. Даже не тошнит уже. Я себя в зеркале каждый день рассматриваю и ничего — живот совершенно плоский. Кстати, ты знаешь, сейчас на нашей улице зеркало только в моем доме есть. Девчонки все у меня смотрятся или дома в ведро воду наливают и разглядывают свое отражение там, — девушки рассмеялись, когда Поли тут же проверила как она смотрится в ведре с водой.

— Некоторым женщинам клеймо так неудачно поставили! А у меня хорошо получилось, почти у виска. Это потому, что я не сопротивлялась. У одной, с нашей улицы, прямо на носу оно. Головой, бедняжка, мотнула неудачно. Она теперь на хрюшку похожа и визжит, когда с соседками скандалит, так же. А еще, ее муж почти каждый день бьет, и она тоже визжит, — продолжала взахлеб делиться новостями новой жизни Грэйс. — Знаешь, Поли, я смотрю на здешних женщин и думаю, как же мне повезло! Таких пар, как мы с Аресом очень мало. Женщин тогда, в лесу, самые сильные расхватали, но не всем женщинам эти мужчины по сердцу пришлись. Когда пообвыклись, начались скандалы и даже, порою, тайные измены. Только все раскрывается быстро, мы все здесь как на ладони.

За разговором Грэйс ловко накрыла на стол и дальше подруги продолжили болтать уже за обедом.

— Мой Арес каждый день работает. Семь дней на строительстве храма Богине, а восьмой здесь, дома. Мы свободным мужчинам жилье строим. Вчера оборотни четыре новых женщины к нам привезли. Они плачут, дичатся. Завтра вечером у нас, в квартале, праздник: свободные за новеньких драться будут. Победителям сразу — женщина и дом, а девчонкам этим клеймо замужних поставят. О, Богиня! Я вываливаю на тебя все подряд, без разбору! Как же я соскучилась, подруженька моя! Теперь ты рассказывай!

И девушки сплелись языками так, что время пролетело незаметно.

Поли в ужасе заметила, что солнце начало клониться к закату, а ей еще бежать и бежать через полгорода обратно.

— Мне пора Грэйси! Если смогу, прибегу.

Поли неслась обратно, словно на крыльях. Она даже получала странное удовольствие от такого быстрого бега в ночи. Как же хорошо, что ее зрение теперь было изумительным и девушка легко ориентировалась лишь при лунном свете. Она сейчас прекрасно видела в темноте, не хуже, чем днем.

Порою Поли задумывалась над этими, вновь появившимися, особенностями своего организма. Сначала девушка решила, что причина усиления ее чувствительности кроется в метке, которую ей поставил Альфа. Это пришло Поли в голову потому, что все изменения со зрением, обонянием и слухом понемногу начались именно с того момента укуса.

Однако, совершенно случайно, девушка поняла, что у двух других его человеческих наложниц таких способностей не появилось. Ненароком ей случилось увидеть, как Энни, а в другой день и Люси, вторую человеческую наложницу, вели по ночному коридору, освещая им путь горящими свечами в подсвечнике.

Осталось предположить, что, быть может, причина ее новых способностей в еде, которую подают за королевским столом? В любом случае, точного ответа на эту загадку Поли пока не нашла.

Стояла глубокая ночь, когда девушка, наконец, прибежала к дворцовой стене. Все проходы, кроме центральных ворот, оказались закрыты, и Поли растерянно остановилась в нерешительности: проходить через центральный вход она опасалась. Что же делать? Ночевать под стеной, и утром пробраться с работниками, спешащими на службу, или затесавшись между телегами с продовольствием? Или, все же, набраться наглости, и пройти здесь и сейчас?

Поли еще стояла в раздумьях, так и не приняв никакого решения, когда к воротам подъехала целая кавалькада из карет и всадников, их сопровождающих.

Их ход замедлился перед самым въездом, и Поли, рискуя попасть под ноги коню, метнулась к крайней, самой большой, карете, и удобно устроилась на запятках. Минуя охранников на воротах, девушка со своего удобного места помахала им пропуском, не вставая с движущегося экипажа.

Плохо оказалось то, что едва карета проехала ворота, она понеслась по дворцовой территории так быстро, что Поли никак не удавалось спрыгнуть. Оставалось сидеть, пока экипаж не остановился прямо возле широких мраморных ступеней центрального дворца.

Совсем рядом с Поли один из всадников ловко соскочил с громадного черного коня и шагнул было к экипажу, видимо, собираясь галантно открыть дверцу пассажиру или пассажирке остановившейся кареты.

Девушка невольно смогла близко рассмотреть оборотня и, впервые в жизни, была потрясена привлекательностью молодого мужчины.

Он действительно был прекрасен, крупное тело было стройным, сильным, гибким. Всего несколько движений, а он напомнил Поли большую черную пантеру, которую она однажды видела в большой клетке на рыночной площади городка, когда была там по поручению директрисы пансиона: та же скрытая спящая ярость за мягким приятным видом и светящийся янтарный гипнотизирующий взгляд хищника.

Поли глупо застыла, засмотревшись на мужчину, а он, приостановившись, повел носом в ее сторону, явно принюхиваясь.

— Кто это тут у нас так сладко пахнет? — вдруг произнес этот альфа-самец.

Именно в это мгновение дверца кареты отворилась сама, и оттуда донеслись звонкие голоса дочерей короля.

— Рантарэс! Где же Вы? — Поли узнала голос старшей дочери Альфы.

— Мы Вас заждались! — это средняя отозвалась.

— Наконец-то мы вернулись домой. Я так устала, — стонала где-то в глубине кареты младшая.

Поли, шустро прячась за карету, успела заметить, как светящийся янтарь в глазах мужчины потух, и они стали обычными.

— Заметил забавного парнишку на запятках, пахнет, словно девочка. Прошу прощения за задержку, дорогая Альма, — он уже протянул руку, помогая старшей принцессе выйти из кареты, в то время как Поли кинулась в глубину парка.

Вскоре она добралась до бесхвостого волка и столкнулась с новой проблемой — в такой темноте, даже при свете луны, Тол не сможет заметить шарфа на фигурке бесхвостого волка. Ему и саму фигуру вряд ли видно.

Девушке пришлось на свой страх и риск пробираться в дом, опасаясь наткнутся на служанку. Но та, к счастью, уже спала.

Зато Тол не спал. Парнишка, забыв, кто у них старший, от души высказал, что он думает по поводу позднего возвращения Поли. Он так распалился, ругаясь, что выхватил у Поли пропуск, и сказал, что завтра к ней не придет. Ни виноватый вид, ни слабые оправдания, не помогли девушке остудить гнев мальчишки. Он слишком за нее испугался.

Глава 25

На следующее утро, после ночных приключений, Поли проснулась непривычно поздно. Она сладко потянулась, с довольной улыбкой на устах, чувствуя себя на редкость счастливой в этот день. Вот бывает же так: еще глаза не открыла, а уже знаешь, что тебя ждет что-то очень хорошее.

Наверное, Поли просто проснулась в предвкушении интересных и желанных событий, она уже строила новые планы вылазок за стену.

Девушка вспомнила, что Грэйс говорила про намечающийся сегодня вечером праздник в Человеческом квартале. Вот бы туда попасть! И еще, очень хотелось попытаться встретиться с Абели.

Поли, заплетая длинную косу, подошла к окну. Птицы в парке щебетали по-весеннему бурно, заглушая все другие звуки теплого солнечного дня.

Девушка наткнулась взглядом на фигурку бесхвостого волка возле кучи хлама и вспомнила, что вчера он остался без шарфика из-за ее позднего возвращения. Поли с улыбкой покачала головой припоминая, как гневался ее приемыш из-за ее появления за полночь. Вдруг она с беспокойством спохватилась, что Тола до сих пор нет, но решила пока не паниковать. Может, мальчишка и сердится, даже наверняка злится, но пройдет немного времени, и он перестанет дуться на нее.

Ходики размеренно тикали, отсчитывая минуты. Они пробегали…

Поли привела себя в порядок, позавтракала, побродила во внутреннем дворике.

Подошло время обеда, а Тола все не было! И Поли решилась пойти поискать его. Ей нужен был пропуск за территорию дворца.

Девушка снова сильно перетянула грудь и переоделась в одежду мальчишки: свободные штаны, рубаха, жилет и куртка.

На голову Поли натянула тонкую вязаную шапку, чтобы скрыть косу. Хотя весна уверенно наступала, на улице было так тепло, что большинство оборотней уже не одевали головные уборы. Не забыла Поли и сыпануть в карман куртки смесь перца с табаком. Ядреная приправа отбивала у оборотней всякое желание вдыхать ее запах. Она у Поли теперь лежала в отдельном маленьком плотном мешочке, спрятанная среди вороха одежды.

Девушка выглянула, перегнувшись через перила лестницы, на первый этаж: «где там бродит эта блохастая?»

Служанка нашлась на кухне, любезничающей с немолодым хромым охранником, которого к ним нехотя приставил Альфа. Старый оборотень был таким страшным, что Поли только удивлялась как можно с таким любезничать.

Девушка сжала в кармане щепотку смеси и на всякий случай немножко «посолила» себе на макушку. Тут же самой отчаянно захотелось чихнуть. Зажимая руками нос и рот Поли проскользнула через внешние двери на улицу, в парк, к счастью, незамеченной. Отбежав подальше, в самые заросли, девушка прочихалась, сотрясаясь всем телом. Вытрусила шапку и зареклась на будущее защищаться от того, чтобы ее унюхали, таким жестоким для себя самой способом.

Поли обыскала всю конюшню и вокруг. Тола нигде не было. Как сквозь землю провалился! Внезапно, девушка разглядела вчерашнего всадника, того самого, которого Альма назвала Рантарэсом.

Девушка, как раз, забралась через боковое окошко по приставной лестнице на чердак конюшни, где зимой хранили сено для лошадей. Подумала, что Тол может там от нее прятаться. К весне запасы душистого корма значительно уменьшились и наверху было довольно свободно, даже пусто. Потолок конюшни, он же пол чердака, состоял из толстых деревянных балок. Они лежали не плотно друг к другу, между некоторыми были приличные, специально оставленные при строительстве, щели: для вентиляции сена и удобного забора его небольшими порциями.

В одну из таких щелей и засмотрелась Поли вниз, на Рантареса.

Тот мыл своего воронного коня, изо всех сил тер его щетками, поливал водой. Несмотря на весеннюю прохладу, молодой оборотень разделся по пояс, кожаные штаны плотно облегали нижнюю половину тела.

Мужчина работал, а Поли заворожено наблюдала, как играют его мощные мышцы под бронзовой кожей. Вскоре Поли стало от чего-то жарко. Она сняла шапку, длинная коса выпала и свесилась через щель вниз. Мужская рука неожиданно сделала резкий выпад и, вот уже, коса зажата в сильных пальцах оборотня.

— Кажется, я поймал свое счастье за хвост, — мужчина, закинув голову, смотрел прямо в перепуганные серые глаза и крепко держал Поли за волосы.

«Какие у него синие глаза» — между метанием в поисках спасения из захвата, подумала Поли.

Рука наткнулась на деревянный держак садовой косы. Поли вспомнила, что несколькими минутами раньше видела эти косы: они горкой лежали здесь, на чердаке, под самым скатом крыши. Не раздумывая, девушка подтянула одну косу к себе.

— А ну-ка… иди сюда, сладенькая… — не теряя времени мужчина стал подтягивать Поли за косу к месту, где щель была пошире и девушка вполне могла провалиться вниз, прямо в руки к оборотню.

Больше искать решение было некогда. Поли чиркнула остро заточенной садовой косой по волосам, оставляя оборотня с трофеем, безжалостно отрезая захваченную в плен косу, а сама метнулась к окошку, кубарем скатилась с приставной лестницы и стремительно побежала к домику для слуг, подбросив из кармана пару раз себе за спину смесь из перца с табаком.

Девичье личико исчезло с поля зрения, а Рантарэс с косой в руке остолбенел в первые минуты.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что понравившаяся ему юная оборотница, которая, как и все остальные девицы, смотрела на него раскрыв рот, попросту сбежала, когда он обратил на нее внимание. А то, что, при этом, она еще и предпочла отрезать косу, лишь бы не попасть в его лапы, напрочь выбило из колеи наследника Северного лорда. Он всегда легко и просто брал то, что хотел и кого хотел. Рантарэс, скорее, привык в своей жизни отмахиваться от назойливых девиц, порою, даже отбиваться от них, а от высокопоставленных барышень ловко увиливать.

Такого положения вещей, чтобы догонять и ловить самку самому, ему еще не приходилось узнать и почувствовать на своем опыте… Вдруг безумно захотелось настигнуть девчонку, горячая кровь оборотня взыграла в предчувствии приятной охоты.

Он поднес длинную светлую косу к своему носу. Смачно вдохнул воздух.

«М-м-м… Какой вкусный запах! Ну что ж, девочка, я иду. Далеко убежала?», — Рантарэс обернул косу вокруг мощной шеи и уже на ходу набросил черную шелковую рубаху.

Мужчина быстро оббежал конюшню, и вскоре обнаружил окно на чердак с, приставленной к нему, лестницей.

Вот только, тут его ожидала досадная неудача. Едва оборотень подскочил к лестнице и схватился за перекладину, собираясь забраться на чердак и проверить, не прячется ли девушка там, как ему в нос попала смесь красного перца с табаком. Частички ядреной пыли взлетели из-под ладони с поперечины, дополнительно к тем, что все еще витали в воздухе.

Рантарэс расчихался так, что едва остановился. Со слезящимися глазами и заложенным носом он отошел подальше от неприятного места.

— Что ж малышка, на этот раз ты меня обскакала, козочка моя, но охота откладывается ненадолго. Так… становиться намного интереснее, — с усмешкой пробормотал наследник Северного лорда.

Он не спеша вернулся в конюшню, закончил свои дела с конем, оделся и направился в свои дворцовые комнаты, так и не снимая косы с шеи.

Едва отложило нос, мужчина, время от времени вдыхал нежный запах волос незнакомки, получая от этого настоящее удовольствие.

По иронии судьбы, в то самое время, когда Рантарэс наслаждался ароматом Полиной косички, Альфа далеко, в диком лесу, сидя в засаде на громадного вепря, вспоминал путешествие с караваном, и то, как он по ночам в шатре зарывался носом в пепельные кудри своей истинной.

Внутри у мужчины все скручивалось до адской боли от нетерпеливого желания.

До восемнадцатилетия Поли осталась всего неделя, и срок воздержания от близких отношений с ней, который Альфа сам себе установил, подходит к концу. Только эта мысль да очевидный результат: девушка за эти три месяца значительно окрепла, поправилась, расцвела, давал Альфе силы не сорваться и выдержать до конца.

Теперь оборотень был уверен, что не погубит своей страстью драгоценную хрупную человечку, когда, наконец, возьмет ее на ложе.

Глава 26

Поли влетела в домик для слуг и стрелой пронеслась мимо кухни наверх, на свой второй этаж. Она бежала так быстро, что, пока ее служанка неторопливо обернулась от плиты и шагнула в сторону шустрого, как она думала, гостя, за спиной девушки уже захлопывалась дверь в ее комнату.

— Совсем пацаненок обнаглел. Даже не поприветствовал! Человеческий выкормок! — возмутилась оборотница и вернулась к готовке, строя планы, как проучить зарвавшегося мальчишку.

Только у себя в комнате Поли, наконец, смогла отдышаться. Она плашмя грохнулась на постель и несколько долгих минут, пока сердце не перестало колотиться, словно хотело пробить грудную клетку и выскочить, и легкие начали спокойнее гонять воздух, просто лежала неподвижно.

Потом девушка начала думать: что было бы, если бы этот красавчик сдернул ее с крыши?

Остановился бы он, когда размотал шарф и увидел метку на шее Поли, или, когда она оказалась бы ближе, он ее учуял? Или нет?

Если нет, то, хотя она наложница Альфы по положению, а не в самом деле, чем бы для нее это закончилось? Точно ничем хорошим! Спинным мозгом это чувствовала, мурашки по позвоночнику бегали от одной мысли о короле двуликих.

Отдохнув и отдышавшись, Поли еще разок глубоко вздохнула и поднялась с кровати. Подошла к старому зеркалу оценить потери в живой массе. Да… Взяла портняжные ножницы и подровняла волосы. «Красивый мальчик получился» — подумала отстраненно. — «Что теперь Альфа скажет, когда заметит?». Желудок скрутило холодком страха. Горло пересохло. Поли посмотрела на кувшин с водой, как нарочно — пуст. Дернула нервно колокольчиком, схватила пустой кувшин и пошла на кухню.

На плите, отставленная с огня, стояла большая черная сковорода с недожаренным мясом, которое служанка готовила себе к обеду. Поли, словно кто под руку толкнул, стащила и сунула себе прямо в рот пару самых больших и румяных кусочков.

Потом она набрала воды в кувшин и уже пошла обратно в комнату, когда в дверях появился Тол. Если бы Поли не была сейчас, как хомяк на зернохранилище, с полными щеками плохо поддающегося мяса, которое она усиленно пыталась пережевать, она бы сразу высказала Толу все о его поведении, в смысле, об исчезновении. А так, они молча поднялись на второй этаж и также молча вошли в спальню. Поли звякнула колокольчиком, выпуская служанку, пусть уж доготовит то мясо, что еще осталось на сковороде.

— Где ты был?! Я тебя искала, — наконец проговорила Поли проглотив мясо куском, так и не прожевав, запила его водой из кувшина.

— Зачем? Опять мой пропуск за стену хочешь? Не дам! По ночи гулять девчонке по городу, полному оборотней? Это додуматься надо! — возмутился Тол.

— Толли… Альфа вернется и меня опять во дворце запрут. Там мне даже поговорить не с кем. Все меня недолюбливают и смотрят подозрительно. Они не понимают, зачем король вообще меня во дворце держит и, на всякий случай, отгораживаются от меня подальше. Я и сама не понимаю… Даже сестра родная отказалась со мной общаться. Может, вообще, оборотни меня съесть хотят и на убой откармливают? То-о-оли… Ну, То-о-оли! Ну, пожалуйста! А может, я останусь у Грэйс переночевать? И приду завтра утром, а лучше послезавтра! Нет! После-после-послезавтра! Чего туда-сюда бегать? Точно!!! Ты только в колокольчик звони, когда будешь вниз спускаться, чтобы служанка в свою комнату уходила! — с восторгом проговорила Поли на ходу продумывая новую идею.

У нее ушло всего пару часов, чтобы уговорить Тола. И вот, Поли знакомой дорогой, чуть ли не вприпрыжку, направляется в Человеческий квартал.

Ярко сияет весеннее солнце. Совсем тепло. В карманах куртки девушки по-прежнему насыпан порошок красного перца, перемешанный с табаком, чтобы отбить у оборотней желание вдыхать ее аромат. Поли и самой неприятно, когда порою до нее доносится отголосок запаха этой смеси, кроме того, немного давит перетянутая грудь, но это все пустяки, и совсем не портит праздничного настроения. Девушка теперь с по-мальчишески короткими волосами, потому смело идет без шапки, зато теплый шарф по-прежнему намотан вокруг шеи в несколько слоев, скрывая метку наложницы. Хорошо хоть, что эта метка не подтвержденная настоящей близостью с Альфой! Иначе, как Поли вычитала в местных книгах, никакой шарф бы не помог ее спрятать — любой двуликий не только учуял бы, что она женщина, но и чья она женщина.

Впереди три дня у подруги, вечером праздник в Человеческом квартале — это ли не маленькое счастье?

Поли прибежала к подружке, как раз, когда она собиралась обходить дома на своей улице, чтобы пригласить женщин на самый первый праздник в Человеческом квартале.

— Конечно, можно было бы послать мальчишек, но мы с Аресом решили иначе. Это наш самый первый праздник на этой земле. Три месяца люди вкалывали, как проклятые, пытаясь достойно обосноваться на пустом месте в чужой стране. Людям пришлось забыть все прежние порядки и правила, по которым они жили и принять новые. Мы, несмотря на то, что нас отдали в рабство, строим на этом огороженном пустыре не только новые дома, но и нашу новую жизнь. Всем очень трудно и, порою, Арес просто опускает руки. Поэтому важно достойно отметить наш первый праздник, — делилась Грэйс с Поли.

— А в честь чего праздник, то? — спросила Поли.

— Так я же тебе говорила! В нашем квартале Первые свадьбы сегодня! — воскликнула Грэйс. — Невесты, правда, обрыдались. Сколько я с ними не беседовала, не слушают. Зато мужчины полны предвкушения, особенно, свободные. Ладно, пошли со мной, наших женщин на праздник приглашать. Арес хочет, чтобы все были.

Все домики на улице Грэйс, кроме жилища главного архитектора, оказались типовыми: крылечко, открытая веранда, небольшая прихожая, из которой вели пять дверей. Дверь прямо — в кухню, первая справа — в кладовую, вторая — в комнату, первая слева — в купальню, вторая — в еще одну комнату.

Поли поражалась тому, что все, что она видит в Человеческом квартале было построено за какие-то три месяца. А еще больше, ее восхищало то, что за такое короткое время, каждая женщина собственными руками и душой превратила свой типовой домик в уникальный и неповторимый. У одной хозяюшки дом украшают вышивки, у другой — подушечки, у третьей — цветочки в горшочках…

К празднику площадь возле ворот осветили факелами, укрепив их на высоких столбах по кругу. По центру соорудили высокий деревянный настил. Вокруг, на некотором отдалении, полукругом поставили скамьи для женщин. Мужчины встали за спинами своих половинок. Арес и Грейс, принаряженные, сидели на возвышении, на двух высоких стульях со спинками. Поли невольно подумала, что они похожи на короля и королеву этого маленького строительного королевства.

Зареванные невесты сидели на центральной скамье рядочком, тесно прижавшись друг к другу, как нахохлившиеся воробьи на ветке в ненастный день.

— Внимание! — встал и начал речь Арес. — Уважаемые зодчие! Создатели и созидатели творений, которые будут жить долгие века после нас. Каждый из Вас творит будущее! Воздвигнутые вами стены будут укрывать от непогоды ваших правнуков! Даже оборотни оценили наше великое мастерство и пожелали для себя и своих потомков творения рук наших. Отныне наша жизнь и жизнь детей наших неразрывно связана со страной двуликих. Так будем же мы, люди, едины! Поддержим друг друга! Поможем в беде и разделим радость! Сегодня у нас праздник. В нашем Человеческом квартале появились четыре новых жителя — прекрасные молодые женщины. Это — невесты, которые сегодня станут чьими-то женами.

Арес передохнул немного, дал людям выразить ответные эмоции в выкриках и радостном свисте. Потом продолжил:

— Сегодня пройдут бои свободных мужчин. Победители получат жену. Но! Сражаться будете за троих женщин. Одну сейчас выберет себе без боя непревзойденный мастер, наш лучший резчик по дереву Рэстан! Его тонкое мастерство и необыкновенный художественный талант дает ему первостепенное право выбора себе жены.

Часть толпы согласно загудела, часть стала поздравлять мастера, а кто-то бросал недовольные фразы.

Рэстан не тянул кота за хвост. Подошел к невестам и, взяв одну из них за руку, подвел к Аресу.

Только тут Поли заметила недалеко от Ареса треногу с железной чашей, в которой горели угли, на которых лежало раскаленное клеймо. Рэстан быстро скрутил невесту и прижал к себе спиной, крепко удерживая, а Арес быстро поставил клеймо на щеке, поближе к виску. Девушка дико дергалась в руках жениха и орала от боли и страха.

— Поздравляю с созданием семьи! — воскликнул Арес, перекрикивая вопли невесты, и толпа дружно подхватила «Поздравляем! Поздравляем!».

Рэстан сразу после нанесения клейма, перекинул ее через плечо и под веселые выкрики и советы женатых друзей понес новоиспеченную жену в их новый дом. Оставшиеся три невесты с ужасом смотрели на такой свадебный обряд.

— Начинаем бой! — тем временем, громко объявил Арес.

Глава 27

На следующий день Поли проснулась рано. Ей не хотелось терять ни минуты своего короткого свободного счастья. Она наскоро умылась, привела себя в порядок и весело отправилась на кухню.

К тому моменту, как в дверях появилась заспанная Грэйс, у Поли уже все кипело, скворчало и запекалось. Аппетитные ароматы разлетались по дому и, вот уже, за спиной подруги нарисовался ее довольно улыбающийся муж. Он нежно обнял со спины потягивающуюся Грэйс, погладив по пути все еще гладкий животик.

— Поли — просто Богиня на кухне. Тогда, когда мы с тобой впервые… У вас на приеме, в крепости, это она тогда всю еду готовила, с помощниками, конечно, — говорила Грэйс Аресу, уворачиваясь от щекочащих поцелуев в шею. Поли как раз отвернулась, доставая из печи большой протвинь с пирожками.

— Да, пахнет так вкусно, что я сейчас слюной захлебнусь, — принюхиваясь, простонал Арес.

— Ну так, давайте! Умывайтесь и к столу! Я накрываю! — улыбнулась Поли.

За завтраком все горячо обсуждали вчерашний праздник.

— Не хотела бы я оказаться на месте невест. Это клеймо — так жестоко! И их мужья! Эти бои, когда полуголые мужчины избивают друг друга, месят словно тесто! — горячо говорила Поли.

— А, по-моему, это, как раз интересно, — вдруг перебила Грэйс. — Мне очень понравилось. Жаль женщинам нельзя было делать ставки! Особенно Дансэн! Какие мускулы! Как он… — в этом месте разговора Арес недовольно, и, наверное, больно, щелкнул Грэйс по носу, и она, ойкнув, закрыла его ладошкой, заодно и рот прикрыла. Растерянно посмотрела на Ареса и тут же отвернулась с надутым видом.

Поли кинулась спасать неловкую ситуацию, заодно, продолжая отстаивать свою точку зрения.

— А потом! Как они этими сильными руками с мускулами держали бедных женщин перед раскаленным клеймом! — возмущенно воскликнула она.

Грэйс не выдержала обиженного молчания и снова открыла рот:

— И хорошо, что крепко держали! Кому приятно ходить с пятачком, как та несчастная, у которой это клеймо на носу оказалось. Думаешь, я не дергалась, когда клеймо ставили? Было дико страшно и до смерти больно! Лично я счастлива, что мой Арес такой сильный и удержал мою бедную голову, пока прижигали лицо.

Арес сразу явно подобрел от этого искреннего восклицания Грэйс и дальше уже ел спокойно, тем более девочки в дальнейшей болтовне за столом мудро избегали разговоров о мускулистых мужчинах.

— Какие планы? — спросил у подруг Арес, отправляясь на работу.

— Отнесем завтрак молодоженам. Покажу Поли наш квартал, приготовим ужин… — протарахтела Грэйс между прощальными поцелуями в щеку.

— Хорошие планы. Тогда до вечера! — и Арес ушел.

Подружки собрали обильный завтрак и Грэйс, как жена главного архитектора, в сопровождении Поли и еще четверых женщин, отправились кормить молодых. Кроме еды, женщины несли подарки молодым семьям от человеческой общины: кое-какую домашнюю утварь и несколько отрезов разной ткани.

После назначения Ареса главным архитектором, король выдал ему ключи от небольшого склада, который располагался в задней части барака у ворот. Там, на складе, оказалось много необходимых в хозяйстве и для жизни вещей. Часть из них Арес и Грэйс распределили между семьями сразу. А остальными запасами Главный архитектор распоряжался уже применительно к случаю.

Грэйс еще со вчерашнего дня получила у Ареса вещи и подготовила объемные подарочные наборы для четырех молодых семей.

В доме у Рэстана, куда женщины пришли в первую очередь, было тихо. На стук в дверь вышел сам хозяин. Улыбнулся приветливо и пригласил гостей на кухню, которая во всех домах квартала, служила еще и столовой, и гостиной.

Поли шустренько достала и накрыла на стол принесенное угощение, а Рэстан, тем временем, вывел к гостям за руку смущенную девушку, свою жену.

Грэйс торжественно вручила молодым подарки, все женщины дружно поздравили пару и предложили девушке, завтра, когда муж отправится на работу, приходить к ним. Новые соседки обещали ей все показать и рассказать, помочь освоиться на первых порах.

Приблизительно так же прошло утреннее приветствие молодоженов и в двух других домах.

А вот в последнем, четвертом, девушка не вышла.

Поли уже красиво разложила на столе в кухне последнюю принесенную еду. Две женщины приготовили оставшийся подарочный набор для молодоженов. Грэйс нетерпеливо смотрела на мужчину, ожидая пока он выведет из спальни жену для приветствия. Но он стоял, один. Потом стал выпроваживать гостей.

— Жена спит. Она устала. Давайте ваши подарки и ступайте отсюда, — хмуро произнес он.

— Еще чего! Разбуди! Ее жена Главного архитектора пришла поздравить, а она, видите ли, спит! — возмутилась Грэйс.

Слово за слово и началась чуть ли не потасовка. Грэйс прорывалась в спальню, мужчина отпихивал ее, а сопровождающие женщины, естественно, кинулись на помощь главной архитекторше. Поли, пользуясь общей суматохой, ловко проскользнула в спальню за спиной мужчины.

Окно в комнате было занавешено какой-то плотной тканью, на постели темнел силуэт, накрытый покрывалом. Девушка первым делом подошла к окну и впустила в спальню яркие солнечные лучи. За дверью все еще слышались возмущенные женские крики. Поли подошла к кровати и осторожно потянула за покрывало.

— Вставайте, пожалуйста! Мы вас поздравить пришли. Дорогая, вы просто быстренько получите подарки и будете спать дальше, а мы уй- а-а-а… — вопль Поли, казалось, разлетелся по всему человеческому поселению. Женщина в постели была почти черной от побоев и вся в крови. Кровь и сейчас сочилась из разбитого носа. Грэйс, наконец, прорвалась в комнату, за ней вбежали другие женщины. Все потрясенно застыли у постели новобрачной, разглядывая ее.

— Зачем? — прошептала потрясенная Грэйс, поднимая глаза на мужчину.

Тот ничего не ответил. Сам он смотрел на жену ничего не выражающим, пустым взглядом, потом подошел к Поли, отнял покрывало и укрыл женщину.

— Девочки, надо перенести ее в барак, — попыталась действовать, взяв себя в руки Грэйс.

Она повернулась к Поли и пояснила тихо:

— Там, в свободной части мы с Аресом лазарет оборудовали. На стройке частенько несчастные случаи бывают, драки опять же, да и так, изредка, люди болеют. Только лекаря у нас нет. Оборотня у ворот надо просить, чтобы позвал.

— Вы переносите пока, а я могу сбегать за лекарем, попрошу охранника объяснить дорогу, — сдавлено предложила Поли.

Грэйс только кивнула. Вдруг мужчина, который до этого все так же, молча, стоял в спальне произнес:

— Не надо переносить. Сюда лекаря веди.

— Я не оставлю ее с тобой! — воскликнула Грэйс.

Мужчина окинул архитекторшу тяжелым взглядом и повторил:

— Сюда лекаря веди. Я не трону ее больше.

— Да куда ж еще трогать! Ты и так ее почти убил! — взвизгнула одна из женщин.

Поли не стала дожидаться конца разговора. Она побежала за лекарем.

Вскоре, несчастной оказали необходимую помощь, но муж категорически не разрешил унести ее из дому и не позволил другим женщинам ухаживать за его женой, делая это самолично.

Вернувшийся вечером Арес, не поддержал требования Грэйс перенести пострадавшую в лазарет и наказать молодого мужа. Поли, лежа в своей комнате, слышала, как муж с женой яростно ссорились в своей спальне.

— Она теперь его жена. И он может делать с ней все, что захочет! — твердо говорил Арес.

— Она же человек! Он что же, по-твоему, и убить ее может? — шипела Грэйс.

— Да, может и убить. Ее жизнь и смерть только в руках мужа, — ответил Арес.

— Да ты что! Что за… Арес! — Грэйс не хватало слов, чтобы высказать свое возмущение.

Это была их первая ссора. И Грэйс вдруг стало очень больно от такого отношения мужа к женщинам. Раньше она не замечала ничего подобного. Ведь Арес даже пошел за ней в рабство! Грэйс заплакала.

Поли, благодаря своему новому слуху ясно слышала все, что происходило в спальне супругов. У нее тоже слезы намочили подушку.

— Жена принадлежит мужу. Абсолютно. Ты тоже моя Грэйс. Только моя. Что бы ни произошло… Как бы я с тобой не поступил, ты должна оставаться со мной! Ты моя! Моя…Моя… — слышала Поли слова Ареса, как ни закрывала уши подушкой.

Завтрак на следующее утро проходил в полной тишине. Грэйс и Арес почти не разговаривали. Поли тоже подавленно молчала.

Казалось, по дому бродят черные тучи, и девушка старалась быть как можно незаметнее, пока хозяин дома не отправился на стройку.

— Наверное, нехватка женщин сводит наших мужчин с ума, — тоскливо проговорила Грэйс, когда они с Поли остались на кухне одни. — И нет бы удерживать их возле себя любовью и лаской, так они беспредельную власть мужа над женой придумали. Точнее, это Арес придумал, а остальные мужики и рады. Не знаю, что с этим делать…

Тут из прихожей раздался звонкий голос.

— Грэйси, ты где?

Глава 28

— Абе-м-м-м… — ладошка Грэйс плотно закрыла, вскочившей Поли рот и та захлебнулась радостным восклицанием.

— Тише ты, глупая! Если наша беременная самка Абели здесь, то ее ненормальный пес Торэс под дверью в волчьей ипостаси лежит, сокровище свое стережет — тихо объяснила Грэйс свои действия.

В кухню вихрем влетела радостная Абели, в предвкушении встречи с подружкой: щечки румяные, жаром пышут, на ходу шубку меховую и шапку стягивает. «В такую жару? Меховая шуба и шапка? Абели никогда не была неженкой» — промелькнуло недоумение в голове Поли.

— Пол-м-м-м… — уже две ладошки с обеих сторон зажимают рот подружке, останавливая вопль восторга от долгожданной встречи.

— Тише! А то твой волк услышит и мигом наше свидание прекратит! — прошептала Грэйс.

Девочки молча крепко обнялись втроем и замерли на несколько минут.

— Как же я соскучилась, Абби! — тихонько прошептала Поли, зная, что оборотни очень хорошо слышат.

— Я тоже! Не волнуйся, говори спокойно, Торэс сейчас спокойно спит без задних ног. Дверь, конечно, своей огромной волчьей тушей перегородил, чтобы я никуда не вышла, но внутри дома у нас полная свобода! — на всякий случай, все же, тоже негромко проговорила Абели.

— Как это он решился тебя в наш «рассадник заразы» привезти? — язвительно спросила Грэйс, но это ехидство было направлено не на подружку, а на ее ненормального оборотня, который успел оскорбить такими словами ее родной поселок.

— Так, провинился он сегодня, и эта поездка возмещение за мои невероятные страдания этой ночью, — рассмеялась Абели. — Я вчера чихнула.

Грэйс понятливо кивнула, зато Поли, которая суетилась, заваривая беременным подружкам душистый укрепляющий отвар, замерла и удивленно подняла брови.

— Три раза! — со значением продолжила Абели.

— Да ты что! — воскликнула, не сдержавшись, Грэйс. — И как он после этого, бедняга?

— Как Торэс? Как, после этого, я! Через минуту уже лежала в постели под тремя толстыми одеялами, его отец заваривал чай с малиной, а сам Торэс мчался к лекарю, — возмущенно рассказала Абели.

— Какой он у тебя заботливый! — Поли тихо засмеялась и поставила перед подружками кружки с душистым напитком.

— Только ты, Поли, так вкусно завариваешь! — довольно похвалила Грэйс, отхлебнув глоточек.

— Бедный лекарь не знает, как выдержит еще три месяца моей беременности! — покачала головой Абели, тоже делая глоток ароматного напитка.

— А почему три? И почему твой животик такой большой, а вон у Грэйси его даже не видно? — спросила Поли.

— Лекарь сказал, что люди носят плод девять месяцев, а оборотни — всего три. А в моем случае, получается среднее — шесть. Правда из-за того, что у меня двойня, он надеется, что Богиня помилует его, несчастного, и будет хотя бы пять с половиной. Редкий день проходит, чтобы Торэс этого костоправа ко мне не приволакивал, — притворно пожаловалась Абели.

— Так что вчера дальше было? — улыбнулась ей Поли.

— А дальше лекарь сказал, что от пылинки, попавшей в нос, еще ни одна беременная не умерла и не родила. Но Торэс, на всякий случай, с другого конца столицы приволок еще одного костоправа, чтобы устроить консилиум. Когда и второй лекарь подтвердил, что я абсолютно здорова, Торэс, казалось бы, успокоился и мы легли спать, — весь вид Абели говорил, что это далеко не конец истории.

Грэйс и Поли с предвкушением уставились на подругу, ожидая продолжения, но та неторопливо пила чай, выдерживая паузу.

— Ну? — не вытерпела Грэйс.

— Потом Торэс всю ночь, каждые десять или пятнадцать минут, подхватывался и проверял мой лоб, не горячий ли, а стоило мне высунуть из-под одеял руку или ногу, он меня немедленно укрывал снова. Всю ночь! Я хотя бы урывками спала, но Торэс буквально дежурил надо мной, бедняга глаз не сомкнул. Под утро я не выдержала — разрыдалась. Плакала и говорила ему, что больше так не могу! Говорила, что он просто душит меня своей заботой. Теперь Торэс уже испугался, что я слишком сильно нервничаю и, чтобы я успокоилась и перестала плакать, пообещал свозить к подружке. Знает, как ко мне подлизаться, собака такая! Сначала, правда, он хотел, наоборот, тебя, Грэйси, ко мне привезти, но я испугалась, что тогда мы обе будем всю встречу лежать под одеялом. И вот я здесь! — счастливо закончила рассказ Абели.

— Как же здорово, девочки, что мы есть друг у друга! — нежно проговорила Грэйс, с любовью глядя на подруг.

— Поли, мне Грэйс все твои записки читала, теперь, девочки, рассказывайте, что я пропустила и где, Поли, твоя коса? Неужели ты обрезала ее, только чтобы быть больше похожей на юношу и свободно бегать по столице? Не жалко?

И подружки стали делиться последними событиями своей жизни, переживаниями и тревогами.

Это были едва ли не самые прекрасные два часа за последний год.

Но все когда-нибудь заканчивается. Не рискуя, навлечь опасность на Поли, Абели сама вышла на улицу, спустя два отпущенных волком, часа, хотя в прошлые несколько визитов, Торэс едва ли не силой ее выволакивал из Человеческого квартала, стойко выдерживая истерики. Грэйс тоже вышла на крыльцо, провожая.

Волк обернулся человеком и принюхался.

— От Вас пахнет самкой Альфы, — подозрительно поглядывая на Абели произнес мужчина, быстро одеваясь.

— Да? А-а-а! Это, наверное, из-за шарфа, который Поли сама связала для Грэйс. Ей его сегодня Тол принес. Целый месяц подружка его своими ручками плела, представляешь? Я этот шарфик себе на плечи набрасывала, чтобы хоть так прикоснуться к дорогой подруге. Вот, наверное, и пропиталась ее запахом. Хозяин! Я уже домой хочу! Что-то устала сегодня, и дети так сильно брыкаются, — Абби хитро переключила внимание Торэса на свою беременность.

— Абби, я же просил, зови меня по имени. Если ты родишь мне детей, по нашим законам мы сможем пожениться, — укоризненно попросил Торэс.

— Хорошо, хорошо, Торэс! Пойдем уже, а? — Абби сейчас думала только о том, чтобы не выдать Поли.

— Я, пожалуй, тоже пойду, Грэйси, — грустно сказала Поли, когда они взглядом проводили Абби до самых ворот через окно спальни. — Сегодня уже третий день. Я обещала Толу прийти сразу после обеда. Пока дойду, потом еще по дворцу надо будет аккуратно пробираться… Хоть и выгляжу, как парнишка, и шарф метку закрывает, и смесь, перебивающая нюх, в кармане, все же я читала, что сильный взрослый оборотень может даже так учуять во мне девушку, а если схватит и понюхает кожу, точно почувствует мою метку Альфы. Хорошо, что таких двуликих совсем мало, единицы, обычно, это лорды разных кланов.

— Ты же еще придешь? — печально спросила Грэйс.

— Не знаю… — так же ответила Поли, но тут же улыбнулась. — Но мы не будем грустить, Грэйси! У нас все хорошо! Вы с Абби под защитой своих мужчин. Они не идеальны, но нам ведь говорили в пансионе, что брак — это тяжелая работа. И нас к ней готовили. Жаль, последний курс, где учили доставлять мужчине удовольствие, мы так и не прошли… Вам с Абби это пригодилось бы. И у меня тоже все в порядке: ем, сплю, читаю, гуляю. Сплошной отдых. Богиня рассердится, если мы, Грэйси, сейчас будем жаловаться на жизнь!

Через западный вход Поли прошла с обозом, который привез мясо. С передней телеги вырвался резвый поросенок и его только-только поймали. Образовалась пробка в воротах, воздух был наполнен визгом свиней, мычанием телят, блеянием овец, криками оборотней, вокруг телег, особенно у самого входа, возникла толчея. Поли, пристроившись в телеге, внутри загородки, на сене, между овцами, приподнялась и издалека помахала усталому охраннику пропуском.

Соскочила девушка с телеги и покинула овечье общество по пути на задний двор кухни. Она неторопливо направилась в сторону парка, где в самой глубине прятался заброшенный домик для слуг, где ее ждал Тол.

Глава 29

Он дважды тщательно прочесал всю дворцовую территорию, но вкусная стриженная девчонка словно в воду канула. Ее едва уловимый приятный аромат, на удивление, встречался Рэстану почти везде: в парке, на конюшне, во дворце, в аптеке, в саду.

После долгих поисков ненамного сильнее Северный волк почуял запах девушки только возле заброшенного домика для слуг. Он кружил вокруг, вынюхивая и убеждаясь, что сероглазая Вкусняшка если и не живет, то часто бывает здесь.

Рэстан исправно караулил, затаившись в густых кустах, возле домика целых двое суток, но так ничего и не обнаружил. Заметил только старого оборотня в беседке возле входа, обычную служанку, похоже, его женщину, и мальчишку в распахнутом окне на втором этаже, с обратной стороны дома и от беседки, в которой обосновался, судя по всему, охранник этого парня.

Северный волк обосновался в кустах так, чтобы хорошо просматривался единственный вход в дом, но шли часы, минул один день, потом второй, а в домике ничего не происходило: оборотень у входа безвылазно торчал в беседке, служанка, в основном, мелькала в окнах внизу или суетилась возле охранника, а парнишка, изредка, выглядывал в парк из окна на втором этаже.

Рэстан разочарованно оставил свой пост и вернулся во дворец, тем более слуга, который повинуясь ментальному приказу, тайно приносил ему еду, сообщил, что дочери Альфы подняли небольшую панику, выясняя, куда он запропастился.

Сегодня к вечеру ожидалось возвращение благородных охотников. На завтра во дворце усиленно готовился прощальный праздничный бал, на котором сыну Северного лорда, потомку истинной пары, нужно объявить имя своей будущей первой жены. Рэстан досадовал, эта женщина важна, она всю жизнь будет старшей в его гареме, а он до сих пор не выбрал одну из трех дочерей Альфы. Более того, все его мысли заняты вкусной девчонкой, от которой у него осталась только коса на шее. И все же, найти Вкусняшку до отъезда казалось оборотню просто необходимым.

Решено. Сегодня же ночью он хорошенько порыскает по столице: раз девчонки нет внутри стены, значит она приходящая работница. Рэстан для себя твердо решил найти, а потом, скорее всего, и забрать малышку с собой в северные земли. Если она ему понравится и при более близком знакомстве, вполне возможно, что он даже сделает девушку своей наложницей, думал Северный Волк, вспоминая милое личико с большими серыми глазами.

Шурхэн, старший сын Альфы, встретил Рэстана на ступенях дворца взволнованными возгласами:

— Где тебя носит, дружище? Прибежали вестовые. Наши отцы уже в столице! Будут с минуты на минуту. Иди скорее, переоденься для встречи. Ты, кстати, определился, какую спиногрызку заберешь с собой?

На вопрос Шурхэна в голове у Рэстана промелькнуло сероглазое чудо, косичка, которого обвила его шею, но он тут же опомнился, друг явно имел в виду одну из своих младших сестер. Кого же ему назвать невестой? Было абсолютно все равно. Может, Альму?

В это самое время Поли благополучно проскользнула домой по плану «шарф на фигурке бесхвостого». Потом девушка долго рассказывала, заскучавшему и дико обрадованному ее благополучному возващению, Толу, о том, как провела эти волшебные три дня. Мальчишка, что неудивительно, особенно заинтересовался боями за невест. И Поли невольно пришлось припоминать не совсем приятные для нее, но явно интересные молодому парню, мелкие подробности: кто, как именно, и по какому живому месту стукнул, что кому сломал и сколько крови при этом было.

— Мне надо тренироваться, — важно сделал вывод тринадцатилетний подросток. — Скоро мне тоже за жену драться.

Поли расхохоталась, а потом предложила:

— А давай лучше, я попрошу Грэйси, чтобы она поговорила с Аресом и устроила тебя учеником к какому-нибудь умельцу. Можно ведь получить жену без драки, как лучшему мастеру своего дела.

— Я подумаю, — важно ответил мальчик.

— Подумай, подумай, — ответила Поли. — Жену ведь не только получить надо. Ее ведь потом нужно будет кормить, одевать, лечить. А если детки пойдут? Умение тебе точно в жизни пригодиться.

Когда Тол ушел, Поли улеглась на постель, снова и снова с удовольствием перебирая в памяти события последних трех дней.

Королевские охотники помпезно въехали во дворец через центральные ворота под торжественные звуки больших медных труб.

Альфа просто сгорал от нетерпения, считая последние часы до долгожданной встречи со своей истинной парой.

На широких мраморных ступенях, опоясывающих весь фасад с широким парадным входом во дворец, выстроились Рэстан, Шурхэн, Альма и остальные дети и домочадцы короля, в сторонке толпились нарядные слуги.

Альфа верхом на своем огромном жеребце ехал первым, следом за ним следовал Северный лорд, потом тянулись остальные охотники и последними двигались слуги на возах, заполненных, кроме походного снаряжения, охотничьими трофеями: мясными тушами и предварительно выделанными шкурами.

Альфа красиво соскочил с коня и сделал широкий шаг в сторону встречающих.

Вдруг, его словно парализовало. Король на долгую секунду замер, явно принюхиваясь, скользнул взглядом по неровному строю стоящих на ступенях, и вперил горящий немигающий взор в Рэстана.

В следующий миг затрещала и разлетелась одежда, король обратился в огромного свирепого волка: налитые бешенной яростью глаза, шерсть дыбом, особенно на загривке, острые клыки яростно оскалены.

Разъяренный Альфа-оборотень одним огромным прыжком кинулся на сына Северного лорда. Его отец успел быстро среагировать, но не успел обернуться, подставляя под зубы Альфы свой беззащитный бок в человеческой ипостаси. Северный лорд осознанно погибал, но давал возможность успеть обернуться волком и вступить в смертельный бой на равных, своему драгоценному, любимому сыну и наследнику, Рэстану.

Растерзав, еще недавнего такого важного гостя, в несколько резких, рваных движений головой, король вступил в лютую схватку с молодым оборотнем, который, благодаря отцовскому самопожертвованию, уже тоже обернулся волком.

Рэстан был в недоумении и дикой ярости от внезапного убийства родного отца прямо у него на глазах и это мощное чувство давало ему дополнительные силы в бою.

Окружающие с изумлением и ужасом оторопело смотрели, как торжественная праздничная встреча возвратившихся с удачной охоты правителей, превратилась в чудовищную кровавую схватку между королем и Северным Альфой, теперь уже новым Северным лордом.

Никто, из присутствующих при этом историческом событии, даже не догадывался и никогда так и не узнал, что причиной свершившейся трагедии стала мягкая пепельная коса, которая обвивала шею Рэстана, когда Альфа подходил к встречающим.

Вскоре все было закончено. Окровавленный Рэстан лежал на боку и его ребра поднимались и опускались в такт с болезненным поскуливанием. Бездыханный труп бывшего короля с вырванным горлом лежал тут же, в огромной луже крови.

Проснувшись утром, Поли не сразу поняла, что изменилось. Она, привычно тряхнув колокольчиком, спустилась на первый этаж. Кухня была пуста и необычно холодна. В печи не горел огонь, не стояли приготовленные блюда, отсутствовали уютные запахи. Девушка выглянула на улицу — охранника тоже не оказалось на обычном месте. Повинуясь какому-то наитию, Поли прошлась по всему дому — она догадалась правильно, в доме кроме нее никого не было, служанка ушла.

Побродив по дому, Поли перекусила, тем, что нашлось на кухне, и задумалась. Может, переодеться и пойти погулять по территории? Если повезет, поглазеть еще разок на синеглазого красавчика, из-за которого косы лишилась? Поли, после того случая в конюшне, невольно часто представляла себе его мускулистое тело, таким, как увидела тогда, но тут же усиленно гнала от себя эти нескромные мысли, которые снова и снова лезли в голову, как настырные мухи.

Тут девушка вспомнила, что вот-вот должен вернуться король. Снова придется ходить по дворцу в розовом платье и чинно запихиваться едой в королевской столовой… Может, служанка и охранник пошли его встречать? Поли задумчиво вернулась в свою комнату и нацепила белое платье с розовыми рюшками. Покрутила в руках розовые банты и таки привязала их на крошечные, рассыпающиеся хвостики. Села на краешек постели и стала ждать.

А во дворце был полный разброд и шатания. По закону, теперь новым королем двуликих в результате смертельного боя между Альфой и сыном Северного лорда стал победитель в схватке — Рэстан. Он новый Альфа.

Молодой король сейчас успешно проходил регенерацию, восстанавливался после полученных ран, но на это нужно было время. Охрана покойного Северного лорда, погибшего отца Рэстана и все северные сгрудились вокруг своего Альфы, не подпуская никого близко, пока король еще слаб.

Смена власти произошла слишком внезапно. Ничто не предвещало такого поворота событий. Рушились все планы, заморозились проекты, приостановилось выполнение договоренностей, замерли работы на стройках. Ждали решений и согласований нового короля по всем вопросам. Каждый опасался сделать смертельную ошибку.

Всем подданным было понятно, что новый король приведет в столицу свой двор, свою охрану и поставит северных на ключевые позиции в королевском совете. Никто не собирался оспаривать решений и распоряжений нового Альфы, но, для начала, их хотя бы нужно узнать.

Растерянный, не меньше остальных, Шурхэн взял на себя поддержание какого-никакого порядка во дворце. Он искренне горевал об отце, но не понимал его поступка. Убийство отца его друга и нападение на самого Рэстана казалось настоящим безумием.

Столица замерла в ожидании.

Глава 30

Прошел месяц с того переломного дня, как Рэстан внезапно стал Альфой страны, королем двуликих.

Хотел ли он этого? Однозначно, нет! Не в пятьдесят лет точно, когда жизнь только начинается!

Едва молодой король пришел в себя после регенерации, на него свалилось столько дел, что даже горе от потери родного отца отступило на второй план. После торжественного ритуала сожжения тел прежнего короля и Северного лорда на площади возле старого храма Богини, Рэстану некогда было думать ни о чем, кроме бесконечного множества государственных дел.

За последний месяц он спал не более трех часов сутки, принимал пищу исключительно в рабочем кабинете, за пересмотром деловых бумаг. Королевский совет сменялся совещанием с военачальниками, которое плавно переходило в прием просителей и, снова, изучение докладов и документов. Хорошо хоть Шурхэн был постоянно где-то рядом и во всем помогал новому Альфе. Когда прежний король, его отец, уезжал, он всегда оставлял Шурхэна вместо себя за старшего, поэтому он оказался незаменимым помощником для Рэстана в это непростое время.

— Предлагаю тебе титул Северного лорда, Шурхэн. Я был у отца единственным сыном и наследником. Теперь, мне нужен надежный человек во главе моих родных земель, — сказал другу в один из дней Рэстан.

— Прости, друг, за то, что случилось. Я видел, что ты убил моего отца, защищаясь. Хотел тебе это сказать сразу. Не могу понять, что тогда произошло, и в чем причина такого поступка прежнего короля. Мы с тобой оба осиротели… Но, если ты принимаешь мои извинения, я хотел бы остаться при тебе, Рэстан, твоим Бетой. Я достаточно сильный оборотень и могу доказать это, если надо. Хорошо знаю столичные дела. С твоего разрешения, хотел бы довести до конца последние проекты отца. Считаю это своим долгом, как его сын. Он начал строить храм для Богини, гостиный двор и новый дворец. Для этого привез к нам на жительство людей и создал в столице Человеческий квартал, — ответил на предложение титула Шурхэн.

На том друзья и порешили. Помощь старшего сына прежнего короля для молодого Альфы страны оказалась в эти дни действительно неоценимой. А титул Северного лорда и его земли были отданы бывшему Бете, при этом он оставлял свои собственные земли и дома новому Бете и его семье.

Едва довольный новоиспеченный Северный лорд выдвинулся огромным караваном в свой новый обширный манор, в освободившееся столичное поместье Беты стали перебираться из дворца домочадцы бывшего Альфы: сам Шурхэн, его младшие братья, три сестры, пять жен прежнего короля и его наложницы, часть слуг.

Освобождающиеся комнаты в королевском дворце спешно ремонтировали и приводили в порядок к прибытию матери и наложниц молодого короля, а также некоторых верных слуг. Во время всех этих перемещений было невероятно много хлопот, неразберихи, суеты.

Рэстан особенно был рад помощи Шурхэна в этом вопросе и настоял, чтобы тот обязательно устроил себе личные покои во дворце. Все возражения друга он отмел пояснением:

— Ты мой Бета и должен быть под рукой. Может, позже, когда немного разберемся с делами, я отпущу тебя домой отдохнуть. Но не надейся, что это будет скоро. Поэтому устраивайся с комфортом. Можешь даже крылышко для наложниц себе предусмотреть.

Если Шурхэн в эти переломные суматошные дни взял на себя бытовые и организационные вопросы всевозможных перемещений во дворце и в столице, то сам Рэстан занимался большей частью межгосударственными вопросами, подтверждением международных соглашений и тасовал королевский совет, определяя его будущий состав, и принимал докладчиков и просителей, пытаясь получше сориентироваться во внутренней обстановке.

Подходил к концу уже второй месяц правления нового короля.

— Слушай, Рэстан! — обратился к нему в один из последних весенних дней Шурхэн. — Среди наложниц моего отца была одна особенная. Она человечка. Жила с нами, даже ела за одним столом с детьми и женами в королевской столовой, но я точно знаю, что мой отец не брал ее на ложе. Я не уверен, но мне кажется, что он ждал, пока девчонка подрастет и окрепнет. Ее так и неподтвержденная метка совсем зажила и исчезла, потеряв свою силу. Теперь она ничейная, человечка из дани, и надо решить, что с ней делать. Она стала очень хороша после того, как отъелась, и будет достойной наградой любому отличившемуся оборотню. Я и сам был бы не прочь эту сероглазку себе наложницей взять…

Рэстан уже хотел ответить «так бери», как прозвище «сероглазка» царапнуло душу. Все последнее время, уже второй сумасшедший месяц он был так занят, что было не до девиц. Король падал в сон, как в глубокую яму, едва коснувшись подушки. И тогда, во сне, приходила она, милая девочка с большими серыми глазами… Смотрела на него восхищенно, с любопытством, но едва он протягивал руку, ее взгляд становился испуганным, и девушка убегала. А он искал ее весь сон, до самого пробуждения, каждую ночь…

— Приведи ее ко мне, я посмотрю, — дал молодой Альфа распоряжение своему Бете.

Не подозревающая, что в это время во дворце решается ее дальнейшая судьба, Поли в это время тщательно перетирала в ступке лекарственные травы.

В тот день, когда она внезапно осталась одна в домике для слуг и долго ждала короля или его посыльного, переодевшись в нелепое детское платьице и нацепив банты, никто из них так и не пришел. Зато прибежал Толли и рассказал ошеломляющие новости. Король внезапно напал и погиб в схватке с сыном от истинной пары Северного лорда.

— На конюшне говорят, что во всем королевстве двуликих этот молодой оборотень, ему всего пятьдесят лет, был королю единственным равным соперником и Альфа даже не собирался с ним драться. Наоборот, хотел заключить с ним союз через брак, хорошо принимал во дворце делегацию северных и старательно готовил выгодную женитьбу Северного Волка с одной из своих дочерей на выбор. А потом, бац! Кинулся на него, будто взбесился! Это многие видели! Если бы не отец Северного, он мог не успеть обернуться и сейчас неизвестно кто был бы нашим королем, — взахлеб рассказывал Тол.

Некоторое время, забытая всеми, Поли еще жила в домике, но запасы еды закончились, одной было страшно и скучно. Да и, хозяина, который велел ей безвылазно сидеть в этом месте, больше не было в живых. Поэтому, где-то через неделю, Поли выбрала платье попроще, хоть и коротковатое, как у девочки, и отправилась на поиски своего места в этой жизни. Оно нашлось в аптеке.

В эти безумные дни и у дворцовых жителей, и у приходящих во дворец, оборотней, было много нервотрепки и даже драк. Королевская аптека не справлялась с подготовкой успокоительных капель, сборов и мазей для ускорения регенерации.

Когда-то девушка уже пристраивалась ненадолго в аптеке помощницей, но тогда Альфа запретил ей. Сейчас запрещать было не кому, а ее хорошие навыки в этом деле помнили и взяли на работу. Теперь Поли жила со слугами при аптеке и работала с оборотницами, помогая лекарям.

Здесь ее и обнаружил, совершенно случайно, Шурхэн, когда забежал к лекарю мимоходом с быстрой проверкой.

Сначала новоиспеченный Бета разгневался, что делает наложница его отца среди слуг, но потом принюхался, проверил шею и оставил девушку у лекарей, велев пока никуда из аптеки не уходить, и спокойно работать там дальше.

Поли и работала. Оборотницы не общались с ней, считая человечку значительно ниже их по положению. Тол забегал, но не часто. Он тоже был страшно занят. Постоянно кто-то прибывал или уезжал и в конюшне было невероятно много работы. Парнишка даже не мог вырваться, чтобы отнести письмо в квартал к Грэйс.

Закончив перетирать очередную порцию трав, Поли отставила ступку и подняла глаза. Перед ней стоял Шурхэн.

— Пошли к королю.

Глава 31

Зачем вызвали к королю? У Поли, буквально, тряслись поджилки. Она, спотыкаясь, торопливо шла, иногда подбегая, чтобы угнаться, позади широко шагающего Шурхэна. Девушка взволновано следовала за Бетой, и, приближаясь к дворцу, все ниже опускала голову и все сильнее сжимала от напряжения кулачки под большим аптечным фартуком, который от растерянности позабыла снять.

Бесконечные коридоры дворца, по которым ее вели, девушка уже хорошо знала и поняла, что ее ведут в рабочий кабинет Альфы.

«Вот почему мне так страшно? Что нужно королю от маленькой человечки? Меня отправят жить из дворца к наложницам бывшего короля? Так шрам от укуса, эта метка возле шеи, и так еле заметна была раньше, а сейчас совсем исчезла. Или…Неужели меня снова определят кому-то в наложницы? Опять какому-то непонятному жуткому оборотню? Мне в первый раз так повезло, что мужчина мною почти не интересовался, особенно, как женщиной. А если следующий хозяин будет злобным, страшным и злым волком? Может на смерть мою сейчас ведут? А если в Человеческий квартал, и там — клеймо…» — метались предположения, одно страшнее другого в голове у девушки.

Перед входом в кабинет, Поли вытерла о подол юбки влажные ладошки и поправила аккуратный аптечный чепчик, тщательнее засунув под него волосы. «Может мне, все же, позволят остаться и работать в аптеке?» — с такой успокаивающей мыслью Поли шагнула в дверь и, одновременно с этим, низко, в пояс, как служанка, склонилась перед королем, согласно дворцовому этикету.

Рэстан работал за широким дубовым столом.

Когда он поднял усталый взгляд от бумаг, то увидел Шурхэна, а за его спиной маленькую склоненную фигурку женщины. В нос волной ударил беспокоящий вкусный запах, такой же, как у косы, что лежит у него в спальне в шкатулке, только приправленный лекарственными травами.

Король отпустил резким взмахом руки, немного удивленного этим жестом, но послушно покинувшего кабинет, Бету.

Женщина оставалась в центре кабинета склоненной, так как не получила разрешения подняться. А Рэстан не спешил давать ей такое позволение.

Он медленно подходил к ней, глубже вдыхая аромат и осознавая, что видит перед собой не кого-нибудь, а наложницу бывшего короля и ту самую девушку, которая уже два месяца снится ему по ночам. А кроме того, именно эту наложницу, прежний Альфа не трогал, ожидая, пока окрепнет и сажал за один стол с женой и детьми!

Мысли неслись в голове Рэстана со скоростью ураганного ветра, выстраиваясь в логическую цепочку и, понемногу, освещая доселе темные места.

Перед ним склонилась девушка, которую прежний король берег и прятал от Северных волков в дальнем домике, где сам Рэстан караулил ее двое суток, когда пытался найти. Непоседа, непослушная девчонка, которая, явно тайком, бегает, где попало, лазая по чердакам и теряя волосы!

Оборотню вспомнилась девичья коса у него на шее в день торжественной встречи возвратившихся охотников и, потерявший над собой контроль, взбешенный Альфа. Из-за своей истинной волк вполне может так взбеситься… Если эта наложница была парой короля, тогда, по сути, получается из-за нее погиб его отец!

Волной в груди поднялась черная ярость. Большая сильная рука резко схватила девушку за затылок, грубо приподнимая, обнажились острые клыки на чуть трансформировавшемся лице, готовые перекусить тонкую шею или вырвать горло невольной виновнице такой страшной трагедии.

На разъяренного короля на мгновение уставились перепуганные серые глазищи. Он наклонился и сам не понял, как, вместо того, чтобы убить человеческую девчонку, впился зубами, яростно прокусывая шею ей у основания, помечая как свою женщину. Девчонка заорала от боли и его будто ледяной водой окатили. Он тут же стал лихорадочно зализывать рану, прижимая к себе дрожащее хрупкое тельце.

«Богиня! Какая тонкая! Она же человечка! Не зря Альфа ее берег. Нужно запереть гулену. И лекаря. Пусть осмотрит. Вдруг, я ее слишком сильно сжал». — каждая следующая мысль вне логики, вспышками молний, не рассуждая.

Он усилием воли заставил себя отойти от своей новой наложницы и ментально позвал в кабинет Бету.

— Шурхэн, отведи ее в крыло моих наложниц. Комнату получше выбери, и вызови лекаря. Пусть ее проверит и окажет помощь, при необходимости. Да! И назначь кого-нибудь постоянно охранять ее, — отдал он распоряжения, едва Бета вошел.

Поли от волнения плохо анализировала происходящее. Она еще держалась ладошкой за укушенную шею, но вдруг поняла, что снова теряет даже призрачную свободу и ее сейчас куда-то уведут и она потеряет единственный шанс попросить у короля то, что она хочет.

— Можно я буду в аптеке?! Не хочу наложницей! Я работать могу! Я умею делать лекарства! Меня в пансионе учили! — Шурхан за плечи вел упирающуюся девушку к выходу, а король на ее выкрики даже не обернулся.

Только за дверью, Поли вдруг сообразила, что король и есть тот самый синеглазый красавчик, которым она бесстыже любовалась на конюшне.

Гаремное крыло было совершенно пустым. Прежние его обитательницы съехали на новое место жительства, а новых ожидали со дня на день. Все комнаты были вымыты, вычищены и обновлены для матери и пятнадцати юных наложниц короля, которые находились на пути в столицу уже неделю. Как мало их передвижение походило на марш военного каравана, с которым в свое время прибыла Поли. Шатры для женщин раскидывали едва ли не через каждые два часа пути, чтобы нежные капризные создания могли отдохнуть от тягот путешествия, тряски в каретах и дорожной пыли.

Шурхан, не спеша, проводил расстроенную Поли в самые просторные и богатые покои на первом этаже, справедливо рассудив, что эта комната и есть «получше», а если прибывшим северным дамам такой расклад не понравится, что ж… Пусть жалуются королю и Рэстан сам переселит девочку в другие комнаты, если захочет.

Шурхан задумчиво поглядывал на Поли. Он сам не понимал почему, ему так нравится эта маленькая человечка. Было в ней что-то такое, из-за чего он, в прежнее время, совсем не злился на отца, в отличие от своих братьев и, особенно, сестер, за то, что девчонка сидит с ними за одним столом в королевской столовой. Он в то время не позволил младшим издеваться над ней и пресек все подлянки, которые задумывали сестры. Они, конечно, не полюбили малышку, но обиды никакой над ней не смогли учинить.

— Располагайся, девочка, пока здесь. Да не реви! Ничего плохого с тобой не происходит. Посмотри-ка, лучше, сюда! В этих покоях три комнаты: спальня, гостиная и комната для служанки, чтобы та всегда под рукой была.

Поли со вздохом хлюпнула носом и тоскливо подумала, что ей только этой злобной фурии всегда под рукой для полного счастья и не хватает.

— Раньше эти комнаты занимала первая жена короля, моего отца, прежнего Альфы, — продолжал Шурхэн описывать достоинства комнаты.

Поли испуганно огляделась. Что она здесь делает? На каменном полу гостиной лежат светлые пушистые ковры, страшно наступить. Возле огромного, на пол стены, камина, в жаркое время года, спинками к нему, разместились два кресла- качалки с белыми шкурами на сиденьях.

Узкие резные двустворчатые двери, сейчас широко распахнутые, открывали взгляду замечательный внутренний сад. Там, в глубине, виднелся фонтан в виде большой рыбины, стоящей на хвосте и выплевывающей воду, со скамейками вокруг него и густые кусты цветущих пионов вдоль дорожек. Их нежный аромат наполнял воздух, рождая в душе спокойную радость.

— Ты осваивайся, малышка, а я пойду. Тебе твою прежнюю служанку найти? — деловито спросил Шурхэн, довольно замечая, что девочка в восторге от комнат.

— Нет! Только не ее! И можно мне в другую комнату? Например, в ту, где Ваша какая-нибудь жена жила… — лепетала Поли первое, что лезло в голову, потому, что окружающая роскошь вдруг сильно испугала ее. Она покосилась на белую шкуру на кресле, а потом на свою темную юбку и аптечный фартук. Еще испортит что-нибудь!

— Какая моя жена! Ты что такое говоришь, девчонка! Мне еще и ста лет нет! — шутливо воскликнул Шурхэн, а потом спросил уже серьезно. — Что тебе тут не нравится?

— Все нравится, — убито ответила Поли. — Хотя бы, можно служанку другую? Прежняя меня ненавидела.

— А почему отцу не сказала? — удивился Шурхэн.

— Зачем? — спросила Поли.

— Он бы поменял.

— Поменял бы!? Не думаю…

— А я вот думаю, — Бета задумчиво посмотрел на девушку.

Весь вид Поли показывал, что она с таким мнением оборотня не согласна.

Шурхэн покачал головой и строго приказал:

— Давай на будущее договоримся: если что-то не нравится — не молчи. Говори Рэстану.

Выразительный взгляд Поли словно и говорил «королю? да никогда в жизни!» и Бета добавил:

— Или мне, хорошо? — на это Поли, подумав немного, едва заметно кивнула, и оборотень деловито продолжил. — Я пришлю десяток девочек, сама выберешь себе двоих в услужение.

Уже направившись к выходу, Шурхэн добавил:

— Дверь не запираю, но за ней, с той стороны, уже дежурит охранник, а вот в сад через пару часов сможешь спокойно выходить. Сейчас только закроют выходы в него из девяти других комнат. Располагайся, малышка, и ничего не бойся.

Глава 32

Бета ушел, и Поли осталась в огромных роскошных покоях одна одинешенька.

Она нервно повернула голову, чтобы оглядеться получше, и почувствовала резкую боль в свежей ранке возле самой шеи, от внезапного вероломного укуса короля. Девушка непроизвольно накрыла свежую метку ладошкой, осторожно ощупывая. Поли уже достаточно изучила местные порядки и обычаи, чтобы понимать, что теперь она — наложница короля. Не понимала другого: почему? И почему она?

Девушка поневоле вспомнила синеглазого оборотня таким, каким видела его на конюшне: без рубахи, с оголенным торсом. Перед глазами, как наяву, широкий разворот плеч мужчины и видение, как под гладкой кожей мускулы перекатываются, в такт сильным движениям рук, водящим большой щеткой по крупу вороного коня… и капельки воды, которые скатываются тоненькими струйками по мужской спине и рукам, будто ласкают. Кровь прилила к щекам, Поли стало жарко и, неожиданно, стыдно, от этих мыслей, словно, их кто-то подглядеть мог. И тут же полыхнул в памяти веселый похотливый взгляд синих глаз оборотня, будто он, и вправду, что-то увидел. Поля даже головой встряхнула, прогоняя наваждение.

«Нужно делом каким-то заняться, чтобы всякую стыдобу из головы выбросить» — подумала девушка и неспешно прошлась по своим новым комнатам. Не может быть, чтобы она здесь теперь жила! Такая роскошь! И в комнатах директрисы, где Поли порою убиралась, и в других комнатах дворца, где ей случалось бродить, попроще было. Король разберется и переселит ее куда-нибудь, не иначе.

А пока, можно аккуратненько на чудном кресле посидеть. Интересное какое — вместо ножек полукружья. Поли осторожно присела на мягкую шкуру и тихонечко оттолкнулась одной ногой от пола. Кресло приятно качнулось. Здорово! Отпихнулась двумя носками посильнее — кресло качнулось несколько раз подряд: вперед, назад, вперед, назад. Ого! Вот это забава! Теперь уже Поли оттолкнулась сильнее… и сильнее… и сильнее…

Грохот! Вопль. Стражник влетел словно вихрь, а следом за ним девушки молодые в комнату вбежали. Поли, как раз, пыталась, разбросанные в разные стороны, руки и ноги в кучку собрать, а на обнажившиеся ноги еще и подол натянуть, а то стражник смотрит с излишним интересом. Коварное кресло неожиданно перевернулось от особенно сильного толчка, но грохот был не столько от упавших Поли с креслом, сколько от железной кочерги, что стояла возле камина, которую при падении задело.

Растерянный оборотень-охранник посмотрел на лежащее на боку кресло, отлетевшую к окну кочергу и растянувшуюся на полу юную наложницу, на некоторое время замер, соображая. Но женщины, обычно, всегда сообразительнее. Одна, из появившихся вместе с охранником девушек, кинулась к упавшей и стала Поли помогать подняться, причитая:

— Ой! Как же Вы так, госпожа? Не ушиблись? Может за лекарем нужно послать? Или сообщить королю?

— Нет! Не надо королю! Просто кресло упало. А Вы кто? — Поли было очень неловко.

Тут раздался тихий стук в открытую дверь и Поли обратила внимание, что в коридоре стоят еще несколько девушек, не решившихся войти.

Девушка, которая помогла ей подняться, поклонилась и сказала, что они пришли по приказу Беты, чтобы новая наложница короля выбрала себе двух служанок.

— Ты будешь первой, — тут же сказала Поли.

— Я — Ильма, госпожа. Спасибо! — девушка тут же приступила к обязанностям, поднимая кресло и поправляя на нем шкуру.

Остальные девушки выстроились в коридоре в ряд.

Поли посмотрела на женщин и выбрала ту, у которой не заметила в глазах презрения к человечке и которая показалась ей попроще, поскромнее. В Ильме, к слову, девушка даже намека на высокомерие оборотней не обнаружила, девочка совсем молоденькая и невозможно шустрая. Вторая выбранная женщина, была постарше и поспокойнее.

Новые служанки тут же прошли в покои наложницы короля и занялись своими обязанностями: быстро подготовили ей купальню, принесли откуда-то одежду и белье.

Поли только успевала удивляться, а ей уже помогли и выкупаться, и переодеться. Ильма облачила наложницу в длинное платье нежно-голубого цвета, оно держалось на плечах, завязанной в небольшие красивые узлы тканью. Вторая женщина бережно расчесала короткие пепельные волосы госпожи, которые едва прикрывали розовые ушки и украсила их красивым обручем из драгоценных камней.

Обе служанки то и дело с уважением и благоговением поглядывали на шею Поли, где виднелась, еще не зажившая, ранка от укуса, который поставил король.

После того, как Шурхэн увел упирающуюся новую наложницу, Рэстана поглотили нескончаемые королевские заботы.

И, все же, в необъятном потоке самых разных дел, где-то в глубине души, оборотень постоянно ощущал недоумение от собственного поступка в отношении девушки из гарема прежнего короля: он взял наложницей даже не оборотницу, а человечку! Да еще, косвенно, виновную в гибели отца! Потрясло короля и то, как именно это произошло! Его человеческая ипостась собиралась убить девчонку, из-за которой погибли двое выдающихся двуликих, но волк внезапно взял верх и сделал ее своей самкой, которую теперь будет защищать до конца жизни.

Король неохотно вспомнил, что, когда человечка вошла в кабинет, едва запах снова попал в нос, это стало сильно беспокоить зверя. Его волчья сущность давно скулила по потерянной сероглазке, и сорвалась, едва эта самка вошла в кабинет вслед за Бетой.

Молодой оборотень не понимал, что происходит, никогда такого с ним не было, чтобы человек не контролировал его волка. Сейчас, только мысль о том, что необычная самка в гареме, в безопасности и комфорте, позволяла усмирить зверя, который рвался к ней, и Рэстан смог заняться неотложными делами.

Весь огромный письменный стол в кабинете короля был завален донесениями, уже предварительно рассортированными и разобранными помощниками по содержанию. Король немалым усилием воли постарался переключится на изучение докладов с приграничных постов. Вскоре к нему присоединился Шурхэн.

Через час Рэстан, не выдержал и спросил Бету:

— Ну как она?

— Разместил в самых лучших покоях на первом этаже, он обустроен для жен и фавориток короля. Если решишь иначе, сам прикажешь перевести в другие, — понимающе хмыкнул Шурхэн. — Или надо было отправить ее сразу в общие покои для наложниц, на второй этаж?

— Нет. Все правильно. Она не плачет? — продолжал беспокоиться Рэстан.

— С чего бы? Я к ней девушек послал, чтобы она себе пару служанок выбрала. Ты же не против? — удивился Бета.

— С чего бы? А ей двоих хватит? — вернул вопрос король.

— Это ты после сам спросишь. Что там у нас на западной границе? — Шурхэн с печалью посмотрел на ворох бумаг на столе, соображая, что вряд ли и сегодня попадет к себе домой, к матери, видно опять прийдется переночевать в своих дворцовых комнатах.

Служанки новой наложницы, Ильма и Кама, хлопотали, сначала убираясь в купальне, потом раскладывая небольшой запас одежды для госпожи, которую вдвоем принесли из дворцовых кладовых.

Они быстро нашли между собой общий язык и без остановки сетовали на то, что в сокровищнице одежды и украшений выдали для Поли слишком мало, и им не во что ее будет наряжать, и, тогда, другие наложницы, которые прибудут уже завтра, могут перехватить драгоценное внимание молодого короля.

Потом девушки начали спорить о маслах и травах для кожи и волос, для поддержания красоты госпожи на должном уровне, чтобы нравиться королю.

Девушка не выдержала таких разговоров и сбежала во внутренний дворик.

Поли, вся такая нарядная, и кажущаяся себе необыкновенно красивой, как никогда в своей жизни, весь остаток дня одиноко бродила по дорожкам. Лучше всего было у фонтана: журчала вода, пахли пионы, пели птицы и никого. В первый час местечко показалось невероятно тихим и прекрасным, но это все вскоре жутко надоело.

День тянулся бесконечно и вечером Поли улеглась в широкую мягкую постель с чувством облегчения от того, что, наконец-то, он закончился. Мягкая пуховая перина нежно приняла девушку в свои объятия, ей захотелось спать.

Но уснуть Поли не успела. В ее покоях появился Рэстан. Он подошел к ее огромной кровати, быстро и деловито полностью разделся, и уверенно лег рядом. Потом сразу повернулся к девушке, тяжелая рука мужчины легла на девичью грудь. Приподнявшись, король накрыл ее рот властным поцелуем.

Поли от неожиданности онемела. Нет, она, конечно, сегодня большей частью только о том и думала, даже немного представляла, как король придет к ней и у них что-то такое эдакое будет, но, чтобы это вот так…Молча…

Сильная безжалостная рука уже энергично задирала длинную ночную рубашку, обнажая девичье тело.

Глава 33

Первое утро в наложницах для Поли началось с грубого визгливого окрика, который раздался в ее гостиной:

— Я — первая фаворитка короля! Эти лучшие покои в гареме должны быть моими. Покажите мне эту проныру, эту шельму, эту лису, которая заняла мои комнаты!

Тихое ответное бормотание служанок Поли было не расслышать даже новым чутким слухом, что появился у девушки с недавних пор.

Она неловко поднялась с ложа, скользнула сонным взглядом по своей разорванной рубашке, валяющейся на полу. Накатили воспоминания о прошлой ночи: короткая молчаливая борьба с мужчиной, его властные ласки, длинный острый коготь, распарывающий ткань.

Нет… В первый раз с мужчиной было для Поли не «безумно больно», как еще в пансионе рассказывала подружкам Грэйс о своей первой близости с Аресом. И не было «все в крови», как шептала на берегу ручья Абели, по секрету, делясь с девочками ужасами первого соития с Торэсом.

У Поли с Рэстаном совсем не было боли, не появилось даже капли крови. Король точно знал места на теле девушки, которые ему нужно было погладить, понимал на какие чувствительные женские точки нажать, чтобы наложница стала влажной между ног и оказалась готова его принять. Девичья пугливость быстро сменилась первым желанием, незнакомым Поли, доселе, возбуждением. Ей даже стало довольно приятно и захотелось продолжения, но король, получив свое, сразу ушел, так и не сказав наложнице ни слова, а она долго еще вертелась на шелковых простынях, не в силах уснуть. И от этого, почему-то, воспоминания о первой близости утром показались Поли настолько горькими, что захотелось плакать.

Конечно, их готовили в пансионе именно к такой жизни и к такому отношению будущих мужей, если не хуже. Девочки шепотом рассказывали, что один лорд являлся в пансион уже семь раз за новой женой, похоронив предыдущую. И все же, живой пример Грэйс и Абели поневоле позволил Поли надеяться на что-то, мечтать о любви. А когда получилось так, что она стала наложницей того самого, синеглазого, мужчины из конюшни, сладкие мечты в наивном девичьем сердце запламенели и разрослись, как лесной пожар.

Фаворитка прорвалась мимо Ильмы в спальню. Поли расстроенно посмотрела на действительно прекрасную рыжеволосую женщину. Она была истинно хороша жгучей, яркой красотой и просто дышала яростным темпераментом.

— Немедленно убирайся отсюда! Пошла вон! Если ты и побывала в постели Рэстана, то только потому, что меня здесь не было! — женщина, гневно сверкая глазами, шла к Поли, словно, на таран.

В шаге от нее фаворитка резко остановилась, уперев руки в бока. Пристально посмотрела большими зелеными глазищами на, растерянную перед таким напором, девушку.

— Большая белая моль, — презрительно скривила она красные пухлые губы, сделав оценку внешности соперницы.

Поли отчаянно захотелось оказаться одной. Ей для начала нужно осмыслить то, что случилось с ней этой ночью, понять, как жить теперь дальше и что происходит.

— Молли, Агни, немедленно соберите ее тряпки и все остальные вещи, что найдете, и выбросите отсюда прямо в коридор! Быстро! — раздался категорический приказ первой красавицы.

Две мощные оборотницы стали проворно шарить по комнате, собирая нехитрые пожитки Поли, а фаворитка, чуть обнажив клыки, двинулась на Поли.

— Одеваться собираешься? Или тебя голой вышвырнуть?

Поли сообразила, что она стоит перед кучей посторонних женщин совершенно обнаженная.

Она метнулась к одной из служанок, выхватила у нее из рук свое белье и стала его лихорадочно натягивать.

— Умница, — усмехнулась фаворитка.

Поли едва успела сунуть голову в платье, как почувствовала, что ее куда-то толкают.

Через какую-то минуту горе-наложница со всколоченной короткими волосами, стояла, босая, на каменном полу в коридоре, соображая, как поправить, не снимая, одетое задом наперед платье.

Такой ее и увидел подошедший Рэстан. Сзади короля маячила запыхавшаяся Ильма.

Поли, как раз, втянула руки из рукавов внутрь, чтобы перекрутить, как надо, платье прямо на шее, не снимая. Не раздеваться же в коридоре! Когда Рэстан быстро подхватил ее на руки и задал дурацкий вопрос:

— Почему босиком на каменном полу?

— Ваша фаворитка вытолкнула из комнаты, я не успела толком одеться и обуться, — возмущенно буркнула юная наложница, чувствуя себя гусеницей в коконе, потому что в таком положении, когда мужчина крепко прижимал к себе, ей никак не удавалось вытащить наружу руки.

Их первый разговор и такой дурацкий! В душе Поли густо перемешались досада, смущение и нелепая обида.

— Она кричала, что госпожа лиса и шельма, — скороговоркой доложила шустрая Ильма. — И еще называла ее пронырой!

В этот момент, широко распахнулась дверь покоев и вылетел небольшой ворох Полиной одежды, рассыпаясь по полу.

Вещи упали прямо к ногам мужчины, а служанки рыжей фаворитки застыли столбом, завидев Поли на руках короля.

— Соберите все и аккуратно положите на свое место, — спокойно приказал им Рэстан.

Оборотницы бросились выполнять приказ, а король, подождав, пока одежду поднимут с пола, неспешно прошел с наложницей на руках в гостиную и сел в кресло качалку, устроив Поли на своих коленях. Она выглядела сейчас, как огромный спеленатый младенец. И чувствовала себя так же, с учетом того, что король чуть раскачивал поскрипывающее кресло.

Поли попыталась выдернуться из мужского обхвата или хотя бы достать руки, но Рэстан только сжал ее сильнее, не позволяя ни того, ни другого.

В гостиную вбежала рыжая:

— Рэстан! — она резко остановилась, завидев Поли, удивленно посмотрела на короля.

— Не разбирай свои вещи, милая. Я решил подарить тебя Шурхэну. Ступай пока обратно в карету, — король говорил спокойно, но так давил ментально, что рыжая фаворитка даже голову пригнула.

Она упала на колени и захныкала жалобно:

— Прошу, не отдавай, Рэстан. Я люблю тебя… Вас, мой король…Я была не права. Я ошиблась, полагая, что эта девушка самовольно, без твоего ведома, заняла лучшие покои. Я прошу прощения!

В этот момент в дверь с силой постучали.

Рэстан усадил Поли в кресло, быстро направившись к выходу, и она, наконец, просунула руки в рукава и поправила платье.

Рыжая, все еще, стояла на коленях, потерянно разведя в стороны руки. Красавица выглядела очень трогательно, но Поли с некоторым удивлением отметила, что в ее душе не появилось даже толики сочувствия. Слова Рэстана о том, что эту красавицу не просто отправят в другие покои дворца, а вообще отдадут другому мужчине наполняли душу новой наложницы бессовестным ликованием.

За дверью стоял обеспокоенный Шурхэн, Поли услышала его встревоженный голос.

— Рэстан, нужна твоя помощь. У меня серьезные проблемы с Торэсом, главой личной охраны бывшего короля, а теперь моей.

— Что случилось? — голос короля был деловым.

— Его человечка рожает, и он сошел с ума от беспокойства. Она его единственная наложница и носит сразу двоих волчат. Нужна сила Альфы, чтобы усмирить его волка. Он обезумел, рычит, скалится и не дает лекарю подойти к бедной женщине, даже отца своего не слушает, — встревоженно отвечал Шурхэн.

— Человечка? — удивился Рэстан.

Поли тут же вскочила с кресла и подбежала к королю.

— Абели! Моя дорогая Абели рожает! И без помощи лекаря! Что же ты стоишь? Беги! Скорее! Обернись волком! — она требовала и приказывала, позабыв, кто есть кто.

У рыжей от изумления на такую наглость челюсть упала. Она все еще стояла на коленях, теперь раскрыв рот.

— Шурхэн, вон та, рыжая, теперь твоя. Забери ее немедленно. Ты! — он ткнул пальцем в Поли, — обуйся, наконец, и из этих покоев ни шагу!

На этих словах Рэстан сбросил одежду, обернулся волком и умчался.

Глава 34

Абели в изнеможении металась на широкой кровати. Одеяло было откинуто куда-то на пол, простынь сбилась, оголяя полосатый матрас.

Время от времени, все чаще, молодую женщину скручивало и выгибало дугой от сильнейшей боли в пояснице — это схватки. Несмотря на юный возраст и отсутствие житейского опыта, Абели понимала, что сейчас рожает. В перерывах между схватками, которые становились все короче, а сами схватки все дольше и болезненнее, она была настолько обессилена, что могла только лежать, тихо постанывая.

В спальне роженица была совершенно одна, если не считать обезумевшего волка, и абсолютно беспомощна. Ей даже воды некому было дать, в короткие минуты обессиленного отдыха, чтобы смочить пересохшие губы. Когда роженица при наступлении боли, кричала особенно сильно, волк рядом выл. Этот тоскливый вой звучал, тем громче, чем сильнее был крик несчастной, при этом зверь еще начинал беспокойно метаться по комнате.

Из-за закрытой двери доносились встревоженные голоса господина Горэна и лекаря, но громадный волк в спальне рычал настолько грозно, что они не смели войти в комнату, где мучилась роженица.

— Впусти! Впусти лекаря, пожалуйста! Торэс! Ты убиваешь меня и наших детей! Прошу тебя, умоляю! Торэс! — плакала Абели, раз за разом пытаясь образумить зверя.

Но все было бесполезно. Ничего человеческого не светилось в желтых волчьих глазах. Едва у наложницы начались первые схватки, зверь взял верх над человеком и инстинкт велел ему защищать свою пару, пока она приводит в мир щенков, заглушая все человеческое. Волк не понимал, что Абели женщина, а не самка, и ей нужна помощь лекаря, особенно, при рождении детей от оборотня. Он принимал за угрозу любую попытку приблизиться к логову, которым была их спальня, и стоял насмерть. Когда самка стонала слишком жалобно, он усиленно пытался вылизать ее огромным скользким шершавым языком. Абели и плакала, и кричала, и ругалась, и стонала, но волк был непоколебим в своем желании защитить свою волчицу.

Женщина уже совсем отчаялась получить помощь, да уже и не думала ни о чем, ее сознание время от времени уплывало и терялось в бесконечной боли. Едва Абели немного приходила в себя и открывала глаза, она видела перед собой печальную волчью морду, внимательно заглядывающую ей в глаза и пытающуюся решить все родовые проблемы облизыванием.

Король Рэстан появился как нельзя вовремя. Ментальная сила Альфы приказала и помогла Торэсу обернуться, но он впал в такую, теперь уже человеческую, панику, что толку от него стало еще меньше чем от волка. Но, к счастью, к Абели, наконец, смогли подбежать лекарь и господин Горэн, как его добровольный помощник. Они взяли протекание родов под свой контроль.

Рэстану же пришлось против воли вывести Торэса из спальни, где мучилась роженица, и силой Альфы удерживать внизу, в гостиной, до тех пор, пока не послышался первый детский плач.

Господин Горэн вскоре вынес, все еще не верящему в свое счастье, ошалелому отцу его, родившегося первым, ребенка. Едва Торэс увидел мальчика, мужчина снова непроизвольно обратился в волка и стал тщательно вылизывать сына, уложив его на мощные мягкие лапы.

Оборотни рождались настолько редко, что рождение каждого нового двуликого становилось событием, не только для семьи, но и известным на весь город.

Едва Торэс закончил облизывать сына, счастливый дедушка принес ему пищащую девочку, и сияющий отец принялся деловито обрабатывать языком теперь уже дочку.

— Через неделю, когда невеста оправится после родов, поведем ваш свадебный обряд, — распорядился король, невольно умиротворенный событиями и картиной сопящих крошек на мощных лапах зверя.

Волк был полностью поглощен детьми, и, казалось ничего не слышал, вместо него господин Горэн поклонился и от всего сердца поблагодарил короля за помощь и участие.

Абели уснула. Она настолько вымоталась и обессилела, что даже не чувствовала, как будущий муж нежно обтирает ее влажной тканью, перестилает постель и перекладывает ее на чистую. Торэс сам убирает и вымывает всю спальню не в силах подпустить никого к ослабленной спящей самочке и чутко прислушиваясь к ее дыханию. В плетеных корзинах, тут же, под присмотром отца, спят дети. Лекарю пришлось устроиться отдыхать в гостевой спальне. Торэс не позволил отпустить его пока не убедится, что со здоровьем Абби все в порядке.

Шурхэн, тем временем, немного злился на Рэстана из-за навязанного ему подарка. Рыжая наложница рыдала без остановки до самого дворца Беты, где ее неласково встретили остальные наложницы Шурхэна и оставшиеся у него женщины отца. Все самки гарема отчаянно пытались привлечь внимание Беты. Они сражались между собой за каждую ночь с ним. И неудивительно. Забеременевшая и родившая живого волчонка женщина, станет первой, а, возможно, и единственной, женой Беты.

Оборотни жили до трех тысяч лет, но дети рождались у них крайне редко. У всех двуликих была единственная жена — обычно, это женщина, родившая живого ребенка. Как бы волк не гулял, едва он становился отцом, оборотень сразу становился верным мужем для матери своего ребенка. Случаи, когда у одной самки детей было двое, были невероятно редким исключением.

Только лорды, владеющие землями, по закону могли иметь несколько жен, чтобы обеспечить себе хотя бы двоих сыновей и наследование своих владений сильнейшим из них.

У Шурхэна еще не было детей, поэтому место первой жены и матери возможного наследника Беты было свободно, но, чтобы его занять, нужно для начала попытаться запрыгнуть в постель к знатному волку, чтобы иметь возможность забеременеть.

С учетом того, что Шурхэн целыми днями пропадал во дворце цель становилась труднодостижимой.

Новая красивая наложница вызвала жуткую ревность, тем более, женщины в поместье Беты искренне полагали, что Шурхэн привез ее потому, что рыжая понравилась господину.

Бывшая фаворитка короля не спешила разубеждать остальных наложниц и объяснять, что она всего лишь подарок, вещь, выброшенная за ненадобностью. Да и не думалось ей сейчас о гаремных интригах, к которым давно привыкла, и сама была в них хороша. Душа рыжей красавицы была полна болью от разбитых надежд и жгучей обидой на Рэстана. Новая метка, которую Шурхэн поставил ей в карете поверх метки короля, еще сильно болела, напоминая о смене господина, не позволяя думать ни о чем другом и хоть как-то отвлечься.

Поли, оставшись в своих покоях, страшно волновалась об Абели. Она послала Ильму найти на конюшне Тола и поручила отправить его за стену, чтобы парнишка попытался хоть что-то выяснить о подружке.

После выполнения этого задания, служанка еще несколько раз бегала на конюшню узнать, есть ли новости, но Тол все не возвращался.

Поли принесли завтрак, но ей кусок в горло не полез. Подошло время обеда. За это время служанки незаметно для сознания Поли, словно живую куклу, искупали ее, одели, причесали. А юная наложница безостановочно горячо молилась Богине, чтобы та даровала Абели благополучное разрешение от бремени, здоровья ей и ее новорожденным детям.

Когда дверь отворилась, Поли рванулась к ней, думая, что это Ильма вернулась с новостями от Тола.

Но в комнату вошел король.

— С ними все хорошо. Родились двое: мальчик и девочка. Уставшая мама спит. Торэс в человеческой ипостаси. Через неделю их свадьба в храме. Хочешь пойти? — король говорил отрывисто и немного холодно, но то что он сообщал, каждое слово, дарило Поли огромную радость, а последний вопрос заставил сомневаться в своем счастье.

— А мне можно? — неверяще, но с надеждой в голосе, спросила Поли.

— Можно. Только с охраной. И если ты только… — он не смог договорить.

Поли непосредственно бросилась к мужчине, обняла и осыпала его лицо легкими благодарными поцелуями. Никогда в жизни Рэстан не ощущал такого странного удовлетворения происходящим. Он чувствовал себя так, будто вот эта благодарность маленькой сладкой наложницы и есть то, чего он будет теперь вечно добиваться в этой жизни. Самая высокая награда и истинное удовольствие.

Глава 35

Оставив Поли в ее покоях, предварительно получив от малышки твердое обещание хорошо поесть, Рэстан пошел поприветствовать мать. Этим утром он изначально к ней и направлялся, когда подхватил с каменного пола свою босоногую наложницу, а после побежал спасать роженицу.

Войдя к матери, оборотень даже задохнулся от резанувшей по сердцу жалости. От нее осталась едва ли не половина. Потеряв свою истинную пару волчица словно таяла.

— Мама!

— Рэстан, сынок! — женское лицо на миг словно осветилось изнутри.

Через пару часов общения с матерью Рэстан с сожалением отметил, что сегодня он преступно долго уклоняется от королевских дел.

— Ничего! За пару месяцев один выходной даже королю нужен и тебе отвлечься немного от дел не повредит, — успокоила его мать.

— Ну хорошо, хорошо, мама. Расскажи мне еще про отца, — Рэстан заметил, что для нее это самая желанная тема для разговоров. — Поделись со мной секретом, как Вы поняли, что истинные друг для друга?

Женщина светло и немного грустно улыбнулась, вспоминая:

— Твой отец всегда говорил, что я для него безумно вкусно пахну, да и мне он понравился с первого взгляда. У твоего отца была любовь с первого вдоха, а у меня — с первого взгляда. Правда, когда я его впервые увидела, даже не думала, что стану его женой.

— Почему? — Рэстану действительно было интересно. Невольно ему вспомнилась вкусная человечка.

— Я ведь тогда уже у Беты Северного лорда в гареме жила. Была его фавориткой и, к тому же, беременной. Очень он меня любил, собирался жениться, едва рожу, и не захотел отдавать даже своему Альфе. Даже драться за меня решил на поединке, хотя это было чистым самоубийством, — рассказывала мать необыкновенную историю своей молодости. — Я так плакала тогда, отговаривая своего господина от борьбы… Твой отец вырвал ему горло и силой привел меня в свой гарем.

Рэстан пораженно уставился на мать. Таких подробностей о начале отношений своих родителей он даже представить не мог.

— Это ведь против закона…беременную… — немного удивленно пробормотал он.

— Даже когда волк просто находит свою пару, все его поведение меняется. С этого момента он живет своей семьей и для семьи. А когда случается такое чудо, что находится его истинная, то для зверя, кроме нее, все теряет смысл. Он дышит только ею и для нее. Это полная, абсолютная одержимость. За последние столетия такие истинные пары можно по пальцам пересчитать, а точнее по сыновьям, способным своей ментальной силой подчинить всю страну, — невольно сразу стала оправдывать мужа женщина. — И, знаешь, сынок, это почти закон или суеверие такое, что за нее зверь должен убить своего собрата. Словно, Богиня не дает истинную просто так, только через жертву.

И снова Рэстан почему-то вспомнил свой поединок с прежним королем.

— Я не сразу приняла твоего отца. Сражалась с ним до последнего, бежать пыталась, чуть не погибла, ребенка Беты тогда потеряла… — женщина задумалась, оставаясь в плену воспоминаний.

— Мама, а человечка может стать истинной? — вдруг спросил Рэстан.

— Не знаю, сынок. А почему ты спрашиваешь? — женщина заинтересованно и немного обеспокоенно повернулась к сыну. — Мне тут служанки доложили, что ты передарил фаворитку и опекаешь какую-то девочку. Это она тебя заинтересовала? Может, просто влюбился по молодости? Если, вдруг, она человечка и окажется твоей истинной, то это очень плохо. Человеческий век короток, беременность продлит ее годы, но всего на тысячу лет, а тебе всего пятьдесят. Без истинной пары волки долго не живут…

- Мама! — Рэстан обнял женщину.

Из покоев матери мужчина ушел ближе к вечеру, глубоко задумавшимся.

Как понять, истинная пара ли для него эта, несомненно вкусная, сероглазая девочка или нет?

Королю сильно не понравилась фраза матери об абсолютной одержимости. Оборотню не хотелось становиться зависимым от кого-то, тем более от этой маленькой, хрупкой человечки. Может, имеет смысл стараться держаться от нее подальше? Но, однозначно, стоит все же сделать ей ребенка…

Рэстан прислушался к себе…Да нет! Вроде бы, нет никакой одержимости. Просто нравится красивая девочка и он заботится о ней, как любой волк о приглянувшейся самке.

И король, собиравшийся было зайти к Поли и проверить, как она, поела ли, зашагал в рабочий кабинет, резко сменив направление.

В доме Торэса малыши захотели кушать.

Абели услышала тихий плач младенцев и открыла глаза, проснувшись и, тут же, встретившись с горящими глазами оборотня.

Огромный мужчина стоял перед ее кроватью на коленях, облокотившись о постель локтями и поддерживая руками голову, зарывшись пальцами в волосы. Его тяжелый пристальный взгляд немного напугал женщину.

— Что? — хрипло спросила она, звонкий голосок сел после долгих криков во время родов.

— Ты меня сможешь простить, радость моя?.. — начал говорить мужчина.

— Смогу, — ответила Абби, не давая Торэсу договорить и даже не дослушав. — Подай мне малышей, думаю их пора кормить.

Оборотень подложил жене к груди первым сына, а хныкающую дочь стал нежно покачивать сам. Он снова осторожно заговорил, пытаясь все же объяснить Абели степень своей вины.

— Вы чуть не погибли из-за меня!

— Глупости! — Абели говорила, улыбаясь, с любовью и удивлением глядя на активно сосущего грудь сына.

— Я не пускал лекаря… — виновато бормотал Торэс.

Абели, наконец, оторвала взгляд от малыша. Теперь, когда роды были благополучно позади, все пережитые страхи куда-то делись и юной счастливой матери было легко простить весь мир, не то, что обезумевшего об беспокойства за нее мужчину.

— Мне нравится, что ты меня так сильно любишь, — ласково улыбнулась женщина. — Но наказать тебя все же стоит…

Сын наелся и отвалился от груди, как насосавшаяся пиявка. Торэс сразу подложил с дугой стороны дочь, а умиротворенного сына бережно уложил обратно, в большую корзину.

Абели устроила девочку поудобнее и, когда снова посмотрела на Торэса, перед нею уже умильно махал хвостом огромный волк, положив большую голову на лапы.

— Думаешь, так меньше достанется? — Абели за пол года совместной жизни уже научилась понемногу управляться с грозным воином, но и он знал, как умилить свою женщину, особенно, когда она дулась, если он не давал ей желаемого.

— Хочу Поли и Грэйс. Хочу, чтобы они посмотрели на наших деточек. Они моя семья, Торэс, мои сестры по жизни. Хочу разделить с ними свою радость, — глядя прямо в умные желтые глаза оборотня, потребовала Абели. — Это и есть твое наказание. Приведи мне их завтра. Пожалуйста!

Торэс обернулся, стал натягивать штаны.

— Человечкам запрещено покидать квартал, а Поли во дворце. Как я их приведу, девочка? Ладно еще Грэйс. Поговорю с Аресом и договорюсь с охраной квартала из оборотней. Но Поли из дворца я точно не смогу вывести, — стал торговаться оборотень. Он почему-то ревновал Абели даже к подругам. Хотел ее всю только себе. Слишком долго он искал свою самку. Настолько, что уже думал, не найдет. А тут и Абби и дети… Даже страшно. И теперь ему все мало, мало, мало. Хочется свою драгоценную женщину закрыть, запереть, спрятать, ни с кем не делиться!

— Поговори с Грэйс. Может, она поможет тебе, подскажет, как Поли из дворца вывести, — посоветовала эта невозможная самочка.

— Я, бывший глава королевской охраны, не могу, а человечка из зоны сможет? — саркастически проговорил Торэс.

— Ну в прошлый раз, когда мы втроем встречались у Грэйси, смогла же, — фыркнула Абби, не выдержав пренебрежения к ним, человечкам. — Я тогда тебе еще про шарфик соврала, когда ты ее учуял.

Абби несколько секунд торжествующе смотрела на ошалевшего от такой новости охранника, а потом испуганно закрыла ладошкой рот.

Глава 36

На следующий день, рано утром, Торэс уже был в Человеческом квартале.

По гостеприимному приглашению главного архитектора, он, явно неохотно, сел завтракать вместе с Аресом за один стол, что само по себе было со стороны оборотня большой уступкой Абели и всему человеческому роду-племени.

Грэйс, на седьмом месяце беременности, переваливаясь, как уточка, подавала мужчинам еду и с огромным интересом прислушивалась к их скупому разговору.

Ее муж был не против отпустить ее с оборотнем на целый день к Абби, но не просто так.

— Я давно хотел поговорить о том, чтобы людей допустили в храм. Мы тоже хотим молиться Богине. Хотя бы, раз в неделю, — обозначил цену своей уступки Арес.

— Король будет на моей с Абели свадьбе, и я передам ему твою просьбу. Хотя, я думал, ты и сам с ним встречаешься, как главный архитектор, — без особого желания ответил Торэс.

— Нет. Всеми делами на наших стройках от оборотней заправляет лорд Шурхэн. Но его интересует только благополучное завершение строительства. Он не склонен помогать людям прижиться в стране двуликих, — с досадой произнес главный архитектор.

И вот, довольная и нетерпеливая, Грэйс едет в мягком экипаже по чистым каменным улицам столицы, разглядывая высокие заборы и удобные пешеходные дорожки по бокам мощенной дороги. Сегодня с утра по ним двигалось больше двуликих в волчьей ипостаси, чем в человеческой и скорость движения на пешеходных дорожках была в разы больше, чем на проезжей части дороги.

— Абби! Поздравляю тебя, мамочка! — Грэйс шустрой уточкой рванула к, лежащей в постели, подружке.

Молодая мама даже успела приподняться долгожданной гостье навстречу, но Торэс не дремал, и Абели ловко была возвращена на место, разве что, устроена сидя, в изголовье кровати. Ну и, подушек под спиной оказалось на две штуки больше.

Подружки уже пол дня щебетали друг с другом, возились с детьми, а Торэс мешался им как мог, а потом, вообще, разлегся на постели в ногах волком, свесив на пол хвост и задремал.

— Или так, или никак, — вздохнула, глядя на него Абели. — Он сегодня утром, когда за тобой уходил, три раза, взмокший от сумасшедшего бега, домой возвращался. То ему показалось, что я его зову, то, что дети плачут. А в последний раз прибежал и ничего не смог придумать, сидит, смотрит на меня своими желтыми глазищами, язык набок вывалил, еле дышит. Пришлось этому ревнивому хитрецу напомнить, что он вчера меня чуть не угробил своей волчьей заботой и теперь должен попытаться загладить вину и сделать приятное своей женщине, которая несмотря на все его старания, все же родила этому зверюге двоих здоровых детей.

Девушки весело засмеялись, в который раз за этот волшебный день.

Тут раздался очень короткий стук в дверь, и в комнату влетела Поли в серой одежде служанки.

— Абби! Девочки! — заметила она рядом с Абели и Грэйс.

С лету кинувшись к подружкам, Поли нечаянно наступила на свесившийся волчий хвост Торэса, как раз, поднимавшего сонную голову. Он резко вскинулся, а девушка, у которой из-под ног выдернулась основа, плашмя полетела на постель к подружкам, пропахав носом одеяло.

В это самое мгновение, сразу следом за ней в комнату вихрем влетел громадный белый волчара и придавил барахтающуюся на кровати женскую троицу мощной лапой одновременно вызверившись на молниеносно оскалившегося Торэса.

Тяжелая волчья конечность давила между лопатками так, что Поли казалось она сейчас продавит собою матрас.

Пригнув уши, волк Торэс по полукругу, на пузе, медленно и осторожно, подполз к своей Абби, оттесняя ее от остальных, наползая на нее и закрывая собой.

Никому не нужная Грэйс, при этих всех маневрах, была просто тихо сброшена с кровати и теперь ошарашено сидела на полу рядышком, держась обеими руками за большой живот.

— Рэстан! Что ты творишь?! Она на седьмом месяце! — завидев это, глухо возмутилась в перину Поли.

В этот момент белый волк куснул ее за ягодицу, и девушка, больше от неожиданности, чем от боли, завизжала, яростно выдираясь из-под лапы.

Зверь выпустил ее и Поли, держась ладошкой за пострадавшую половинку, кинулась к Грэйс:

— Ты как? Грэйси? — наклонилась она над подругой, помогая подняться.

— Нормально. Испугалась немного. Ты так неожиданно появилась…

Поли покосилась на белого волка. Его глаза, удивительно синие, на белой морде, явно сверкали гневом, но клыков не было видно, а это хороший знак.

Самое интересное, детей вся эта суматоха не разбудила. Они мирно сопели в своих плетеных корзинках.

Поли с умилением склонилась над малышами.

— Абби, милая, это самые очаровательные дети на свете! Ты — умница!

Сдавленное мычание донеслось с постели, и Поли, посмотрев в ту сторону, увидела, что Торэс практически раздавил подружку, прикрывая своим телом.

В то же время, белый волк грозно двинулся в сторону девушки и Поли быстро протарахтела:

— Я сегодня как-то неудачно забежала. Пожалуй, пойду домой. Пока Торэс тебя, Абби, в лепешку не превратил своей тушей.

Торэс чуть приподнялся.

— Вот здесь травы, пей с ними чай три раза в день, чтобы было побольше молока. Тебе для двойняшек надо, — выложила Поли мешочек из кармана фартука, пятясь к выходу, от наступающего на нее зверя. — Грэйси, привет Аресу!

Зубы щелкнули прямо перед ее носом и Поли, взвизгнув, развернулась и понеслась домой. Рассвирепевший Рэстан гнал ее бегом до самого дворца, время от времени легонько прихватывая за ягодицы. Отбившаяся от рук девчонка, после каждого такого укуса, орала от страха и припускала еще быстрее.

Поли мчалась со всех ног и, подбегая к своей комнате, подумала: «Хорошо, что Торэс живет недалеко от дворца. Если бы пришлось бежать от Человеческого квартала в гарем без задницы бы вернулась».

Рэстан не вошел следом. Вместо этого, он сначала как следует наказал охранника, потом послал ментальную оплеуху обеим служанкам. И отправился на королевский совет, который давно собрался и ждал своего короля.

Час тому назад Рэстан в волчьей ипостаси, как раз торопливо возвращался из храма, где проводил торжественную церемонию наследования земель одним из западных лордов. Он спешил в зал совета, где его ждали двенадцать уважаемых лордов, и решил пройти через стену коротким путем, через вход для слуг и работников. Внезапно его нюх уловил вкусный запах женщины, к которой сегодня ночью так и не пошел, уговаривая самого себя, что не сильно и хочется. В этот раз тело волка само повернуло и последовало за запахом до самого дома Торэса.

Каково же было его состояние, когда он увидел девчонку и понял, что она разгуливает по городу одна, совсем без охраны, да еще и валяется сейчас в чужой постели!

Загнав Поли в ее комнаты, Рэстан смог вести Совет целых пол часа. Все это время ему чудилась, окровавленная от его укусов, нежная попка и горько плачущая, испуганная, девушка.

Поли же, действительно, поначалу забежала в укромное место за зеркалом и в страхе затаилась в углу комнаты, но, поняв, что король сейчас не войдет, сразу расслабилась.

Пошатывающиеся от ментального наказания короля, служанки, помогли постанывающей наложнице раздеться и обмыться.

Она назвала им травы, которые нужно заварить для компресса на пострадавшие ягодицы и отправила девушек в аптеку готовить отвар.

Сама же Поли обнаженной некоторое время повертелась перед зеркалом, разглядывая полученные повреждения: кожа не прокушена, но следы видны. Девушка улеглась на живот, отдыхая после сумасшедшего забега, и ожидая служанок с лекарством.

Она почти уснула, когда почувствовала…горячий шершавый язык на своей голой попе!

— Рэстан! — испугано воскликнула она. — Король не может лизать зад!

Глава 37

Свадьба Абели была первой в стране двуликих, на которой присутствовала человеческая пара: главный архитектор Арес и его жена Грэйс. Они жались в уголке храма Богини, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, порыкивающей в их сторону братии. Явная беременность человеческой самки гасила извечную агрессию и высокомерие двуликих к людям.

Нарядная, сияющая Поли стояла рядом с королем, как его фаворитка. Она выглядела прекрасно и Рэстан постоянно поглядывал не нее, любуясь.

После сурового домашнего ареста, когда непоседливой наложнице целых три дня было запрещено выходить даже во внутренний дворик, чтобы погулять вокруг фонтана, грозный король все же не устоял перед наполненными слезами, серыми глазками и неумелыми, но такими сладкими, ночными ласками маленькой подлизы. Он поддался на жаркие уговоры взять ее с собой в храм на торжество.

Девушка старательно подготовилась к своему самому первому выходу в свет. Заботливые служанки украсили серебряной сеточкой с узором из драгоценных камней по ободу ее, все еще короткие, до плеч, пепельные волосы, нежно-голубое платье струилось по тонкой фигурке, нежно обволакивая мягкие женственные изгибы.

Кама оказалась мастерицей по части заботы о коже, и королевская фаворитка словно светилась изнутри удивительной свежестью и чистотой.

Дети главных героев свадебного торжества были важной частью праздника. Украшенные большими белыми цветами корзины держали в зубах два лучших друга Торэса. Они гордо несли их вслед за женихом и невестой по проходу между приглашенными гостями, которые собрались в храме поприветствовать пару. А вообще, присутствие на свадьбе самого короля сделало это торжество невероятно популярным. В самом храме Богини и на городской площади возле него, от гостей и любопытных жителей столицы негде было яблоку упасть.

Поздно ночью, когда утомленный Рэстан, уже уснул после их любовных утех, Поли, лежа в его нежных объятьях, с улыбкой вспоминала прошедший день.

Думала о беременной Грэйс с Аресом и о том, что король позволил жителям Человеческого квартала посещать храм Богини.

Думала о счастливой Абели и ее муже с их очаровательными детишками. Торэс — довольно сложный и не человек, но подружка, как это ни удивительно, нашла свое женское счастье с оборотнем.

Внезапно на душе у Поли стало грустно. Почему же у нее все не так складывается? Рэстан очень-очень красивый. И к тому же, он король. Только… Да, сегодня она его фаворитка. А завтра? Подарят другому, как рыжую красавицу, прежнюю фаворитку Рэстана?

Позавчера, когда минуло три дня наказания и король позволил ей выходить из своих покоев и гулять по дворцовой территории, она приоделась и, наконец, приблизилась к другим королевским наложницам, чтобы познакомиться. Поначалу, девушки отнеслись к Поле настороженно, но едва узнали, что она человечка, даже ревнивые взгляды решили на нее не тратить.

— Ты девочка — поденка. Твои дни в жизни нашего Альфы мимолетны. Человеческая красота цветет лет десять, от силы пятнадцать, потом он забудет тебя, а у нас есть сотни лет в запасе, чтобы завоевать любовь короля, — под настроение с некоторой жалостью поделилась с юной фавориткой своими мыслями одна из очень красивых наложниц Рэстана.

Поли никак не могла уснуть. Мысли одна за другой беспокоили душу. Юная наложница покосилась на такого желанного мужчину в ее постели. «А если я, как Абели, забеременею, Рэстан тоже женится на мне, как Торэс на Абби?» — задалась она вопросом и тут же печально подумала — «Хотя… у короля все равно несколько жен. Я никогда не буду для Рэстана любимой и единственной, как мои подружки для своих мужчин».

И так, вдруг, Поли стало себя жалко, что сначала одна слеза медленно скатилась по ее щеке, потом за ней вторая, и вот она уже тихонько давится плачем, зажимая рот кулаком, чтобы не разбудить короля. Он почувствовал ее истерику. Испугался, развернул к себе упирающееся тело.

— Что? Где болит? Что случилось? Полинька, да что с тобой, девочка?! — он вскочил и гаркнул в гостиную — Лекаря сюда!

— Н-н-не н-н-над-до лекаря! — с трудом, сквозь нескончаемые всхлипы, выкрикнула Поли. — У меня ничего не болит! И ты уходи! А лучше подари меня Шурхэну! Немедленно!

Рэстан сузил глаза. Сверкающий синий взгляд резанул Поли словно клинком.

— Почему Шурхэну? Он тебе что, так нравится? — тон короля не обещал ничего хорошего.

— Очень! Он красивый! — Поли сама не понимала, что на нее нашло. Просто вдруг подумала, что Рэстан ей слишком нравится. Пусть лучше сейчас отдаст, чтобы потом еще больше не мучится. Шурхэн очень приятный, но никогда ей не нравился настолько, чтобы переживать и мучиться из-за того, что у него будет несколько жен. И вообще, ей главное, от Рэстана подальше оказаться и поскорее.

Рэстан встал с постели и молча ушел, так ничего и не сказав.

Поли, оставшись одна, постепенно успокоилась. Потом молодая женщина испугалась: «что это я наделала?».

А потом еще подумала и, вдруг, решила, что все правильно. Отдаст король очередную фаворитку Шурхэну, и хорошо, и правильно.

И все же, измученная Поли уснула только под утро.

Утром хмурый, тоже не выспавшийся, Рэстан вошел в покои своей фаворитки. Судя по сурово сжатым губам, оборотень пришел к ней явно с недобрыми намерениями, но едва Поли унюхала его запах, молодую женщину скрутила такая жуткая тошнота, что она заорала, не думая о том, что перед нею очень злой король:

— Убирайся отсюда немедленно! И не смей приходить, пока не выкупаешься. От тебя псиной воняет!

Такого мужчина уже не мог стерпеть. Он подлетел к наглой девчонке, схватил ее за хрупкие плечики, рывком поднимая и оставляя следы жестких пальцев на белой нежной коже. Раскрыл рот… и закрыл. Принюхался. Очень осторожно положил девушку обратно в постель и прикрыл одеялом.

— Хорошо. Я пошел купаться, — сказал и неслышно исчез за дверью.

Тошнота сразу отпустила и Поли осознала, как она, только что, разговаривала с королем. Но испугаться толком не успела. Вспомнила, как он отреагировал. Он, что, действительно, пошел купаться?

И, словно, в ответ на ее мысленный вопрос, в спальне снова появился Рэстан с мокрыми волосами, явно только что после купания. Быстро он!

— Так лучше, маленькая? — ласково поинтересовался король.

Изумленная Поли только молча кивнула. Потом вдруг смущенно попросила прощения, сама от себя, не ожидая этих слов.

— Прости меня, пожалуйста, я тебе ночью наговорила… Ты меня теперь отдашь? — она смотрела очень жалобно, готовая расплакаться.

— Ни за что на свете! — улыбнулся мужчина. — Тебе что-нибудь хочется съесть или выпить?

— Да! Почему-то очень хочется мышку…живую…жирную…Нет! Лучше крысу! Упитанную такую… — Поли с ужасом посмотрела на Рэстана. — Только я мышей и крыс, вообще-то, боюсь…Ничего не понимаю!

— Может, лучше кролика?

— Можно и кролика…О кролике я как-то не подумала. Точно! Хочу кролика! Только скорее!

Когда Рэстан принес ей жирного белого кролика, Поли сначала миленько улыбнулась и нежно погладила мягкую шерстку.

— Ой! Какой хорошенький! — в следующий момент ее удлинившиеся клычки во мгновение ока разодрали несчастное животное. Поли жадно рвала зубами сырое мясо и сразу ела с голодным урчанием.

Рэстан сам немного ошалел от такой резкой перемены настроения фаворитки.

— Маленькая моя, ты беременна. Все нормально, — успокаивающе объяснил оборотень, заметив какими глазами-блюдцами смотрит, чуть ли не насмерть, перепуганная Поли на свои окровавленные руки. В то же время король лихорадочно соображал, как бы поаккуратнее провести малышку в купальню мимо большого зеркала в гостиной, чтобы она не увидела свою весьма живописную перемазанную кровью мордашку.

Глава 38

Весть о том, что уже вторая человечка из военной дани для Альфы, забеременела от оборотня, пролетела, как пожар в сухом лесу, сначала по столице, а потом понеслась по стране.

Среди, живущих почти три тысячелетия, двуликих рождение сына или дочери, в большинстве своем, единственного их ребенка за всю жизнь, настолько желанное событие, что о нем грезит каждый оборотень.

Если появление у Торэса сразу двоих малышей, да еще и от человеческой самки, все посчитали огромным чудом, подарком Богини, то беременность от оборотня уже второй человечки подряд, породила среди двуликих самые невероятные слухи и домыслы.

За два следующих месяца известия о детях Торэса и беременности королевской фаворитки достигли самых глухих уголков дикого леса и самых дальних степей на юге.

Королевские лекари пояснили Рэстану, что смешение, через растущего в чреве ребенка, человеческой крови и крови альфа-оборотня может неизвестно, как сильно, повлиять на неокрепший организм совсем юной женщины: например, предположительно этим они объяснили, с некоторых пор появляющиеся у девочки клыки и когти.

Рэстан был, в целом, счастлив, но, все же, беременная Поли добавляла молодому королю слишком много проблем.

Вместо тихой послушной девочки, она превратилась в настоящую нетерпеливую стерву.

Начать с того, что в его гареме не осталось ни одной наложницы, с которой девчонка еще не подралась. Все оборотницы ходили искусанные и поцарапанные, и прятались кто куда, едва слышали нежный голосок фаворитки или замечали ее саму.

Рэстан не знал, что делать. Конечно, если Поли благополучно родит живого наследника, она, само собой, станет его Первой женой.

Но королю, по традиции, нужен еще хотя бы один наследник! Поэтому Рэстан не торопился раздать или распустить свой гарем.

Только сейчас бедные женщины вынуждены прятаться от короля, чтобы не попасть ему на глаза даже случайно.

Потому что, не дай Богиня, это увидит его Поли!

Фаворитка ревнует с таким ненормальным остервенением! Она кидается на возможную соперницу с диким отчаянием! Ответить, хоть как-то агрессивно, беременной самке альфы никто не решается. За малейший намек на вред своей нежно оберегаемой женщине Рэстан на кусочки растерзает любого, даже другую самку своего гарема. О чем говорить, если он даже на родную мать рыкнул, когда та, не выдержала и сделала Поли замечание!

Ежедневно, как бы ни был занят, Рэстан лично приносит ей живых, чуть придушенных животных или птиц: зайцев, кроликов, косуль, рябчиков и прочую живность. Поли сама убивает их и сразу ест сырыми, вгрызаясь в еще трепещущие тела маленькими острыми зубками.

Абели и Грэйс, которые теперь чуть ли не ежедневные гости в королевском гареме, тоже потрясены произошедшими с подругой изменениями.

— Я тебя боюсь, Поличка, дорогая моя! — шепчет Грэйси, без малейшего страха, однако, глядя на красивую мордашку подружки, измазанную кровью очередного разорванного рябчика, с прилипшими к нежному личику перьями.

— Я тоже выносила оборотней, при том, даже двоих сразу, а не одного, как ты, Поли. В последние два месяца беременности, помню, тоже часто ела сырое мясо. Но при этом, я не урчала так от удовольствия и не убивала бедных животных сама, — качала головой Абели, и с отвращением морщила нос.

— И живот у тебя растет слишком быстро. Посмотри на нее, Абби, и на меня! Мне рожать со дня на день, а двухмесячный живот у Поли почти такой же, как у меня. И малыш ее уже во всю шевелится! — удивленно восклицала Грэйс.

— Девочки-и-и, мне все косточки ло-о-омит так, будто меня в мясорубке прокру-у-учивают, даже хрящики в ушах болят. Сил моих нет! И никакие поддерживающие травы не помогают! Мне легче только, когда король меня к себе крепко прижимает. Рэстан уже даже королевский совет со мной на руках проводит! И с каждым днем все хуже! — плакалась Поли.

Кроме хлопот с беременной самкой у короля появилась новая проблема.

Прошлой ночью Рэстану донесли, что на Человеческий квартал было совершено нападение и похищены две женщины, несмотря на клеймо королевской собственности.

Альфа убил целый день, отложив все королевские дела. Он ментально проверил всю столицу, но нашел только одну женщину. Значит, вторую, скорее всего, вывезли из города.

Найденная человечка была еле жива. Похитивший ее оборотень насиловал несчастную всю ночь, останавливаясь только для того, чтобы запихнуть в женщину силком еду и питье. А когда человечку у него забрали и поместили в лазарет в бараке, этот оборотень побежал следом и теперь сидит, и протяжно воет у ворот человеческого квартала.

Люди-мужчины второй день не выходят на работу, вооружившись подручными средствами, днем и ночью охраняют вместе с королевскими охранниками свое поселение, точнее, своих женщин.

А оборотни настолько сошли с ума от желания украсть самку, в надежде, что она родит им ребенка, что волками кружат рядом, ожидая ночи и удобного случая.

Рестан тратит уйму сил, удерживая их от немедленного прямого нападения на строителей.

Всю следующую неделю в столице возле Человеческого квартала шла маленькая гражданская война.

Королевские охранники в душе глубоко сочувствовали оборотням, устраивающим набеги, а некоторые даже были бы не прочь оказаться на их месте. Они совсем не старательно, но совместно с очень ревностными человеческими мужчинами караулили, к счастью для последних, огороженную высоченной стеной, территорию поселения людей.

Те отчаянные оборотни, которые поверили в слухи о волшебной способности только этих человечек из последней дани, немедленно подарить им ребенка, объединились в группы и выискивали лазейки, чтобы найти способ утащить женщин, хотя бы по одной. Не посягали они, как позже выяснилось, только на беременных.

Первой, прямо из лазарета, выкрали ту самую самочку, которую уже ранее похищали. Ее, крепко спеленатую, с кляпом во рту, вынесли в пустой бочке из-под воды два оборотня под видом работников, что ежедневно привозят в квартал провизию и воду.

— Хоть вытье у ворот прекратилось, — вечером, после того как обнаружилось повторное похищение, заметил один из королевских охранников своему напарнику, без всякого сочувствия посматривая на плюющего злостными ругательствами ограбленного мужа.

— Да уж, теперь-то, чего этому волку выть! Он с украденной девчонкой уже далеко. В прошлый раз не вытерпел, сразу стал ее брать, вот и поплатился тем, что альфа его нашел, и самку отобрал. Теперь, наверное, он с ней только дома, в диком лесу, остановится, — ответил напарник.

— Я даже рад, что ему ребята помогли девчонку украсть. Это же надо, как ловко придумали с бочкой! — продолжил обсуждать событие оборотень.

— Если бы на соседней улице телегу с бочками не бросили, да не нашли случайного свидетеля, который видел, как из бочки завернутое тело с кляпом во рту доставали, так и не узнал бы никто, — поддержал его напарник.

Позже, на неделе, оборотни стащили еще троих.

Все похищенные женщины были в доме у своей подруги, что находился на противоположной от ворот стороне. Оборотни ловко перелезли через стену с помощью двух огромных, наскоро сбитых, очень длинных лестниц. В комнате, в момент похищения, находились еще и две беременные. Женщинам в положении оборотни связали руки и ноги, аккуратно уложили на кровать и оставили, заботливо укрыв одеялом, и рты не заткнули. Но пока эти пленницы докричались с дальнего, глухого, и, как мужчинам казалось, самого безопасного конца поселка, три украденные женщины навсегда исчезли с наглыми оборотнями в неизвестном направлении.

Глава 39

Очередной королевский совет проходил безумно трудно. На руках у Рэстана сидела сонная Поли, плотно обхватив его руками. В последние дни она не отпускала его ни на шаг, оставшись без поддержки своих подруг.

Дело в том, что Грэйс три дня тому назад родила девочку. Сейчас Абели ненадолго отрывалась от своих малышей только, чтобы вырваться проведать недавно родившую подружку, а во дворец она уже не успевала.

Поли не обижалась, тем более, что в квартале были такие трудности. Арес не мог уделить жене достаточно внимания, занятый проблемами поселка. Торэс рычал без остановки, послушно следуя за своей женщиной, хотя оборотню дико не нравилось, что Абели сейчас вообще выходит из дому, тем более в проблемный квартал.

Из-за этого всего король на совете был весьма не в настроении и пришел в ярость, когда четверо из членов совета вдруг тоже потребовали себе наложниц из дани.

— У прежнего короля было еще две человечки, кроме Вашей. Альфа, подарите нам их, — попросил один из членов совета.

— Да, конечно! Шурхэн уже два месяца с них обеих не слазит. Они же у него в гареме оказались! И, к слову, без толку! — воскликнул другой член Совета и старый друг Шурхэна, вхожий в его дом.

С тех пор, как Поли, мучаясь сомнениями, попросила подарить ее Шурхэну, ревнивый Альфа под предлогом того, что Бете необходим отдых запретил ему до особого распоряжения пока появляться во дворце. И сейчас король с удивлением узнал, что даже его правая рука поддался всеобщему заблуждению.

Вдруг посыпались предложения от членов совета:

— Нужно забрать у людей всех женщин и раздать оборотням!

— Нужно снова напасть на людей и уничтожить всех мужчин!

— Правильно! А женщин распределить между оборотнями в соответствии со статусом!

— Негодных к деторождению старух можно тоже уничтожить!

И тут Поли встрепенулась, зарычала и дико напугала Рэстана внезапной частичной трансформацией: ее руки превратились в волчьи лапы с когтями, которыми женщина ловко дотянулась до ближайших советчиков, расцарапав им лица, а тому который предложил уничтожить старух, едва не откусила нос, опалив горячим дыханием из волчьей пасти, которая, каким-то непостижимым образом, оказалась у нее вместо милого девичьего личика с пухлыми губками.

Ошалелый Рэстан срочно созвал всех лекарей столицы.

Совет замер в ожидании. Кроме удивительного превращения, рассердить эту беременную самку о-очень нежелательно. Альфа запросто может разорвать любого из них, только чтобы будущая мамашка не копылила губки. А она явно рассердилась. И, как оказалось, была кем угодно, только не человечкой. Что и подтвердил королевский лекарь, посоветовавшись с прибывшими коллегами.

— Ваша фаворитка, госпожа Поли — оборотень. Трудно сказать, почему способность к обороту стала просыпаться у нее только сейчас. Предположительно, скорее всего, условия ее прежней жизни были слишком сложными и отец-оборотень был либо очень слаб, либо невероятно молод, — доложил после осмотра врач. — Эти превращения сейчас крайне болезненны для девочки, к тому же, судя по состоянию плода, Альфа, Ваш наследник появится уже через две недели. Поэтому госпожу надо беречь и не волновать.

Рэстан чуть не плакал, бессильный забрать на себя ее боль. Зато лекари уже плакали конкретно, за то, что не могут помочь, им несчастным ментально сейчас прилично доставалось.

— Получается, беременна только одна человечка? — задумчиво произнес член совета разглядывая свои, быстро заживающие, кровавые раны, оставленные волчьими когтями женщины.

— Нужно донести это до всех оборотней, пока они не разорили человеческое поселение. Хотя даже рождение детей у Торэса может вдохновить их на дальнейшие кражи. Или Абели тоже уснувший оборотень? — проговорил второй.

— Можно представить ситуацию и так, — вдруг произнес Рэстан. — Займитесь этим немедленно. Мне нужно успокоить всех. Особенно свою малышку.

— Ты же не начнешь войну? — простонала Поли, поднимаясь с дивана, на котором ее осматривали лекари.

— Нет, конечно, если только ты этого не хочешь, — улыбнулся Рэстан, аккуратно поддерживая ее.

— Не хочу. Пусть между людьми и оборотнями будет мир, — поскольку лекарский осмотр был завершен Поли по-хозяйски влезла Рэстану на колени и отвечала, уже удобнее устраиваясь у мужчины на руках.

— Расскажи-ка мне, девочка, как получилось, что ты оказалась оборотнем? — мягко спросил король.

— Знаю только то, что отец, которого я знала, мне не родной и очень сердился за это на меня. Мама тоже не очень меня жаловала, поэтому, предполагаю, что ее какой-то мужчина взял против воли, — очень коротко поведала Поли историю своего детства, опасаясь, что подробный рассказ, как ее растили, все же может привести Альфу к войне. — В двенадцать лет меня определили в закрытый пансион, чтобы потом выгодно отдать замуж. Только война помешала, я стала данью для Альфы.

Известие о том, что беременная фаворитка молодого короля оказалась оборотнем, почему-то выросшим среди людей, остудило некоторые горячие головы двуликих и напряжение вокруг Человеческого квартала несколько спало.

Оно практически совсем сошло на нет, когда у ворот остановилась роскошная карета Беты и раздосадованный Шурхэн вытащил из нее двух измочаленных человечек. Женщины едва переставляли раскоряченные ноги.

— Ерунда — это все! Столько времени коту под хвост! Я с этими двумя наложницами два месяца не расставался, с одной слазил и на вторую запрыгивал. И ни-че-го! Человеческие самки от нас не беременеют. Абели просто чудесный подарок Торэсу от Богини. Забирайте их себе, если все еще верите во всякую чушь! Видеть их больше не могу.

Карета уехала, а растерянная Энни и вторая девушка потихоньку вошли в селение, так и не схваченные ни одним желающим оборотнем. Хмурые охранники направили их в барак.

В течение недели в людское поселение вернулись трое женщин, похищенных с помощью лестниц через стену, изрядно потрепанные, но живые и здоровые.

Жизнь в людском поселении понемногу пришла в норму. Безвозвратно исчезли только самая первая похищенная женщина и та, которую стащили дважды. Арес отдал двум пострадавшим мужьям выброшенных Шурхэном наложниц. Визжащим бывшим знатным девицам торжественно поставили клеймо и на том история с похищениями закончилась.

Энни досталась тому самому огромному типу, который избил свою молодую жену, когда Поли прибегала в гости на три дня и попала на первый праздник. Этот мужчина имел привычку распускать руки, когда его что-то раздражало, а потом заботится о жертве своего нетерпения. Высокомерная белоручка Энни с таким подходом быстро усвоила уроки домашнего хозяйства и хорошего поведения, так похожие на те, что старшая любимая доченька наблюдала дома, когда ее отец наказывал маленькую Поли.

Эпилог

Всю последнюю неделю перед родами Рэстан не отходил от Поли ни на минуту, вызвав во дворец Бету и сбросив на него все государственные дела.

Его сероглазая девочка стонала от болей, постоянно частично трансформировалась от малейшего волнения и, Рэстан решительно распустил весь гарем, чтобы не давать больше малышке лишнего повода для ревности или беспокойства.

Шурхэн, который регулярно прибегал к Рэстану посоветоваться о том, о сем однажды не выдержал и слишком смачно стал принюхиваться к Поли.

Когда клыки ревнивого короля были уже у его горла, Бета заорал:

— Друг, стой! Я просто чувствую в ней свою родную кровь! Хочу понять, кем твоя девочка мне приходится!

Слово за слово, и выяснилось, что Шурхэн именно девятнадцать лет тому назад был с Альфой в соседней стране, после очередного военного столкновения договаривались о дани. Тогда и он сам, и отец, да и остальные двуликие, при желании, легко баловались с человеческими самками, не особо считаясь с их желаниями.

— Знаешь, Рэстан, мне кажется, что дети между человечком и оборотнем появляются только в истинной паре. Наша раса стала забывать, что это такое. Возможно, мы давно проходим мимо своего счастья, поэтому двуликих и становится все меньше. И я, получается, девятнадцать лет тому назад прошел мимо, — печально сказал другу Шурхэн. — Судя по запаху твоей девочки, мать Поли была тогда подо мной или под моим отцом. И я думаю, что это был я. Отец наверняка узнал бы в женщине свою истинную, а мне тогда, в силу юнного возраста, все женщины пахли, как карамельки.

Рэстан понимающе кивнул.

— Я намного слабее отца, поэтому остро унюхал в Поли родную кровь только, когда в нашей девочке проснулся оборотень, хотя мой волк с первого вдоха рядом с ней что-то непонятное учуял, — рассуждал Шурхэн. — Бедный отец! Он почувствовал родную кровь там, где она просто не могла быть, и принял Поли за свою истинную пару. Он так ошибся! Слишком сильно хотел видеть следующим королем и Альфой своего наследника, а не тебя, Рэстан. Конечно, раз в целой стране тогда было только две истинные пары, то знания о них и их особенностях понемногу теряются. Тебе не кажется, что Поли твоя истинная? — спросил Шурхэн.

— Не знаю точно, но я почти уверен в этом. Только одно понимаю. Влюбился я точно не в ее запах. Помню, как на конюшне в глаза ее серые, сияющие, любопытные заглянул, так и пропал. С первого взгляда! Ну, вкусный запах, конечно тоже, имеет значение. Он поразил моего волка в самое сердце, — усмехнулся Рэстан, почесывая за ушком, привычно уснувшую у него на руках, под мирную беседу мужчин, любимую женщину. Он тихонько покачивался с ней на кресле качалке, стараясь, чтобы она спала подольше.

— Мне нужно проверить, убедиться… Если мать Поли родила твою девочку от меня, то в ее теле во время беременности произошли изменения, благодаря которым, я сразу узнаю мать своего ребенка по запаху, — задумчиво проговорил Бета. — Будет странно все время пытаться завести ребенка и узнать…Что он… она… рядом…маленькая…выросла без помощи, без поддержки…

— Но по твоей теории, Торэс и Абели… — задумчиво начал Рэстан, потом вдруг, озаренный догадкой, наклонился к Поли. — Девочка моя, дети Абби родились волчатами, а потом обернулись?

— Ты же ничего им не сделаешь? — от волнения у сонной Поли руки стали лапами, и она нервно заскребла когтями по деревянной спинке кресла. — Абби сказала только мне и Грэйси, по секрету. Даже Торэс еще не знает, только лекарь и господин Горэн. Она сказала, что тебе это очень не понравится.

— Нет-нет, моя маленькая! Что ты! Не волнуйся. Просто Абели и Торэс — истинная пара. Рождение ребенка в волчьей ипостаси с последующим обращением в младенца, самый верный признак истинной пары.

— Похоже, твой малыш, Рэстан, будет наследником от двух потомков истинных пар, — вдруг Шурхэн вскинулся. — Мне нужно срочно навестить мать Поли!

— Что ты говоришь? — возмутился Рэстан. — Пока моя девочка не родит, и мы не проведем свадебное торжество, даже не думай никуда отлучаться!

— Отпусти меня, Рэстан! Если она моя истинная… Я волком быстро обернусь, — хмуро попросил Бета.

Король только неохотно кивнул.

Родила Поли удивительно легко. Волчонка, щенка, серого. С незапамятных времен серый или белый окрас обозначал свободный и дикий дух ребенка. При этом волчонок, как обычно, родился совершенно беспомощным, слепым и глухим. Поли была в полном шоке, и в страхе не верила, что у потомка истинных так и должно быть. К счастью, уже через минуту малыш обернулся обычным орущим младенцем и у нее отлегло от сердца.

Мать и отец немедленно окружили свое орущее сокровище теплом, любовью и заботой.

— Ему важно получать достаточно материнского молока и чувствовать защиту в первые дни жизни. Не волнуйся, родная, волчата быстро растут и, не пройдет и года, он сможет принимать участие в небольшой охоте, тогда как его вторая ипостась, младенец, еще только будет учиться ползать. Сынишка снова обернется волчонком примерно через десять недель после рождения, — успокаивал Рэстан свою любимую и, как он уже точно знал, истинную пару.

Пышную королевскую свадьбу провели на третий день в новом, только что построенном, прекрасном храме Богине, сразу, едва Поли пришла в себя после родов. Это было самое первое торжественное событие в новом храме. На наследного принца в свадебной корзине, которую за молодыми гордо нес в зубах Шурхэн, с любопытством и умилением поглядывали все собравшиеся двуликие и почти весь человеческий квартал в полном составе.

Мать Поли тоже была здесь, в храме. Девушка удивилась, что за прошедшие годы она совершенно не изменилась, выглядела такой же молодой, красивой, но невероятно испуганной.

Поли не захотела даже поговорить ни с матерью, ни с сестрой.

— Абби и Грэйси — моя единственная семья, — в запале сказала она Шурхэну и Рэстану, которые подробно рассказали ей новости как раз когда она наряжалась в платье невесты.

— А я? — воскликнул Шурхэн. — Доченька я для тебя… Ты только скажи!

— А мы? — возмутился Рэстан с сыном на руках.

— И Вы, — успокаивающе проворковала им Поли. — Конечно, и Вы.

Она ласково обняла своего синеглазого, чмокнула нежную щечку сына и улыбнулась отцу.

Как женщина, родившая оборотню ребенка, мать Поли на следующий день после королевской свадьбы, в том же храме, стала Первой женой Шурхэна. Он притащил ее в свой дворец, после того, как быстренько и безжалостно сделал вдовой. За юным наследником земельного лорда, братом Поли, до его совершеннолетия, Шурхэн оставил присматривать дядю мальчика со стороны отца. Желания самой женщины на такие значительные изменения в жизни никто не спрашивал.

Шурхэн невероятно злился на свою истинную пару за плохое отношение к их общему ребенку. С его молчаливого согласия, в гареме, несмотря на статус Первой жены, оборотницы быстро показали человечке, хоть и с увеличившейся, благодаря беременности от оборотня, продолжительностью жизни, ее настоящее место. На нее часто рычали, иногда кусали и царапали, устраивая ссоры. Шурхэн не заступался за нее и не одергивал наложниц. Единственное, за что он был благодарен этой женщине — это рождение драгоценной дочери, но ее последующее отношение к ней напрочь отбило у мужчины желание нежничать с такой матерью. Женитьба и статус первой жены Беты — это дань традиции и закон, но это все, что она получит, думал, наблюдая за парой Шурхэн.

Но все же… ее запах дурманил голову и звал. Особенно в полную луну…