Глава четвертая

Ну вот, все опять повторяется, с отчаянием думала Жизель, стоя на следующее утро в часовне. Сэр Майлс снова, как и вчера, расположился позади нее и, хотя и хранил полное молчание, все равно умудрялся полностью владеть ее вниманием, будто только и делал, что нашептывал ей в ушко ласковые слова.

Как ни странно, Жизель даже не требовалось его физическое присутствие, чтобы постоянно думать о нем, как показал опыт прошлой ночи. До трех часов утра она металась в кровати, потом, оставив тщетные попытки забыться сном, вскочила и принялась нервно расхаживать по опочивальне, стараясь возродить в себе былое намерение не выходить замуж. Ни за кого!

Вот было бы замечательно, если бы сэр Майлс на самом деле оказался тем, за кого она приняла его с самой первой встречи, — эгоистичным, самовлюбленным и надменным человеком! Тогда ей было бы намного легче отказаться от мыслей о нем, легче вызвать в себе неприязнь к нему. Но теперь, когда она узнала нового сэра Майлса, дело значительно осложнилось.

Под самое утро Жизель пришла в конце концов к выводу, что лучше всего в сложившейся ситуации поговорить с сэром Майлсом начистоту, рассказать о том, как она относится к браку в целом, и признаться в недавней сделке с дядюшкой. Если Майлс действительно таков, каким раскрылся ей накануне, он непременно поймет — или хотя бы постарается понять.

Придя к такому решению, она загорелась желанием побеседовать с ним как можно скорее, этим же утром.

К сожалению, когда преподобный отец Павел завершил мессу и прихожане под чистые звуки торжественных гимнов потянулись к выходу, Жизель обнаружила, что сэр Майлс уже ушел. Разочарованная, она вернулась в замок, намереваясь подняться к себе и переодеться, прежде чем приступить к своим обычным обязанностям хозяйки.

У дверей солярия Жизель увидела того, о ком не переставала думать уже много часов подряд. По всей вероятности, сэр Майлс поджидал ее дядюшку. Вот и удобный случай все ему объяснить! Жизель быстро огляделась по сторонам и с облегчением поняла, что они здесь одни. Она подошла и негромко окликнула его:

— Сэр Майлс!

Обернувшись, он тепло улыбнулся, но девушка поспешила отогнать предательскую мысль, что улыбка эта приятна ей.

— Я хотела бы поговорить с вами, сэр, если вы располагаете свободной минутой… — Украдкой заглянув в солярий, она убедилась, что и там никого нет.

— Всегда к вашим услугам, миледи, — с поклоном ответил Майлс. Он отошел от косяка и галантно пропустил ее в дверь. — Буду счастлив снова остаться с вами наедине.

Вслед за ней он вошел в солярий, в центре которого стоял огромный дубовый стол. За столом возвышалось большое кресло с резной спинкой — там, вероятно, любил восседать сэр Уилфрид, а напротив — кресло поменьше, для посетителей. В углу, в камине, уже весело полыхал огонь: так распорядилась Жизель, предполагая, что дядя наверняка захочет сыграть партию-другую в шахматы с кем-нибудь из гостей.

Свет в комнату проникал сквозь три узких оконца, скорее похожих на бойницы, зато они имели неизмеримое преимущество — почти совсем не пропускали в помещение ветер, даже в такой студеный, морозный день, как сегодня. Пол покрывали камышовые циновки, на которых тут и там были разбросаны кустики сухой блошницы, и только в одном углу, где обычно лежали дядюшкины борзые, каменный пол был чист. На стенах, лишенных гобеленов, висели два зажженных факела, так как небо с утра хмурилось.

Сэр Майлс плотно закрыл за собой дверь. Жизель хотела было запротестовать, но передумала: об их довольно необычном уговоре с дядюшкой нужно действительно говорить без случайных свидетелей, тайно, не посвящая в подробности проходящих мимо слуг.

Покуда она размышляла, Майлс сунул руку в кошель, висевший у него на поясе, и достал большую, богато и витиевато украшенную зелеными и желтыми драгоценными каменьями брошь.

— На второй день Рождества! — торжественно возвестил Майлс, вручая брошь Жизель.

Занятая мыслями о предстоящем разговоре и застигнутая врасплох, девушка оторопело уставилась на подношение, оттянувшее ее руку своей тяжестью. Дорогая, аляповатая вещица показалась ей безобразной: как правило, она отдавала предпочтение украшениям пусть менее ценным, но зато куда более изысканным.

— Спасибо, — растерянно пробормотала Жизель. Интересно, сколько может стоить эта брошь? — подумала она про себя, сожалея о пустой трате денег. Потом подняла глаза на Майлса и заметила, что он чем-то озабочен. Чем? Понравилась ли ей брошь? — Благодарю, — повторила она, взволнованная тем, что ее реакция на подарок настолько ему небезразлична. — Эта брошь… она…

Выражение озабоченности на лице вельможи внезапно уступило место злости. Горящий взгляд пронзил девушку насквозь.

— Почему вы так неблагодарны, миледи? — в ярости воскликнул он. — Неужели вас никто не учил, как следует принимать подарки благовоспитанным девушкам?

Смущенная, пристыженная и огорченная своим промахом, Жизель почувствовала, как к глазам подступили жаркие слезы. Однако девушка нашла в себе силы не расплакаться. Гордо вздернув подбородок, она отчетливо произнесла:

— Я считаю, что вы поступили крайне неразумно, притворив дверь. Неужели вас никто не учил, как следует вести себя благовоспитанным джентльменам?

Темные брови Майлса угрожающе сдвинулись на переносице, лицо потемнело.

— Полагаю, излишне напоминать, что идея поговорить в солярии принадлежит исключительно вам, миледи, — сквозь зубы процедил он. — Я рассчитывал, что вам не понравилось бы, если кто-то из слуг или гостей, проходя мимо, подслушал бы наш разговор. Как видите, я поступил мудро, ибо мы с вами… немного погорячились, о чем тоже не обязательно знать случайным людям. И вот что я собираюсь вам сказать…

— Мне нет нужды выслушивать вас… — начала было Жизель, но осеклась, услыхав звук шагов и приглушенные голоса слуг. Она не желала, чтобы ее застигли в этой комнате наедине с мужчиной — ситуацию истолковали бы неверно, а что-либо объяснять не хотелось. — Так и быть, скажите, что намеревались, и я пойду по своим делам. Так что же?

Однако вместо того, чтобы договорить, Майлс окинул Жизель с ног до головы медленным дерзким взглядом, от которого щеки девушки покрылись румянцем. Затем, насладившись вдоволь ее смущением, он резко повернулся на каблуках, обошел стол и уселся в кресло сэра Уилфрида.

— Могу ли я из вашего затянувшегося молчания сделать вывод, что вам нечего сказать? — выпалила девушка. — Если так, то я…

— Сядьте, Жизель, — бесцеремонно приказал Майлс.

Она задохнулась от возмущения.

— Да вы… да что вы себе позволяете? Неужто думаете…

Сядьте! — рявкнул он.

Жизель прошла ко второму креслу и уже хотела было сесть, как вдруг вспомнила слова, которые постоянно слышала от леди Катарины: «Истинная леди всегда должна вести себя подобающе, если хочет, чтобы к ней относились с почтением». И Жизель с достоинством произнесла:

— Я выразила вам свою благодарность, сэр. Что еще можно сделать, получив подарок? Кем вы себя вообразили…

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Никем я себя не воображал, я только желаю знать, почему вы принимаете мои подарки с такой пренебрежительностью, словно совершенно ненужные побрякушки? — спросил он, осуждающе глядя на нее.

Сложив руки на груди, Жизель хранила молчание. Прошлой ночью она положительно выжила из ума, если решила, будто он приятный, вежливый джентльмен. Или же на ее психику повлияла полная луна.

— Чего вы добиваетесь? — продолжал Майлс, нетерпеливо постукивая каблуком сапога о каменные плиты пола. — Почему намеренно раздражаете человека, который так или иначе очень скоро станет вашим супругом? В чем смысл ваших поступков? Когда я впервые увидел вас, миледи, то принял за вполне здравомыслящую, разумную особу, но теперь вижу, что ошибся.

А он ведь сейчас похож на капризного маленького мальчика, чьи надежды на праздник не оправдались, подумала Жизель и опять вспомнила, как леди Катарина расправлялась с подопечными девушками, выказывающими упрямство и неповиновение.

— О Господи! — Жизель театрально вскинула руку ко лбу. — Простите меня. — Она сама поняла, насколько фальшиво прозвучали ее слова, но уже не могла остановиться. — Снова и снова умоляю извинить вашу покорную рабу! Еще никто никогда в истории человечества не дарил даме столь дорогого подарка! Нижайше прошу прощения, что я не пала ниц у ваших ног и не облобызала края вашего плаща! Боже, какая я неблагодарная тварь! — Тон ее становился все более холодным и презрительным. — Ну конечно же, вы не стремились поразить меня самой брошью или ее стоимостью в деньгах. И конечно же, не выбирали подарки намеренно, чтобы показать, какой у вас отличный вкус, не так ли?

Губы Майлса сложились в сардоническую ухмылку.

— Я не нахожу вашу эскападу забавной, миледи, — молвил он.

— А я не нахожу ваши подарки приятными, милорд.

— Это вполне очевидно.

— С радостью верну их вам.

Его глаза превратились в две щелочки.

— Это подарки по поводу обручения. Вы не можете вернуть их!

— Почему же? Могу, если приму решение не выходить за вас.

Майлс внимательно посмотрел на нее.

— Не понимаю, о чем вы толкуете. Какое такое решение? Договор уже составлен.

— Но не скреплен подписями.

— И что с того? Подписи будут поставлены в самом ближайшем будущем, в чем, спешу вас заверить, я совершенно убежден.

В душе девушки шевельнулось сомнение. Сразу по приезде сэр Майлс уединился с ее дядей в солярии, где имел с ним длительную беседу. Неужели дядюшка отказался соблюдать условия принятого соглашения?

Нет, маловероятно. Сэр Уилфрид не стал бы принимать такого решения за ее спиной, сперва он непременно переговорил бы с ней.

— Однако пока еще вы не подписали брачный контракт, — произнесла Жизель.

— Сию незначительную деталь мы очень скоро уладим.

— На вашем месте я бы не была так в этом уверена, сэр Майлс, — заметила она, стараясь более не раздражаться.

Майлс поднялся с кресла и встал в ту позу, которая так запомнилась ей в первый день знакомства, когда он забрался на застрявшее рождественское бревно. Глаза его метали молнии.

— Что за глупость вы несете? Ваш дядя ни словом не обмолвился об отмене контракта.

— Тем не менее кое-что изменилось, — недрогнувшим голосом заявила Жизель, не обращая внимания на его угрожающий вид. — Дядюшка предоставил мне право выбора.

Что?

— По-моему, я изъясняюсь достаточно понятно. Мой дядюшка милостиво разрешил мне отказать вам, если я сочту вашу кандидатуру неприемлемой.

— В жизни не слышал ничего более нелепого! — не меняя позы, воскликнул Майлс.

— Однако представьте, что это именно так, — твердо проговорила Жизель.

И тут произошло то, чего она менее всего ожидала: выражение лица сэра Майлса смягчилось, плечи поникли, глаза оторвались от ее лица и уставились в пол.

— А вы, как я полагаю, находите мою кандидатуру неприемлемой? — тихим голосом спросил он. — Даже более неприятной, чем мои подарки?

Жизель уже хотела подтвердить его предположение, но перемена, произошедшая с Майлсом, снова обескуражила ее.

Да что же он за человек? Только что гордый и неприступный — и вдруг исполняется тревоги и почтения… Какая же маска истинная?

Помедлив, она сказала:

— Ну, я не назвала бы вас неприятным. У вас, несомненно, красивая внешность и достойные манеры. Дело в другом: на сегодняшний день я просто не готова к вступлению в брак, а уговор с дядюшкой дает мне определенную отсрочку и надежду хотя бы ненадолго сохранить независимость.

Обойдя вокруг стола, Майлс остановился позади Жизель и провел длинными пальцами по спинке ее кресла.

— Скажите, пожалуйста, миледи, ваше нежелание выходить замуж не имеет отношения лично ко мне? — тяжело вздохнув, спросил он.

Жизель встала, опустила узкую прохладную ладонь на его руку и мягко произнесла:

— Нет, к вам я не испытываю неприязни. — Помолчав, она добавила: — И простите меня, я вела себя грубо и дала волю эмоциям… Сегодня утром я хотела поговорить с вами и обо всем рассказать, а теперь вот не знаю, с чего начать… Видите ли, сэр Майлс, я очень долгое время жила на воспитании у одной очень строгой дамы, правда, не находила тяжелым свое пребывание в ее доме, ибо имела много подруг. Но одна за другой они повыходили замуж — и как будто умерли для меня. Больше я их не видела и не имела от них вестей. Размышляя о причинах, которые удерживали их дома, я пришла к единственному мнению: им запрещали мужья. Теперь вам будет легче понять, почему я не стремлюсь попасть в такую же клетку… И вот я узнаю, что дядюшка просватал меня без моего ведома — еще тогда, когда меня не было в замке.

На губах Майлса появилась печальная улыбка.

— Полагаю, на вашем месте я бы тоже расстроился, — сказал он. — Если бы моей судьбой распорядились в мое отсутствие…

Девушка покачала головой.

— Я не просто расстроилась, сэр Майлс, — я пришла в ярость. Мне было известно, что юридически меня никто не может заставить выйти замуж против моей воли, и посему я решила договориться с дядей о том, что, если справлюсь с заботами по приему гостей в течение двенадцати рождественских дней, тогда он предоставит мне право выбора.

— А вы еще полны решимости отказать мне? — спросил Майлс, и на лице его появилось странное выражение, от которого сердце Жизель на мгновение замерло: она поняла, что снова обманулась.

Все то время, пока девушка говорила, Майлса не покидала уверенность, что, прояви он побольше выдержки и не спугни момент доверительности, который возник между ними, нелепое упрямство Жизель будет сломлено. Сначала он действительно пришел в замешательство, но сейчас понял, что его опасения лишены основания. Главное — действовать решительно, но продуманно, и тогда все встанет на свои места.

Жизель с сомнением смотрела в его глаза и уже хотела было что-то сказать, как вдруг он обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал, рассчитывая, что после этого она раздумает отказывать ему.

Губы ее были такими мягкими, такими сладкими на вкус, что все мысли исчезли из головы Майлса.

Понадобилась вся его воля, чтобы вовремя прервать поцелуй — достаточно долгий, по его мнению, чтобы доказать будущей невесте, на что он способен. Чуть отстранившись и переведя дыхание, Майлс прошептал:

— Простите, миледи, над моей выдержкой одержала победу ваша…

— …глупость? — гневно договорила за него Жизель и быстро отошла в сторону; на лице ее застыла маска презрения. — Неужто вы всерьез считаете меня не способной распознать притворство? Вас выдали глаза. Так вот знайте — теперь я не выйду за вас даже в том случае, если во всей Англии не останется больше мужчин!

На мгновение Майлс остолбенел, а она, не давая ему опомниться, продолжала:

— За кого вы меня принимаете? За скудоумную девчонку, способную мгновенно растаять от объятий и променять собственную свободу на вашу неземную красоту? Неужели вы думаете, что несколько слов наедине под ночным небом и один-единственный поцелуй могут подчинить меня вашей воле?

За кого ты себя принимаешь, сын мой? Резкие слова отца, которые Майлсу приходилось слышать много раз, настолько отчетливо прозвенели в его ушах, что он едва сдержался, чтобы не закрыть их ладонями.

С удивительной стремительностью он подскочил к Жизель и снова схватил ее за плечи, впившись сверкающими глазами в бледное лицо, на котором мгновенно отразился испуг.

— Мне безразлично, чего вы хотите, а чего нет, миледи, — хрипло заговорил он. — Брачный контракт составлен, и я твердо намерен его подписать! И еще запомните: Майлс Бакстон никому не позволит относиться к себе с презрением — даже вам!

Осознав, что держит ее слишком крепко, он опустил руки и попытался говорить спокойнее, скрывая злость и боль, терзающие его душу, а девушка принялась растирать ладонями плечи.

— Советую вам, леди Жизель, хорошенько запомнить мои слова. Мы оба — и я, и ваш дядя — понимаем всю выгоду нашего с вами брака, и ни один из нас не допустит, чтобы он не состоялся.

— А как насчет любви, сэр Майлс? — с усмешкой поинтересовалась Жизель. — О ней я пока что не услышала ни единого слова. Или это чувство выше вашего достоинства? Как бы то ни было, я заявляю вам, что ни за что не смогу полюбить такого лицемера, как вы!

— Судя по поцелую, я бы этого не сказал, — надменно произнес Майлс и вновь заключил ее в объятия. Девушка отчаянно пыталась высвободиться, но он упорно не разжимал рук. Голос его перешел в хриплый шепот: — Так, значит, без любви замуж вы не выйдете? В таком случае обещаю вам, моя самонадеянная леди, что, прежде чем наступит двенадцатый день Рождества, вы полюбите меня со всей страстью, на которую только способны.

С этими словами он оттолкнул изумленную Жизель от себя. С минуту она смотрела на него в упор, потом глаза ее сузились.

— Надо ли мне понимать, что вы бросаете мне вызов, сэр рыцарь? — спросила она.

— Если вам так больше нравится.

— Да, нравится, и я ваш вызов принимаю, — с достоинством отозвалась девушка. — Но что будет, если к условленному сроку я не буду в вас влюблена — тем более страстно?

— Тогда вам не придется выходить за меня замуж.

Жизель медленно улыбнулась с таким выражением, что Майлс чуть было не пожалел, что пошел на столь серьезную уступку. Однако брать назад свои слова он не собирался — так же, как и признавать, что отец его, видимо, был прав в оценке сына.

Девушка упрямо вздернула подбородок.

— Надеюсь, вы сознаете, что находитесь в невыгодном положении, ибо совершенно мне не нравитесь, — заявила она.

— Что ж, некоторые трудности придадут определенную пикантность сложившейся ситуации. Тем приятнее будет мой триумф.

— Думайте как хотите, — проговорила Жизель, направляясь к двери, — но я не советовала бы вам слишком рано праздновать победу. А теперь извините, меня ждут дела.

Она с такой быстротой закрыла за собой дверь, словно боялась, что он пустится за ней в погоню. А Майлс всей тяжестью рухнул в кресло сэра Уилфрида и устало прикрыл глаза рукой.


Прошло уже минут двадцать, а он все сидел в той же позе, когда в солярий, сопровождаемый двумя своими любимыми борзыми, вошел сэр Уилфрид — и в изумлении замер на пороге. Увидев, что гость не заметил его появления, престарелый сеньор сделал несколько шагов к столу, кашлянул и вежливо осведомился:

— Вы ждете меня, сэр Майлс? Не думал увидеть вас здесь.

Майлс отнял руки от лица и вскочил на ноги. Быстро обойдя стол, он приблизился к старику.

— Да, жду. Я хочу узнать, какую игру вы задумали. Что за бредовая идея позволить столь юной особе решать, пойдет она за меня замуж или нет? Уму непостижимо! Неужто ваше слово значит так мало, что может быть изменено по прихоти женщины?

Улыбку как рукой сняло с лица сэра Уилфрида. Он нахмурился, снова прочистил горло и прошествовал мимо Майлса к креслу, которое тот только что освободил.

— Садитесь, горячая вы голова, — старик указал на второе кресло. — Садитесь и выслушайте меня, прежде чем скажете что-либо такое, о чем будете сожалеть.

У Майлса возникло сильное желание немедленно уйти из солярия. Уговор между сэром Уилфридом и Жизель оскорбил его до глубины души, заставив почувствовать себя круглым дураком. Единственное, что остановило его, была твердая уверенность: если он поступит так, то придется покинуть и замок Уотертон, а это будет означать полный провал первоначальных планов.

— Как я понимаю, о нашем… ммм… соглашении поведала вам Жизель? — ровным голосом спросил сэр Уилфрид.

— Да, — последовал краткий ответ.

— И что именно она сказала?

— Леди Жизель сообщила, что если в течение двенадцати дней Рождества она будет на высоте в качестве хозяйки дома, то сможет по собственной воле отказаться от свадьбы с тем человеком, которого вы выбрали ей в мужья, то есть со мной.

Старик спокойно кивнул и вдруг, к удивлению Майлса, широко ухмыльнулся.

Майлс сел и, навалившись грудью на стол, выложил перед собой сомкнутые в кулаки руки.

— И что же, вы намерены придерживаться принятого соглашения, сэр Уилфрид?

— Ну-ну, мой юный друг, успокойтесь, — примирительным тоном проговорил сюзерен. — Вы не слишком внимательно выслушали мою племянницу — подобным недостатком в наши дни страдает большинство молодежи. Жизель имеет право сделать свой выбор, если успешно справится с обязанностями. Это во-первых. А во-вторых — если захочет отказаться от свадьбы с вами, сэр Майлс. А теперь представьте, как трудно все предусмотреть, не упустить ни одной мелочи за двенадцать праздничных дней, когда дом полон именитых гостей и их слуг. К тому же, должен признать, жених у девочки отменный, о лучшем и желать нельзя. И не надо отводить глаза — скромность тут неуместна. Подумайте сами, много ли шансов у моей своенравной племянницы добиться своего? Чем вы рискуете?

Учитывая слова Жизель, сказанные при расставании, Майлс пришел к неутешительному выводу, что риск для него огромен. Успокаивало одно: сэр Уилфрид явно хочет этой свадьбы, следовательно, наблюдая за действиями Жизель с определенной долей пристрастия, сможет все-таки найти к чему придраться.

Да и вообще, подумал Майлс, не стоит придавать большое значение тому, что наговорила девушка. В этом замке решающее слово принадлежит сэру Уилфриду.

— Должно быть, вы уже поняли, друг мой, что я очень привязан к племяннице. — Старик вздохнул. — Более того, я отношусь к ней как к родной дочери. А потому не нашел в себе силы отказать в ее просьбе.

Вспомнив, какими огромными и выразительными глазами смотрела на него Жизель, когда рассказывала о годах, проведенных у суровой наставницы, и о своем безудержном стремлении к свободе, Майлс кивнул. Такой девушке действительно невозможно отказать.

— Признаю, мне следовало предупредить вас заранее, — продолжал сэр Уилфрид, — что, несмотря на все ее богатство, жизнь моей племянницы никак нельзя назвать безоблачной. Родители ее умерли, когда она была еще совсем ребенком, и она переехала ко мне. Если бы моя обожаемая супруга не покинула к тому времени наш бренный мир, я оставил бы Жизель у себя, но я ведь ровным счетом ничего не смыслю в воспитании маленьких девочек и потому отослал ее к леди Катарине, а дама сия, надо признаться, будучи прекрасным человеком, необычайно… гм… строга. И пребывание в ее доме не оставляло бедной девочке практически никакого времени для праздных развлечений или пустой болтовни с подругами… Я понимаю, что наше соглашение повергло вас в шок, но Жизель это было необходимо… Ну что с того, если мы пойдем на небольшие уступки? Мы с вами внакладе не останемся, а Жизель будет приятно. Женщины — слабые существа, уж нам ли этого не знать!

Майлс выдавил из себя улыбку. Сэр Уилфрид кивнул и тяжело поднялся из кресла.

— Ну вот, так-то лучше, — сказал он. — А теперь — как вы смотрите на то, чтобы принять участие в охоте? Даже если не загоним зверя, прогулка верхом не повредит.

Молодой вельможа не стал возражать. Ему и самому захотелось проехаться верхом на свежем воздухе.

— Ну, тогда отправляйтесь вперед, а мне необходимо уладить кое-какие дела. Присоединюсь к вам на дальних лугах.

Отвесив глубокий поклон, Майлс вышел из солярия.

Старик медленно подошел к узкому окну и принялся наблюдать за группой молодых людей, которые уже начали собираться у конюшен. И вдруг в дверях кухни он увидел Жизель, дружелюбно беседующую с только что прибывшими незнакомцами, по виду — бродячими актерами, если судить по пестрой одежде и множеству тюков на двух стоящих поодаль повозках.

А вот и сэр Майлс вышел во двор и широкими шагами направился к молодым вельможам.

На чело сэра Уилфрида легла тень. От его глаз не ускользнуло, что Жизель не обратила на славного рыцаря никакого внимания — в отличие от сидящей в одной из повозок женщины, которая расплылась в такой восхищенной улыбке, заприметив молодого мужчину, будто впервые увидела существо противоположного пола.

В чем же дело, почему Жизель никак не реагирует на очевидные достоинства жениха? Неужели настолько упряма, что действительно вбила себе в голову непременно добиться своего и освободиться от брачных обязательств? Право, странно, ведь любая мало-мальски здравомыслящая девица почла бы за честь выйти замуж за одного из самых завидных женихов Англии…

Наконец Жизель рассеянно посмотрела через плечо и удостоила мимолетным взглядом охотников, уже выезжающих на своих скакунах из внутренних ворот замка.

Сэр Уилфрид вышел из солярия чернее тучи и схватил за плечо оторопевшую от неожиданности Мэри, бегущую по коридору с совком угля, который только что выгребла из камина в опочивальне леди Жизель.

— Брось этот совок и немедленно пришли ко мне племянницу! — хрипло прорычал он. — Быстро!

Загрузка...