Голые души

Глава 5 Не хочешь тонуть – топи

Татум

Тат потянулась на кровати, как кошка, только открыв глаза, беззастенчиво задела Вертинского ладонью. Кинула на парня изучающий взгляд, пожала плечами, мол, так и быть, из дома выгонять не буду.

Крис наблюдал, как Дрейк со щенячье-счастливым хихиканием схватила с тумбочки тарелку с недоеденным куском торта, стоявшую здесь бог знает сколько, и махом проглотила половину, в блаженстве прикрыв глаза. Почти так же Дрейк улыбалась, утомленная Крисом в постели, когда оба отходили от оргазма на тех выходных в поместье.

Вертинский наблюдал за ресницами, запястьями, гладкой кожей шеи, с которой давно исчезли засосы, и в животе у него разгорался пожар.

Он схватил девчонку за затылок, притянул к себе, впечатываясь в губы требовательным поцелуем. Тат выдохнула от неожиданности, ответила. Прикусила нижнюю губу парня, провела языком по зубам, жарко дыша.

Крису снесло башню, он подмял Дрейк под себя, отбрасывая злосчастную тарелку с тортом куда-то на пол, одной рукой зажал оба ее запястья над головой, второй прошелся по горячей коже бедер, живота, шеи.

Дрейк улыбнулась сквозь поцелуй, между стонами кинула на парня странный, нечитаемый взгляд. Крис не был уверен, что видел в ее глазах, но она не дала времени ответить на этот вопрос: рукой уперлась в его плечо, толкнула вниз, двусмысленно ухмыльнулась.

Вертинский внимательно смотрел на Дрейк. Повиновался: женщине с таким взглядом не подчиниться невозможно.

Провел пальцами по внутренней стороне бедра, коснулся губами, поднялся выше. Тат сжала в кулак простыню.

Выдохнула. Схватила парня за волосы на затылке, сжала ноги на его плечах. Буря эмоций внутри, казалось, скоро прорвется через кожу, эпидермис полопается, и жар огня охватит комнату – выживших не будет.

Возбуждение превращалось в ярость. Чувство власти над Крисом обуревало Татум: именно сейчас она верила, что сможет изменить ситуацию.

Эмоции волнами расходились по телу, она интуитивно чувствовала, как роли менялись. Теперь она не была пешкой: Дрейк больше не подстраивалась под его окружение, не говорила «ладно», когда тот приходил и уходил без предупреждения. Она теперь – королева. Татум управляла ситуацией, и король становился перед ней на колени в переносном и буквальном смысле.

Крис провел языком по нежной коже, Татум застонала. Ей было плевать, что за дверью могут быть люди. Сейчас существовали только она, он и его горячий язык. Наслаждение разлилось по телу остро, неожиданно, окунуло в космос с головой.

Дрейк отпустила волосы парня из ладоней, разваливалась на подушках, пыталась сфокусировать взгляд на потолке. Вертинский встал, навис над Татум. Видел, что она опять, как воск, плавилась под его движениями. Но в этот момент, вместо того чтобы идти за ним, Дрейк поцеловала Криса в губы, страстно, жарко. Слизала свой вкус с его подбородка и отстранилась. Подмигнула.

– Завтракать будешь? – задала она почти риторический вопрос и вышла из комнаты, оставляя Криса со стояком наедине.

Татум

– Это свидание скучное, ты в курсе? – Вертинский недовольно скривил губы, облокотился на холодильник с замороженными полуфабрикатами.

Проводил Тат внимательным взглядом исподлобья, вскинул голову, как капризный ребенок.

– Это не свидание. – Она сглотнула иронию. – Я просто сказала, что иду в магазин. – Дрейк хмыкнула, бросая пакет с горошком в корзину.

Крис спрятал улыбку, тягостно вздохнул, обошел Тат со спины, будто бы невзначай коснувшись бедер девушки, картинно начал рассматривать контейнер с фаршем за стеклом. Затем снова повернулся к Дрейк, недовольно сложил руки на груди.

– И зачем ты тогда взяла меня с собой? – спросил Вертинский, мешая Дрейк рассматривать продукты за витриной.

Надеялся вывести ее из себя, но Тат лишь тепло улыбнулась, обходя парня. Направилась к другому холодильнику, пожав плечами.

– Я не брала, я сказала: «Не иди со мной», а ты сказал: «Я пойду назло тебе, ха-ха».

Крис на это лишь хохотнул и обнял Тат сзади, когда та остановилась у полок со сладостями. Положил ей подбородок на плечо, прикрыл глаза. Дрейк вздохнула, с улыбкой положила руки поверх его.

Это был тот момент, который ты не разглядываешь, не пытаешься обдумать. Такой же, как поцелуй или молитва, – сокровенный настолько, что видеть его не позволено. Его нужно чувствовать сердцем.

Дрейк моргнула. Мотнула головой и нахмурилась. Что она делает?

– Отвали, Вертинский. Я занята. – Она отпихнула парня от себя, направилась к следующим полкам.

Крис самодовольно улыбнулся, подхватил корзину с продуктами с пола, следуя за девушкой.

– Мне нравится, когда ты такая дерзкая. Как вчера. – Он похабно хмыкнул, резко вставая у Дрейк на пути.

Татум вопросительно вздернула бровь, принимая правила игры. Коротко улыбнулась, наклонила голову вбок. Крис проницательно посмотрел ей в глаза, читая в кофейных радужках картины вчерашнего утра, поднял руку и прошелся большим пальцем по пухлым губам Дрейк. Девушка выдохнула.

– Тебя опять поставить на колени? – Татум хмуро ухмыльнулась.

Дрейк не знала, что изменилось: раньше, когда Крис говорил «мне так нравится», это тешило самолюбие Татум. Сейчас ей было от этого противно. Она не хотела никому нравиться. Не хотела делать то, что хотят от нее другие. Никогда не хотела, но сейчас – особенно.

Троллейбусы засыпали у Казанского. Выбирали заснеженную полосу у тротуара, складывали усики и, как коты, урчали затихающим мотором в питерских сумерках.

Морозный воздух подсвечивал скулы Барклаю де Толли, бодрящийся ароматом «Старбакса» город дышал вместе с ним.

Татум сидела в кофейне, Крис разбирал бумаги. Дрейк вдыхала воздух города. И понимала, что ей уже недостаточно.

Казалось, все, что она делала… делала ради чужого одобрения. Будто вчера утром не сама поставила парня перед собой на колени, а сделала это потому, что ему так нравится.

Дрейк неожиданно осознала, что она – удобная. Несмотря на острый язык, бескомпромиссность и темперамент, она – удобная. И раньше Тат это устраивало. Честно и искренне… но.

Но картина Поллока что-то разожгла в Дрейк тем вечером. Разожгла яро, пламенно, и Татум никак не могла это потушить.

Огонь в ней искрился, горел и жаждал чего-то, о чем Дрейк еще не догадывалась. Будто тот пазл, который она искала последние полтора года для того, чтобы почувствовать себя цельной… не разбитой, покоцанной или сломанной, а целой, лежал где-то рядом, и она не могла до него дотянуться. Будто полторашка пыталась достать тарелку с верхней полки и злилась, потому что цель была рядом.

И помочь ей, казалось бы, мог Крис: подставить руки, чуть приподнять, чтобы Татум дотянулась до того, чего ей не хватает. Но Дрейк сама не знала, к чему тянется. О чем могла бы попросить. Чего желать.

Поэтому Дрейк повела себя как обычно: закопала огонь души под слоем сарказма.

Крис улыбнулся. У него в глазах плясали бесенята: ему нравилась эта игра, нравилось постоянное напряжение между ними.

Коринфские колонны Казанского – застывшие каменные пальмы вне времени – смотрели со своей высоты величественно, с улыбкой. Они привыкли к вниманию, но все еще, спустя двести лет, с удовольствием ловили каждый восхищенный взгляд.

Вертинский притянул ее к себе, крепко обнял, коротко чмокнул в губы. Дрейк сглотнула ком неожиданно подступивших слез: эмоции уже не могли ужиться в душе самостоятельно, требовали выхода наружу.

Ее тянуло к Крису. Непреодолимой силой, которой сопротивляться было практически невозможно – на это уходили все ее душевные ресурсы.

С недавних пор она ощутила эту странную, неведомую прежде тягу – хотеть касаться. Рядом с Крисом хотелось постоянно держать его за руку, гладить кожу щеки, целовать.

От этого становилось страшно, Дрейк не хотела привыкать: их ничего не связывало, кроме фальшивых отношений. А гордость и здравый смысл не позволили попросить о большем.

Поэтому Дрейк стоически выдерживала расстояние между ними, не брала парня за руку первой и старалась не привязываться сильнее, чем есть. Ведь рвать эти узлы – она знает – чертовски больно.

Хрупкое кружево льда под ногами устало хмыкало под тяжелым шагом, Дрейк жадно впитывала каждый отблеск в глазах города. Черные зрачки ночи подмигивали прозрачному земному шару на шпиле Дома Книги, спящие кусты в сквере напротив застывшими молниями стояли на страже спокойствия собора.

Ее также тянуло к Виктору. Не в романтическом плане, совсем в другом, но, как бы сказали астрологи, – это была кармическая связь. Такая, которая возникает по одному космосу известным причинам и не может порваться, как ни старайтесь выжигать друг друга дотла.

Та связь, которая ощущается на уровне сердца. Будто невидимая рука сжимает твою душу и тянет навстречу другому. И Дрейк знает, какую боль испытываешь, когда рвешь с человеком контакты.

Она три года жила без Виктора на радарах, но каждый раз, когда было весело или грустно, била себя по рукам, чтобы ему не звонить. Потому что знала: нельзя идти навстречу заостренному мечу. Они разрушали друг друга, и каждому нужна была пауза, даже если один из них этого не осознавал.

Но по вечерам в районе сердца ныла тянущая боль, будто душа рвалась на встречу с другом: поговорить, вылить ушат своих эмоций, увидеть родные глаза.

Только спустя год стало легче. Связь истончилась, душа болела не так сильно.

Она понимала: ей нужно больше. Только это не нужно ему. Сердце подсказывало, что надо уходить. Пока не стало слишком поздно, пока она могла отодрать от себя Вертинского, перевязать рану и восстановиться. Потому что скоро не сможет. Она влюбится в него окончательно, подарит против воли свое сердце, а когда все это надоест уже ему – Тат сможет еще раз себя собрать.

Дрейк знала, такие вещи не проходят бесследно. Но она это чувствовала рядом с Вертинским, и ей было страшно. Поэтому она привычно оскалилась:

– Отвали.

Татум

Музыка в клубе долбила по барабанным перепонкам, Дрейк улыбалась. Внутренности дребезжали от качественных басов, пробирающих до костей. Не было отточенных движений или грации – Тат прыгала с толпой в такт музыке, растворялась в бешеной энергетике и неотрывно смотрела в глаза Криса.

События недели комкались воедино: ресторан, ночные разговоры, кинофильм на парковке у «Лахта Центра» – Тат не замечала событий, помнила только тепло Криса рядом с собой. И сейчас был пик этой недели. Неуемное веселье, накал страстей и эмоций, перегрев на пятисот вольтах.

Татум танцевала отчаянно, не замечала, как колет в боку, лишь кричала, подпевая знакомым словам песни, и с радостью прижималась к Крису плотнее. Вокруг было много девчонок и парней – Дрейк даже флиртовала с одной взглядом. Коротко стриженная блондинка, профессионально пускающая волну всем телом, увлекла Дрейк в грязные танцы на какое-то время.

Тат смеялась и танцевала. Единственное, что ей сейчас было нужно, – раствориться в моменте и забыть о внутренних переживаниях.

Потому что они никуда не делись. Разгорались внутри беспощадным пламенем и просили опомниться, но Дрейк не слушала: подозревала, что будет больно.

Ее устраивало то, как они проводили время с Крисом. Устраивало не сидеть в обнимку в университете, устраивало, что его не знают ее друзья и наоборот. Устраивало быть удобной и не заботиться о завтрашнем дне.

Честно.

На пятнадцатой песне Дрейк бессильно повалилась на диваны и без слов согласилась со взглядом Вертинского, говорящего, что пора домой.

Добрались они быстро, разве что Тат несколько раз норовила вывалиться из окна, высовываясь из машины.

Крис развалился на кровати без сил, оглядел Дрейк с ног до головы.

Татум проглотила откуда-то взявшуюся смущенную улыбку. Рядом с ним она чувствовала себя девушкой. Не девчонкой, не женщиной, а именно девушкой – нежной, хрупкой и слишком улыбчивой.

Он лег обратно на подушку, подозвал ее к себе, Дрейк легла рядом. Запустил пальцы ей в волосы. В другой ситуации она бы отодвинулась и недовольно проворчала что-то, но сейчас лишь прикрыла глаза. Чувство уверенности, исходящей от него, заставляло ощущать, что все так и должно быть.

– И что тебе понравилось в «Трех билбордах»? Как хорошее кино я его уважаю, но хотелось бы узнать, почему тебе он именно нравится? – неожиданно задал вопрос Крис.

Дрейк возмутилась.

– Ты чего! А гениально написанный сценарий с правильно расставленными акцентами, неожиданные сюжетные твисты, развитие персонажей, музыка, режиссерская работа и многоуровневая история – разве не повод? – Она рассмеялась и с интересом продолжила слушать, почему он считает самоубийство копа в фильме дерьмовым и не мужским поступком.

Он провел теплыми пальцами по запястью Дрейк, притянул к себе для поцелуя. Тат глубоко вдохнула и обняла Криса крепче, отвечая на прикосновения.

Не хотелось отстраниться – «что-то» между ними зашумело в голове и начало отключать сознание.

Вздохи стали громче, поцелуи – глубже, пальцы на коже сжимались крепче. Прижимаясь к нему всем телом, Тат чувствовала себя хрупкой девушкой, растворялась в его прикосновениях.

Впервые в жизни Дрейк, кажется, не думала ни о чем. В какой-то момент пространство завибрировало ее стонами и его уверенностью – Тат улыбнулась и перекинула ногу через него, сев сверху.

На Крисе уже не было футболки, Дрейк неловко стянула вязаное платье, оставшись в одном кожаном поясе, затянутом на талии, и розовых трусиках: не хотела быть той для него, кто выбирает белье. Остальные были. А в ее случае это бы значило, что она сильно вкладывается. Слишком.

А ей было все равно. Они ничем не были связаны.

Дрейк с наслаждением провела ладонями по широкой груди, похабно улыбнулась и наклонила голову вбок. Волосы непослушными прядями упали на лицо. Глаза Криса загорелись при виде незапланированного кожаного аксессуара, оставшегося на талии, а Тат потянулась за новым поцелуем.

Время рассчитать было трудно: в голове, кистях рук и ногах шумели, как в телевизоре, отсутствующие каналы, кровь методично отливала от коры головного мозга.

Она потерялась в пространстве, его сильных руках и губах, которые ловили вкус свободы и желания. От нереальности происходящего Дрейк не заметила, как осталась в одних трусах, и подняла на него мутный, растерянный взгляд, когда попыталась оставшейся рабочей частью сознания придумать, что с ними делать. Тат приподнялась на локтях и взглянула на него исподлобья, но Крис легко толкнул ее в плечо и уронил обратно на кровать.

– Мне нравится. – Он усмехнулся. – Оставим их.

– Хорошо, – только неловко смогла пробубнить Тат и потянула руки к его торсу, замешкавшись от паузы.

Крис запрокинул ее руки за голову, с легкостью удерживая оба запястья одной рукой, и спокойно, с легким рыком произнес самые возбуждающие слова на земле:

– Не беспокойся. Я разберусь.

Татум судорожно выдохнула и прикрыла глаза, включая чувствительность кожи на максимум. И правда ни о чем не беспокоилась.

У женщины ведь действительно есть такое место, дотронувшись до которого, можно свести ее с ума. И это место – ее душа.

Дотронуться до нее нужно бережно и легко, чтобы потом смотреть, как она трепещет рядом с тобой.

Или грубо придушить за шею – надо смотреть по ситуации. Крис сделал с Дрейк и то и другое, поэтому она будет вспоминать его теплые руки…

Горло саднило от непроизвольных стонов, бедра горели от жестких шлепков, спина покрывалась мурашками, когда он проводил по ней руками, пальцами пересчитывая ребра. Тат закашлялась, когда он вошел в нее до упора, сделала ему на запястье крапивку – перед глазами мелькали черные точки.

Она заглянула ему в глаза и коротко, понимающе улыбнулась.

Очередной кульбит возбуждения заставил лоб покрыться испариной, остановиться. Воцарилась тишина. Кажется, вся комната тяжело дышала от произошедшего.

Он провел руками по животу Тат, фактически заключая его в кольцо своих рук, поднял на нее задумчивый взгляд.

– Я поймал себя на мысли, что наслаждаюсь тобой.

Судорожный вздох Дрейк послужил сигналом к тому, чтобы перевернуть ее на живот. Тат казалось, еще немного, и она умрет от удовольствия и разрыва сердца. Особенно когда Крис уперся локтями по обе стороны от ее тела, а затем вместе с руками сжал его предплечьями.

От этого момента абсолютного доминирования, силы и глубокого владения ситуацией Дрейк напрочь сорвало крышу и разметало черепицу. Уникальность момента жгла кончик языка – подсознание шептало: «Насладись. Это – последний раз».

Татум

– Ой. – За дверью, которую открыла Тат, пока Крис был в душе, стояла миловидная, фигуристая блондинка. Дрейк ее не видела в университете. Девушка неловко хихикнула, хлопнув длинными черными ресницами. – Я просто из поездки недавно вернулась, не знала, что он занят. Ладно, хорошего вечера! – Она дружелюбно кивнула и растворилась в ночи.

Не только парни бывают такими – девушкам тоже нужен секс. Часто – без отношений. И, судя по спокойной уверенности девушки, Вертинский для нее был тем самым удобным вариантом, который не лез в ее жизнь и не мешал строить карьеру.

Дрейк закрыла за девушкой дверь, выдохнула, привалилась к стене спиной. Внутри что-то медленно обрывалось. А уверенность в том, что ей нужно, крепла.

Татум не строила воздушных замков и ничего не ждала, сама выстроила такую модель взаимоотношений. Какое-то время ей было это нужно. Ей нужно было быть удобной без обязательств, нужны были непостоянство, конкуренция, напряжение и интриги до недавнего момента. Но неделю назад она увидела картину Поллока, и все встало на свои места.

Недостающий элемент пазла, который Дрейк искала на протяжении последнего года в вечеринках, Вертинском и бухле, оказался на удивление простым. Как выяснилось, ей не нужны друзья, отношения или наказание за совершенные грехи.

Татум нужна была свобода.

Свобода от чувства вины за прошлое, свобода от мнения Криса по поводу ее общения с Якудзами, свобода выбирать друзей – не общаться с кем-то на спор просто потому, что, как тебе кажется, ты не заслуживаешь искренности и любви.

Свобода от состояния «бей или беги», в котором она находилась рядом с Вертинским. Никаких гарантий, готовность в любой момент сказать: «Мы просто друзья», встретив знакомую Криса в магазине, или, наоборот: «Я его так люблю», – при партнерах Матвея Степановича.

Татум осознала, что ей нужна всего лишь свобода – она больше не будет подстраиваться ни под кого. Она хочет быть счастливой и самой выбирать, с кем это счастье разделить – не давать диктовать условия Святославу, Виктору или собственному чувству вины.

Тат улыбнулась, покачала головой. В груди разлилась тихая грусть, но острая, наточенная годами интуиция впервые подсказала что-то не в пользу других – в том состоянии, в котором Дрейк находилась, взглянуть на жизнь со стороны и отпустить ненужные, тянущие на дно грузы она не могла.

Крис сбежал с лестницы, вытирая полотенцем волосы, подмигнул Дрейк, поставил турку с кофе на плиту. В его глазах, растрепанных кудрях и улыбке играли чертики.

Тат подошла, задумчиво нарисовала незамысловатый узор пальцем на предплечье парня, пока тот возился с кружками. Отошла на два шага, облокотилась на стол и пристально взглянула на парня.

Баржа кренилась влево.

– Крис, это было в последний раз. – Неказистая, утешающая улыбка сломала линию губ.

Вертинский на автомате кивнул, замер. Нахмурился, расслышав смысл слов, с непонимающим прищуром взглянул на Татум.

– Что в последний раз?

Она пожала плечами.

– Это. То, что здесь происходит.

Парень нахмурился уже без иронии, отложил нож, которым собирался резать овощи, оперся на столешницу перед собой.

– И что же здесь происходит?

Нотка досады со странной угрозой прозвенели в голосе Криса. Татум вздохнула.

– Я не знаю, но закончится это сегодня. «Ты классный парень» будет звучать шаблонно, да? – Нервный смешок сорвался с ее губ: не хотелось делать из этого драму. Соленая вода омывала борта баржи. – В любом случае ты мне нравишься. Мы провели время вместе, и было действительно весело, но, думаю, пора прекращать.

Говорить было больно. В первую очередь – больно признаваться самой себе в том, что Дрейк нужно гораздо больше, чем пара часов наедине с Крисом по пятницам.

Она так сильно боялась стать банальной девушкой, которая требует от парня времени, ресурсов, эмоций, нежности, что стала полной противоположностью – безотказной секс-куклой.

Татум сама встала в эту позицию и убедила себя, что ей это нравится. Она стала идеальной: не выносила мозг, не спрашивала, где он шляется, не ревновала, всегда готова была помочь. Но Дрейк поняла, что она – человек. И ей все это нужно – вещи, которые раньше презирала.

Ведь последние три года Дрейк считала, что не заслуживает банальностей, которые есть у других в отношениях, что ее потолок – фальшивые отношения на выходные.

Картина Поллока стоила больше всех психотерапевтов вместе взятых: что-то у Татум кольнуло внутри – ей нужно больше. Но требовать от Вертинского она этого не смела: было нечестно после заданных правил менять суть игры. Она и не хотела. Потому что он тоже не был тем, кто ей нужен.

Дрейк не нужно было внимание ни от него, ни от другого парня. Нежность, внимание, эмоции и забота ей нужны были от самой себя – человека, от которого она отреклась три года назад после двадцати восьми ударов телескопической дубинкой.

– Почему? – Криса будто огрели сковородкой по голове.

Татум пожала плечами, нахмурилась.

– А почему нет? Поигрались, и хватит. Отцу скажешь, что я тебе изменила или встретила считавшуюся погибшей первую любовь, – твои проекты будут в порядке. – Дрейк хотела уйти без драм и ссор.

И совершенно не понимала, почему Крис недоумевает.

Абсолютно трезво, без претензий и ревности она видела, что не единственная. И это нормально. Они так договорились. Без слов, негласно, но договорились. Почему тогда он сейчас так возмущается? Он должен был просто сказать: «Ладно. Было весело, как-нибудь позвони» – и отпустить Татум на все четыре стороны. Дрейк искренне не понимала его реакции.

– И все? – Бешенство накрыло Криса с головой.

В груди Татум рос праведный гнев.

– А что еще?

– Ты вот так уйдешь?

Дрейк выдохнула. Претензии в голосе Криса было столько, будто они собрались в ЗАГС, нарожали детей, недавно въехали в новый дом, и теперь она уходит. А еще это звучало так, будто она – его собственность и Крис в ярости оттого, что она перестала быть удобной. Недоумение Дрейк постепенно превращалось в злость.

– А в чем, собственно, проблема, Крис? – вкрадчиво поинтересовалась Татум. – Мы спали вместе иногда, я сыграла роль твоей девушки, – стальные нотки просочились в ее тон, – жизнь вошла в колею – о чем еще нам с тобой трахаться? В сложный момент я помогла тебе, а ты – мне. Никто никому ничего не должен.

Крис отшатнулся. Слова, находящиеся в рамках существующей игры, по неизвестным причинам больно хлестнули по сердцу ледяными, как ее тон, кнутами. Вертинский потерялся.

– Я даже ни с кем не встречался! – выкрикнул он первое, что пришло в голову. – Хоть представляешь, сколько я контактов потерял?

Крис бил словами наотмашь, зло, лишь бы обидеть. Не чувствовал грань. Татум вздохнула.

Вот так всегда: умный проигрывает. Тот, у кого больше ресурсов, проигрывает. Потому что он знает, что может поступить мудрее. Слабый же, маленький человек будет бороться до конца. Будто есть либо его решение, либо смерть.

– И с каких пор это моя проблема?

– Ты не можешь просто взять и уйти! – взорвался Крис, пряча беспомощность за раздражением.

– Да почему? – удивилась Дрейк. – Могу и уйду, Крис. В чем вообще причина истерики?

– Я не истерю! – рыкнул Вертинский. Замолк, отошел на шаг от столешницы, поправил рукой волосы. Татум подошла к стулу с одеждой. – Ладно, хочешь встречаться? – выдохнул он. – Хрен с тобой, будешь моей девушкой.

Татум впала в оцепенение. Смотрела на Криса, как на главного идиота в своей жизни, пыталась прийти в себя и понять, что парень имел в виду.

– Это тут при чем? – Она окинула Криса брезгливым, ошарашенным взглядом.

Ее как будто макнули лицом в грязь.

Будто единственное, чего она хочет, – формальных отношений. Татум стало мерзко, потому что… Крис словно не знал ее все это время. Ту Дрейк, которая рассуждает о философии, которая разбирается в искусстве, которая с легкостью составила ему партию на благотворительном вечере и выходных, которая покорила своим обаянием именитых гостей.

И после всего этого он сейчас приравнивает ее к любой пустышке, которой нужны отношения ради отношений? Будто других мотиваций у Татум быть не может.

– И… серьезно? Чисто теоретически, ты бы так вступил в отношения? «Хрен с тобой, будешь моей девушкой»? – Она надменно усмехнулась.

Крис выглядел как восьмиклашка, который протягивает все свои конфеты, лишь бы девчонка продолжила давать ему списывать. В их случае – просто давать.

– А как надо? – язвительно поинтересовался Крис. – Расскажи, раз такая умная! —Вертинский всплеснул руками, со злобным прищуром смотря на Дрейк, будто пытался проделать в ней еще одну дырку.

Но Татум больше не секс-кукла. Даже морально себя насиловать не позволит – ни себе, ни кому бы то ни было. Поэтому она уходит. Именно поэтому.

– Да я откуда знаю? – Тат нервно улыбнулась, не понимая, каким образом ситуация стала настолько абсурдной. – Но точно не так. – Дрейк качнула головой. Серьезно? Во время ухода – или даже не ухода, а прощания – она будет учить его отношениям? – Ромашек подарить штук пятьсот, – издевательски протянула она, – встать на одно колено с пирожными в руках, укрыть ее пледом и позвать на свидание – ты это хочешь от меня услышать? – Тат давилась сарказмом и улыбалась, с каждым словом парня убеждаясь, что поступает правильно. – Я без понятия, как это делается, но мне эта херня точно не нужна.

Она откинула волосы за спину, отвернулась от Криса, начала надевать кардиган.

– А что тебе нужно? – Взвился. Это было слишком неожиданно, он не мог прийти в себя. – Это же вы, девушки, жаждете все как-то назвать, и бесплатный секс в том числе!

Татум замерла. Обернулась, вскинула брови, со смешком посмотрела на Криса как на ребенка.

– Вот как? – Тусклая усмешка скривила губы. – Это я для тебя? – С каждым словом парень закапывал себя глубже. И если до этого момента они могли расстаться со взаимоуважением, то сейчас… Дрейк понимала: парни взрослеют медленнее. – Бесплатный секс? Не отрицаю, конечно, но ты звучишь мерзко, Вертинский, – с презрением уронила слова она и продолжила одеваться.

– Так что? – Крис нервно постукивал пальцами по столу. – Ты согласна?

– Согласна с чем? – Татум бросила на пол вещи, абсолютно обессиленная высказываниями парня, прошептала уже вслух: «Идиот».

– Быть моей девушкой. – Он развел руками.

Дрейк ударила себя ладонью по лбу. Казалось, Крис впал в состояние аффекта и совершенно не слышал Тат.

– Нет! – воскликнула Татум на грани ярости с приступом истерического смеха. – Удачи тебе в бизнесе с твоим умением вести переговоры. – Тат взяла себя в руки, произнесла уже спокойно: – Это не ультиматум, Крис. Я просто все прекращаю.

Дрейк пыталась давить на логику, быть понятной и разумной, но, очевидно, скандалы парни любят устраивать больше, чем кто бы то ни было.

– Я знал, что вам всем нужно одно и то же, – фыркнул Крис, складывая руки на груди.

Хотел передавить, избавиться от противного чувства пустоты внутри, но не знал как.

– И что же нам всем нужно? – Татум надменно усмехнулась. – Просвети меня.

Повышать голос не приходилось: Крис это делал за них обоих. Теперь Тат сомневалась, что ему удастся вести дела на взрослом уровне.

– Чтобы тебя выбрали одной-единственной. – Крис оскалился. – Вы все хотите несбыточной сказки.

Ему было неожиданно больно. И он не знал, что с этим делать. Даже не осознавал, что происходит.

Ведь только что он почти влюбился в девушку. Может быть, даже без «почти»… Крис понял, что она для него больше, чем секс. Только что он сжимал ее в своих объятиях, вдыхал запах ее волос, улыбался, только что готовил для них кофе, не строил планов, просто наслаждаясь моментом.

И в эту самую секунду Татум взяла и сказала, что уходит. Все прекращает, бросает его. Да, они не встречались, но от этого даже обиднее. Как будто первым должен был сделать это он, но не решился.

Тат глядела на него как на идиота, а он себя по-другому вести не мог. Так всегда бывает, когда раскрываешь душу: мозг остается обескровленным.

– Ошибаешься, Крис, – спокойно проговорила Татум. Смотрела на парня со снисхождением и грустью во взгляде. – Во-первых, мне не нужно, чтобы меня выбирали. Потому что я никогда не буду вариантом. – Ее голос понизился, становился горячее. В этот момент Крис бесился: хотел ее заткнуть или трахнуть. Желательно все вместе, но Дрейк была настроена решительно – как и всегда. – Во-вторых, – она сглотнула, – от тебя мне точно не нужно уже ничего.

Она надела джинсы, схватила со стола сумку, направилась к двери, оставляя Криса одного. Вертинский скрипнул зубами.

– Ну и катись, больно надо! – зло бросил Крис ей в спину, будто это чем-то поможет. – И кстати, минет ты делаешь на троечку. – Он сам себе захотел отрезать язык после этих слов, но дыру в груди заделывала только ответная боль.

Татум усмехнулась, кинула на Криса уставший взгляд через плечо.

– Слова не мальчика, но мужа, Вертинский. Спокойной ночи.

И закрыла за собой дверь.

Крис в гневе швырнул на пол чашку. Стекло разбилось вместе с сердцем.