Фавориты

Глава 1

Оставшись вполне довольна, я протянула нож Хиту.

Он поднялся. Его черные кудри играли в свете луны. Я заняла нагретое им в постели местечко и принялась наблюдать. Стоя на коленях, Хит старательно, закусив губу, начал выводить кончиком ножа аккуратные линии чуть пониже нацарапанных мною букв.

Вырезанная надпись гласила: «Шоу и Роча». Через несколько дней эти имена вспыхнут на табло, когда мы впервые примем участие в чемпионате США по фигурному катанию. Их будут объявлять на церемониях награждения, печатать в газетах и вносить в списки призеров. Мы запечатлели наши имена на спинке моей старинной палисандровой кровати – прямо посередине, врезав буквы глубоко в дерево, чтобы надпись осталась там навсегда.

Нам обоим было тогда по шестнадцать, и нас переполняла уверенность в своих силах.

У двери стоял собранный с вечера багаж – коньки и костюмы. Мы долго ждали этого дня, годами тренировались и настраивались. А сейчас, когда до отъезда оставалось всего несколько часов, ждать было уже невмоготу. Хотелось поскорее уехать. И если получится, то навсегда.

Хит положил ножик на тумбочку и, любуясь резьбой, примостился рядом со мной.

– Волнуешься? – прошептал он.

Я посмотрела на коллекцию фотографий, развешанных по обеим сторонам от старого витражного окна, из которого вечно сквозило. На снимках была изображена моя любимая фигуристка. Шейла Лин, двукратная олимпийская чемпионка по спортивным танцам на льду. Живая легенда. Шейла никогда не волновалась. Даже в самые трудные и ответственные минуты.

– Ничуть, – ответила я.

Засунув руку под растянутый, служивший мне вместо пижамы свитер с надписью «Звезды на льду – 1996», Хит погладил меня по спине.

– Врешь.

В 1996 году, во время гастролей ледового шоу, мне посчастливилось увидеть своего кумира вживую. Правда, с верхнего ряда трибун. В моей спальне среди прочих реликвий висела подписанная Шейлой фотография, за которую отец когда-то заплатил кучу денег. Я хотела стать такой же спортсменкой – и такой же удивительной женщиной, как она. И не когда-нибудь в далеком будущем, а прямо сейчас.

Шейла была еще подростком, когда она и ее партнер Кирк Локвуд впервые завоевали титул чемпионов страны. Конечно, нам с Хитом рассчитывать на победу с первого раза было нечего. В прошлом сезоне мы тоже квалифицировались, но тогда чемпионат проводился в Солт-Лейк-Сити, и у нас не хватило денег на дорогу. К счастью, на этот раз соревнования проходили в Кливленде, до которого легко добраться междугородним автобусом, да и билеты стоят недорого.

Я возлагала на этот чемпионат большие надежды. И не ошиблась. Поездка в Кливленд перевернула нашу жизнь. Только совсем не так, как я думала.

Хит поцеловал меня в плечо.

– Ну а мне волноваться незачем. Я выступаю в паре с Катариной Шоу. – Он произнес мое имя медленно и с чувством, как заклинание. – А для нее нет ничего невозможного.

Сидя в темноте, мы не сводили друг с друга глаз, дыша в унисон и почти соприкасаясь губами. Много лет спустя мы научимся воспроизводить эту сцену перед зрителями, и она принесет нам мировую известность. Мы будем как можно дольше оттягивать поцелуй, терзать и дразнить публику до тех пор, пока каждый человек в зале не почувствует, как колотятся наши сердца и как мы сгораем от желания обладать друг другом.

Но то будет лишь элементом выступления. А пока – все по-настоящему. Впереди была целая ночь. Наши губы слились в поцелуе – медленном, нежном и многообещающем…

Когда за дверью послышались шаги, мы поняли, что прятаться поздно.

Глава 2

Дверь с грохотом распахнулась, и в спальню ворвался смешанный запах спиртного, сигарет и пота. На пороге стоял мой старший брат Ли.

Мы вскочили с кровати. Брат на пушечный выстрел не желал подпускать ко мне Хита, но запреты лишь подстегивали нашу изобретательность, и Хиту частенько удавалось проскользнуть ко мне в комнату незамеченным. В тех редких случаях, когда Ли бывал трезв, он мог ограничиться едким словцом или швырнуть что-нибудь в стену. В пьяном виде мой братец был способен на что угодно.

– Какого черта? – Пошатываясь, Ли шагнул в комнату. – Сколько раз тебе говорить…

– А сколько раз тебе говорить, чтобы ты не входил ко мне в комнату?

Раньше я всегда запирала дверь, оставляя в замке почерневший ключ, чтобы брат не мог заглянуть в замочную скважину. Но Ли в конце концов выбил дверь и сломал замок.

– Здесь мой дом! А этот, – Ли ткнул пальцем в сторону Хита, – пусть убирается!

Двигаясь плавно, как в танце, Хит вышел вперед и заслонил меня собой.

– Катарина не хочет, чтобы я уходил, – ответил он со спокойной улыбкой, которая лишь раззадорила брата. – И отец ваш…

Ли бросился на него и, схватив за руку, потащил к двери.

– Прекрати! – крикнула я.

Хит упирался, вцепившись что есть силы в потрескавшийся косяк. Несмотря на прекрасную физическую форму, он не мог одолеть моего старшего брата, который был крупнее и на голову выше его. Одним сильным рывком Ли отшвырнул Хита от двери.

– Ли! Перестань!

В такие минуты я жалела, что поблизости нет соседей. Дом стоял на отшибе – нас окружал густой лес, а за ним простиралась ледяная гладь озера Мичиган. Ждать помощи было неоткуда.

Я кинулась вслед, хватая брата за воротник и норовя вцепиться в его сальные волосы. Ли отпихнул меня, ударив локтем в ребро. Хит отважно защищался, нанося ему удары по пальцам ног. Но брат со всего размаха толкнул Хита к лестнице, и тот налетел спиной на перила. Оба находились в опасной близости от ступенек… Перед моими глазами возникла жуткая картина: под лестницей в луже крови лежит искалеченное тело Хита, обломки костей выпирают наружу. Он никогда больше не сможет ходить – и уж тем более кататься на льду.

Вскочив, я бросилась назад в спальню и в мгновение ока, сама не зная как, оказалась напротив Ли с ножом в руке.

– А ну прекрати! – Я подставила нож под его небритый подбородок.

Ли небрежно ухмыльнулся, не веря, что я могу ему причинить боль. Хит лучше него знал, на что я способна.

– Катарина, – произнес он своим тихим, с хрипотцой, голосом, напоминающим шелест ветра в листве. – Убери нож… пожалуйста.

Небольшой кухонный ножик, найденный мною в пыльном ящике, годился для резьбы по дереву, но никак не для того, чтобы серьезно ранить – или убить – человека. И все же Ли нужно было проучить. Заставить его хоть немножко испугаться.

Я перевела взгляд на Хита, словно мы с ним стояли на льду и вот-вот должна была заиграть музыка.

«Готов?»

Он отрицательно дернул головой. Я не сводила с него глаз, все крепче сжимая в руке ножик. Хиту явно не нравилась моя затея, но сам он ничего лучше придумать не мог. А потому, немного помедлив, чуть заметно кивнул: «Готов!»

Целясь в руку, я царапнула брата ножом чуть выше локтя. Ли взвыл и, отпустив Хита, бросился ко мне. Я увернулась, кинула ножик и стремглав полетела вниз по ступенькам.

Хит уже распахнул дверь, впуская в дом струю холодного воздуха. Выскочив за порог, он остановился; я спешила к нему. Позади, спотыкаясь и выкрикивая проклятия, несся Ли. Внизу он неожиданно меня опередил. Захлопнув одной рукой дверь, брат задвинул засов.

А затем прижал нож к моему горлу.

Глава 3

Когда Ли тащил меня обратно наверх, я не сопротивлялась. Оставшись в спальне одна, я подождала, когда в коридоре стихнут его тяжелые шаги, и подбежала к окну. Хит стоял босиком на покрытой инеем лужайке около дома. Увидев меня, он с облегчением вздохнул.

Был январь, но настоящие морозы еще не ударили: снега не было и озеро не заледенело. Хиту случалось стоять под моим окном без одежды и в более суровую погоду. Раньше я сбрасывала ему теплые вещи, еду и одеяла, но вскоре Ли об этом проведал и заколотил окно гвоздями.

Махнув мне рукой, Хит направился в сторону леса. Я знала, где он прячется, но последовать за ним не решалась: Ли еще не спал и мог меня выследить. Приходилось сидеть и ждать, когда брат наконец отключится.

Я прижала ладонь к окну, словно бы стараясь прикоснуться к удалявшейся фигурке, и стояла так до тех пор, пока Хит не исчез за густыми ветками акаций. На стекле остался красный след – моя рука была испачкана в крови брата. Ничего, думала я, так ему и надо, пусть помучается.

После смерти отца Ли стал моим опекуном, хоть и был всего на пять лет старше и не умел позаботиться даже о самом себе. Он говорил, что Хит оказывает на меня «дурное влияние», а сам постоянно водил домой девушек. Сколько раз по ночам я прятала голову под подушку, чтобы не слышать притворных – конечно же – стонов, которые издавала очередная его несчастная избранница.

Про нашу с Хитом юность какой только лжи и мерзости теперь не прочитаешь в газетах. Пишут, что мы росли вместе, как брат с сестрой, но за нами некому было присматривать, и мы с раннего возраста предавались порочной страсти. Чушь! Хотите верьте, хотите нет, но к шестнадцати годам ни он, ни я еще не лишились девственности. Да, мы целовались. Мы сбрасывали одежду и лежали вместе, трепетно прижимаясь друг к другу телами. Мы знали, как довести себя до экстаза, как заставить друг друга стонать от блаженства. Я чувствовала, что Хит хочет зайти дальше. Да и сама этого тоже хотела. Что толку ждать? К тому времени нас связывали такие близкие отношения, каких не бывает даже у взрослых людей, проживших бок о бок многие годы. Всегда неразлучные – и в школе, и на катке, – мы проводили вместе дни напролет. А если удавалось обмануть Ли, то и по ночам тоже спали вместе.

Поездка на чемпионат стала нашим первым самостоятельным путешествием. У нас был тренер – Николь, но мы с трудом наскребали денег, чтобы оплатить ее гонорар. Отец завещал поделить все имущество, в том числе дом, поровну между мной и братом, но я не имела права распоряжаться своей долей до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать.

Николь помогала нам, как могла: благодаря ей всегда находилась возможность подработать на катке, чтобы оплачивать тренировки. Она же подправляла нам хореографию – нанять профессионального хореографа стоило больших денег. С нашей стороны было бы некрасиво просить, чтобы она бросила учеников и бесплатно сопровождала нас на соревнования. Поэтому мы отправились в дорогу одни. Для ночевки пришлось снять комнату в дешевом обшарпанном мотеле: жилье при спортивном комплексе было нам не по карману.

Любой нормальный подросток, оказавшись на моем месте, поспешил бы воспользоваться долгожданной свободой. Но мне было не до глупостей. Ведь я готовилась стать олимпийской чемпионкой! Разве могла я пырнуть брата ножом, поставив тем самым под угрозу свое будущее? Или, по неосторожности забеременев, потратить последние деньги на аборт?

Все привыкли считать, что моей первой любовью был Хит Роча. Но это не так. Первой любовью в моей жизни стало фигурное катание.

Все началось в феврале 1988-го. Мне было четыре года, и в тот вечер я долго не ложилась спать. По телевизору транслировали финал олимпийских соревнований по спортивным танцам на льду в Калгари. Лин и Локвуд выступали последними. Они стояли в центре льда и ждали, когда заиграет музыка. Приближаясь, камера мельком показала гладко причесанного Кирка Локвуда в облегающем костюме, а затем остановилась на Шейле.

Обстановка на стадионе была напряженной. Уже выступившие финалисты заметно нервничали, молясь и надеясь, что получат за свой многолетний труд хоть какую-то часть олимпийской славы.

Не волновалась одна только Шейла Лин. На ее лице играла спокойная улыбка; губы были накрашены красной помадой в тон стразам, сверкающим на черных волосах. Даже тогда, будучи еще ребенком, не разбиравшимся в спорте, я глядела на нее и знала, что она победит. У Шейлы было такое лицо, словно она уже взяла верх и теперь гордо стоит с золотой медалью на шее, пригвоздив к земле острием конька поверженную соперницу.

В фигурное катание я пошла не затем, чтобы кружиться и порхать перед всеми в нарядном платьице. Нет, я стала фигуристкой, потому что хотела быть такой, как Шейла Лин. Сильной и непобедимой. Богиней-воительницей в блестящих доспехах. Настолько уверенной в себе, чтобы одним лишь усилием воли осуществить любую свою мечту.

Я с детства полюбила танцы на льду. Но первая любовь давно уже переросла в нечто большее. Спорт давал надежду на избавление: фигурное катание было единственным, что я умела делать хорошо. Рано или поздно я смогу вырваться из этого старого мрачного дома, и мне уже не будут страшны пьяные выходки брата.

Ну а если как следует постараться и стать по-настоящему хорошей фигуристкой, то… может, когда-нибудь я сделаюсь такой же неуязвимой, как Шейла Лин.

Чемпионат в Кливленде – это только начало, думала я, вглядываясь в темноту за окном. Еще немного, и мы с Хитом будем свободны.

И, что бы там ни случилось, мы с ним будем вместе.

Глава 4

Начинало светать, когда я наконец решила выбраться из дома. Брат лежал ничком на диване в гостиной. Вокруг камина валялись окурки, на старинном паркете были видны следы от бутылок. Мне не раз приходилось наблюдать эту картину, когда Ли напивался дома один.

На улице было свежо. Кругом тишина – лишь под ногами шелестел гравий, да с озера доносился легкий плеск волн. Во дворе стоял заляпанный грязью пикап брата. Прибавив шаг, я направилась туда, где прятался Хит.

Мой родной дом находится в дальнем пригороде Чикаго, почти на границе со штатом Висконсин. Местечко это расположено на небольшой возвышенности посреди плоской, как скатерть, равнины – за что и получило громкое название Перевал. Основная часть населения переехала сюда в конце девятнадцатого века: во время пожаров и массовых забастовок в Чикаго городские богатеи бежали на северное побережье Мичигана, в более спокойные места. К тому времени семейство Шоу уже проживало здесь несколько десятилетий.

Давным-давно, когда в этих краях еще не было ничего, кроме дерна, песка и дубов, которые клонил до земли налетавший с озера ветер, один из моих прадедов купил здесь большой участок. А чуть позже другой мой предок построил на берегу дом, но массивы леса вокруг него оставил нетронутыми, обеспечив надежную защиту от любопытных глаз.

Сам дом ничего особенного собой не представляет: небольшая усадьба, построенная из плитняка и украшенная неоготическими орнаментами. Основная ценность – это земельный участок. Примерно раз в десять лет сюда наведываются застройщики и предлагают за него кучу денег. Но, натолкнувшись на суровый прием – а иногда и дуло ружья – очередного владельца по фамилии Шоу, они спешат убраться восвояси.

Нетрудно догадаться, что свой независимый напористый характер я унаследовала от предков.

В детстве я ненавидела этот дом. Моим родителям он достался в наследство, будучи уже в весьма запущенном состоянии. Мать умерла, так и не успев осуществить грандиозные планы по его ремонту. Когда я не была занята в школе или на катке, то целыми днями пропадала на улице: сначала одна, а потом вместе с Хитом. Теплые месяцы мы всегда проводили у озера – на узкой полоске песка, служившей нам пляжем. Мы плескались в воде, разводили костры и, забравшись на утес, с высоты наблюдали за проплывающими мимо грузовыми судами и парусниками.

А с наступлением холодов мы перебирались в конюшню – так все называли эту постройку, хотя лошадей в ней последний раз держали задолго до рождения моего отца. Конюшня, сложенная из того же серого камня, что и дом, находилась у северной границы нашего участка, рядом с фамильным кладбищем. Ли не совал сюда носа – он никогда не приходил на могилы родителей, даже в дни их рождения и в годовщины смерти.

В этом укромном уголке Хит и обосновался, когда Ли выгнал его из дома после похорон отца. Несколько недель подряд я тайком носила в конюшню свечи, дрова и всякую утварь. С моей помощью Хит обзавелся старым матрасом, хранившимся раньше у нас в подвале, и даже магнитолой на батарейках.

Войдя сегодня в конюшню, я сразу поняла, что Хиту поспать тоже не удалось. Матрас был задвинут в самое теплое стойло, подальше от разбитого кровельного окна, служившего дымоходом. Из радиоприемника доносились звуки ноктюрна Дебюсси: Хит любил слушать классическую музыку, когда не мог заснуть. Костер догорел, а лучи зимнего солнца, растопившие иней на разбитом окошке, не могли пробиться внутрь. В помещении было так холодно, что изо рта шел пар.

Укрыв Хита теплой курткой, которую прихватила из дома, я улеглась рядом. Он повернулся ко мне лицом, и в тусклом свете я разглядела у него под правым глазом огромный синяк. Я тихонько прикоснулась к нему, стараясь не причинить боли. Хит, выдохнув струйку пара, прижался лицом к моей руке.

– Убью мерзавца, – проговорила я.

– Пустяки, – отозвался он, стуча зубами. – Перед выступлением замаскируешь, и порядок!

Я кивнула, сомневаясь в душе, что мне по плечу такая задача.

– Видишь, как удачно: если бы я не промерз до костей, то разнесло бы скулу, – сказал он, играя моими волосами. – Ничего… Главное, что брат тебя не тронул.

Ли давно уже понял: нет лучшего способа ранить меня, чем причинить боль моему другу. Но Хит стойко переносил все его издевательства и побои, даже самые зверские. Как-то раз после очередного толчка он так сильно ударился о стену, что ненадолго потерял сознание. Я ужасно перепугалась, а он, придя в себя, лишь пожал плечами: «Могло быть и хуже!»

Хит был для меня родным человеком, но про свою прежнюю жизнь он мне рассказывал мало. В его свидетельстве о рождении было указано, что он родился в штате Мичиган. В графе «отец» стоял прочерк. Хит носил фамилию матери, имевшую то ли испанские, то ли португальские корни и служившую единственным указанием на его происхождение. У него были темные волосы и смуглая кожа. Здесь, на Среднем Западе, все принимали Хита за мексиканца или выходца с Ближнего Востока – и относились к нему с недоверием.

Про своих настоящих родителей Хит ничего не знал и разыскивать их не собирался. Мне никогда не доводилось бывать в том доме, где жила его приемная семья, но меня всегда удивляло, как в такой маленькой хижине могла уместиться целая ватага детворы. Хит перебрался к нам летом, когда мы перешли в восьмой класс, и отец поселил его в спальне Ли. Брату тогда уже исполнилось восемнадцать, и он поторопился от нас съехать, арендовав комнату в грязной вонючей квартире недалеко от города. Его старая спальня, забитая всякой дрянью и вечно продуваемая сквозняками, казалась Хиту королевскими палатами. Я поняла, что раньше у него никогда не было своей комнаты.

Хит не любил говорить о своем прошлом, и я не настаивала. Глядя на него, я могла лишь догадываться о том, какие ужасы ему пришлось испытать.

– Убить брата – это, по-моему, слишком. – Его голос звучал увереннее, дрожь в теле утихла. – А вот колеса ему порезать можно!

– Есть идея получше: загляни-ка в карман.

Он пошарил в куртке и радостно извлек из кармана связку ключей. Хит еще летом сдал на права и уже мог водить машину.

– За такое Ли нас точно убьет…

– Надо удирать, пока он не очухался!

Сжимая ключи в руке, Хит обхватил мое лицо и поцеловал в губы.

– Помнишь, что я тебе говорил, Катарина Шоу?

– Для меня нет ничего невозможного, – улыбнулась я и поцеловала его в ответ.

Глава 5

В стареньком пикапе не работал обогреватель, и из всех щелей сквозило. Но, несмотря на холод, у меня остались самые теплые воспоминания о нашей первой поездке. Переплетя руки, мы вместе держались за рычаг коробки передач. Зимнее солнце играло на наших лицах. По радио крутили песни поп-дуэта «Savage Garden» и группы «Semisonic», и мы с Хитом хором им подпевали. Время от времени он смотрел на меня с улыбкой, и от каждого его взгляда в груди у меня разливалась горячая волна и сползала куда-то вниз…

И вот уже остались позади незасеянные поля, молочные фермы и заводы с дымящими трубами. Вдали показался Кливленд. Времени на дорогу ушло меньше, чем заняла бы поездка на автобусе, и у нас было еще несколько часов, чтобы потренироваться на соревновательном льду.

Теперь мне смешно вспоминать, как, ступив на ледовую площадку самого заурядного спорткомплекса, непричесанная и неумытая с дороги, я вдруг почувствовала себя совершенно неотразимой. В тот день, глядя на уходящие ввысь ряды синих трибун, я решила, что мой час наконец пробил.

Разминая мышцы, затекшие после бессонной ночи и долгой дорожной тряски, я исподтишка присматривалась к соперникам. Вот серебряные призеры прошлогодних соревнований – Пейдж Рид и Закари Брэнвелл из Миннесоты, красивая пара нордической внешности, обладающая завидной техникой. В личной жизни их связывают не только партнерские отношения. Но пыла между ними не больше, чем в сломанном тостере. К тому же Пейдж после недавней травмы старается не перегружать правую ногу.

Кроме них, на катке было еще две незнакомых пары. Скорее всего, новички, как и мы. Или находятся в хвосте турнирной таблицы и потому ни разу еще не попадали в трансляцию. Первая пара – худенькая девица и конопатый юнец – серьезной угрозы не представляет. На ребрах скользят неплохо, но катаются, как школьники, держась на расстоянии друг от друга, и в движениях их нет никакой плавности.

А вот еще один дуэт: темноволосый парень с хвостиком, завязанным ленточкой, как у аристократа, и его белокурая партнерша. Волосы девушки тоже убраны в хвостик – такой тугой, что лицо кажется стянутым, как у не поскупившейся на пластику разведенной дамы. Танцуют неплохо. Но взаимодействия маловато: катаются не в паре, а рядом друг с другом.

Мы их легко обойдем, думала я. И сердце мое при этой мысли выскакивало из груди.

Грянула оркестровая музыка, и на льду появилась третья пара. На девушке было голубое платье в стиле ретро – блестящее, как диско-шар. Ее партнер щеголял в такого же цвета блестящих подтяжках. Черный костюм сидел на нем как влитой, демонстрируя безупречную осанку. Выйдя на лед при полном параде, эти двое не стали тратить время на разогрев, а сразу приступили к выполнению полной программы, расточая во все стороны улыбки, как будто на них смотрели с трибун толпы восторженных поклонников.

Вот они, наши настоящие конкуренты.

Глядя на эту пару, я нервно крутила на пальце колечко с бриллиантом в стиле ар-деко, доставшееся мне от матери. Оно стало моим талисманом с тех пор, как я начала участвовать в соревнованиях. В детстве я носила его на золотой цепочке, а когда чуть подросла, надела на средний палец. Снимать боялась – если бы кольцо попало в руки брата, Ли наверняка бы его пропил.

Хит угадывал мое настроение, как синоптик погоду.

– Да не волнуйся ты! Мы в грязь лицом не ударим.

Но мне было мало того, чтобы просто достойно выступить: я метила в лучшие. У себя дома на катке мы давно уже держали пальму первенства. И сейчас мне не терпелось добиться большего. Раз уж мы решили стать олимпийцами, то нельзя останавливаться, нужно преодолевать на пути любые преграды.

Глядя на проплывающую мимо диву в голубых блестках, я решила, что лучшего случая и желать нельзя.

Я взяла Хита за руку. Мы вышли на лед и проделали несколько кругов. Другая пара тем временем уже закончила свою программу. Даже не запыхавшись, парень с девушкой выехали в центр катка и, не переставая улыбаться, начали повторять хореографию.

Хит вопросительно поднял брови: «Ну что, начнем?»

Улыбнувшись, я притянула его к себе. Он обхватил меня рукой за талию, и мы закружили по льду, двигаясь в такт гремящему из динамиков оркестру. На своем катке мы часто так делали: приходили пораньше, чтобы растянуть тренировку, и импровизировали. Неважно под какую музыку – попсу из чартов «Топ-40», которую включали для катающейся публики, или веселые песенки из мультфильмов, звучавшие на детских праздниках.

За оркестровой партией последовало энергичное соло контрабаса, и мы прибавили темп. Мои волосы, растрепавшись, буйными кудрями падали на лицо. Нас уже не беспокоила конкуренция – в такие счастливые минуты мы забывали обо всем на свете, кроме скольжения, музыки и друг друга.

И вдруг все исчезло. Я лежала ничком на льду. Одно бедро было неловко подвернуто, ладони саднило. Кто-то подъехал ко мне и, пустив в глаза целый фонтан снежных брызг, затормозил прямо перед моим носом.

– Ты жива? – раздался голос сверху.

Новенькие, красиво зашнурованные ботинки аж глаза слепили – до того они были белыми. Свои ботинки я тоже начищала каждый вечер, но довести их до такой белизны мне ни разу не удавалось.

– Катарина, – взволнованно произнес Хит где-то рядом. – Ты можешь встать?

Я моргнула, и с ресниц закапали растаявшие снежинки. А может, и слезы – не знаю, мне было все равно. Я не могла отвести взгляд от блестящих лезвий, на которых тонкой прописью было выгравировано имя фигуристки.

Изабелла Лин.

Глава 6

Я схватилась за протянутую кем-то руку и, поднявшись, увидела перед собой того самого парня в блестящих подтяжках. Если его партнерша Изабелла Лин, то, значит, это ее брат-близнец Гаррет. Во внешности обоих легко угадывалось сходство с матерью: такие же, как у Шейлы, высокие скулы, пухлые губы, ухоженные волосы. И конечно, оба унаследовали ее талант.

Редко кому удается завоевать олимпийское золото два раза подряд. А Шейла, кроме того, ухитрилась еще и в промежутке между победами стать матерью. Близнецы родились после ее первой Олимпиады. А на второй они уже болели за маму, сидя в первом ряду.

Я знала о том, что дети Шейлы пошли по ее стопам, хотя последний раз видела их еще совсем малышами, сидящими у нее на коленях во время трансляции из Калгари. Изабелла и Гаррет были чуть младше нас с Хитом, но в свои пятнадцать лет они уже выступали на взрослых соревнованиях, опережая пары намного старше себя. Да и что же тут удивительного? Когда тебя с детства воспитывает лучший тренер на свете, можно добиться еще и не таких результатов.

– Сильно ударилась? – обнял меня Хит.

Я отступила от Гаррета Лина, который все еще держал меня за руку.

– Так, ерунда, – сказала я, отряхиваясь.

Без падений в фигурном катании не обойдешься. Падая, я всегда умела сгруппироваться, чтобы избежать травмы. Но на этот раз танец настолько увлек меня, что я очнулась, уже лежа на льду.

– Прости, – расстроенно проговорил Гаррет. – Я…

– Не извиняйся перед ними!

Изабелла, в отличие от своего рослого брата, унаследовала от матери миниатюрное телосложение и едва доставала мне до подбородка. Однако при этом казалось, что она смотрит на меня свысока.

– Сами виноваты! – добавила она.

Хит напрягся, вцепившись в меня пальцами, и я вдруг почувствовала тупую боль в плече.

– Это вы на нас налетели, – заявил он.

– Сейчас наша музыка играет! – скрестила руки Изабелла.

– Обычно чья музыка играет, тот и катается. На тренировках так принято, – спокойно, по-доброму, объяснил Гаррет. – Но нам все равно следовало быть осторожнее. Ты точно не ушиблась? Если ударилась головой или…

– За нее не беспокойся, – отрезал Хит и повел меня к бортику.

Боль разливалась у меня по спине с каждым шагом, проникая вглубь до самого позвоночника. Неужели травма?.. Я отказывалась верить. Ведь мы же на чемпионате США! Впереди еще целых три дня! Мы так долго готовились…

– Да как вас только вообще на чемпионат пустили? – кричала вслед нам Изабелла. – Если вы не знаете таких…

– Белла, – прервал ее мягкий голос, и брат с сестрой обернулись как по команде.

Перед нами стояла сама Шейла Лин. Выглядела она так же великолепно, как и на снимках у меня в спальне. Вот только волосы были чуть короче и уложены в стильное каре, подчеркивающее идеальную линию подбородка. Она была одета в узкие белые брюки и такой же белый, с иголочки, кожаный жакет.

Женщина, которой я восхищалась всю свою жизнь, стояла всего в нескольких шагах от нас. А меня угораздило растянуться на льду во весь рост! Со всей дури налететь на ее гениальных детей! Вот же чертова дилетантка!

Хит заботливо усадил меня на скамью. И, словно бы не замечая присутствия Шейлы, стал закреплять чехлы на моих коньках.

– Может, лед приложить? Давай врача позовем. Пусть посмотрит, на всякий случай. А то вдруг…

– Ерунда, все нормально, – заверила я его, хотя ноги совсем не желали двигаться. Боль отдавалась теперь в правом тазобедренном суставе. Но я надеялась, что ничего страшного не случилось. – Дай мне в себя прийти, и вернемся на лед.

– Нет уж, я схожу за врачом. – И Хит исчез.

Я знала, что удерживать его бесполезно. Хит не мог сидеть сложа руки и смотреть на мои страдания. Хотя, признаться, уязвленная гордость терзала меня в ту минуту куда сильнее ушибов.

Близнецы стояли у бортика и разговаривали о чем-то с Шейлой. Наверняка жаловались на грубиянку и нахалку, не знающую элементарных правил поведения на льду. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать набежавшие слезы.

– Надеюсь, ты это нарочно?

Я подняла глаза: передо мной стоял парень с хвостиком. Вблизи он оказался таким худым, что напоминал уже не аристократа, а какого-то несуразно длинного мальчишку-беспризорника.

– Что? – не поняла я.

– На Линов нарочно налетела? – плюхнувшись рядом, спросил он с ухмылкой на бледном лице.

– Вовсе нет. Я их просто не видела.

– А жаль! Мне показалось, что ты из тех, кто добивается победы любой ценой.

Я не могла понять, шутит парень или нет.

– Эллис Дин, – протянул он руку.

– Катарина Шоу.

– Очень приятно, – наклонившись ближе, он понизил голос до шепота. – В следующий раз в зубцы целься. Тогда на льду валяться будет она, а не ты.

Изабелла вдруг повернулась, словно услышав его слова, и стала смотреть в нашу сторону. Эллис, улыбнувшись, игриво помахал рукой.

– Так ей и надо, – процедил он сквозь зубы. – Поверь, она еще и не такого заслуживает.

Изабелла уставилась на меня, и я без тени улыбки выдержала ее взгляд, изо всех сил стараясь не мигать. Тогда она отвернулась, достала красивую, в блестящих камушках, бутылку с водой и начала пить.

Моя первая победа над Беллой Лин. И не последняя, поклялась я себе.

Глава 7

На следующее утро бедро разболелось еще сильнее. Но я решила, что виной тому жесткий матрас. Ночью я долго ворочалась: не давали уснуть то шум шоссе, то сладострастные женские стоны, доносившиеся из соседнего номера.

Включив душ погорячее, я долго стояла под струями воды, разогревая мышцы. Соревнования были назначены на позднее утро. А после обеда у меня будет достаточно времени, чтобы отдохнуть и восстановить силы.

В те времена соревнования всегда начинались с обязательного танца, в котором дуэты должны были показывать одни и те же шаги. Эту программу я любила меньше всего, но мне пришлось исполнять ее почти до конца моей спортивной карьеры. Оригинальный танец, позволяющий дуэтам создать собственную интерпретацию заданного стиля, нравился мне куда больше. Но самой моей любимой частью было финальное соревнование – произвольный танец. В этой программе мы могли сами выбирать музыку и ставить хореографию.

После горячего душа и хорошей растяжки мне удалось справиться с обязательным танцем под названием квикстеп. Правда, высоко взмахивать ногами я в этот раз не смогла, но Хит сумел под меня подстроиться, чтобы не нарушить синхронность. Это было далеко не лучшее наше выступление, но нам все равно удалось занять седьмое место.

На следующий день появился синяк. Я заметила его, переодеваясь к оригинальному танцу. Денег на дорогие костюмы у нас не было, поэтому Хит выступал в одной и той же простой одежде – черной рубашке и брюках. Я берегла свой единственный нарядный костюм для финальной части программы, а на обязательный и оригинальный танцы у меня было приготовлено черное бархатное платье с тонкими бретельками и разрезом – как назло, обнажавшим безобразный кровоподтек на ноге.

– Ужас, – сказал Хит.

– Зато теперь мы с тобой друзья по несчастью.

Синяк на его лице удалось кое-как замазать, но ни одно в мире тональное средство не способно было скрыть здоровенной синяк у меня на бедре. Пятно расползлось до самого колена и просвечивало даже сквозь толстые колготки. Пришлось надевать костюм, предназначавшийся для финальной части соревнований. Этот наряд, собственноручно перешитый мною из купленного в секонд-хенде выпускного платья, представлял собой жесткий корсаж с длинной юбкой из полосок фатина. Каждое движение юбки отдавалось в бедре жгучими искрами боли. Но делать нечего – приходилось терпеть.

Темой программы была латина. В качестве музыкального сопровождения для нашей румбы мы выбрали старую песню «Perhaps Perhaps Perhaps», скомпоновав оригинальную версию в исполнении Деси Арнаса с кавером группы «Cake», чтобы добиться нужного разнообразия в звучании и темпе.

Позднее латиноамериканские танцы станут нашим излюбленным стилем. В них будет особенно ярко проявляться наша взаимная связь, и жюри это оценит. К тому же многие судьи принимали Хита за настоящего латиноамериканца, а он их и не разубеждал. Но даже в начале карьеры, когда наши движения были еще не совсем отточенными, латина удавалась нам лучше всего.

Если квикстеп построен на быстрых, четких шагах, то в румбе большое внимание уделяется прямой осанке и страстным, раскрепощенным движениям бедер. Хуже комбинации при моей травме было не придумать. Уже через несколько секунд после начала выступления Хит заметил, что я изнемогаю от боли. Он начал переживать и все порывался остановить программу.

Но останавливаться было нельзя. Я выполняла шаги по инерции, и нам удалось довести выступление до конца. Когда мы закончили, Хит обнял меня за талию и не отпускал до тех, пока мы не дошли до так называемого «уголка слез и поцелуев», где фигуристы ждут оценок. Он видел, что я изо всех сил стараюсь не выказать боли, – особенно перед Линами, которые уже готовились выйти на лед в составе последней разминочной группы.

В тот вечер повалил густой снег, и по дороге назад мы чуть не проехали мимо нашего мотеля с горящей неоновой вывеской «Свободные номера». Я была не в силах пошевелиться от боли – Хиту пришлось вытаскивать меня из машины и переносить через порог, как невесту после свадьбы. Затем он отправился пешком по сугробам к ближайшей аптеке, а я осталась лежать на кровати, прислушиваясь к дребезжанию оконных стекол на ветру и лихорадочно соображая, что же делать дальше.

Пара, занявшая шестое место, допустила ошибку, выполняя твизлы, и к концу оригинального танца мы оказались на пятом месте. Перед нами шли Эллис Дин и его партнерша Джозефина Хейворт. Еще одно соревнование – и пьедестал может оказаться в пределах досягаемости. Даже продвинувшись вперед на одно только место, мы попали бы в призеры: на чемпионате США за четвертое место дают оловянную медаль.

Боль исходила из впадины тазобедренного сустава и при малейшем движении пронизывала каждую клеточку моего тела. Руки отекли так, что не снималось даже мамино кольцо, которое всегда было мне чуть великовато.

Вскоре вернулся Хит; на его ресницах таяли снежинки. В руках он держал упаковку тайленола, баночку «Тигрового бальзама» и пакет со льдом. Хит начал меня лечить – то прикладывая лед, то растирая руками, то нанося лечебную мазь, от которой, несмотря на охлаждающий эффект, меня одновременно бросало в жар. Но боль не стихала.

Я терпеть не могла, когда со мной нянчились, как с беспомощным ребенком. До этого я лишь однажды позволила Хиту так со мной возиться: в тот день, когда умер отец.

Папа всегда заезжал за нами на каток, возвращаясь домой из колледжа, где преподавал историю. Но в тот вечер он не приехал. Я решила, что забыл – отвлекся и потерял счет времени. Отец часто впадал в рассеянность: мог долго сидеть на одном месте и рассматривать стену, словно бы отыскивая в узоре обоев лицо нашей с Ли покойной матери. Видеть его таким было невыносимо, и мы с братом не любили об этом говорить.

Когда к нам переехал Хит, отец заметно воспрянул духом. Стал приходить на каток пораньше и вместе с другими родителями смотреть, как мы тренируемся. На трибунах собирались в основном женщины, и они обожали моего папу. Возможно, он напоминал им доброго рассеянного профессора.

Николь разрешила мне позвонить отцу по служебному телефону. На звонки никто не отвечал. Прошел еще час, и она сама повезла нас домой.

Издали казалось, что свет в доме не горит, но, когда мы подъехали ближе, я увидела огонек в окне папиного кабинета.

«Так и есть! Он забыл», – подумала я со смешанным чувством злости и облегчения. Когда мы вошли в дом, я взглянула на Хита и приложила палец к губам. Мы на цыпочках проследовали по коридору.

Я решила незаметно подкрасться к отцу и напугать его. Отплатить невинной шалостью за его рассеянность. Отец вскрикнет от неожиданности, рассмеется, и мы будем квиты. А потом он разогреет нам что-нибудь поесть – замороженные вафли или макароны с сыром, на большее папа не способен. Попросит Хита выбрать музыку из домашней коллекции пластинок. И мы, как нормальная семья, будем вместе сидеть за столом и разговаривать.

Хит всегда считал, что мне повезло вырасти в собственном доме, в окружении отца, брата… Но, по правде говоря, нашу семью трудно было назвать нормальной до тех пор, пока к нам не переехал Хит. Не знаю, что именно повлияло на папу – их общая привязанность к музыке или восторженное внимание, с каким Хит слушал его речи. А может, при виде Хита его не мучали воспоминания о потере любимой женщины. Но с появлением нового члена семьи в глазах отца снова засиял давно исчезнувший огонек.

Подойдя к его кабинету, я увидела, что дубовая дверь приотворена. Я осторожно толкнула ее, и скрип петель заставил меня вздрогнуть: вот тебе и подкрались потихонечку! Но папа даже не шелохнулся. Он сидел в своем колченогом кожаном кресле, отвернувшись к окну. Свет зеленой библиотечной лампы падал на темное стекло, и фигура отца отражалась в окне, словно в зеркале.

Белое, как бумага, лицо. Рот открыт. Взгляд неподвижный, остекленевший.

Отец был мертв.

В тот же миг я почувствовала на спине ладонь Хита. Он повернул меня и крепко прижал к себе, будто в танце. Дальше помню, как он стискивал мою руку, а от крыльца тихо, не включая сирену, отъезжала санитарная машина, увозя в черном мешке безжизненное тело отца.

Санитаров вызвал Хит. Когда машина уехала, он позвонил Ли, чтобы сообщить ему печальную новость. А затем уложил меня в постель и ждал, пока я засну. Через час я открыла глаза. Меня трясло, из груди вырывались всхлипы. Брат еще не приехал, а Хит все сидел рядом.

Я притянула его ближе. Он забрался ко мне под одеяло, и я судорожно приникла к нему, боясь отпустить – цепляясь за него как за единственный в жизни оплот, удерживающий меня от падения в черную бездонную пропасть.

Это была первая ночь, проведенная нами в одной постели. И с той поры я уже не могла спать без его нежных объятий. Хит был рядом, когда никого больше не было…

Лежа в номере кливлендского мотеля, я задремала. Голова моя покоилась на груди Хита. Засыпая, я чувствовала, как он поглаживает меня по волосам… Когда я проснулась, уже наступило утро. Снегопад кончился. Ушибленное бедро разрывалось от боли.

– Катарина, тебе нужен врач, – сказал Хит, едва лишь взглянув на меня.

Однако заплатить за прием врача было нечем. Мы это прекрасно знали – как и то, что неявка на соревнование положит конец нашей спортивной карьере. Необходимо было попасть хотя бы на нижнюю ступень пьедестала, чтобы заручиться поддержкой спонсоров, нанять подходящего тренера. Сделать все, что угодно, чтобы продолжать тренировки и не зависеть больше от произвола моего брата.

Я представила себе Изабеллу и Гаррета – как они, выспавшись на пуховых перинах в отеле «Ритц-Карлтон», едят с серебряной посуды яичные белки со свежими фруктами. И как их отвозят затем на каток в машине с личным шофером, чтобы по дороге на них случайно не дунуло ветерком.

Такие люди не умеют бороться. Откуда им знать, что такое борьба!

Поднявшись, я села. Поставила на замызганный коврик сначала одну ногу, затем другую. Глядя, как я поднимаюсь с кровати, Хит содрогнулся, словно бы ему передалась моя боль. Но он знал, что меня уже не остановить.

Глава 8

Главное – не спешить. Как на тренировке, шаг за шагом просчитать все свои действия. Сначала добраться до душа. Затем одеться. Потом дойти до машины, стараясь не упасть на обледеневшей стоянке.

Час за часом справляясь с приступами сильной боли, я наконец дожила до той минуты, когда закончил выступать дуэт, занявший вчера шестое место, и настала наша очередь.

Хит стоял сзади, обнимая меня за талию. Мы дышали вместе – медленно, глубоко. Казалось, что даже сердца наши бьются в унисон. Несмотря на боль, в моей душе царило спокойствие – знакомое чувство, накрывавшее меня каждый раз, когда мы с Хитом касались друг друга. Даже если это выступление станет для нас последним, я буду знать, что сделала все возможное.

Как только мы выехали в центр льда, я заставила себя обо всем забыть. Боль отступила, а звуки – шум толпы, скрип коньков, голос диктора, объявляющий наш выход, – доносились словно бы издалека. Внимание было целиком приковано к горячей ладони Хита, крепко сжимающей мою.

Произвольную программу я танцевала, словно во сне. Звучал голос Мадонны – композиция отрывков из песни «Frozen», которую часто крутили по радио, и других песен альбома «Ray of Light». Хит записал музыку с радиостанции B-96, и я затерла кассету до дыр, слушая ее снова и снова, – пока Ли не начал бить кулаком в стену и орать, чтобы я выключила «эту дрянь».

Из всего нашего выступления в том финале я помню только, как тело мое само двигалось в такт знакомой мелодии. Как во время сложных комбинаций вращений по шее скользило дыхание Хита. Как горели ноги в последнюю минуту программы. Я помню, что вместо боли испытывала наслаждение.

Мы закончили танец вращением стоя и замерли, повернувшись друг к другу лицом. Хит обнимал меня за талию. Едва отзвучала последняя нота, как зрители захлопали. Аплодисменты стали еще громче, когда мы с Хитом обменялись быстрым поцелуем – вполне невинным по сравнению с теми, что предстояло увидеть публике годы спустя.

Покидая лед, я с трудом сдерживала улыбку. Мы все-таки выступили. Да еще как! Не помешала и боль в бедре – я ее уже почти не чувствовала. Так танцевать нам еще ни разу не удавалось. На четвертое место мы теперь точно попадем. Если даже не выше.

Нам никогда еще не бросали на соревнованиях цветов. А сегодня цветы сыпались отовсюду. Нагнувшись, Хит подобрал и протянул мне красную розу.

Среди всех участников чемпионата мы были единственной парой без тренера, а потому сидели на скамейке одни. Сначала я чувствовала себя неловко, но теперь была даже рада, что Николь не поехала с нами. Она наверняка попыталась бы нас остановить. И оказалась бы не права! Ведь настал наконец тот миг, о котором я мечтала с самого детства. Мы взойдем на пьедестал почета на чемпионате страны, и это станет лишь первым успехом в нашей карьере.

Сначала показали оценки за технику: ни одной «6.0», но зато несколько «пятерок». Держа в одной руке розу, я другой крепко сжала колено Хита. За артистизм мы всегда получали больше баллов.

При выставлении фигуристам оценок за технику применяется научный подход – особенно сегодня, когда соревнования проходят по сложнейшей системе, введенной не так давно Международным союзом конькобежцев. А вот с оценками за артистизм сложнее: тут уже речь идет об искусстве. Артистизм – это то, что вызывает восторг и срывает аплодисменты. Это страсть и единство партнеров, их умение передать каждую звучащую ноту: то выразительным жестом, то еле заметным наклоном головы. И если удастся зацепить, задеть за душу каждого зрителя на трибунах – то, считай, победа в кармане.

– А теперь оценки за артистизм!

Я замерла, и Хит обнял меня за плечи. А когда на табло появилась первая цифра, у меня перехватило дыхание.