Десерт из тайн для Скорпиона

Глава 11. Опекун по переписке

Скорпионы, как правило, склонны быть осторожными. Прежде чем привязаться к кому-либо, они формируют глубокие связи и внимательно изучают человека. Когда вы завоюете их доверие, будьте спокойны: они станут вам верными и преданными друзьями либо партнерами.

2016, ноябрь. Тоскана.

За несколько дней до своего двадцать четвертого дня рождения Даниэла торопливо шла по соборной площади, единственной достопримечательности Малафеммины. Путь ее лежал в сторону каменного дома на окраине. Некогда там находилась монастырская мельница, но теперь новый хозяин обустроил помещение с маленькими окнами и низкими потолками под полноценную столярную мастерскую.

Внутри пахло древесиной и лаком, на полках стояли недоделанные изделия: стулья, столы, шкафы, какие-то рамы, гитары, будто мастер знал, что всему в жизни есть свое место.

За стеной Пьетро Гекати гневно дискутировал с кем-то по телефону:

– Повторяю, ваша сосна оказалась плохо просушенной, не соответствует стандартам. И не учи меня, как я должен выполнять свою работу, сосунок!..

Даниэла замерла возле небольшого окна. Ее жизнь в очередной раз сделала крутой вираж. Состояние пустоты и неизвестности стали постоянными спутниками. С того самого дня.

Когда после пожара она вышла из комы, то провела около года в больнице. Врачи обещали, что со временем память должна восстановиться целиком, волосы – отрасти, но со шрамом на шее придется смириться. Впрочем, они посоветуют ей хорошего пластического хирурга, когда девушка надумает его подретушировать.

В день выписки в Малафеммину приехала Франческа, которую Даниэла помнила. Ее лишь смущало, что эти воспоминания стали отрывочными и такими, словно это была память другого человека. Она всячески убеждала Даниэлу пожить какое-то время у монахини, Вероники, что служила при больнице. Монахиня объяснила это тем, что Даниэле необходимо наблюдение врачей. К тому же сестра Вероника сможет заниматься с ней, так у Даниэлы не будет пробелов в обучении. Она сменит обстановку, поможет своей психике окрепнуть после пережитой травмы, а также избежит не только постоянных напоминаний о погибшей Наоми, но и тяжелого характера Грации. По словам монахини, это решение было идеальным. Без Наоми, Даниэле, было уже все равно где и как жить. Единственное, что ее беспокоило, так это уродливый шрам на шее. Она злилась, что не может найти одежду, которая помогла бы его скрыть.

Франческа пообещала, что будет навещать ее, как только Даниэла заскучает, ведь от приюта до Малафеммины всего пятнадцать минут езды. Сестра Вероника оказалась славной и очень походила на сестру Франческу кротким и дружелюбным нравом. Благодаря ей, Даниэла понемногу приходила в себя. Память частично восстановилась, а она постепенно свыклась с новым местом жительства, но все же душой стремилась туда, где прошло ее детство. Когда Даниэле исполнилось четырнадцать, приехала Франческа и с грустью сказала, что приют расформировывают. Это означало одно: судьба Даниэлы больше никого не интересовала, кроме ее самой. Благодаря усилиям Франчески и Вероники, она осталась с последней, пообещав Франческе не забывать родные места и приезжать навещать ее.

После отъезда второй монахини Вероника пристроила Даниэлу в школу и, зная об увлечениях девочки, договорилась с хозяином близлежащей кондитерской, что она начнет там обучаться мастерству, – как всегда мечтала. А когда вырастет откроет свою кондитерскую. Даниэла даже решила, что назовет ее «Наоми», о чем сразу же сообщила Энио. Его письма ей по-прежнему передавал каноник Сахриста, который часто наведывался в тюрьму и заглядывал на чашечку горячего шоколада в Малафеммину.

Однако через четыре с небольшим года хозяин кондитерской скончался, а само помещение выкупил новый владелец. Там, где еще недавно пахло выпечкой и вкусным кофе, появился запах пыли и ряды молчаливой, бездушной техники. «Инструменты и аппаратура» – прочитала Даниэла на вывеске, проходя мимо. Она так и не забрала свою последнюю зарплату, зато изучила все тонкости декорирования тортов, умелое сочетание вкусов и текстур, а также процессы создания сложных десертов и выпечки. Все это дополнялось ее внутренним чувствованием ремесла.

Других кондитерских в округе не было, поэтому Даниэле пришлось сменить сферу деятельности. Еще и Веронику перевели в другую больницу, для чего ей пришлось уехать из города. Тогда Франческа, которая часто навещала воспитанницу, договорилась со своим другом детства: столяр Пьетро Гекати нуждался в помощнице. Пьетро только что оборудовал свою мастерскую и предложил Даниэле работу – уборку там по вечерам, а днем – присмотр за его больной дочерью, Бьянкой. Врачи поставили девушке страшный диагноз. Лечение стоило недешево, поэтому Пьетро часто брал «задания», а Даниэла ухаживала за девушкой в больнице. Иногда Пьетро отправлял на «спецзадания» и Даниэлу. В ее задачу входило стоять на страже, пока люди Пьетро обкрадывали квартиры, предварительно отмеченные крестами. Это означало, что состоятельные хозяева уехали в летний отпуск. Пьетро все это называл обычным “сбором дани”, кичился, что он – Робин Гуд.

Не смотря на обостренное чувство справедливости, Даниэле нужны были деньги на новую жизнь. Оставаясь в одиночестве, она снова и снова представляла, как уедет подальше отсюда, откроет свою кондитерскую и обязательно разыщет убийцу своих родителей. Энио писал, что знает его имя, но будет молчать. Так он сохранит ей жизнь. Убийца вряд ли найдет ее в Малафеммине.

Франческа звала ее обратно в приют, как и Вероника, которая часто писала ей и звала к себе но, каждый раз, отвечая на письма монахиням, возвращаясь в приют по праздникам, Даниэла понимала, что ей больше не место рядом с благочестивыми служителями Господа. Лучше жить с бандитом.

Сегодня она собиралась написать Энио, что решила, наконец, положить конец прежней жизни в доме Пьетро Гекати. Даниэла собрала густые волосы в хвост, закрутила их одной рукой, другой вытащила из подстаканника карандаш, закрепила им шишку, словно китайской заколкой, и достала из кармана открытку. На протяжении этих шестнадцати лет Энио ежегодно поздравлял ее с днем рождения. А Даниэла также исправно отвечала. Ведь он – единственный человек, которому до нее было дело, он знал ее прошлое и мог дать совет. Странно, что родственники никогда не искали ее после гибели родителей, да и вряд ли она кого-то из них помнила, будто они никогда не существовали.

Сестра Грация, в очередной ее приезд в приют, обмолвилась, что все имущество семьи прибрала к рукам мафия за какие-то нечестные отцовские дела: «Вряд ли у тебя найдутся средства, чтобы отсудить свое». И она была права. Италия до сих пор славится своими самыми долгими судебными тяжбами в мире, которые по карману лишь состоятельным людям. Эту же версию монахини подтвердил и Энио. Тогда Даниэла осознала, что может рассчитывать только на себя.

Она устроилась за столом. Еще раз перечитала несколько фраз на открытке:

«Надеюсь, у тебя все хорошо, Даниэла. Мои искренние поздравления с Днем рождения! У меня тоже все чин-чином. Тем более, что скоро мы встретимся. Минус год до нашей встречи».

Даниэла откинулась на спинку стула, закрыла глаза, предвкушая долгожданную встречу с Энио. Заметила в стороне недоделанный корпус гитары, потянулась к нему. Взяла его в руки. Осмотрела. «Моя жизнь, как эта деревянная чурка, – я не стала еще ни гитарой, ни музыкой, которая приносила бы счастье. Да и эта мастерская, в которой я провела столько времени, так и осталась для меня чужой. Почему я раньше никогда не думала всерьез о переезде?»

Снова убрала в сторону деревяшку, вырвала из блокнота несколько листов, взяла из подстаканника ручку. Текст не сразу выходил ладным, но потом словно потек из нее:

«Дорогой Энио,

как ты знаешь, приют долгое время был моим домом, моим убежищем, но после больницы, волею судьбы я оказалась вначале у Вероники, потом у Пьетро. Может, так было лучше. Я не буду вспоминать то, что случилось в приюте.

Хотя, из-за потери памяти, я даже не помню, как выглядит моя подружка Наоми, Франческа говорит, что мы были похожи, как две сестренки. Уверена, мы многому научились друг у друга. Но Бог забрал ее. Скорее всего, ему вовсе нет до меня дела. Зато я благодарна тебе, что остаешься моим другом и советчиком. Ты пишешь, что тебя посадили за взятку, которую не брал. Кто этот недоброжелатель? И почему такой большой срок? Это несправедливо!

Не представляешь, как я жду нашей встречи! Твоих рассказов о моем отце, о вашей с ним работе. Как же мне хочется с тобой поделиться. Например, знакомством с духом старухи. Она иногда навещает меня и кое-что рассказывает. Надеюсь, ты не считаешь меня сумасшедшей?

А еще я принялась искать новую работу. Очень хочу стать свободной, самодостаточной, счастливой. Для этого мне стоит переехать в новое место, ибо Малафеммина слишком тесен для моей мечты.

Как ты смотришь на мой переезд в Филодоро? Город успешных людей, где свою судьбу можно встретить на каждом углу. Уехав от прошлого, я окончательно забуду обо всем. Ну же! Мне не терпится узнать, что ты обо всем этом думаешь. Поторопись с ответом. И…

Я очень жду тебя!»

Даниэла сложила письмо в конверт, нежно погладила. Наскоро оделась, чтобы успеть застать Розарио. Раз в неделю каноник по-прежнему ездил причащать заключенных. «Надеюсь, Энио не будет смеяться надо мной, когда получит это письмо. Ведь он всегда понимал меня, и единственный, кто знает всю правду о родителях. Господи, почему бы тебе не освободить его пораньше?»

– Двадцать девятый, тебе письмо! – Охранник бросил за решетку кусок бумаги, сложенный вчетверо. – Молись, чтобы каноник не протянул ноги. Он, бедняга, на ладан дышит. Не ровен час, отдаст Богу душу. Кто потом будет передавать письма от твоей голубки?

Тот, кого Даниэла называла Энио, поднял листок, щурясь, пробовал разобрать буквы, поглаживая щетину на выдающемся квадратном подбородке. Потом достал очки, краем простыни протер стекла и с жадностью приступил к чтению.

Положил листок на нары. Задумался. Взял в руки гитару, едва перебирая струны, осмыслял то, что прочел. Главное – не подавать виду и поддерживать доброжелательный тон. «Кондитерская? Что ж, я знаю, как все устроить, как привести ее туда. Она ведь ждет моих советов? Имени убийцы? Послушная девочка! Доверяет. Значит, надо подготовиться. Как удачно этот оболтус увлекся пирожными. Буду писать каждую неделю».

Он сел за стол под узким, зарешеченным окном, принялся отвечать:

«Дорогая Даниэла!

Я рад, что ты решила изменить свою жизнь. Стать счастливой – что может быть лучше? Но Филодоро не подходящее место для этого, оно полно риска. Знаю, что именно там живет убийца твоих родителей. Он так коварен, что, уверен, захочет довести дело до конца, ведь ты единственная свидетельница. И это меня тревожит. Твой отец не хотел бы, чтобы с тобой произошло что-то плохое.

Старуха, говоришь? Нет, я-то верю. Конечно, этот мир далеко не только то, что мы видим. В нем еще столько непознанного. Так что же она тебе рассказала?»

Даниэла не верила своим глазам! Ответ пришел так быстро. Их переписка напоминала единый разговор, хотя между ответами проходило обычно не меньше недели. «Энио не ответил, что я глупая и все выдумываю! Он тоже верит, что старуха существует! Наоми бы обрадовалась этому! Надо же! Столько времени я держала это в себе, а сейчас не терпится поделиться!» Она с радостью принялась писать ответ:

«Дорогой Энио,

так вот, я хочу узнать у старухи, кем на самом деле были мои родители и главное – кто убийца. Хотя ты, конечно, знаешь о них намного больше. Понимаю, что ты тревожишься за меня, но не могу больше жить в постоянном страхе, скрываясь от своего прошлого. Хочу смотреть вперед, строить будущее. Обещаю, что буду осторожна и разумна. А потом, ты не знаешь, как я умею за себя постоять. Приютская жизнь много чему меня научила.

Прошу, не сердись за это мое решение. Я очень дорожу нашей дружбой и с нетерпением жду встречи.

Твоя Даниэла».

У Энио перехватило дыхание, он схватился за подбородок. Заметался по камере. Три шага туда. Три обратно. Посмотрел на узкое окно, размышляя вслух: «Откуда взялась эта чертова старуха? Каким образом девчонка все узнала? Конечно! Это все Бесси! Может, она все выдумала? Не-е, на простое совпадение вряд ли похоже. Грязная шлюха! Почему я до сих пор с ней вожусь? Почему она не погибла в ту ночь вместе с Гримальди? Почему медлю прикончить ее на месте? Бог хочет показать, что он сильнее меня в этой игре? Чертова девчонка! Прихлопнуть и дело с концом? Нет. Гримальди заслуживает того, чтобы его отродье мучилось на своем коротком жизненном пути. Чтобы смерть, как жизнь, оказалась ничтожной и мерзкой!»

Схватил гитару, на которой только что играл “Via Gluck”, в неистовстве ударил ею о стену. Потом еще. И еще. Мелкие кусочки дерева, словно крупицы его тайны, разлетались по маленькой душной камере. Рассматривая разодранный гриф, он успокаивал себя: «Хорошо. Она думает, что я друг, друг ее отца, доверяет мне. Значит, надо поторопиться, разделаться с ней и конец!» Он сел и написал короткий ответ:

«Моя хорошая Даниэла!

Ты права. В добрый путь! Только обещай, что будешь сторониться всего, что связано с именем Бенито Бесси, убийцей твоих родителей, и тех, кто имеет к нему хоть малейшее отношение, пусть даже они будут казаться тебе добрыми и честными людьми или предлагать помощь – особенно если будут предлагать помощь! А кондитерскую “Кафе Карризи” обходи стороной. Обещаешь?»

Потом он написал еще одно письмо с инструкциями на другой адрес.