Глава 2, в которой Чарльз Диксон рассказывает историю и получает предложение помощи

Существо, смотревшее исподлобья на Чарльза, человека менее подготовленного привело бы в ужас, ибо было велико, страшно и, что хуже всего, странно. Его отличала удивительная смесь черт едва ли не всех известных человеку рас.

При всем том следовало признать, что это чудище вызывало куда меньшее раздражение, чем исключительно правильный, идеальный в каждой черте своей Элайя Бишоп.

Стоило о нем вспомнить, как челюсти свело от гнева.

«…Остальные выплаты».

Судебное разбирательство. Новый скандал, когда маменька еще от старого не отошла. И мягкая улыбка старого паука. Мол, вы же понимаете, Чарли, что дело вовсе не в деньгах, дело исключительно в принципе.

Стервятник.

А этот… этот громила скорее походил на горного льва, тварь здоровенную и невероятно опасную. Но такая Чарльзу и нужна. Если кто и пройдет по Диким Землям, то она.

Он подавил вздох.

И продолжил:

– Я нанял людей, но им удалось выяснить лишь, что чета Уинстонов сперва купила билеты на пароход «Веселая Нелли», на котором прибыла в Аштон-таун, а уже оттуда отправилась дальше, по железной дороге.

– И думаете, они здесь? – с сомнением произнес монстр. – У нас небольшой городок, и если бы кто объявился новый, я бы знал.

Девица, что пряталась в углу, которую существо представило как сестру, – Милли, кажется, – кивнула. Мол, точно бы знал.

– Вышли они на станции Арвик, где приобрели фургон с парой тяжеловозов да кое-какие припасы.

– Какие?

Чарльз поморщился. Разве это имеет значение? Но все же ответил:

– Муки двести сорок фунтов. Порошок яичный. Сухое молоко. Крупа рисовая, высшего сорта. Пшеница.

Он попытался вспомнить, что еще.

– Соль. Пятьдесят фунтов соли.

– Много, – сказало чудище и провело ладонями по всклокоченным волосам. – Не для себя брали.

– Там же была сделана фотография. Полагаю, они хотели запечатлеть свое свадебное путешествие. И мне повезло. Пластину не уничтожили.

И обошлась она не сказать чтобы дорого. Впрочем, Чарльз уже успел убедиться, что здесь цены несколько отличаются от привычных.

– Вот. – Он выложил второй снимок.

И едва сдержался, чтобы не забрать обратно, когда к нему потянулась грубая рука.

– Милли, – рявкнуло существо. – Иди-ка сюда! Ты только глянь!

На что там глядеть, Чарльз не слишком понимал. Этот снимок… Пожалуй, именно он и убедил его, что надо ехать. Сколь бы ни велика была любовь Августы к этому проходимцу, ей, такой хрупкой и утонченной, совсем не место в Диких Землях.

Бледная девушка на снимке если и напоминала Августу, то лишь чертами лица. Сестра, и прежде не отличавшаяся полнотой, похудела вовсе уж до призрачной бледности. А строгие черные одеяния – Августа прежде в жизни не надела бы ничего подобного – лишь подчеркивали и худобу, и общую болезненность облика. Но главное даже не это. В конце концов, Августа никогда не любила путешествовать. Главное, что она больше не улыбалась.

Совсем.

А выражение ее лица! Странное, виноватое, совершенно несчастное. За спиной Августы стоял мужчина – крупный и не сказать чтобы красивый. По-хозяйски положив руки ей на плечи, он выглядел вполне довольным.

И что она только в нем нашла?

Самовлюбленный тип.

Нехороший.

Наглый.

Чарльз заставил себя дышать ровнее. Маменьке он снимок не показывал. Маменьку он вовсе не стал волновать, благо Императрица вошла в положение и призвала ее ко двору, якобы по срочной надобности.

Пускай.

Главное, время выиграли. А там… Чарльз найдет сестру. С чьей-то помощью или без, но найдет непременно. И вернет домой.

– Надо же. – Девица наконец выползла из своего угла. При ближайшем рассмотрении она оказалась… интересной.

Да, пожалуй.

Высокая.

Неприлично высокая для женщины. Худая, смуглая и темноволосая. Узкое лицо ее обладало чертами чересчур резкими, в которых угадывалось присутствие иной крови, что девицу нисколько не портило.

Резкие острые скулы.

Треугольный подбородок. Изящный нос. И узкие приподнятые к вискам глаза. Темные волосы заплетены в косы, украшенные резными фигурками. В левом ухе девицы висела крупная жемчужина того насыщенного цвета, который не случается сам по себе.

Оберег?

И судя по отголоску Силы – старый, настоявшийся, что весьма… странно.

Впрочем, сейчас Чарльза волновала не столько эта девица, сколько презадумчивое выражение ее лица, которое подсказывало, что эти двое увидели на снимке что-то, самим Чарльзом пропущенное. А уж он-то все внимательно изучил через увеличительное стекло – и снимок, и пластину, за которую пришлось платить отдельно.

– Машман, – сказала девица и дернула себя за перо, что торчало из косы. Перья были длинными и выкрашенными в разные цвета.

Пожалуй, маменька сочла бы сию особу варварски великолепной.

Попросить у девицы фото на память? Все одно письмо домой придется писать. И еще надо подумать, что бы такого в нем написать, чтобы и не врать слишком уж откровенно, и маменьку в волнение не ввести.

– Вот и я думаю, – согласилось существо и поглядело на Чарльза с жалостью.

Даже неудобно как-то стало.

– Простите, не понимаю. – Чарльз считал себя человеком глубоко воспитанным, а потому вложил в эту фразу всю бездну своего недоумения и желания разобраться, что же такого они увидели.

И кто такой машман.

И почему…

– Машман, – повторило существо, ткнув пальцем в снимок. – Видите?

– Нет, – признался Чарльз.

Существо поглядело на Чарльза с упреком: как это, не знать, кто такие машманы и чем они от обыкновенных людей отличаются. После же потерло пальцем заплывший глаз и соизволило-таки пояснить.

– Община у них. Там. – Громила махнул рукой на стену, которая некогда была весьма себе приличной, крашеной в нарядный бледно-розовый цвет. Теперь краска местами выцвела, местами облезла. Впрочем, большей частью ее закрывали характерного вида листы с портретами. Над рожами, чем-то неуловимо похожими друг на друга, вероятно стилем работы тюремного живописца, виднелись надписи «Разыскивается». А под ними – суммы. Некоторые листы были перечеркнуты, на других стояли отметки, третьи, явно добавленные недавно, выделялись относительной чистотой бумаги.

– Так вот, о машманах. – Девица с грохотом подтянула к себе трехногий табурет и взгромоздилась на него безо всякого девичьего изящества.

Чарльз поспешно отвел взгляд.

Он вовсе не собирался пялиться на ноги этой девицы, пускай она и выставила их на всеобщее обозрение.

И с каких это пор девицы носят штаны?

Впрочем, возможно, в здешних местах – надо полагать, исключительно диких – сие вполне обыкновенно. А потому не следует демонстрировать свое удивление. И вообще.

– Машманы – это люди пророка Ма-Ашшам. – Девица поерзала, табурет опасно закачался, и Чарльз поспешно вскочил, ибо был человеком воспитанным, да и собственный стул не внушал ему доверия. Но девицу, глядишь, и выдержит. – Он тут объявился…

– Да, почитай, уж лет двадцать тому назад, – задумчиво произнесло существо. – Или даже больше.

– Точно больше.

– Ага, меня тут не было.

– Надо у матушки спросить.

– Спросим. – Эти двое переглянулись и кивнули, приняв решение. А после девица заговорила:

– Они основали общину. Свободную, как говорят. Устроились неплохо, в Змеиной Долине, там аккурат деревня вымерла, то ли от оспы, то ли от краснухи, то ли просто вырезали. Но орки из этих мест всяко откочевали. После-то пытались вернуться, но община отбилась. Да…

– Живут своим правом.

Почему-то спокойствия эти новости не добавляли.

– Верят в пророка. Но так-то люди тихие, безобидные, если к ним не лезть.

– А…

– Вот. – Тонкий палец, правда, без маникюра, вновь ткнул в снимок. – Видите? У него на шее.

– На шее?

Чарльз склонился над фотографией. На шее у потенциального родственника и вправду было какое-то пятно, но его Чарльз, говоря по правде, принял за обыкновенный дефект фотографической пластины.

– Это хвост Великого Змея. Всем мужчинам, которые прошли посвящение, наносят рисунок.

На столе появилась лупа, которую Чарльзу протянули весьма вежливо. А он так же вежливо принял. Правда, особой пользы она не принесла. Снимок, отпечатанный на не самой лучшей бумаге, был крупнозернистым, и пятно оставалось пятном, даже если смотреть на него вооруженным глазом.

– Еще на руке, вот, тут виднее. – Девица повернула фотографию. – И белая лента на шляпе. Так что не думайте, не случайное пятнышко-то.

– И главное, рожа знакомая, – осклабился нелюдь. – Я его точно видел.

– Да кто же не видел?

Девица тоже оскалилась, правда, в отличие от родственника зубы у нее были целыми, да и клыки не выпирали. Что не могло не радовать.

– Это один из сыновей пророка. В прямом смысле слова. – Она плюхнулась на табурет, который вновь заскрипел, но, к величайшему удивлению Чарльза, не развалился. – У пророка семьдесят пять жен.

– Сколько? – Вот теперь Чарльз по-настоящему удивился.

Он и с одной-то еле справлялся. То есть не с женой, счастливого брака удалось избежать неимоверными усилиями, хотя надо полагать, теперь маменька удвоит рвение в попытках его женить. И думалось об этом не слишком радостно.

А тут семьдесят пять!

– Вообще-то, все женщины общины считаются его женами. – Нелюдь сцепил руки на груди. – Он может призвать к себе любую, которая понравится.

– А как же их… мужья?

– Будут рады, а уж если та понесет… Впрочем, все дети общины считаются детьми пророка.

Чарльз закрыл глаза, успокаивая гнев и Силу, что в последнее время бурлила бесконтрольно. Не иначе, от нервов.

– Но на самом деле он всегда точно знает, в ком есть кровь Великого Змея. И да, своих дочерей он берет в жены в первую очередь.

– Это же…

– Это свободная община, – пояснила девица и поморщилась. – А еще у них есть пушка, маги и ружья, потому их, конечно, недолюбливают, но воевать…

– Все одно кроме пушки, магов и ружей там взять нечего, – добавил ее брат-страшилище.

– И как же мне быть?

Почему-то подумалось, что предыдущий его план, явиться и потребовать сестру, не выдержит столкновения с реальностью.

– Подумать надо.

– И матушку спросить, – добавила девица, почесав щеку. – Матушка точно знает.

Чарльз лихорадочно шевелил мозгами. А что, если обратиться к шерифу? Должен же быть в этом захолустье шериф. И вообще какие-нибудь войска. Можно им заплатить или…

Там, дома, ему доходчиво объяснили, что Августа – особа совершеннолетняя, вольная поступать так, как ей самой заблагорассудится, а потому искать ее полиция не станет.

Что-то подсказывало, что здесь ответят примерно то же самое.

Может, правда, не столь вежливо.

– А знаете что? – Чудовище громко хлопнуло в ладоши. – Приходите к нам вечерком. На ужин. Там и потолкуем, заодно матушка чем сподмогнет.

Еще чего не хватало!

Но вежливость требовала согласиться.


Прежде Эдди не слишком-то спешил тянуть в дом всяких там… Нет, притащил однажды щенка с перебитой лапой, потом еще сокола, которого сам выходил. Котенка горной пумы.

И так, по мелочи. Но это же другое.

– Гость? – Матушка если и удивилась, то виду не подала, но взгляд ее, полный задумчивости, обратился на меня. – Милисента, мне понадобится помощь.

Вот уж не было печали.

Нет, обычно я не против заниматься стряпней. Я даже умею. Мамаша Мо, которую, что характерно, тоже в дом притащил Эдди и случилось это лет десять тому назад, меня хорошо учила. Но одно дело сварить похлебку и лепешек напечь, и совсем иное – маяться дурью, придумывая чего-нибудь этакое.

Впрочем, с кухни меня скоро отослали.

Готовиться.

Ага. Можно подумать, я – рисовый пудинг, которому выстояться надо. Только разве с матушкой поспоришь? И к чему оно? Раз спровадили, я и пошла.

Не к себе.

К Эдди.

– Чего думаешь? – Братец отыскался, как и следовало ожидать, на конюшне. Огромная, она предназначалась для двух десятков лошадей, но ныне в ней стояли жеребец Эдди, на редкость пакостливая и кусучая скотина, моя Гроза и матушкина Сметанка, да еще ослик, на котором Мамаша Мо ездит в город.

Эдди вздохнул.

И глянул на меня искоса. Виновато так. Вот что-то не понравился мне ни взгляд этот, ни внезапно прорезавшееся гостеприимство братца. Ни запах, ибо пахло на конюшне не только лошадьми да сеном. Крыша еще когда проседать стала, но в дальнем углу. Теперь еще и мокро там, и опорные столбы подгнивать начали. И по-хорошему надо бы конюшню разобрать, снести лишнее, переложить стены.

А еще не помешает заговорить от крыс и прочей мелкой пакости, которая явно где-то гнездо свила. Я потянула воздух, пытаясь уловить нужное ощущение. И пальцы сложила, позволив выбраться искре Силы.

– Конюшню не спали, – проворчал Эдди.

– Не спалю. Думаю, что девчонке конец.

Он опять вздохнул.

А чего тут вздыхать-то, когда все ясно? Встречалась я с этим самым пророком, который объявил себя потомком Великого Змея. Случайно вышло, но все знают, что он по осени является в город, да не просто так: у Бетти с ним договор, ибо не по доброте душевной собирает она в своем борделе сироток.

Пророк за сироток платит.

Особенно за девочек. Таких вот бледных и хрупких, как та, что глядела на меня со снимка. И главное, что все об этом знают, но…

– А какая еще у них дорога? – сказала мне Бетти, когда я не сдержалась. – Или думаешь, шлюхой быть веселее? А там он, конечно, попользует, но и мужа каждой потом найдет. И будут они жить в тепле да сытости.

И наверное, в чем-то она была права.

Поэтому и смотрели на ее дела сквозь пальцы. Да только одно дело сироты, которые хлебанули горя и поняли, что в жизни им не особо рады, и другое – хрупкая девушка, урожденная графиня.

Такая и руки на себя наложит, ежели что.

– Попробовать стоит, – сказал тихо Эдди. – А деньги нам нужны.

А то я не понимаю, что нужны. Дел-то таких, за которые платят, немного. Вот и перебиваемся свободной охотой, чему Эдди совсем не рад, но понимает, что один не справится. А я ловкая.

И сильная.

И стреляю отлично. Вот только за Билла ему всего две сотни дадут, которых едва хватит, чтобы со старыми долгами расплатиться да угля купить.

– Попробуем. – Мне было жаль девицу.

И если братец ее решит вздернуть новообретенного родственничка, то веревку я ему подам с превеликой радостью.

– Милли. – Эдди чистил жеребца остервенело, и тот замер, чувствуя настроение хозяина, только на меня косился, будто я виновата. – Постарайся вести себя… ну…

– Как?

– Как надо.

– А как надо?

– Милли!

– Что? – Не то чтобы я не понимала. Понимала, только понимание это не радовало совершенно. Опять они с матушкой сговорились за моей спиной.

Для моего же блага.

– Уезжать тебе надо отсюда. – Эдди отвел взгляд.

– Куда?

– На Восток.

– Зачем?

Глупый разговор. Ведь переговорено уже не раз и не два. И… может, в чем-то он прав, здесь я вряд ли найду кого-то толкового, чтобы надежный и верный, чтобы любил, чтобы… не как папаша. Но и там меня никто не ждет. Будто я не видела, как этот графчик на меня поглядывал.

Небось, там, на Востоке, все девицы воспитанные до жути.

Ходят в платьях.

Целыми днями волосы укладывают да букеты составляют. Или говорят о чем-то этаком, моему уму недоступном. И вот кем я там буду?

– Ладно. – Эдди рукой махнул и шлепнул жеребца по крупу. – Как-нибудь да сладится. Матушку не огорчай!

Не огорчу. Можно подумать, я ее люблю меньше. Хотя… я-то люблю, а вот Эдди матушку боготворит. И потому говорить ему про Доусона с его планами никак не можно.

С этой мыслью я и отправилась к колодцу.

Водопровод в доме имеется, да только заклятья давно выветрились, а может, воды опустились. Неважно. Все одно старый маг, обновлявший заклятья за небольшую плату, позапрошлым летом упился вусмерть, а нового водника взять неоткуда.

Вот и приходится довольствоваться колодцем.

Я умылась.

И волосы заплела, получилось даже почти ровно, но матушка все одно покачала головой.

– Какая же ты… – сказала она тихо, а я склонила голову, показывая, что сама знаю, какая я.

Слишком… не такая.

Даже по меркам Последнего Приюта не такая. Высокая. Тощая. Безгрудая. И наглая. Когда-то давно, лет этак в пятнадцать, я еще надеялась, что стану нормальной. И платья, матушкой сшитые, носила. И бегала на танцы в амбар старого Руди. И всю ночь стояла у стенки, жадно глядя на то, как другие веселятся. А потом поняла, что, сколько бы кружев матушка не нашивала, какие бы фасоны ни выдумывала, ничего-то не изменится. Я навсегда останусь дочкой Безумного Дика, даже не полукровкой, а… В общем, как поняла, так в амбар больше и не заглядывала. И платья сменились куда более удобной одеждой.

– Думаете, этот граф поможет? – спросила я матушку, когда та ловко разобрала мои космы. Волосы у меня, в отличие от матушки, тяжелые, жесткие, что конская грива. И укладываться не желают. Но матушка как никто другой умела с ними справиться.

Сейчас вот тоже, гребнем провела раз, другой и…

– Смотря в чем. – Матушка отложила гребень.

Она тоже косу плела, но какую-то совсем не такую, как у меня. Узором. И ленты шелковые ее слушались, не выскальзывали, не норовили запутаться.

– Эдди прав, дорогая моя. Тебе стоит уехать отсюда. Это место… Оно не годится для тебя.

– А для тебя годится?

– Я привыкла. – Матушка отвернулась, но пальцы дрогнули.

– Доусон тебе нравится?

– Он хороший человек. Спокойный. Надежный.

– А ты… ты не хочешь уехать? – Я перехватила ее руку.

– Куда?

– Не знаю. Домой? У тебя ведь… У нас ведь есть какая-то родня там, на Востоке?

– Какая-то есть, – не стала спорить матушка, хотя о той своей жизни она говорить не любила. – Но… не думаю, что они обрадуются моему возвращению.

Ее лицо сделалось таким умиротворенно-спокойным, что я сразу доперла: родня там не самая любящая. Так все одно родня… нет, Доусон и вправду неплохой мужик.

Я узнавала.

И пить не пьет, и играть не играет, и даже в бордель не заглядывает. Поместье у него опять же хорошее, хозяйство крепкое, а главное, нет привычки пропадать, как у папаши.

– Но все-таки. – Почему-то сегодня мысль о Востоке не отпускала. – Ты не думала об этом? Вдруг тебя тоже ищут?

– Если бы искали, то нашли бы. – Матушка завязала пышный бант и ловко вытащила прядку волос. – Я не пряталась.

Затем подошла к шкафу и, распахнув его, замолчала. Ну, платьев-то у меня навалом. Матушка отчего-то вбила себе в голову, что даже если я их не ношу, то иметь обязана. Но, верно, для сегодняшнего ужина ей хотелось обрядить меня во что-нибудь этакое.

Спорить я не собиралась.

Ни к чему матушку из-за ерунды огорчать. Хочется ей меня в платье увидеть? Пускай себе.

Загрузка...