Часть 2 Искупление

Глава 1 Остров благоденствия

Кипр показался Лидии солнечным раем, где бездонное солнце, небо не бывает пасмурным, а апельсиновые и лимонные деревья с оранжевыми и ярко-желтыми плодами растут прямо на улицах. Здесь все было другое: воздух, краски, люди.

Кусковы поселились в пятидесяти метрах от моря в двухэтажной вилле с тремя спальнями, гостиной, столовой, сауной и огромной кухней, на которой хозяйничал полный улыбчивый повар из местных, который заодно выступал и в роли садовника, ухаживая за маленьким садиком и газонами, сбегающими террасами к морю. Для Мити тут устроили качели и площадку для игры в кегли. Мальчик, правда, предпочитал охотиться за насекомыми и пресмыкающимися, чем вызывал бурное недовольство Елены. Всех этих ящериц, слизняков, кузнечиков она терпеть не могла.

День начинался со спуска к морю и утренней разминки. После завтрака — опять море, затем обед, отдых в саду. Вечером Елена с мужем уезжали в Никосию на скачки или в гости. А Лидия с Митей, оставшись вдвоем, обычно смотрели телевизор или читали.

Ночи здесь были черные и звездные. Лидия долго не могла заснуть — то ли из-за безумного стрекота цикад, то ли от огромного количества новых впечатлений, а скорее всего, из-за мыслей о Германе. Произошла странная вещь — она уехала, чтобы забыть Зернова, но с каждым днем все больше думала о нем. Если бы он был с ней тут под звездным небом! Они сидели бы у окна, слушали ночные звуки, любовались освещенным Ларнакским заливом, а потом… Лидия закрывала глаза, представляя себя в его объятиях. Она ощущала вкус его губ, и ей очень хотелось по-щенячьи лизнуть его в шею. Туда, где ямочка… В своих мечтах Лидия уносилась так далеко, что забывала, где находится. Окружающий мир словно переставал существовать.

— Лида, ты похожа на заколдованную принцессу, — сказал ей однажды на пляже Митя. — Я положил тебе на спину пучок мокрых водорослей, а ты даже не заметила.

Елена насмешливо фыркала, глядя на странную полуулыбку гувернантки, но ничего не говорила.

Три недели пролетели быстро, и Лидия окончательно убедилась, что не может забыть Германа, выкинуть его из головы. А значит, надо во всем ему признаться, сказать, кто она на самом деле. Как он к этому отнесется? Поймет ее или погонит прочь? В любом случае придется объяснить ему все.

Лидия все больше стала ощущать беспокойство и с удивлением обнаружила, что заморские красоты начинают действовать ей на нервы. Захотелось домой, в пыльную, пропахшую бензином Москву. Захотелось поговорить с мамой. Но как это сделать? Семейство Кусковых собиралось пробыть на Кипре еще недели две. Может, удастся отпроситься пораньше? Лидия стала обдумывать этот вариант.

Слабая надежда была. Митя подружился с детьми жившего невдалеке бизнесмена Адамяна. Они вместе ходили на пляж, друг к другу в гости. Мальчик был Митиным ровесником, девочка чуть постарше. И еще у них был старший брат Карен, красивый юноша чуть за двадцать. Молодому человеку было скучно — сверстников вокруг никого, и он не упускал случая поболтать с Еленой. Хозяйке эти беседы явно доставляли удовольствие. Лидия несколько раз наблюдала, как они хохотали вдвоем, заплывая далеко в море. Может быть, Елене будет удобнее самой водить Митю в дом Адамянов и она согласится отпустить Лидию на неделю пораньше?

После завтрака Лидия подошла к хозяйке и без долгих предисловий сказала, что очень соскучилась по маме. На следующей неделе мама будет проездом в Москве всего несколько дней. Маме очень сложно и дорого разъезжать по стране. И если они сейчас не увидятся, то неизвестно, когда представится такой случай. Поэтому нельзя ли Лидии уехать на недельку пораньше, разумеется за свой счет? Девушка добавила, что спросит разрешения у Виталия Сергеевича, но прежде хотела посоветоваться с Еленой.

— Все это так неожиданно… — Елена преувеличенно долго размышляла над ее просьбой, приложив указательный палец к виску. Наконец, видимо просчитав все плюсы и минусы отъезда гувернантки, ответила: — Что ж, я тебя понимаю. Родители требуют внимания. — Сама Елена о своих родителях никогда не говорила. Лидия не знала, есть ли они у нее вообще. — Ладно, я сама поговорю с Виталием Сергеевичем.

Хозяйка не сказала ни «да», ни «нет», но Лидии этого и не требовалось. Она уже поняла, что может собирать чемодан.

И действительно, вечером Виталий Сергеевич хотя и выразил сожаление по поводу того, что она их покидает, но пожелал всех благ и просил передать привет маме. Даже предложил помочь ей обменять билет.

Все. Свободна! Лидия бросилась укладывать вещи. Митя грустно следил за ее сборами.

— Ах ты мой маленький! — Лидия чмокнула его в макушку. — Не скучай, скоро увидимся.

Митя шмыгнул носом, вышел и вскоре принес ей подарок — целлофановый пакет с камешками и ракушками, две засушенные морские звезды и окаменевший кусочек коралла.

По дороге в аэропорт Лидия почти не смотрела в окно. Скорее бы в самолет, скорее бы домой. Даже неприятную процедуру взлета — ей закладывало уши, болела голова — она перенесла относительно спокойно. Самолет, рокоча моторами, нес ее к Герману. Интересно, чем он сейчас занимается? Неужели все еще выступает в этом ужасном родео?

Москва встретила ее душным людским мельтешением. После Кипра казалось, что город вылинял, выгорел на солнце. И люди, и дома, и деревья были не такими яркими, и небо гораздо бледнее.

У Лидии возникла мысль: не позвонить ли Герману прямо из ближайшего телефона-автомата? Но она удержалась и мужественно дотащила сумку с вещами и Митиными ракушками до дома.

На лестничной клетке аппетитно пахло котлетами. Запах распространялся из-за дверей ее квартиры. Значит, мама уже приехала! Лидия радостно нажала кнопку звонка. Дверь открыл крупный, стриженный бобриком мужчина в спортивных брюках, в женском фартуке и с прихваткой в руках.

— Ой, здравствуйте! — осторожно сказала Лидия.

Она догадалась, что перед ней новый мамин муж, Алексей. Лидия узнала его по присланной мамой фотографии: в черном костюме и белой рубашке, с галстуком на мощной шее он с окаменевшим лицом по команде фотографа смотрел в объектив. Невозможно было представить его с фартуком на голой груди, с наколками на мощных плечах.

«Значит, они приехали вдвоем и на неделю раньше, — пронеслось в мозгу. — Хотели побыть наедине, а тут я как снег на голову».

— Леша, кто там? — звонко спросила мама из комнаты.

Алексей растерянно отступил, пропуская Лидию в квартиру.

— Мамочка, это я!

Лидия бросила сумку и повисла у мамы на шее. Обе растрогались до слез.

— Лидочка, Лидочка, откуда ты? — повторяла мама. — Дай я на тебя посмотрю.

— Как я соскучилась по тебе, мама!

Они оглядели друг друга и остались довольны. Алексей ретировался в ванную, вышел оттуда уже в рубашке и отправился дожаривать котлеты.

— А мы решили немного по Москве побродить, — объяснила мама. — Перед поездкой в Керчь.

В Керчи жили родители нового мужа. Они собирались их проведать и заодно погреться на солнышке весь свой длинный отпуск.

Вскоре все втроем сидели за столом на кухне, ужинали картошкой с котлетами. Лидии было трудно представить, что еще утром она была на Кипре и ела «какавию» — любимое киприотами рыбное рагу. Она рассказывала взахлеб, показывала фотографии и сувениры, распаковывала подарки. Алексей смирно кивал и приговаривал: «Живут же люди…» Он был немногословен, неизящен, но чувствовалось, что мама за ним как за каменной стеной. По тому, как они обменивались взглядами, Лидия поняла, что у мамы с мужем полное взаимопонимание.

А вот у нее, Лидии, наоборот, все неопределенно. Она так и не решилась позвонить Герману до разговора с мамой. Словно прочитав ее мысли, Алексей вдруг засобирался подышать свежим воздухом и заодно купить сигарет.

Мама и дочь забрались с ногами на диван, как в старые добрые времена.

— Ну рассказывай, — нетерпеливо потребовала мама.

— Мне так тебя сейчас не хватает, мамочка! Иногда бывает так одиноко!

В неожиданном порыве Лидия обняла мать, прижалась к ней. Та ласково провела рукой по волосам дочери, как если бы та все еще была девочкой-подростком.

— А почему же ты мне не позвонила?

— Я знала, что тебя все равно нет дома, что ты на каком-нибудь очередном прииске или в артели… А сейчас у тебя отпуск, но, вместо того чтобы торопиться к своей заброшенной дочке, ты целый месяц ждала своего сильного, большого и уж совсем не беспомощного мужа!

Мама помолчала, видимо не зная, как воспринять неожиданный выпад, потом сообразила:

— Ты снова влюбилась.

— Мама! Я ничего такого не говорила.

— Наоборот, очень ясно и понятно объяснила ситуацию. Поэтому я надеюсь, что ты и меня поймешь… А кто он? Я не знаю?

— Откуда? Ты ведь бываешь в Москве раз в год проездом.

— Ну, может быть, как-то случайно… Вдруг он актер или известный бизнесмен. Ты ведь сейчас в таких кругах вращаешься. А уж цену своей девочке я знаю.

— Давай лучше о тебе поговорим. Вы на обратном пути побудете еще немного в Москве?

— А надо побыть? У вас все так серьезно?

— Это невозможно! Я уже жалею, что начала этот разговор!

— Лидочка! — Мама прижалась лицом к ее макушке. — Я не собираюсь расспрашивать тебя. Ты у меня вполне самостоятельный человечек и сама решишь, что и когда мне сообщить. Ты же знаешь, я верю тебе. Но не волноваться не могу и, если скажешь, что я тебе нужна в Москве, останусь и никуда не поеду!

— Я знаю, мамочка! Я рада, что ты есть у меня, и благодарна тебе ужасно! Но даже если ты останешься, то помочь не сможешь…

— Ты меня пугаешь, дочка!

— Я и сама боюсь, — призналась Лидия. — Ужасно боюсь…

Она все-таки рассказала обо всем, что случилось за последние три месяца. Мама слушала, не перебивая.

На улице стемнело. С виноватым видом вернулся Алексей, закрылся на кухне. А они все не могли наговориться. Мама была согласна с тем, что Лидии необходимо признаться во лжи, но она не могла представить, как Герман к этому отнесется.

— Я знаю одно, дочка, — подвела она черту, — если для него окажется неважно, кто ты на самом деле и где работаешь, то все замечательно. Если же правда охладит его, то с таким человеком не стоит иметь дела. А уж тем более переживать из-за него.

— Что ты, мамочка, Герман ни за что не откажется от меня, — уверенно сказала Лидия. — Вот увидишь!

Здесь, в Москве, ей казалось, что стоит только набрать номер Германа, и он примчится к ней, позабыв обо всем…

Пора было устраиваться на ночь. С антресолей сняли раскладушку, и Алексей умудрился втиснуть ее на кухню, причем половина раскладушки оказалась под столом. Лидия хотела лечь на кухне, но мамин муж заявил, что готовит лежбище для себя.

— Знаю я вас, женщин, — добродушно проворчал он. — Ведь не наболтались еще…

Когда все улеглись, Лидия вышла в прихожую и набрала номер Германа. После щелчка включился автоответчик:

— Если хотите, оставьте свой номер телефона или сообщение…

Лидия не ожидала такого поворота, заготовленные слова были обращены к Зернову, а не к магнитофонной ленте, и она положила трубку.

— Что случилось, Лидочка? — спросила мама, увидев ее растерянное лицо.

— Его нет дома…

— Может быть, уехал куда-нибудь, — предположила мама. — Он ведь не знает, что ты вернулась с Кипра?

— Он даже не в курсе, что я туда уезжала.

— Вот видишь. Не нужно так переживать.

— Я не переживаю…

На самом деле безответный звонок не давал ей покоя. Почему Герман не ночует дома? Неужели он забыл ее? Она так стремилась к нему. А может, он снова получил травму на родео и сейчас в больнице? Об этом не хотелось думать, но страшные мысли лезли в голову. Лидия долго не могла заснуть. Слушала, как спокойно дышит мама, как ворочается на своей раскладушке Алексей. Наконец усталость взяла свое — веки сомкнулись.

Утром Лидия еще раз позвонила Герману — и снова с тем же результатом. Мама с мужем собирались съездить в Коломенское, звали Лидию с собой, но она отказалась, сославшись на усталость и неотложные дела.

Когда родители отбыли, Лидия набрала номер Кристины. Отозвался совершенно незнакомый женский голос с сильным прибалтийским акцентом:

— Кристины нет и не будет три недели. Они с Андриком на съемках в Крыму. А кто ее спрашивает?

— Одна знакомая. Меня зовут Лида. Простите, вы случайно не знаете, гонщик Герман Зернов тоже на съемках?

— Герман? — Голос у женщины сразу потеплел. — Конечно. В картине много трюков.

— Видите ли, я тоже еду в Крым по делам, — на ходу сочиняла Лидия, — мне бы хотелось повидаться с Кристиной.

Невидимая собеседница вежливо ответила, что съемки проходят в Симеизе, а съемочная группа живет в Ялте, в гостинице с одноименным названием, и даже обстоятельно объяснила, как удобнее добраться до Ялты из Симферополя, куда приходят поезда. Лидия от души поблагодарила ее. Сердце снова радостно забилось. Вот, значит, в чем дело! Герман в отъезде, снимается в кино, а она, вместо того чтобы быть рядом с ним, хандрит и строит невероятные предположения, где он проводит ночь.

Вечером, когда уставшие и довольные мама с Алексеем вернулись домой, в прихожей они обнаружили приколотую к коврику записку: «На несколько дней уехала в Крым. Лида».

Глава 2 Белый танец

Билет на поезд Лидия взяла с рук, бесполезно отстояв у кассы несколько часов. Легкость, с которой она выложила за него двойную цену, поразила даже продавца — небритую худощавую личность со следами нездорового образа жизни на лице. Получив сумму, затребованную явно с расчетом на желающих поторговаться, он мгновенно растворился в толпе. В другое время девушка поостереглась бы иметь дело с подобным типом, но сейчас она просто не замечала его, как не замечала грязи и духоты дополнительного «курортного» поезда. Ко всему прочему, поезд прибыл в Симферополь за полночь, так что Лидия вынуждена была провести остаток ночи в душном, переполненном людьми здании вокзала.

Первые троллейбусы — главное транспортное средство, связывающее Симферополь с Ялтой, — начинали ходить только в шесть утра. Лидия устроилась у окошка на одном из передних сидений и сразу отключилась от обычных дорожных забот и разговоров. Кто-то кого-то пытался выпроводить со своего места, кто-то возмущался ростом цен и правительством, кто-то успокаивал раскапризничавшегося ребенка. Лидии казалось, что все это происходит где-то в другом мире, откуда до нее долетают только отзвуки. Настоящим было сверкающее море за окном, буйная крымская зелень, серпантин дороги, петляющей между синих вершин. Именно так должен выглядеть мир, в котором существует их с Германом любовь. И не случайно именно здесь она разобьет наконец стеклянную стену лжи, стоящую между ними.

В гостинице выяснилось, что съемочная группа с самого раннего утра выехала на съемки. Лидия отнесла сумку к себе в номер и отправилась в Симеиз.

Снова автобус петлял по узкой горной дороге, снова кто-то ругал правительство и боролся за место. И снова Лидия не замечала ничего вокруг, вся отдавшись чувству трепетного ожидания. Скоро она увидит Германа! Она пыталась представить себе, как он выглядит, как удивится и обрадуется ее неожиданному появлению, что скажет. Сердце сбивалось с ритма и всю дорогу восторженно стучало: «Герман! Герман!»

На автобусной остановке Симеиза Лидия вынуждена была присесть, чтобы немного прийти в себя. Первый же прохожий охотно сообщил ей, что «кино снимают» внизу у скалы и что «там все время что-нибудь снимают, а уж Михаленко точно пасется каждое лето. В таком месте почему не снимать…». Не очень вежливо перебив своим «спасибо» монолог прохожего, девушка направилась по указанной дорожке, ведущей через небольшой парк. Длинный серо-зеленый зуб скалы, торчащий прямо из моря, она заметила издалека. Огромные валуны, словно насыпанные каким-то великаном, соединяли скалу с берегом. Маленькие, похожие на муравьев, люди карабкались на вершину по выдолбленным в могучем боку ступенькам. Зрелище было величественное. Лидия припомнила, что действительно видела этот пейзаж в нескольких фильмах.

На небольшой набережной вдоль натянутой веревки столпилось несколько десятков людей, прохаживались милиционеры. Лидия догадалась, что это и есть место съемок. Пока она спускалась, на дороге появились две машины. Одна — обычные «Жигули» вишневого цвета, другая с открытым верхом, специально предназначенная для съемок на ходу. В ней на треноге была установлена кинокамера. Еще одна камера стояла на обочине. Лидия приблизилась уже достаточно, чтобы в размахивающем руками мужчине в светлой рубашке, стоящем в полный рост в операторском кабриолете, узнать Андрона. Он делал знаки и кричал что-то человеку за рулем вишневого автомобиля. У Лидии снова подпрыгнуло сердце — это был Герман.

Она смешалась со зрителями и издали наблюдала, как после объяснений Михаленко машины отъехали на исходную позицию, как пригнулся к камере оператор. По команде «Начали!», прогремевшей из мегафона, обе машины, быстро набирая скорость, тронулись с места. Только теперь Лидия обратила внимание на невысокий деревянный клин, стоящий у бетонного парапета напротив второй камеры. За несколько десятков метров до него кабриолет начал отставать от автомобиля Зернова. Гонщик, напротив, прибавил газу, въехал правым передним колесом на клин. Несколько секунд вишневые «Жигули» ехали на двух колесах, потом завалились набок, перевернулись на крышу и под аханье зевак протащились еще с десяток метров по асфальту, прежде чем остановиться.

— Стоп! Снято! — закричал в мегафон Михаленко.

Он выскочил из притормозившей операторской машины и первым оказался возле Германа. Потом подбежал коренастый человек в синем комбинезоне, за ним еще несколько членов группы. Среди них была и Кристина. Герману помогли выбраться из кабины. Вежливо отведя их руки, он сам поднялся на ноги, что-то сказал. В ответ последовал взрыв хохота, по толпе зрителей пронесся вздох облегчения: шутит, значит, цел.

Лидия стряхнула с себя оцепенение, с трудом перевела дыхание. Все, она в последний раз присутствует на такого рода представлении. Хватит с нее трюков! Девушка протиснулась между двумя дородными курортницами и поднырнула под веревочное ограждение.

Герман стоял среди товарищей спиной к ней, отряхивая пыль с короткой кожаной куртки. Рядом с ним был механик в синем комбинезоне. Он обернулся, и Лидия узнала Сан Саныча, с которым Зернов познакомил ее на «дне рождения». Она издалека приветливо помахала ему. Сан Саныч, не отвечая ей, тряхнул Германа рукой за плечо, указал глазами на подходящую Лидию. Гонщик оглянулся, вслед за ним повернулась Кристина, еще несколько человек. Оживленный разговор между ними увял. С напряженным молчанием они следили за приближающейся Лидией. Она внезапно почувствовала себя неуютно, неловко опустила руку. Последние шаги дались с таким трудом, будто ее удерживала огромная пружина.

— Это она? — спросил кто-то вполголоса.

— Собственной персоной… — послышался ответ.

— Здравствуй…те, — с трудом произнесла девушка.

Герман молча смотрел на нее из-под насупленных бровей.

— Любопытно узнать, что привело к нам знаменитую манекенщицу и фотомодель? — наконец разлепил он губы и тут же отвернулся, снова взявшись за свою куртку.

На Лидию повеяло таким холодом, что она на мгновение задохнулась. В поисках поддержки девушка оглянулась на Сан Саныча, Кристину. Те лишь сдержанно кивнули. Остальные члены группы пялились на нее с нескрываемым любопытством, с каким смотрят на экзотических животных в зоопарке.

— Я хотела посмотреть, как вы работаете, — медленно произнесла Лидия. — Вы ведь приглашали меня.

— Я? Не помню. Но запретить смотреть не могу. Вон сколько зрителей. — Он повел рукой в сторону толпы. — Но сегодня вы опоздали. Мы закончили.

— Да… я вижу.

В воздухе повисло молчание. Неизвестно, сколько продлилась бы тягостная пауза, если бы не подошел Михаленко.

— Господи, Стелла! — Он отодвинул плечом механика и шагнул к ней, широко расставив руки. — Вы замечательно сделали, что приехали! Вы себе не представляете, как мы одичали на этом так называемом курорте! К тому же у меня для вас есть замечательное предложение. Нет, серьезно! Вы послушайте… — Он обнял ее за плечи, вывел из окружения. — Завтра мы снимаем сцену знакомства героини с героем. По сценарию у героини должна быть подруга, которая красивее и моложе ее. Но герой все равно выбирает первую, понимаете?

— Пока не очень. — Ошеломленная приемом, который оказал ей Герман, Лидия не могла прийти в себя.

Она действительно ничего не понимала и почти не слушала Андрона. Что произошло? Герман узнал правду сам или, может быть, завел курортный роман и теперь другая женщина привлекает его внимание? Она терялась в догадках, всевозможные варианты с быстротой молнии проносились у нее в голове.

Заметил или нет Михаленко состояние Лидии, но он настойчиво уводил ее от остальных, не умолкая ни на мгновение.

— А где я такую возьму? Мы договорились с одной актрисой, но она не прилетела. Только утром сообщила, что передумала. Дескать, не поняла, решила, что ей предлагают главную роль. Поэтому мы и снимали сегодня трюки, хотя по плану как раз эта сцена… Да вы не слушаете меня совсем?

— Нет-нет, я внимательно слушаю… Кристина играет героиню. И герой в нее влюбляется, хотя ее подруга моложе и красивее…

— Вы на редкость конкретно мыслите! Сразу ухватываете суть, в отличие от многих. Ну так как?

— Что — как?

— Вы согласны сыграть подругу?

— Но я же не актриса!

— Вы хотите сказать, что у вас нет актерского образования и что вы ни разу не снимались, так?

— Да…

— Вот и хорошо! Значит, не заштампованы. Желание у вас есть, данные замечательные, а в остальном я вам помогу, доверьтесь мне!

— Но нужно знать текст…

— Это тоже моя забота!

Лидия оглянулась назад, где Герман вместе с другими членами группы поднимал опрокинутую машину.

— Это слишком неожиданно, я должна подумать. А сколько это займет?

— Две-три смены, не больше! А заплатим мы за пять! По высшей ставке! Разместим в одноместном номере, отсниметесь — и отдыхайте дальше в свое удовольствие!

Лидия кивнула, сначала нерешительно, потом еще раз, уже тверже.

— Замечательно! Тогда садитесь в мою машину — и айда домой, в гостиницу! Там вы подумаете, может быть, посоветуетесь кое с кем, — он лукаво улыбнулся. — По вечерам мы всей группой ужинаем в ресторане «Хрустальный» при гостинице. Там вы и дадите мне ответ. Вон моя машина, с водителем!

…Разбирая сумку в номере, она размышляла о том, что нужно быть последовательной. Она убежала с похожего на рай острова и, даже не повидавшись как следует с матерью, примчалась сюда с единственной целью — избавиться от лжи. Лжи, разделяющей или связывающей (это и предстоит выяснить!) ее с Германом. Если ложь разделяет два любящих сердца, значит, нужно убрать эту преграду. Но если это единственное, что их связывает, если Герман видит в ней только носительницу имени Стелла или смазливую, влюбленную, доступную манекенщицу, то тем более ложь следует уничтожить. По крайней мере будет ясно, что приходящей няне Лидии Терентьевой надеяться не на что и нужно взять себя в руки и жить дальше. Ради этого она здесь и расставит точки над «и», каких бы мук это ей ни стоило.

На мгновение ей стало жалко себя. Лидия вспомнила холодные, чужие глаза, которыми Герман смотрел на нее на съемочной площадке. Неужели все-таки Кристина? Закономерный результат многолетней дружеской привязанности? Плюс совместная работа в курортном городке, где каждый кустик дышит любовью и свободой. А как же Михаленко? А что Михаленко — еще один обманутый муж. Или даже не обманутый: они люди современные, цивилизованные. Договорились соблюдать внешние приличия и живут каждый своей жизнью. То-то Андрон так суетился, уводя ее от этой пары! Роль предложил. Боялся скандала, не иначе. Испугался, что нарушится привычный и удобный ход вещей. Ему кино нужно снять. Вот и старается убить двух зайцев. Или даже трех…

Лидия поймала себя на том, что уже несколько минут сидит на кровати с панамой в опущенных руках и плачет. Она глубоко вздохнула, вытерла лицо изнанкой шляпы. Зачем мучить себя, если через несколько часов все будет ясно. Нужно не поддаваться обидам и подозрениям, это только расслабляет, а, наоборот, собраться, успокоиться, приготовиться к предстоящему разговору. На этот раз она полна решимости и не струсит, как уже бывало не раз. Герман прав: лучше правда, приносящая страдания, чем спасительная ложь.

Она встряхнулась и отправилась в ванную комнату приводить себя в порядок. В любом случае уважающей себя женщине следует быть на высоте.

…Ресторан «Хрустальный» получил свое название из-за стеклянных стен и причудливых прозрачных сосулек, гроздьями свисавших с высокого потолка. В этом огромном аквариуме одновременно могли питаться несколько сот человек. Его так и использовали днем — как огромную столовую для отдыхающих. Но настоящая жизнь ресторана начиналась после ужина, когда убирали часть столов, когда стеклянные гроздья вспыхивали разноцветными огнями, а из динамиков на зал обрушивалась лавина музыки, от которой дрожали стены. Любителей потоптаться под этот грохот в центре зала и перекрикиваться через стол с друзьями находилось немало. Съемочной группе, намаявшейся на жаре за день и лишенной других видов отдыха, эти вечера помогали расслабиться, отойти от рабочей нервотрепки. Конфликты и недоразумения, возникшие на площадке, с помощью горячительных напитков легко разрешались за общим столом. За ревом музыки конфликтующие стороны попросту не слышали друг друга и оставались в приятном заблуждении, что соперник выслушал все неотразимые аргументы, а значит, убежден и побежден. За тем, чтобы потребление напитков оставалось в рамках приличия, специально следил директор группы и сам Михаленко.

Лидия провозилась со своим туалетом и потому опоздала на ужин. Зато когда она появилась у составленных вместе столиков в углу, за которыми сидела съемочная группа, мужчины как по команде приосанились и втянули животы. Исключение составили только Зернов да сидящий рядом и занятый едой Сан Саныч.

Легкое кремовое платье будто светилось на Лидии, оттеняя ее густой средиземноморский загар. Слегка выгоревшие волосы были, по обыкновению, собраны с одной стороны и прихвачены кремовой же тесьмой. Ресницы тоже выгорели, но ни единой частицы туши на них не было. От этого глаза казались огромными и беззащитными. Ярко-красные, неуловимо отливающие сливовым оттенком губы матово тлели.

Чувствуя, какое впечатление она произвела, Лидия приветливо улыбнулась. Говорить что-то в таком шуме было бессмысленно. Михаленко попытался было представить ее коллегам, но его не услышал никто, кроме сидящей слева Кристины. Тем не менее народ за столом оживленно зашевелился. Но Герман по-прежнему не желал замечать ее, угрюмо уткнувшись взглядом в скатерть.

Андрон указал Лидии место справа от себя, но девушка отрицательно качнула головой. Она решительно обошла стол и остановилась за спиной механика. Секунду помедлив, тот пересел, прихватив с собой свою тарелку. Лидия села рядом с Германом, который никак не отреагировал на смену соседей. Непринужденно улыбаясь, Лидия легким движением коснулась его плеча и указала глазами на свободный прибор. С кривой ухмылкой он подал ей тарелку, подвинул какие-то блюда, налил в бокал вина.

Никто бы не догадался по спокойным, уверенным манерам Лидии, какая буря бушует в ее душе, как сжимается бедное сердце при виде безучастного, нахмуренного лица любимого. Через минуту болтливая и непосредственная киношная публика, разгоряченная к тому же токайским, запросто обращалась к ней, отпускала двусмысленные шутки, многозначительно переводя глаза с нее на Германа и обратно. Те, что Лидия могла расслышать сквозь шум, она весело парировала, легко находя общий язык с коллегами Михаленко и Кристины.

Герман продолжал молчать. Лидия понимала, что, как бы она ни бодрилась, как бы ни старалась сохранить непринужденность, долго сопротивляться холоду, идущему от него, она не сможет.

На ее счастье, громыхание тяжелого рока сменилось песнями «из бабушкиного сундука» — так объявил ведущий. После мелодичного вступления приятный женский голос запел:


У берез и сосен

Тихо бродит осень,

Облака плывут большие…


Возле стула Лидии возник исполнитель главной роли, которого дублировал в автомобильных трюках Зернов, протянул ей руку. Она отрицательно покачала головой:

— Я уже обещала этот танец.

Легким движением она положила ладонь на тяжелую кисть Германа, заглянула ему в глаза. Цветом и холодом они напоминали лед. Но Лидия не отступила. Она улыбнулась открыто и нежно, поднялась, не отпуская его руку. Герман вынужден был тоже встать, невольно оглянувшись на свою вторую соседку — большеглазую актрису с короткой стрижкой. На лице его было написано изумление: это была третья, совсем не знакомая ему Стелла. Не эффектная, знающая себе цену фотомодель с целым состоянием в ушах, не робкая девушка, отворачивающая лицо от поцелуя, — зрелая женщина, умеющая постоять за себя в любви, в ожидании смотрела на него.


Ничего не скажем,

Ничего не спросим,

Словно мы совсем чужие…


Они медленно закружились на площадке в центре зала среди других танцующих. Правая рука Лидии лежала на выпуклой груди Германа, левая совсем скрылась в его могучей ладони. Они были самой эффектной парой, и вокруг них сам собой образовался свободный круг.

Для них в этот момент ничего вокруг не существовало. Каждый был занят своими мыслями, своими обидами, своим счетом к другому. Они отворачивались, инстинктивно избегая смотреть друг на друга, чтобы не мешать безмолвному разговору легких дуновений, движений, прикосновений, который самостоятельно вели их руки, их тела. Повинуясь пальцам Германа, Лидия прильнула к нему и, не удержавшись, подняла лицо. Молчать больше не было сил, хотя ничего так не желала в эту минуту Лидия, как длить без конца этот танец. Наконец она собралась с духом:

— Я хочу попросить прощения…

— Да? — с ироническим удивлением произнес он. — Зачем оно вам?

— Я виновата перед вами. Очень виновата. Меня зовут не Стелла.

— Вы, никак, покаяться решили? Увольте меня от этого, я не священник. Отпускать грехи не моя специальность.

— Вы не знаете…

— Прекрасно знаю. Но считаю, что каждый должен разбираться со своей совестью сам. Так что не тратьте слов попусту.

Лидия почувствовала, что пол уходит из-под ног.

— Вы знаете? И… давно?

— Слушайте! — В его голосе слышалось презрение. — Давайте не будем играть в эти игры! Лучше скажите прямо, зачем вы здесь, что вы там еще затеяли, какую провокацию?

Лидия прикрыла глаза и остановилась. Она задыхалась, старалась что-то произнести, но связки не повиновались ей. Бледность проступила на ее щеках сквозь загар.

Герман с брезгливым любопытством наблюдал за ней:

— Очень талантливо, Михаленко будет доволен… Я бы сказал, профессионально. Вас что, таким вещам учат? Или это природный дар?

— Каким вещам?

— Вот этим. Как втираться в доверие, как, обманывая, преданно смотреть в глаза, как выжимать слезу. Как заставить собеседника говорить то, что вам надо.

— Я не понимаю, о чем вы… — Глаза девушки застилали слезы, ноги не слушались.

Она хотела немедленно уйти, но вынуждена была ухватиться за рукава клубного пиджака Германа, чтобы сохранить равновесие. В запале никто из них не обратил внимания, что музыка уже окончилась и что они остались вдвоем в центре площадки.

— Да нет уж, не уходите так сразу, разговор еще не окончен! — Он в свою очередь крепко сжал ее локти мощными руками. — Не думайте, что со мной можно так поступить и отделаться слезами! Вы еще расскажете, кто подбил вас на эту гнусность, сколько вам заплатили за нее! Надеюсь, это мужчины, с которыми я смогу поговорить по-мужски! Но это потом. А сначала я хочу заставить вас почувствовать то же самое, что почувствовал я! Я сделаю это, не сомневайтесь!

Последние слова он почти прокричал ей прямо в лицо.

— Пустите меня! — Собрав последние силы, Лидия выдернула локти из его пальцев.

Закрыв горящее лицо руками, она бросилась прочь, почти ничего не видя перед собой. Герман проводил ее глазами, потом тоже сорвался с места и побежал за ней.

Михаленко положил руку на плечо вскочившей было жены, усадил ее на место.

— Оставь, — сказал он, — сами разберутся. — И добавил, помолчав: — А сколько чувства, сколько страсти было у нее на лице!

Глава 3 Мучитель

Номер в гостинице больше не казался Лидии милым и уютным. Она заметила, что на тумбочке вся полировка покрылась трещинами и облупилась, на голубой занавеске — жирное пятно, и паркет не покрывали мастикой лет десять. Вид из окна тоже не радовал глаз — так, жалкий клочок моря в просвете между пыльными деревьями и раскаленными крышами.

Лидия присела на скрипучую кровать, вытерла ладонью вспотевший лоб. Она почувствовала, что очень устала.

«Зачем я приехала сюда? Могла бы еще две недели жить на берегу Средиземного моря, в роскошной вилле. Нет, променяла комфорт на этот обшарпанный гостиничный номер. Какой здесь отдых?»

Невидимый оппонент безмолвно возразил: «Ты приехала не ради отдыха, а ради человека».

«Но этот человек, как выяснилось, не хочет меня знать. Просто в упор не видит. Только вдали от дома, на сказочном острове, можно было вообразить себе, что Герман страдает, что жить без меня не может. Нужно же было так потерять голову!»

«Но ведь он сам сказал, что любит тебя!»

«Ну и что, что сказал. А за две недели все изменилось. Нашел другую и разлюбил. А скорее всего, и не любил никогда».

На душе было горько и тоскливо, захотелось к маме. Немедленно все бросить и уехать. Но съемки! Она обещала, и ее будут ждать. Лидия бессильно сжала кулаки: ведь не на съемки она сюда явилась! И если Герману на нее наплевать, то и она никому ничего не должна.

Лидия выдвинула из-под кровати до сих пор еще не полностью распакованную сумку, стала собирать по комнате вещи, пытаясь восстановить в памяти и проанализировать их последний диалог. Но из этого ничего не получилось. Бред какой-то. Ясно только одно: он ей не рад и не хочет ее видеть. Даже не верится, что это тот же человек, что разыскивал ее по всей Москве, не спал ночами. Оказывается, он может быть равнодушным и даже жестоким.

Нервничая все больше, Лидия не сразу застегнула «молнию» на сумке, прищемила палец. До сегодняшней встречи ей не приходило в голову, что Герман может быть таким. Этот надменно поднятый подбородок, сжатые губы. Не человек — скала. Руки, которые ласково обнимали ее, вдруг огрубели и готовы были ее оттолкнуть. Теплые, нежные губы, целовавшие ее, презрительно кривились.

Все, надо уезжать. И чем скорее, тем лучше. Она распахнула дверь спиной. Двумя руками вытащила за собой в коридор сумку, обернулась и неожиданно уткнулась лбом в чье-то плечо. За дверью стоял Герман. Он словно караулил ее.

— Что вы здесь делаете? — испуганно произнесла Лидия и, не дождавшись ответа, добавила тихо, стараясь не смотреть ему в глаза: — Разрешите пройти.

Герман не сдвинулся с места. Лидия попыталась обойти его, но он отобрал у нее сумку и, грозно наступая, заставил вернуться обратно в номер. Лидия пятилась, пока не наткнулась на кровать. Герман схватил ее за плечи и толкнул. Она упала, едва не стукнувшись головой о спинку кровати. Пружины отвратительно скрипнули. Лидия взглянула ему в лицо. Герман был бледен, на висках выступили бисеринки пота. Глаза у него были холодными и одновременно растерянными. Он продолжал надвигаться, завис над кроватью, словно хищник над добычей. Лидия прижалась к стене, выставила вперед руки. Она ждала, что Герман бросится на нее, и с ужасом поняла, что не сможет кричать и отбиваться.

Но Герман вдруг отступил и с нехорошей усмешкой застыл посреди комнаты.

— Не волнуйся. Это было бы слишком просто, — сказал он. — Ты ведь за этим и приехала? Для тебя постель — проверенный способ добиться своего…

— Я ничего не добиваюсь. — Лидия не узнала своего слабого голоса. Она отлепилась наконец от стенки и обеими руками уцепилась за деревянную спинку, словно боялась упасть.

— Ах, виноват, я забыл — ты уже все сделала, что могла, — язвительно проговорил Герман.

— Я не понимаю… Мне ничего от тебя не нужно.

— Да? — притворно удивился Герман. — Зачем же ты явилась?

— Чтобы попросить у тебя прощения. Но я уеду. Сейчас.

Лидия встала, потянулась к сумке, но Герман снова преградил ей путь:

— Нет, не уедешь. Я тебя не отпущу.

— Как это — не отпустишь? — опешила Лидия.

— Очень просто. Тебе же прощение нужно. Потерпи. Может, ты его и получишь. Или заработаешь.

— Если я тебя обидела… — начала Лидия.

— Обидела? Нет. Меня вообще нельзя обидеть. Ты сделала хуже. Ты обманула меня.

— Я хотела все объяснить.

— Не надо ничего объяснять, — поморщился Герман. — Все эти внезапные исчезновения, таинственные появления… Ты подманивала меня, как профессиональный охотник.

— Мне надо было к ребенку, — неожиданно выпалила Лидия. Она не знала, как пробить эту стену недоверия.

— Ах, ребенок! Бедный крошка. Все это ты проделала ради него, ради его счастливого будущего.

— Ты не понял…

— Все я прекрасно понял. Ты только не учла, что у меня есть свое мнение на этот счет.

У Лидии на глаза навернулись слезы. Она закусила губу.

— Как трогательно, — усмехнулся Герман. — Ты прекрасная актриса. Еще немного — и я начну жалеть тебя, даже поглажу по голове. Михаленко повезло, что он взял тебя на роль.

— Разреши мне уехать, — всхлипнула Лидия.

— Нет.

— Ты не имеешь права!

— Ты тоже не имела права!

Лидия отвернулась, смахнула слезы, попыталась взять себя в руки:

— Ты что, всю ночь собираешься меня караулить?

— Ну что ты! У меня был тяжелый трудовой день, и я хочу спать. — Он взял с тумбочки ключи от ее номера. — Я запру тебя с той стороны, а утром открою. Будешь кричать и ломать дверь — сбежится весь персонал и вся группа. Михаленко не понравится, что от него хочет ускользнуть такая талантливая актриса.

Прежде чем Лидия успела что-либо ответить, он скрылся за дверью. Щелкнул замок.

— Спокойной ночи, — глухо донеслось снаружи.

Лидия без сил упала на кровать и зарыдала. Конечно, она виновата, она не имела права его обманывать, но почему он не хочет понять, хотя бы просто выслушать, почему так оскорбляет и унижает ее? «Я люблю тебя. Я согласен ждать. Только не исчезай!» — вспомнила она. Словно два разных человека.

Утром ее разбудил стук в дверь и бодрый голос прокричал:

— Подъем! Автобус выезжает через полчаса!

Лидия оторвала от подушки тяжелую голову и хотела сказать, что не сможет выйти, что ее заперли и когда отопрут неизвестно, но шаги в коридоре быстро удалялись.

Лидия подошла к выходу, подергала ручку. Дверь была незаперта. Оглянулась — ключи лежат на тумбочке. Что это значит? Может, вчерашний разговор с Германом ей только приснился? Или… он утром приходил в ее номер. Что он здесь делал?! Лидия осторожно заглянула в крохотную ванную комнату, словно Герман мог там укрыться. Никого. В зеркале Лидия увидела свое собственное измученное лицо: несчастный взгляд, круги под глазами, золотистый загар как-то сразу посерел. И в таком виде сниматься в кино! Может, сказаться больной?

Когда за ней зашла ассистентка, Лидия сказала, что ей нездоровится, она плохо выглядит и не может сниматься.

— Подумаешь, — отмахнулась ассистентка. — А гримеры зачем? Через полчаса из вас конфетку сделают. Вот у нас в прошлом месяце герой с лестницы свалился, всю щеку ободрал. Ничего — загримировали.

Лидия стала настаивать, но та посмотрела на нее как на сумасшедшую и фыркнула:

— Что, из-за вас теперь съемки отменять?

Пришлось собираться. Настроение было хуже некуда. Чтобы круги под глазами были не так заметны, Лидия надела шляпку из цветной соломки, надвинула ее на глаза.

Вся съемочная группа уже расселась по автобусам. Михаленко поприветствовал Лидию, помог подняться по ступенькам.

— Все! Поехали! — скомандовал он водителю. — В Симеиз!

Лидия двинулась между кресел, ища свободное место. Пятнадцать пар глаз уставились на нее.

— А вот и наша прима! — на весь салон раздался голос Германа. — С добрым утром.

Он сидел в обнимку с молоденькой актрисой, той самой, большеглазой, стриженной под мальчика, что была рядом с ним в ресторане. Девица тихонько захихикала. Лидия, не поднимая глаз, прошла мимо них в конец салона. Все места были заняты, на задних сиденьях лежали костюмы и декорации, она с трудом пристроилась на свободном краешке.

— Стелла! Идите сюда! — замахал руками Михаленко, когда автобус отъехал. — Вот же место.

Оказывается, Андрон Викторович оставил ей почетное место экскурсовода — вертящееся кресло за спиной водителя.

— Стелла, — фыркнул в спину проходящей мимо Лидии Герман, — она же Маня, она же Сонька Золотая Ручка…

Лидия сделала вид, что не услышала его обидных слов. Она села в кресло экскурсовода и оказалась лицом к Михаленко и Кристине. Кристина сухо поздоровалась. Она была очень красива. Пронзительные бирюзовые глаза, благородные черты лица, темно-золотистая кожа, густые светлые волосы, небрежно спадающие на плечи. Рядом с ней Лидия почувствовала себя дурнушкой.

Михаленко, наверное, рассчитывал, что они втроем будут вести задушевную беседу. Но Кристина безучастно отвернулась к окну. Лидия, пробормотав по поводу своего унылого вида что-то вроде «на новом месте плохо спится», тоже сосредоточила свое внимание на дороге.

Но живописный вид за стеклом, нависающие над дорогой скалы, бездонные пропасти, кипарисы и магнолии не поражали больше ее воображение. В голове засела мысль: что нашел Герман в этой дурочке? Сидят обнимаются. Интересно, как далеко у них зашло? Целовал ли он ее так же горячо и страстно?

На съемочной площадке уже копошились люди. Устанавливали осветительные приборы, тянули провода, убирали из кадра валяющиеся пустые банки из-под пива. Несколько человек поправляли трассу, по которой машина Германа, потеряв управление, должна съехать с шоссе и врезаться в кучу гальки. Гонщика предстоящий рискованный трюк нисколько не волновал, он полез купаться. Актеры, занятые в сегодняшней сцене, направились под импровизированный тент гримироваться.

Пока гримерша занималась ее лицом, Лидия изредка посматривала в зеркало, укрепленное в раме, воткнутой в песок. Зеркало было направлено в сторону моря, и Лидия видела, как из воды выходит Герман. Стройный, мускулистый, он как мифический бог появился из пучины моря. Откинул со лба мокрые волосы, подставил спину солнцу. К нему тут же засеменила тоненькая как спичка актрисулька в купальнике из трех шнурочков, протянула полотенце.

Когда Лидия вышла из-под тента, Германа нигде не было. Вверху, на горной дороге заурчала машина. Герман, наверное, уже за рулем. По сценарию, до появления автомобиля, на котором главный герой удирает от погони, Кристина и Лидия, изображающие подружек, должны безмятежно и красиво лежать на пляже и весело улыбаться. Вот это и было самым трудным — улыбнуться.

Михаленко начал репетировать, но улыбки не получалось. Режиссер нервничал. Тем временем молоденькая актрисулька со своим полотенцем подползала все ближе и ближе, всем своим видом давая понять, что она сыграла бы этот эпизод в пять раз лучше. Только ее навязчивость помешала Лидии открыто воскликнуть: «Какая я, к черту, актриса! Не хочу сниматься! Сегодня же уезжаю!»

— Ладно, давайте снимем дубль, — устало сказал Михаленко и поднес ко рту мегафон: — Приготовиться! — Затем махнул рукой оператору: — Мотор!

Лидия, вымученно улыбаясь, проговорила свои реплики. Вверху зарычал мотор, машина Германа с ревом понеслась вниз по извилистому склону, посыпались камни, песок. Лидия и Кристина просто не могли не разбежаться с визгом, когда вишневые «Жигули» на бешеной скорости пронеслись мимо, обдав их фонтаном песка. Они видели, как автомобиль затормозил и, едва не опрокинувшись, врезался в горку гальки.

Кристина гневно выкрикнула несколько слов по-литовски, а по-русски добавила:

— Неужели жизнь недорога?

— Красиво! — оценил спуск Михаленко. — Но слишком грубо. Мягче надо, мягче.

Герман, беззаботно улыбаясь, пожал широкими плечами и помахал рукой млеющей от счастья девице со стрижкой. Дурочка захлопала в ладоши.

К Кристине и Лидии подошел Михаленко.

— А вот с вами, милые женщины, что-то не так. Просто не узнаю вас. Ладно, давайте прервемся на десять минут.

Режиссер ушел давать указания оператору, а Герман и его новая подружка подошли к лежаку, на котором сидели Кристина и Лидия.

— У милых женщин проблемы? — начал он, стащив через голову рубашку. — И что это вам не играется в такой чудесный денек?

— Тебе зато играется, — проворчала Кристина, стряхивая с полотенца песок. — Так и шею недолго свернуть.

Герман сунул рубашку актриске. В лучах полуденного солнца его бронзовый торс смотрелся замечательно. Он неторопливо снял джинсы, оставшись в модных узких плавках. Лидия просто не знала, куда себя деть. Набросила полотенце на большой валун и легла на лежак, делая вид, что загорает.

— Такая уж у нас, каскадеров, профессия, — согласился с Кристиной Герман, присаживаясь на лежак рядом с Лидией. — Это вы, актеры, убедительно обманываете в кадре. Каскадеры должны все делать как можно правдивее.

— Ты хочешь сказать, что актеры — обманщики? — Кристина сидела на другом конце лежака и говорила с Германом через голову Лидии.

— Нет, у актеров и обманщиков разные дарования, — подчеркнуто адресуясь только к Кристине, сказал Герман. — Актер должен даже соврать в кадре так, чтобы у него все было на лице написано. Чтобы даже самый тупой зритель понял: его хотят обдурить. А обманщики, они сама честность, сама невинность, их просто невозможно раскусить сразу. Они ходят рядом, говорят с тобой, а ты ничего не подозреваешь. Потом наступает прозрение, но уже поздно: обманщик сделал свое подлое дело.

— Да ты, оказывается, философ, — поддела Германа Кристина. Она собрала волосы на затылке и теперь смазывала шею и плечи кремом от загара.

— Философ, — согласился Герман и ущипнул за ногу стоящую рядом актриску. — Тебе нравятся философы, лапочка?

— Такие, как ты, нравятся, — захихикала та.

Лидия с безучастным видом смотрела перед собой, она словно окаменела, как тот валун, на котором лежало ее полотенце.

— А вы, девушка… Никак не запомню, как вас там… — обратился к ней Герман, откинувшись на локтях на изголовье лежака. — Я уж буду по старой привычке вас Стеллой называть, ладно? Вы, Стелла, зря на солнцепеке уселись. Так и сгореть недолго. Как же вы будете сниматься? Ведь у вас такая трудная роль…

Он осторожно провел пальцем по ее спине. Лидию пробрала дрожь, она почувствовала, как внутри закипает злость. Долго он будет над ней издеваться? Она не обязана выслушивать его колкости.

Лидия встала, грациозным движением накинула на плечи полотенце и пошла к тенту, обронив на ходу ледяным тоном:

— Благодарю за заботу.

Она устроилась в тени, взяла у гримерши зачитанный прошлогодний журнал мод, посвященный детским моделям. Разодетые карапузы Митиного возраста радостно смотрели в объектив. Лидия рассеянно листала страницы. «Скорей бы закончился этот день!» — думала она, изредка посматривая, как половина съемочной группы плещется в море. И чего это так истошно визжит актрисулька! Лидия отметила про себя, что Герман ни разу еще не назвал эту девушку по имени.

Михаленко неутомимо носился по горячей гальке. Он был похож на английского колонизатора. Шорты и рубашка цвета хаки, на голове экзотический пробковый шлем. Он не загорал и не купался. То ли действительно был очень занят, то ли стеснялся выставить на всеобщее обозрение свой внушительный живот.

Михаленко подошел к Кристине, и они о чем-то горячо заспорили. Андрон несколько раз посмотрел в сторону Лидии.

«Вот и хорошо. Пусть сейчас подойдет режиссер и скажет, что я никудышная актриса. Можно будет сегодня же уехать отсюда!» — думала Лидия.

Михаленко действительно подошел к ней.

— Стеллочка, я понимаю, что мы впрягли вас в актерскую лямку помимо вашего желания, — неожиданно ласково сказал он. — Наверное, вы собирались отдохнуть, а мы нарушили ваши планы.

— Нет, никаких особенных планов у меня не было, — потупилась Лидия.

— Это не мое дело, но я вижу, что вы поссорились с Германом. И очень переживаете.

— Нет-нет, — решительно возразила Лидия. — Герман тут ни при чем.

— Ой ли? В любом случае, вам приходится тяжело с непривычки. Но у вас получится, обязательно получится. — Михаленко присел перед ней на корточки, обмахиваясь шлемом. — Позвольте дать вам несколько советов…

Он подробно рассказал ей, что нужно делать, даже, разлегшись на песке, проговорил «женским» голосом ее реплики. Это было смешно и немного подняло Лидии настроение. В принципе она и сама все это знала, просто ей не хватало раскованности, она слишком увязла в собственных переживаниях и не могла войти в образ. Хватит распускать нюни, она еще покажет некоторым, на что способна.

— Ну как, попробуем? — подмигнул ей Михаленко.

— Попробуем, — задорно ответила Лидия.

— Вот и отлично.

Михаленко вразвалочку удалился, и через пару минут по площадке забегала помреж с хлопушкой в руках:

— Перерыв окончен! Всем вернуться на свои места!

Лидия взяла себя в руки, и они с Кристиной отыграли свой эпизод на «ура».

— Прекрасно! — воскликнул Михаленко и поцеловал обеих женщин. — Все до завтра свободны. Спасибо.

Лидия прошла мимо Зернова и его пассии с гордо поднятой головой. Герман отвесил ей шутливый поклон:

— Ваши возможности безграничны, мадам…

— А вы повторяетесь, — холодно бросила она ему.

Завтра предстояло сняться в одном небольшом эпизоде. Только один съемочный день. Уж как-нибудь она потерпит. И уж больше не опустит перед Германом виноватых глаз.

«Он для меня теперь пустое место, — думала Лидия. — Пусть только попробует посмеяться надо мной, так отвечу — мало не покажется».

Но он больше не пробовал. Дорогой в гостиницу Герман сделал вид, что спит. Надвинул на глаза спортивную кепочку, скрестил руки на груди и, несмотря на тряску, оставался неподвижен. Актриска старательно подражала своему герою: привалилась к его плечу и трогательно уткнулась носом в его шею. «Вот дрянь!» — возмутилась про себя Лидия, впрочем тут же одернула себя: теперь ей все равно.

Вечером она пришла в ресторан с намерением быстренько поесть, вернуться к себе в номер и лечь спать. Но, подойдя к столам, где веселилась съемочная группа, она увидела, что Михаленко и Кристина отсутствуют. Не было также и Германа с девицей. Оглядевшись, Лидия заметила, что обе пары танцуют возле небольшой эстрады. Оркестрик наигрывал танго. Кристина и Михаленко танцевали красиво и умело. На них смотрели. А вот партнерша Германа, очевидно, решила, что, чем страстнее она будет виснуть на Зернове и чем выше задирать ноги, тем лучше. Танго кончилось. Режиссер с женой, довольные и разгоряченные, вернулись за стол, а Герман со своей пассией остались и танцевали все подряд.

Лидия вполуха слушала то, что ей говорил Михаленко, не в силах оторвать взгляда от Германа.

Наконец Зернов с молоденькой подружкой решили сделать перерыв и подошли к общему столу. Кристина закурила длинную коричневую сигарету и сказала, погрозив гонщику пальцем:

— Смотри не замучай девочку.

— Как можно? У нас еще вся ночь впереди, — отозвался Герман. Его глаза лихорадочно блестели, волосы на лбу и висках намокли от пота, рубашка прилипла к телу. Он подтолкнул девушку к столу: — Отдохни, лапочка, поешь. А я не устал.

По-цыгански похлопывая себя по бокам и коленям, Зернов подошел к Лидии:

— Позвольте пока вас пригласить.

Прежде чем Лидия успела ответить, он схватил ее за руку и, выдернув из-за стола, потащил к эстраде.

— Я не хочу танцевать, — упиралась, пытаясь вырваться, Лидия.

— А я хочу! — Герман развернул ее к себе лицом, сцепил руки у нее на талии, и процедил: — Не надо скандалить. У тебя это плохо получается.

Он сверлил ее взглядом, и она, не выдержав, отвела глаза в сторону. Зазвучала медленная плавная музыка, неловко и не в такт они закружились под нее. Лидии было очень неудобно в железных объятиях Германа, пришлось положить руки на его плечи. Она почувствовала, что от него пахнет спиртным.

— Ты говорил, что не пьешь.

— А ты утверждала, что тебя зовут Стелла.

— Так получилось. Я не хотела тебя обманывать.

— Но все же обманула.

— Что теперь поделаешь.

— Ничего, действительно ничего.

Герман все крепче прижимал Лидию к себе, почти коснулся губами ее щеки. Оба тяжело дышали. Лидия поняла, что если прямо сейчас не вырвется из его рук, то забудет все оскорбления и колкости последних дней и сама повиснет у него на шее, как та актриска. Нет, это невозможно. Музыка стихла, но Герман не выпускал ее.

— Ты ночью опять будешь меня караулить? — спросила она.

— Обязательно, — прошептал он ей в ухо.

— А как же твоя подружка? — отстранилась от него Лидия. — Ты же обещал провести ночь с ней.

— Она подождет до утра. — Герман снова привлек Лидию к себе. — Будет второй…

— Я не могу принять такой жертвы!

Лидия каблуком стукнула Германа по ноге, вывернулась из его объятий, выскочила из зала и скрылась в женском туалете. Минут пятнадцать она вдыхала густой табачный дым и слушала болтовню каких-то полупьяных девиц. Наконец выглянула в коридор. Никого. Она немного успокоилась, дошла до своего номера, вытащила из сумочки ключи и чуть не закричала от неожиданности: перед ней безмолвно вырос Герман. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Лидия дрожащими руками открыла дверь и швырнула ключи Герману.

— На, получи, сторож! — презрительно сказала она, шагнула через порог и изо всей силы хлопнула дверью прямо перед носом Германа.

— Тебе все равно от меня не удрать! — предупредил Герман.

— И не вздумай сюда ворваться! — прокричала она в замочную скважину, с грохотом придвинула к двери тумбочку, на нее поставила графин с водой и стакан.

Глава 4 Попытка к бегству

Утром Лидия обнаружила, что баррикада не разрушена. Дверь была отперта, и ключ торчал в двери снаружи.

Сегодня снимали небольшой эпизод на мосту у горной реки. Лидия немного освоилась на съемочной площадке, поболтала с гримершами, с бородатым, похожим на Карла Маркса оператором. Но чувство тоскливого одиночества не проходило.

Герман продолжал говорить ей колкости. Лидия всем своим видом показывала, что защищена броней равнодушия и презрения. Сегодня дублер главному герою не требовался, зачем Герман притащился на съемки? Загорать? Пить пиво? Или сознательно изводить ее, Лидию?

Ей снова нестерпимо захотелось все бросить и уехать. Во время перерыва она решилась подойти к Кристине и попросить о помощи. Та с удивлением посмотрела на нее сквозь солнцезащитные очки.

— Твой эпизод сегодня доснимут, и ты свободна.

— Нет, не свободна. Я не могу уехать.

— Нет денег на обратный билет?

— Есть. Дело в том, что… — Лидия запнулась. Как рассказать Кристине о странном поведении Зернова? — Герман не дает мне уехать.

— Что значит — не дает? — изумленно спросила Кристина.

— Он вторую ночь запирает меня в номере и уносит с собой ключи. Он следит за мной…

Кристина приподняла очки, и Лидия увидела ее недоверчивые бирюзовые глаза.

— Вы мне не верите?

— Не знаю, — задумчиво ответила Кристина. — Мне казалось, что если женщина хочет уехать, то она уезжает.

— Ну не драться же мне с ним! — в отчаянии воскликнула Лидия.

Кристина прикусила дужку очков, что-то обдумывая.

— Ты действительно хочешь исчезнуть?

— Да! Я больше не могу здесь находиться, — горячо откликнулась Лидия. — Я не желаю его видеть. Он унижает меня на каждом шагу, он…

— Ладно, — прервала Кристина поток ее жалоб, — я помогу. Вечером я одолжу машину у знакомого и довезу тебя до Симферополя.

— Спасибо.

— Спасибо скажешь, когда сядешь на поезд.

Лидия вернулась на свое место под тент и стала обдумывать, как незаметнее выбраться из номера с сумкой, чтобы Герман не увидел. Скорей бы наступил вечер. Только бы уехать из этой чертовой гостиницы, от этого мучителя, от несчастной любви…

Вечером Кристина поджидала Лидию в маленьком баре на третьем этаже гостиницы. Она сидела у стойки со стаканом апельсинового сока в руке и, несмотря на царивший в баре полумрак, была в черных очках. Заметив Лидию, она расплатилась с барменом.

— Хвоста не было? — сквозь зубы спросила Кристина.

— Нет, — неуверенно ответила Лидия и оглянулась.

— Прямо как в кино… — улыбнулась Кристина. — Пойдем.

Они спустились по служебной лестнице, прошли извилистым коридорчиком мимо дверей с экзотическими названиями «Птицерезка», «Котломойка» и оказались на погруженном в тень каштанов заднем дворике гостиницы. Машина знакомого Кристины оказалась армейским «газиком» с поднятым брезентовым верхом.

Жена режиссера уверенно села за руль, открыла Лидии дверцу:

— Садись.

Мотор взревел. Через десять минут они уже выехали на шоссе Ялта — Симферополь. Кристина вела машину профессионально. Лидия хотела спросить, не принимала ли и она участия в соревнованиях, но затем передумала. Кристина молчала, только слегка морщилась на ухабах. Светлые волосы развевались у нее за головой. Лидия была с тугим пучком, и только несколько непослушных прядей трепетали на встречном ветру. Со стороны могло показаться, что эти две красивые женщины — подруги, куда-то спешащие по делу.

«Вот и все, — с облегчением думала Лидия. — Сегодня я уже буду в поезде. А завтра в Москве».

— Вас действительно зовут не Стелла? — нарушила молчание Кристина.

— Действительно.

— А как?

— Разве теперь это важно? — грустно сказала Лидия. — Раз я не Стелла, то никому не интересна.

— Нет, почему же? Интересна. Мне, например. Не понимаю, как ты могла так поступить? В голове не укладывается. Ты же знала, как Герман к тебе относится…

— Я больше не буду вмешиваться в его жизнь. Я исчезну. — Лидия виновато опустила голову.

— Зачем же ты вообще приехала?

— Я думала, что нужна ему.

— После того, что случилось? — округлила глаза Кристина и, пораженная, на миг перестала смотреть на дорогу. — После передачи?

— Какой передачи? — вскинула глаза Лидия.

— Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь о радиопередаче?

— Не знаю.

Кристина тряхнула головой.

— Что ты за человек — ни слова правды…

Лидия не успела ответить на ее выпад. Какая-то машина, бешено сигналя, начала обходить их на повороте. Вопреки всем правилам, она выскочила на встречную полосу, чуть не столкнувшись с грузовиком, следующим в Ялту. В самый последний момент лихачу удалось уйти за их «газик».

— Сумасшедший! — сквозь зубы процедила Кристина. Когда она волновалась, акцент проявлялся сильнее. — Здесь же горы! На тот свет торопится, не иначе! Что он делает!

Последняя реплика относилась к следующему маневру ненормального водителя, который, продолжая отчаянно сигналить и мигать дальним светом, снова пошел на обгон. Они мчались по серпантину со множеством поворотов, слева дорогу ограничивал обрыв, справа — скала. При появлении любой встречной машины этому психу был гарантирован полет с пятидесятиметровой высоты. Кристина тоже нажала на клаксон, но это не возымело никакого действия. Невидимый из-за слепящего света своих фар и оттого еще более пугающий автомобиль упорно пытался обойти их. Кристина резко сбросила скорость, прижалась, насколько было возможно, к скале, уступая дорогу. Машина пронеслась мимо с такой скоростью, что девушки не смогли даже ее рассмотреть.

Из-за поворота донесся визг тормозов, глухой удар.

— Доездился! — бросила Кристина. — Этого и следовало ожидать.

Они медленно обогнули скалу и обнаружили, что таинственная машина стоит поперек полосы, буквально вжавшись багажником в скалу. К вынужденному остановиться «газику» направлялась мужская фигура.

Это был Герман. Ни слова не говоря, он вытащил сумку Лидии, переложил в кабину своей «шестерки».

— Прошу. — Церемонным жестом он пригласил Лидию выйти из машины.

— Пожалуйста, верни мои вещи, — твердо сказала она. — Мне нужно ехать.

— Нет ничего проще. Я сам тебя отвезу. С ветерком. — Герман был подчеркнуто любезен.

Лидия почувствовала неладное, но все же подала ему руку и пересела в «Жигули».

— Герман, ты уверен, что прав? — порывисто крикнула ему Кристина.

Гонщик не ответил, сел за руль, захлопнул дверцу. Машина взревела и, заложив крутой вираж, развернулась и помчалась обратно в сторону Ялты с той же бешеной скоростью. То и дело свет фар упирался в скалу или повисал над морем, создавая впечатление космического полета.

— За что ты так меня мучаешь? — спросила Лидия, бессильно сжав на коленях руки.

— Будто бы не за что? — Профиль Германа был бесстрастен, словно отчеканенный на монете.

— Я же говорила тебе: все вышло случайно…

— Да? Для тебя, конечно, это случайность, ерунда. — На щеке Зернова выступил желвак. — Только слишком легко хочешь отделаться, красавица моя. Тебе придется испытать то же, что и мне…

Лидия ничего не понимала.

— Прости меня, — сказала она тихо.

— Ты хочешь добиться у меня прощения? Хорошо, я предоставлю тебе такую возможность. Сегодня вечером, после ужина, в моем номере.

Город летел навстречу так стремительно, что у Лидии закружилась голова.

За ужином Лидии показалось, что некоторые члены съемочной группы как-то подозрительно на нее поглядывают. Что-то знают о ее неудавшейся попытке к бегству?

Германа за столом не было. Он появился внезапно откуда-то сзади, хлопнул сидящего рядом с Андроном оператора по плечу, вскользь бросил девушке:

— Не забыла, что я жду тебя? Другой возможности не будет…

И опять исчез. Вскоре за ним ушел и оператор. Лидия пересела на освободившийся стул и оказалась рядом с Кристиной.

— Что это за история с радиопередачей? — спросила она. — Я хочу знать.

— Очень неприятная история. — Кристина подперла подбородок рукой. — Скажи, ты всегда записываешь на пленку свои телефонные разговоры?

— Нет, почему ты спрашиваешь?

— Значит, для Германа ты сделала исключение. — Кристина достала из сумочки сигареты.

Лидия схватила Кристину за руку:

— Я ничего не понимаю. Какая передача, какая пленка? Объясни мне, наконец, в чем дело? Кристина, я умоляю!

Отчаяние в ее голосе было так велико, что Кристина отложила сигареты, внимательно посмотрела Лидии в глаза.

— Он: «Стелла, я люблю! Люблю до безумия твои волосы. Люблю твои серые глаза, в которых можно утонуть. Люблю твой голос, твою улыбку. Я сразу заметил, еще тогда, при первой встрече, как ты отличаешься от этих холеных девочек с пустыми глазами, которые уверены в себе и не страдают избытком скромности». Ты: «Герман! Не надо. Пожалуйста, не надо. У нас нет будущего». Он: «Стелла, я не могу без тебя. Я ничего не могу с собой поделать…»

Лидия онемела.

— Это тебе рассказал Герман? — выдавила она наконец.

— Нет. Я слышала все своими ушами. Ваш разговор транслировался по радио на всю страну.

— Что?! — в ужасе переспросила Лидия.

Кристина еще раз внимательно посмотрела на Лидию.

— Одно из двух: или ты гениальная актриса, или действительно ничего не знаешь…

— Я ничего, ничего не знаю!

— Появилась новая передача под названием «Слова любви». Там всякие известные личности рассуждают о любви, сексопатологи выступают, поэты читают любовную лирику. Всего понемногу. А пару недель назад под рубрикой «Как признаваться в любви» передали в записи ваш с Германом телефонный разговор. Ведущий призвал слушателей брать пример с нашего известного гонщика и обещал продолжение…

— Боже мой! — воскликнула Лидия.

Щеки у нее горели огнем, она прикрыла их ладонями.

Все ясно: вот почему Елена и Анциферов оставили ее одну, когда она в последний раз звонила Герману. Они все записывали на магнитофон. А потом Анциферов передал запись на радио таким же подлецам, как он сам. Конечно, Герман уверен, что это сделала Лидия.

— Многие наши друзья эту передачу слышали, — продолжала Кристина. — Кто-то сказал об этом Герману. Он тоже застал конец записи. Конечно, возмутился. Поехал на радио, чтобы забрать пленку. Ему объяснили, что кассета у какого-то корреспондента, но назвать фамилию отказались. Герман полез в драку, его вывел ОМОН. Двое суток он просидел в отделении…

Кристина замолчала. Лидия сидела как оглушенная, прижав ладони к щекам.

— Теперь я понимаю, за что он меня так ненавидит. Он думает, что пленку на радио отнесла я!

— Если не ты, то кто?

— Я знаю кто. — Лидия отняла руки от лица. — Я не виновата. Я не знала, что они запишут наш разговор. И никогда не была на радио. А имя свое настоящее скрыла, потому что не манекенщица, не фотомодель, а обыкновенная гувернантка у маленького мальчика. Ты мне веришь?

— Я-то, может, и верю, — задумчиво произнесла Кристина. — А вот Герман… Знаешь что, не ходи сейчас к нему. Он в таком состоянии…

— Наоборот! Я должна как можно быстрее все ему объяснить. — Лидия выскочила из-за стола так резко, что уронила стул, и почти бегом покинула ресторан.

Она была так возбуждена, что, не дожидаясь лифта, взлетела на четвертый этаж, забарабанила в дверь номера Германа. Сейчас она ему все расскажет, и между ними исчезнет стена неприязни и недоверия.

Герман распахнул дверь и замер на пороге. Равнодушный и неприступный, как скала.

— За вами кто-то гонится? — сквозь зубы процедил он.

— Не-ет, — переведя дух, ответила Лидия.

Они смотрели друг на друга, и с каждой секундой уверенность в том, что она сможет переубедить Германа, таяла.

Наконец Зернов отступил в глубь номера. Скрестив руки на груди, прислонился к стене возле окна. Опускались сумерки, на небе появились первые звезды. Силуэт Германа на фоне бледно-фиолетового неба был темным и зловещим.

Лидия осмотрелась. Небрежно застеленная кровать в углу, большой светлый шкаф. Она нерешительно остановилась посреди комнаты.

— Я пришла, чтобы все объяснить, — начала Лидия. — Все не так, как ты думаешь. Это страшное недоразумение. Я не виновата. Кристина только что…

— Стоп! — жестом остановил ее Герман. — До этого мы еще дойдем. Начнем по порядку. Как ты ко мне относишься?

— Я? — растерянно переспросила Лидия. — Хорошо.

— А точнее? — бесстрастно потребовал Герман. — Насколько хорошо ты ко мне относишься?

— Я не понимаю…

— Неужели? Ты же пришла объясняться. Вот и начни с главного. Скажи, как ты ко мне относишься. — Кажется, Герман иронически улыбался, Лидия плохо видела его в полумраке. — Я всегда был с тобой откровенен. Попробуй и ты хотя бы раз ответить тем же.

Он прошел через комнату и встал возле девушки. Взгляды их встретились. Герман наклонился к ее лицу. Лидию трясло, она вся напряглась, стараясь взять себя в руки. Его глаза казались темными, лицо выражало мучительное желание, а горячее дыхание обжигало ее. Его губы были на расстоянии выдоха от ее губ.

— Почему ты молчишь? — тихо спросил Герман.

— Ты хочешь, чтобы я призналась тебе в любви? — прерывисто дыша, произнесла Лидия.

— Я требую! — прошептал он.

— Мне трудно… Вот так сразу…

Герман отстранился от нее, отвернулся к окну.

— Значит, откровенность не для тебя, — бросил он холодно. — И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

Лидия разрыдалась. Она плакала беззвучно, слезы крупными каплями катились по ее щекам. Почему он не хочет ее выслушать, почему он так жесток, зачем заставляет ее признаться в любви?

— Герман, я люблю тебя! — выкрикнула она сквозь слезы.

И тут же, как в плохом анекдоте, заскрипела дверь и из шкафа выбрался грузный бородатый оператор с видеокамерой в руках.

— Извини, Герман, — пробубнил он, — но мне не нравится то, что ты затеял. Ты говорил, будет розыгрыш. Но это больше похоже на издевательство. Извините, — кивнул он Лидии, положил видеокамеру на тумбочку и вышел из номера, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь.

— Мне и самому не нравится, — отозвался Герман.

Он отошел от окна, сел на кровать, свесил руки между колен, опустил голову. Лидия растерянно и безмолвно стояла на прежнем месте. Сумерки сгущались, очертания предметов в комнате становились неясными, расплывчатыми. Или в этом были виноваты слезы?

— Уезжай, — тихо сказал Герман, не поднимая головы. — Уезжай скорее, пока я не передумал. И дай нам бог больше никогда не встречаться!

Глава 5 Его голос

Темное купе. Синяя лампочка под потолком. Перестук колес. Кто много ездит в поездах, тот знает, что уже через несколько минут после отправления он перестает раздражать, становится неслышным. Под него хорошо думается, вспоминается.

В голосе Германа тоже есть металлические нотки, даже когда он говорит о чувствах, о чем-то интимном, вдруг пришло в голову Лидии.

«Я всегда предпочитал правду. Любую — горькую, страшную, но правду…»

«Вот вы, вот я — мужчина и женщина, которые нужны друг другу, которых влечет друг к другу с первой встречи. Что нам мешает быть вместе? Что?!»

«Скажи, что не любишь меня! Скажи, что я тебе противен! Ты молчишь! Значит, все остальное неважно…»

«Ты же пришла объясняться? Вот и начни с главного. Скажи, как ты ко мне относишься. Я всегда был с тобой откровенен. Попробуй и ты хотя бы раз ответить тем же…»

Лидия представила тысячи динамиков, откуда лился его голос, звучали слова любви, обращенные к ней. К ней, Лидии, а не к мифической Стелле, теперь она это точно знала. И тысячи людей, слушающих их — кто с сочувствием, кто с завистью, кто со злобным хихиканьем. Лидия никогда не понимала кинозвезд или других известных людей, которые пускались перед микрофоном или кинокамерой в откровенные рассказы о своей частной жизни. Ей всегда было неудобно слушать это. Возникало ощущение, будто она подсматривает в замочную скважину. Теперь подсматривали за ней, и это оказалось в сто раз хуже. Сегодня на вокзале даже ей казалось, что на нее смотрят все вокруг, что дети показывают пальцами, что в каждом разговоре обсуждают подробности ее взаимоотношений с Зерновым. А что должен был чувствовать Герман, слушая эту передачу!

После смерти жены он ушел в себя, храня память о настоящей Стелле, об их любви. Только самые близкие друзья знали, что под маской удачливого супермена скрывается человек бесконечно ранимый, способный тонко и глубоко чувствовать. Они любили и оберегали его как могли. Увидев ее на дне «второго рождения» Зернова, они приняли ее в свой круг, сочли достойной занять место Стеллы. И чем же она ответила!

Девушку снова захлестнула жгучая волна стыда. Она лежала навзничь в темном купе с закрытыми глазами и не вытирала слезы, собравшиеся под веками в два соленых озерца. Она начала со лжи, проявив малодушие, и не нашла в себе сил вовремя остановиться, позволила втянуть себя (не только себя!) в пучину интриги. Неудивительно, что в глазах Германа и его друзей она низкая и жалкая предательница. Вот почему в съемочной группе ее так встретили в день приезда.

Теперь все в прошлом. И ничего не вернуть. Что бы ни произошло, как бы ни сложилась теперь ее жизнь, между ними всегда будет стоять чужая подлость. Герман, который никогда ничего не делает наполовину, теперь ненавидит ее с той же силой, с той же страстью, с которой раньше любил. Собственными руками она уничтожила свое счастье. Можно сколько угодно обвинять в том, что произошло, Елену и Анциферова, но исправить ничего нельзя. Все кончено. Соленые озерца наконец переполнились влагой, и горячие ручейки потекли по щекам девушки на подушку. Она не обратила на это внимания.

Новая ужасная мысль пронзила мозг Лидии. Нет, ее мучения еще не закончились. Ведь гонщику не удалось забрать пленку в редакции, а ведущий передачи, по словам Кристины, обещал продолжение. Этого допустить нельзя. Пусть невозможно вернуть Германа, но и жить дальше с клеймом предательницы тоже невозможно.

Лидия постаралась взять себя в руки. Нужно что-то придумать, нужно добыть эту запись во что бы то ни стало. Прийти на радио и потребовать пленку. В конце концов, это ее голос, ее личная жизнь! Но кто будет разговаривать с ней, кто она такая? Даже Герману не удалось ничего добиться. Правда, ему они сказали, что кассета хранится у какого-то корреспондента. Конечно, это Анциферов! Кажется, он как-то даже говорил, что подрабатывает на радио. Журналисты часто работают в нескольких местах, это считается в порядке вещей. Но как заставить Анциферова вернуть пленку? На его совесть надеяться не приходится. Может быть, выкупить? Притвориться дурочкой, соврать, что хочет иметь такую кассету на память об их розыгрыше? Но где гарантия, что он не отдаст всего лишь копию?

Так ничего и не придумав, Лидия решила положиться на ситуацию. Главное — убедиться, что оригинал у Анциферова, что копий нет. А потом видно будет. Но чтобы ни он, ни Елена ничего не заподозрили, надо вести себя как ни в чем не бывало. Вернуться в дом Кусковых, снова прикинуться безгласной, серой мышкой. Придется бороться с ними их же оружием. Лидия порадовалась, что, жалея Митю, не отказалась от места. Теперь это сослужит ей хорошую службу.

Приняв решение, девушка почувствовала облегчение. Уже засыпая, она представила, как с добытой у журналиста пленкой придет к Герману, бросит кассету к его ногам. И скажет с достоинством: «Ты мне не поверил, не поверил моей любви. В таком случае я возвращаю тебе твою…»

В Москве Лидия узнала, что следующий выпуск передачи будет через неделю. Времени у нее остается совсем немного.

Герман должен был вернуться через два дня, а Кусковы — днем позже. Лидия, как обещала Елене и Виталию Сергеевичу, созвонилась с Володей, сообщила рейс и время прилета.

— А ты поедешь? — спросил водитель.

— Обязательно. — Они договорились, что он подхватит ее где-нибудь возле метро.

На этот раз встреча в аэропорту обошлась без сюрпризов, хотя Лидия все-таки осмотрелась с опаской, прежде чем выходить из машины. Загоревший, похожий на турчонка в красной бархатной феске и такой же жилетке, Митя с радостным воплем повис на шее гувернантки и не отпускал ее руку до самого дома.

Сначала Лидия боялась, что ей будет трудно вести себя с Еленой как ни в чем не бывало после того, что произошло. Но она ошиблась. Ненависти к хозяйке она не испытывала. Не было и желания отомстить. Как ни странно, была жалость к этой стареющей женщине, пытающейся светскими раутами, нарядами, драгоценностями заполнить свою жизнь. Чтобы добиться обеспеченности, она принесла в жертву свою чистоту, способность любить и верить. И все затеянные ею интриги только от чувства ущербности.

Распаковывая вещи, женщины весело болтали, как две подружки. Точнее, болтала одна Елена, а Лидия поддакивала, кивала в знак согласия, междометиями выражала свой восторг. Наконец, выбрав момент, когда в комнате не было ни Виталия, ни липнувшего к ней Мити, она как бы невзначай бросила:

— А вы ловко все это устроили, Елена Олеговна…

— Что именно?

— Ну этот фокус с записью голоса Зернова. Я никак не пойму, как вам удалось это сделать.

Елена стояла к ней спиной, но по тому, как напряглись ее плечи, как замерли руки с очередным платьем, девушка поняла, что не ошиблась. Она поймала косой взгляд, который Кускова метнула на нее через плечо, и безмятежно улыбнулась в ответ.

— Какой фокус, с какой записью? — фальшиво переспросила Елена, не поворачиваясь.

— Ну нашего с ним разговора по телефону. От имени Стеллы. А вы уже забыли? — оживленно продолжала Лидия. — Ловко, ничего не скажешь. Я бы ни за что не догадалась.

— А тогда откуда ты узнала?

— Так по радио на всю Россию разговор прокрутили! Представляете, мой голос — и на всю страну!

— А! Так значит, Анциферову все-таки это удалось! Что же он, негодяй, меня не предупредил?

— Но мы же на Кипре были, Елена Олеговна. Я бы тоже оставалась в неведении, если бы подружки не рассказали.

— Они узнали тебя?

— Да нет, откуда! Даже если бы узнали, то все равно не поверили бы. Одно мне непонятно, как вы смогли разговор записать?

Огонек сомнения в глазах Елены сменился веселым лукавством.

— Я рада, что ты так это восприняла, — довольным голосом ответила она. — Честно говоря, мы боялись, что ты со своими принципами будешь возражать. Не хватит чувства юмора… Иди сюда.

Кускова подвела Лидию к туалетному столику, на котором стоял телефон-автоответчик.

— Видишь кнопочку? Если ее нажать, весь разговор будет записываться. Японцы — народ изобретательный. Мне осталось потом только забрать кассету.

Лидия, казалось, была разочарована.

— Так просто…

— Конечно. Еще раз извини, что пришлось тебя обмануть.

— Да если бы я знала, что это нужно для радио! Елена Олеговна, а нельзя мне эту кассету на память переписать?

— Хорошая мысль! Я тоже не откажусь от такой пленочки. Слушай, а ведь можно целую коллекцию набрать. — Елена оживилась. — Я сразу и не подумала. Мне такие люди по телефону в любви объяснялись, ты и не поверишь. Можно было такое записать! А потом жене дать послушать.

Не переставая развивать эту тему, она набрала номер Анциферова и, подмигнув Лидии, протянула ей отводную трубку.

Два гудка. Третий, четвертый…

— Вас слушают.

Лидия затаила дыхание.

— С вами говорят… — передразнила Елена напыщенный тон Анциферова. — Вадим Евгеньевич, привет! Это я!

— Элен! Вы откуда, с Кипра?

— Не надейтесь, я уже в Москве. И хочу вас выбранить! Вы почему в мое отсутствие отдали запись Зернова на радио? Мы с Лидой очень недовольны!

— Почему — с Лидой? — удивился Анциферов.

— Думаете, ей неинтересно было бы услышать собственный голос в эфире? В конце концов, именно она играла главную роль в спектакле.

— Просто очень уж удобный случай подвернулся. Новая программа, а наша запись ну просто в десятку!

— И кое-кто соответствующий гонорарчик огреб, я полагаю!

— Какой там гонорарчик! Так, детишкам на молочишко.

— Мне-то не заливайте, не первый день знакомы! Ладно, не волнуйтесь, мы не налоговая инспекция, ваши заработки нас не интересуют.

Лидия отметила про себя это «мы». Елене было куда проще понять нынешнее поведение гувернантки, чем нежелание смеяться над чужим чувством.

— А что интересует?

— Да все та же пленочка. Хотим себе по копии на память сделать. Не дадите кассету на денек?

— Сейчас?

— Ну завтра-послезавтра.

— Элен, не могу! Я завтра с утра снова отдаю пленку на радио. Второй выпуск передачи на носу. Слушателям обещано продолжение.

У Лидии сжалось сердце. Неужели все пропало? Она тронула Елену за локоть, изобразила жестом, что пишет. Та кивнула.

— Ну сами копии сделайте! Магнитофон какой-нибудь завалящий найдется?

— Так еще кассеты нужны…

Елена с искренним возмущением взмахнула руками:

— Господи, сквалыга! Пары кассет жалко!

Лидия снова торопливо тронула ее за локоть, указала сначала на себя, потом на телефон, что означало: «Я туда, к нему».

— Ладно, будут вам кассеты! — пообещала Елена Анциферову. — Куда? В редакцию часов в восемь? Но смотрите, не вздумайте девушку обидеть, будете иметь дело со мной!

Она бросила трубку на рычаг:

— Ишь, оживился, старый козел! Ты там с ним поосторожней. Он только с виду такой тютя. А своего не упустит.

Вечером все семейство вместе с Митей отбыло к знакомым на дачу. До свидания с Анциферовым оставалось не менее часа. За это время нужно было придумать способ отнять, выпросить, выудить у него злосчастную кассету. Сам он ее не отдаст, об этом нечего и думать. Таких денег, которые может потребовать за ее возврат журналист, у Лидии тоже нет. Оставалось пленку просто украсть. Отвлечь чем-нибудь его внимание и подменить оригинал чистой кассетой. А чем отвлечь? Лидия вдруг улыбнулась. Что же, разве зря она провела столько времени рядом с Еленой! У той даже сомнений не возникло бы по поводу того, какое оружие должна использовать женщина в борьбе с мужчиной.

Лидия быстро вошла в спальню хозяйки, села за туалетный столик, сняла очки. Манекенщица Стелла? Нет, для Анциферова нужно что-то повульгарней, покрикливей. Она извлекла из своей сумочки косметичку, накрасила губы яркой помадой морковного оттенка, коснулась темным пурпурным блеском центра нижней губы, чтобы губы казались более пухлыми. Подвела глаза коричневым и — поверх — черным цветом. Слегка размазала кисточкой. Это называется «глаза с поволокой».

Из одежды она выбрала короткое кремовое платье с глубоким вырезом, которое брала с собой в Ялту. Лидия усмехнулась: будет Анциферову, на что отвлекаться… Напоследок, уже из чистого озорства, она надела Еленины бриллиантовые сережки — те самые искрящиеся ленточки, что были на ней в ресторане «Пьеро». Того, что Анциферов, видевший ее тогда издалека в роли Стеллы, узнает ее, Лидия не боялась.

Эффект, который она произвела на журналиста, превзошел все ожидания. Анциферов, встретивший ее в дверях своего редакционного кабинета, на долю секунды просто остолбенел.

— Здра…вствуйте, Лида. — Он с трудом сглотнул слюну, отступил, пропуская ее внутрь. — Не ожидал, по правде говоря…

— А разве Елена Олеговна вас не предупредила? — мило поинтересовалась Лидия. — Если помешала, я могу зайти в другой раз.

— Что вы… Что вы! — Анциферов постепенно приходил в себя, приобретая свой обычный кошачий облик. — Я просто удивлен вашим… преображением. Где были мои глаза раньше? Как я мог прохлопать рядом с собой такое очарование?!

— Ваши глаза видели лишь прелести Елены Олеговны. В ее сиянии все остальные меркли, — игриво ответила Лидия.

Анциферов суетился, освобождая от каких-то вырезанных статей журнальный столик перед довоенным кожаным диваном, по бокам которого стояли такие же глубокие сталинские кресла.

— Моя гордость, — хвастливо пояснил он. — От дедушки достались… Присаживайтесь. Кофе, коньяк? А может, шампанское? Правда, только «Советское», я не успел как следует подготовиться…

«Черта с два, не успел! — подумала Лидия. — Просто ты сначала определил мне иную цену». А вслух сказала:

— Вообще-то я предпочитаю джин с тоником.

— Да? — смутился толстяк. — Может, в буфете есть, хотя поздновато…

— Тогда займемся сначала делом, Вадим Евгеньевич! Прежде всего хочу высказать восхищение той оперативностью и незаурядной смекалкой, с которыми вы организовали запись. Это ведь вы придумали использовать автоответчик, не так ли?

Журналист скромно потупился.

— Надеюсь, вы не в обиде, Лида…

— Конечно нет! — Девушка ответила ему лучезарной улыбкой. — Наоборот, вы поступили как опытный журналист и настоящий мужчина! Жалко только, не удалось послушать саму передачу. Поэтому нам с Еленой Олеговной и захотелось иметь по кассете. У вас оригинал здесь?

Она наклонилась к нему через стол, давая возможность заглянуть за низкий вырез летнего платья. Лифчика на ней не было, и Анциферов покрылся мелкими бисеринками пота. Его серые глазки забегали по сторонам, будто мыши, потерявшие вход в норку. Лидия усмехнулась — сама она не чувствовала ничего, даже стыда, настолько ее не задевал его взгляд.

— Конечно, конечно… Я все материалы храню в сейфе. Разные, знаете, бывают ситуации… — Он глуповато захихикал.

— Ну а магнитофон есть? Двухкассетник? Может быть, поставим ту пленочку вместо музыки? Заодно и перепишем сразу.

Анциферов выбрался из кожаного кресла, полез по стремянке на полку за магнитофоном. Лидия откинулась назад, забросила ногу на ногу, с ухмылкой уставилась на журналиста. Будто почувствовав ее взгляд, он обернулся, засопел, не в силах отвести глаз от ее коленей. Лидия засмеялась, довольная произведенным впечатлением. Чем большую власть она приобретала над толстяком, тем больше была уверена в успехе своего предприятия.

— Не упадите с магнитофоном, он нам еще нужен.

Анциферов кисло улыбнулся в ответ, спустился вниз, поставил магнитофон и пошел в угол к сейфу, на ходу доставая ключи. Лидия внимательно следила за журналистом. Наступал тот момент, ради которого она сюда пришла. Толстяк повозился с замком, открыл дверцу, запустил руку почти по плечо куда-то в глубину захламленного бумагами и папками железного ящика и извлек оттуда небольшой прозрачный футляр из плексигласа. Эту хрупкую коробочку можно легко раздавить вместе с пленкой, которая разбила жизнь двоих людей. Лидия с трудом сдержалась, чтобы не выхватить кассету, не стукнуть ее изо всех сил об угол стола.

— Давайте я поставлю. — Она спокойно протянула руку, как ни в чем не бывало взяла кассету. — Это та сама кассета, из автоответчика? Оригинал?

— Да, — заверил Анциферов, с облегчением плюхаясь в кресло. — Я не рискнул им оставлять после первой передачи. Это, знаете ли, своеобразный капитал.

— А мог кто-нибудь на радио ее скопировать?

— Обижаете, Лидочка! Я ее из рук не выпускал.

— Очень хорошо…

Она включила воспроизведение, желая убедиться, что это то, что ей нужно.

«Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой. Чувствовать, как ты потягиваешься при звоне будильника», — зазвучал из динамиков знакомый до боли голос.

— О'кей! — Лидия выключила магнитофон. — Так как же все-таки насчет джина с тоником? Может, буфет еще работает?

— Я… схожу сейчас, посмотрю. — Анциферов не очень охотно снова выбрался из уютного кресла.

Лидия многообещающе улыбнулась:

— Я вас буду жда-а-ать. — Забавляясь, она провела язычком по губам.

Анциферов игриво стрельнул маслеными глазками.

— С магнитофоном разберетесь?

— Конечно, не бином Ньютона!

Журналист бесшумно вытек за дверь, Лидия наконец осталась одна и тут же склонилась к магнитофону. От волнения она не сразу нашла клавишу выброса кассеты, долго не могла извлечь ее. Пальцы дрожали так, будто она имела дело не с простейшим образчиком бытовой техники, а с мощной миной, готовой рвануть в любую минуту. Впрочем, по сути, это так и было.

Кассету с голосом Зернова она бросила в свою сумочку, а в магнитофон вставила пустую. Лидия не знала, как далеко от кабинета Анциферова находится буфет, и очень торопилась ускользнуть до возвращения журналиста. Но ей не повезло. Когда до двери оставалось всего пара шагов, она распахнулась и на пороге возник сияющий Анциферов, прижимая к груди несколько бутылок и банок.

— Нашел! — торжествующе объявил он. — У приятеля в соседнем кабинете джин нашел! И тоник!

— В другой раз, Вадим Евгеньевич! Дела! — Она попыталась протиснуться мимо него в дверной проем, но Анциферов был слишком толст.

— Как же… как же — в другой раз? — Он никак не мог понять причину нового преображения девушки. — А магнитофон, а запись?

— Я уже все сделала. — Лидия постаралась ответить приветливо.

— Но еще джин, я за ним бегал. Мы ведь хотели пообщаться… — Бутылки мешали Анциферову, и он свалил весь груз в одно из кресел.

Лидия воспользовалась этим движением и все-таки проскочила мимо него. Но журналист освободившимися руками облапил девушку сзади, пытаясь втащить ее обратно в кабинет.

— Пообщаться… немного расслабиться… моя прелесть… — невнятно бормотал он, припадая жирными красными губами к ее шее и все сильнее сдавливая ей грудь короткими пальцами.

Лидия высвободила правую руку, перехватила ремешок поудобней и что было сил с разворота стукнула толстяка по лицу кожаным боком сумки. Внутри что-то жалобно хрустнуло. Журналист отвалился от нее с ошеломленным лицом и багровеющей на глазах левой щекой. Это лицо с выпученными глазами было последним, что видела Лидия, перед тем как захлопнуть за собой дверь.

Глава 6 Мужчина и женщина

Лидия взяла такси и через двадцать минут уже была у дома Германа. Она не думала о том, как может быть им воспринято ее появление с кассетой после их последней встречи в Ялте, как она будет объяснять появление злосчастной пленки у себя, как докажет, что это оригинал, единственный экземпляр и в новой передаче уже не прозвучат украденные слова любви. И будет ли у нее вообще возможность что-то доказывать и говорить? Любые оправдания и объяснения бессмысленны, ничего ни вернуть, ни восстановить нельзя.

Перед дверью зерновской квартиры Лидия остановилась собраться с духом. Открыла сумочку, чтобы достать пленку и сразу отдать ее. Кассета лежала среди обломков расколотого на несколько частей плексигласового футляра. Девушка невольно усмехнулась, вспомнив треск, которым сопровождалось избиение Анциферова. Так вот что это было! Она немного приободрилась и нажала кнопку звонка — будь что будет.

Герман открыл сразу, будто тоже стоял возле двери в ожидании ее прихода. Не говоря ни слова, он тяжелым взглядом смотрел на нее. Лидия тоже молчала — у нее перехватило дыхание. На будто окаменевшем лице Зернова нельзя было прочесть ничего — ни удивления, ни раздражения, ни радости. Наконец Лидия кое-как справилась с волнением, протянула ему кассету.

— Вот, — тихо сказала она. — Это та пленка.

Герман вздрогнул, будто ее голос разбудил его, под черной майкой, обтягивающей грудь, перекатились мускулы. Он поднял руку, и тонкие пальцы Лидии вместе с кассетой утонули в огромной ладони гонщика. Поддаваясь его движению, она переступила порог, автоматически захлопнула за собой дверь. В следующее мгновение горячие ладони Германа легли на ее щеки. Невозможно было вообразить, что эти мощные руки способны на такие бережные, такие нежные прикосновения. Он держал ее лицо, как держат наполненный росой хрупкий утренний цветок, вглядывался в ее глаза, как вглядываются в отражение неба в чистой воде родника. Лидия ответила ему влажным молящим взглядом. Герман медленно опустился на колени, прижался лицом к ее животу. С глухим стуком одновременно упали на пол злополучная кассета и сумочка девушки. Задыхаясь, она обхватила пальцами его затылок. Казалось, они стояли так целую вечность, хотя прошло не более минуты. Слабея, Лидия тоже опустилась на колени, спрятала лицо у него на груди, не желая показывать стоящие в глазах слезы.

— Милая моя, родная… Я так боялся, что ты снова исчезнешь, теперь уже навсегда. Исчезнешь так же таинственно, как и появилась, — забормотал Герман.

Вместо ответа Лидия провела рукой по его жестким волосам. Он перехватил ладонь, прижался к ней губами. Девушка вздохнула:

— Но ведь ты совсем не знаешь меня. И я уже обманула тебя один раз…

— Не говори ничего! Я прошу тебя: только ничего не объясняй, не нужно сейчас, — глухо сказал Герман. — У нас для этого будет еще много часов. Для разговоров, для любви… Ведь ты хочешь этого?

На лице девушки отразилась мучительная внутренняя борьба. Она поднялась:

— Ты говоришь это под влиянием минуты! Я назвалась именем твоей погибшей жены, я мучила тебя, в конце концов предала тебя, пусть невольно. Такое не прощается, я знаю!

Герман тоже вскочил:

— А я знаю, что мне плевать на все это, плевать на эту дурацкую пленку! Пусть она звучит где угодно и как угодно — там все правда, я жить не могу без тебя! Хочешь, я выйду на балкон и прокричу это всему кварталу?

Он действительно метнулся в гостиную.

— Подожди, сумасшедший! — Лида догнала его у балконной двери. — Подожди! Я не могу вот так… сразу, после всего, что произошло! — Она взволнованно заходила по комнате. — Нельзя человека попеременно окунать то в кипяток, то в ледяную воду! Я не могу без конца переходить от счастья к отчаянию и обратно! Я боюсь, понимаешь, боюсь! Боюсь потерять тебя! Боюсь показаться навязчивой или доступной! Боюсь оттолкнуть холодностью! Боюсь разочаровать или обидеть! Да, тебе, может быть, сейчас кажется, что я именно та, которую ты всегда искал. Но, узнав меня ближе, ты начнешь сравнивать меня с теми женщинами, которых встречал раньше. С более красивыми, более опытными, более раскованными. Или столкнешься в каком-нибудь темном коридоре с другой девушкой и поймешь, что ошибся. А я не перенесу этого, слышишь?!

Она вложила в этот монолог все напряжение последних месяцев, всю свою любовь к Герману, всю неутоленную страсть одиноких ночей и, обессиленная, опустилась на диван, закрыв лицо руками. В наступившей тишине она услышала, как Герман подошел к ней, сел рядом:

— Девочка моя… Маленькая, глупая, любимая девочка Лида… — Он впервые назвал ее настоящим именем. — Ты просто слишком рано попала в мир взрослых людей. Любви не нужно бояться. В ней совсем не обязательно таится страдание и обман…

Он нежно провел рукой снизу вверх по ее спине. Лидию будто током пронизало. Она вздрогнула, изогнулась, хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная на берег.

— Подожди, — выдохнула она. — Подожди…

Она поднялась, отошла в угол, где горел мягким оранжевым светом торшер. Отвернувшись к стене, Лидия взялась обеими руками за подол платья, стянула его через голову, расправила, повесила аккуратно на спинку кресла. На ней остались только узкие кружевные трусики. Лидия медленно повернулась, каждой клеточкой ощущая его взгляд. Соски напряглись, горячая судорога пробежала по телу. Словно бросаясь в пропасть, она шагнула вперед, и Герман тут же подхватил ее на руки, прижал к себе. Лидия обняла его за шею, уткнулась лицом в твердую грудь. Туфли по очереди ударились о пол.

— Я хочу тебя… — еле слышно прошептала она. — Я очень тебя хочу…

— Девочка моя, маленькая глупая любимая девочка… — повторил он прерывающимся голосом. — Моя любовь, мое чудо, мой малыш…

Герман отнес ее в спальню, опустился вместе с ней на постель. Лидия трепетала в его руках, как жертвенное животное на алтаре. На каждое бережное прикосновение тело Лидии отзывалось сладкой мучительной истомой. Он будто вел ее по лезвию бритвы меж двух пропастей, не давая соскользнуть вниз.

— Ну скорее, скорее! — шептала она, охватывая его руками и ногами.

— Не торопись, моя девочка, любовь моя, радость моя, малышка, сейчас…

Она не заметила, как он снял с нее остатки одежды, как разделся сам. Почувствовала только, что уже не только губы и руки Зернова ласкают ее, что вся его горячая плоть нажимала, скользила по коже. В какой-то почти неуловимый момент она почувствовала внутри себя биение чужого пульса и закричала. В недрах ее тела будто разожгли костер и раздували его огромными мехами. Горячая влага затопила ее. Извергнулись несколько маленьких вулканов, заставив ее содрогнуться, вырвав хриплый стон из самой глубины существа:

— Скорее, я не могу больше.

— Можешь… Лида, Лидочка, единственная моя, солнышко мое, можешь! Ты все можешь, только не знаешь об этом…

Они стали на время единым организмом. Вместе дышали, вместе двигались и вместе достигли пика любви, наивысшей точки земного наслаждения. Крик девушки слился с низким полувыдохом-полустоном Германа. Обессиленные, они застыли в объятиях друг друга. Но уже через мгновение Лидия повернула к любимому просветленное лицо.

— Господи! Я даже не знала, что бывает так хорошо!

— Ты еще многого не знаешь, любимая, — ответил Герман, осторожно прижимая ее к себе. — Маленьким девочкам и не положено много знать раньше времени.

— Я не девочка! — Она вывернулась из уютного гнезда его рук, села рядом. — Я сама воспитываю детей.

Герман молчал, удивленный ее серьезным тоном.

— Да, я — гувернантка. Не манекенщица, не актриса, не фотомодель. Няня маленького Мити в доме Елены Кусковой. — Ее глаза с вызовом блестели в полутьме. — Удивлен?

Вместо ответа Зернов провел рукой по ее спине. Лидия не пошевелилась.

— Почему ты молчишь? Мне продолжать? Или сразу уйти?

Он хотел привлечь девушку к себе, но та отстранилась:

— Это не ответ.

— Это ответ, Лида. Это ответ на все, что бы ты ни рассказала мне сейчас или потом. И на то, о чем захочешь умолчать.

— И ты не будешь меня спрашивать, почему я назвалась Стеллой? Не поинтересуешься, кто и как записал наш разговор?

Он помедлил, словно раздумывая, потом бросил лихо:

— Сегодня не буду. Времени жалко.

— А потом?

— И потом тоже будет жалко!

Он поднялся рывком, обхватил хрупкие плечи Лидии, повалил ее на себя.

— Пусти… Медведь, грубиян! Гонщик неотесанный!

Она била кулачками по его груди, но силы были явно неравны. Тогда она нашла ртом его сосок, взяла его передними зубами. Герман от неожиданности вскрикнул, расцепил руки.

— Прости меня! — Лидия прильнула к нему, покрывая поцелуями его шею, тяжелый подбородок. — Прости, я не знаю, как это получилось, я не хотела тебе сделать больно! Я больше никогда-никогда тебе не сделаю больно!

Она выпрямилась, любуясь мощным торсом Германа. Бугрящиеся мышцы пресса делали его похожим на античную статую. Узкие ягодицы, литые бедра, полуприкрытые простыней. В восхищении Лидия провела по его телу узкой ладошкой, ощущая, как снова зарождается желание.

Герман с улыбкой наблюдал за ней, такой непредсказуемой, такой притягательной. В глазах его были удивление и нежность.

— Подожди, милая, — проговорил он, — подожди минутку. Мне нужно время, чтобы снова любить тебя.

— Ах, тебе нужно время! — в притворном возмущении воскликнула она. — Тебе недостаточно, что я здесь, что я горю, что я не хочу ждать! Ты просто увиливаешь! Я тебе докажу…

Она склонилась так, чтобы груди легли на его живот, провела ими вверх-вниз и почувствовала, как моментально ответило его тело.

— Ты действительно не девочка, — выдохнул Герман. — Ты хитрая, бесстыжая ведьма.

— Нет, я просто любящая женщина.

— Слишком женщина.

— Слишком любящая.

Он поднял ее, поймал ртом один из коричневых набухших шариков, венчающих нежные полушария. Приласкал языком. Лидия изогнулась в его руках, задыхаясь. Герман сжал ее бедра ладонями, скользя губами по груди и шее, начал медленно опускать ее на спину, пока она не вскрикнула, вцепившись ногтями в его плечи. Он привстал на локте, впился губами в ее полуоткрытый рот.

— Нет, подожди, подожди… — Лидия отпрянула, мягко нажала руками на его грудь. — Теперь ты не спеши, мой милый гонщик, лежи спокойно, не шевелись…

Герман откинулся на подушку.

— Ты мой любимый, ты мой единственный… — шептала Лидия, двигаясь в такт своему дыханию. — Мне так хорошо, мне ничего с тобой не стыдно… Я люблю тебя, мой хороший, мой милый… Скажи мне что-нибудь…

— Лида, Лида… — Герман ласкал ее лицо, плечи, зыбкую в полумраке трогательно-белую грудь, загорелые бедра. — Как долго я искал тебя, как мучительно долго тебя не было…

Под утро он все-таки уснул, по-детски уткнувшись носом ей в плечо. Лидия не могла спать. Внутри нее все пело, каждая крохотная частичка ее тела радовалась и трепетала. Ей казалось, что она могла бы взлететь, если бы не тяжелая рука Германа, лежащая у нее на груди. Не хотелось ни о чем думать, ни о чем мечтать.

Серые рассветные сумерки растекались по комнате, проявляя очертания предметов, лишая их ночной таинственности и романтики. С фотографии на Лидию снова смотрели три смеющихся человека — Герман и две целующие его женщины. Взгляд Стеллы показался ей испытующим, вопросительным, но не смутил, не задел ее. Просто вернул на землю, напомнил о том, что в мире есть еще кое-что кроме этой заполненной любовью комнаты…

Лидия скосила глаза на будильник, стоящий рядом на тумбочке. Уже почти восемь часов. Она подумала, что еще может успеть к приезду Кусковых с дачи. Если она опоздает или не приедет вовсе, Елена сорвет свое раздражение на муже и Мите. Нужно пойти туда. Пойти в последний раз, чтобы попрощаться с мальчиком и Виталием Сергеевичем, положить на место сережки.

Лида осторожно сняла с груди руку Германа, опустила ноги на пол. Мягкий ворс паласа приятно щекотал ступни. Увидев сбоку в большом зеркале свое отражение, она провела руками по коже, потянулась. Никогда она еще не чувствовала свое тело таким прекрасным! Она оглянулась на спящего гонщика, и на миг ей стало обидно, что он спит и не видит ее. Поймав себя на этой мысли, Лидия усмехнулась, подхватила с пола трусики и ушла в ванную, тихо притворив за собой дверь.

Контрастный душ освежил ее. Закутавшись в широкий темно-синий махровый халат, она мягкой кошачьей поступью прошмыгнула мимо входа в спальню. По дороге подобрала оброненные вечером кассету и сумочку. Казалось, это было сто лет назад — разговор с Еленой, Анциферов, редакция… Лидия положила кассету на кресло, на котором висело аккуратно сложенное платье. Быстро переоделась.

На кухне разыскала в холодильнике колбасу, сыр, зелень. Порезала остаток батона на ломти для бутербродов.

Вдруг из спальни донесся грохот упавшего стула, топот босых ног, стук двери о стену. В кухню влетел Герман, придерживая рукой спадающую с пояса простыню. При виде Лидии, стоящей у микроволновой печи, лицо его прояснилось.

— Я боялся, что ты опять исчезнешь, — извиняющимся тоном пояснил он. — Проснулся, а тебя нет…

— Я здесь. И теперь всегда буду.

— Тогда почему ты не разбудила меня?

— Пожалела. — Она подошла, ласково отбросила с его лба непослушную прядь.

— Но ты хочешь уйти?

— В последний раз.

— Куда? На сколько? Почему именно сегодня?

Он был забавен — в спадающей простыне, со строго сведенными над переносицей бровями, делающими его похожим на обиженного ребенка.

— Ночью ты обещал не задавать мне вопросов. И верить мне.

— Обещал, но…

Лидия поднялась на цыпочки, закрыла ему рот поцелуем.

— Если обещал, верь… — прошептала она.

Глава 7 Сережка с бриллиантами

Лидия была безгранично счастлива. Наконец-то рухнула стена недоверия и обид между ней и Германом. Стало так легко и просто. Злосчастная кассета осталась лежать на кресле у торшера, Герман даже не вспомнил про нее. Им было так хорошо вместе. Большие, сильные руки Германа оказались такими нежными, внимательными. А поцелуи — просто дух захватывает. Неужели так бывает — полностью раствориться в любимом человеке? Лидия на секунду зажмурила глаза. Все это похоже на сон. Она тихонько засмеялась.

Теперь ей будет не страшно сказать Елене правду, что она и есть та самая незнакомка, выдававшая себя за Стеллу. Она уже нисколько не боялась хозяйки. Лидия представила, как вытянется от удивления ее лицо, и улыбнулась. Все, что скажет Елена, было теперь неважно. Ведь она, Лидия, любима самым восхитительным мужчиной на свете. Гораздо труднее будет объясниться с Митей. Но она что-нибудь придумает.

Герман утром предлагал отвезти ее к Кусковым и подождать в машине, но она отказалась. Это слишком вызывающе. Не следует выставлять напоказ свое счастье. Лидия сама все расскажет хозяйке, и они будут квиты. Елена тайком записала разговор на кассету и использовала их чувства в своих целях. Лидия же тайком воспользовалась ее нарядами и украшениями. Обе они поступили одинаково плохо, но теперь никто никому ничего не должен. Девушка прикоснулась к мочке левого уха и ощутила под пальцами твердость камней и металла.

Машины Кусковых возле подъезда не было. Значит, они еще не вернулись с дачи. Лидия открыла дверь своим ключом. Ну что ж, разговор откладывается, но хотя бы сережки она вернет на место без помех.

Лидия вошла в холл, огляделась. Роскошная обстановка квартиры больше не ослепляла ее. Что может быть дороже любви? Ей хотелось танцевать. И она, напевая, провальсировала несколько кругов по холлу. Голова закружилась, и она упала в большое антикварное кресло.

— Прощай, шикарная квартира! — торжественно сказала она и стала обходить комнаты, мысленно прощаясь с этим домом.

В детской плюшевые звери выстроились друг за другом, словно шли на водопой. Лишь огромная горилла неприкаянно валялась на полу возле телевизора. Лидия подняла ее, усадила в кресло. Ей стало немного грустно. Маленький взъерошенный Митя, непоседливый, а иногда не по годам серьезный, как он будет без нее?

— Он будет скучать, как ты думаешь? — спросила она гориллу и почесала ее за ухом.

Горилла таращила огромные беззаботные глаза, улыбалась большим ртом. Весь ее вид словно говорил: «А что Митя? Митя не пропадет! У него есть голова на плечах».

— Что это я здесь расселась! — спохватилась Лидия. — Нужно скорее вернуть сережки.

Она быстро вошла в комнату Елены, открыла шкатулку с драгоценностями, вытащила сережку из левого уха, аккуратно положила на бархатную подушечку. Потянулась к правому уху, но пальцы ощупали только теплую мягкую мочку. Лидия посмотрела в зеркало. Сережки в ухе не было. Она растерянно заглянула в шкатулку. Там лежала только одна сережка. Лидия почувствовала, как холодеет спина и лоб покрывается испариной. Этого не может быть! Лидия снова посмотрела на свое отражение, ощупала мочки. Перерыла всю шкатулку. Сережка была только одна.

«Спокойно! Только без паники!» — приказала она себе. Тщательно обследовала столик, пол в комнате Елены; встав на четвереньки, заглянула под шкаф. Сережки нигде не было. Лидия вернулась в детскую. «Наверное, она выпала, когда я танцевала», — попыталась она успокоить себя. Девушка тщательно, сантиметр за сантиметром обшарила пол и кресло в холле. Безуспешно. Обошла комнаты — никакого результата. Сомнений не оставалось — она потеряла чужую и очень дорогую вещь.

Лидия кинулась к телефону, набрала номер Германа. Когда он снял трубку, Лидия услышала, как в отдалении гудит электробритва.

— Я слушаю. — Голос у него счастливый и умиротворенный.

— Герман… — Лидия не смогла продолжить.

— Лида! Где ты? Все еще у Кусковых? Я уже заждался. Хотел ехать за тобой.

— Подожди… Посмотри, пожалуйста, внимательно. Я, кажется, забыла у тебя одну вещь. — Она старалась говорить как можно спокойнее. — Ты не находил сережку с бриллиантами? Такие были на мне ночью…

— Слушай, я даже не обратил внимания, что у тебя в ушах. Лида, я так тебя жду.

— Герман, поищи, пожалуйста… На тумбочке, на полу, в кровати…

— Хорошо. Погоди…

Электробритва смолкла, послышались его удаляющиеся шаги. Некоторое время было тихо, в трубке раздавался лишь легкий треск и гул.

«Ну пожалуйста! Найди эту чертову сережку!» — беззвучно заклинала Германа Лидия. Время тянулось невыносимо медленно.

Наконец Герман подошел к телефону:

— Ничего нет.

— Ты хорошо посмотрел?

— Я всю кровать перевернул, весь пол прополз на четвереньках.

Лидия до боли прикусила большой палец.

— Не волнуйся, найдется, — беззаботно сказал Герман. — А не найдется, я тебе новые сережки куплю. В десять раз лучше.

— Мне очень надо ее найти. — Лидия чуть не плакала.

— Да чем она так замечательна, эта сережка? Давай возвращайся быстрее, и поищем ее вместе. А хочешь, я сейчас за тобой приеду?

— Нет. Не надо сюда приезжать. Лучше еще поищи, пожалуйста…

Лидия первой повесила трубку и схватилась за голову. Как же тяжело упасть с небес на землю! Она теперь не сможет весело и беззаботно уйти из этого дома. Она взяла тайком, вернее, украла, если называть вещи своими именами, чужую вещь. И у нее не хватит денег, чтобы вернуть двадцатую часть ее стоимости. Бесполезно тешить себя мыслью, что Елена может не заметить пропажу. Без сомнения, Анциферов доложит, что видел на гувернантке хозяйские сережки. Придется держать ответ. Как жалкой воровке…

А вдруг сережка потерялась у входа в подъезд или где-нибудь на лестнице? Лидия поднялась и медленно, как во сне, вышла на лестничную клетку, долго спускалась вниз, осматривая каждую ступеньку. Возле двери подъезда было темновато, ей показалось, что-то блеснуло на полу. Она настежь распахнула дверь, присела на корточки, провела рукой по полу и подняла кусочек блестящей конфетной обертки. Лидия тупо мяла в пальцах этот клочок, когда в проеме появились две фигуры. Это были Елена и Анциферов.

— Что это ты здесь ищешь? — строго спросила Елена.

Лидия молча выпрямилась и стояла с опущенной головой. Трудно было представить, что полчаса назад она была абсолютно, безмерно счастлива.

— Лидочка, не стесняйтесь. Скажите нам, что вы потеряли, а мы поможем найти, — гадко захихикал Анциферов.

— Спасибо, я уже нашла. — Лидия засунула ненужный фантик в сумочку.

— Лида, пока Виталий Сергеевич повез Митю на теннис, мне нужно с тобой серьезно поговорить, — сказала Елена и начала подниматься по лестнице.

У Лидии пересохло во рту. Она поплелась за хозяйкой как преступник за полицейским. Позади шел бдительный Анциферов.

— В последнее время ты ведешь себя как-то странно, — начала Елена, как только за ними захлопнулась дверь. — Внезапно уезжаешь, приезжаешь. Чувствуется, что ребенок тебя мало интересует…

— Это не так! — попыталась возразить Лидия, но хозяйка будто не расслышала ее слов.

— Тебе зачем-то понадобилась запись разговора. Ну, допустим, на память. Но зачем же красть оригинал?

— Ничего себе кража! — театрально воскликнул Анциферов. — Это настоящий грабеж. Можно даже сказать — вооруженное ограбление…

Лидия вспомнила, как стукнула Анциферова дамской сумочкой после его неудачной попытки поцелуя.

— Наверное, у тебя была веская причина для похищения, а? — продолжала Елена.

— Была, — подтвердила Лидия. Эти двое интриганов ее страшно раздражали. — Вы без разрешения записали разговор. Без моего согласия отдали кассету на радио. Вы поступили непорядочно.

— Какая ты, оказывается, обидчивая, — скривила губы Елена. — Может быть, еще в суд на нас подашь? Потребуешь выплаты за моральный ущерб?

— Лидочка, но вашу фамилию в передаче не упомянули, — напомнил Анциферов.

— Зато назвали моего собеседника, — парировала Лидия.

— Так, значит, ты защищаешь не свои интересы? — оживилась Елена.

Лидия мгновение колебалась: пришла ли пора открыть карты и сказать им все?

— Свои и Германа, — выпалила она.

— Вот! — торжественно воскликнула Елена. — Я всегда подозревала — что-то здесь не так! Я чувствовала, что ты сохнешь по нему.

— Я люблю его, — поправила ее Лидия.

— Что?!

— Обычная мания величия, — ввернул Анциферов.

— А он знает, что ты работаешь у меня няней?

— Знает. И он тоже любит меня, — твердо произнесла Лидия.

— В самом деле? — улыбнулась Елена. — А как же бедняжка Стелла? Он ее бросил? А ведь как искал, как клялся в любви… Вот они, мужчины! Какое коварство…

Анциферов сочувственно качал головой.

— Не беспокойтесь, он ее не бросил. Совсем наоборот. Просто я и есть Стелла.

Елена застыла с открытым ртом, Анциферов присвистнул.

— Я назвалась Стеллой по вашему совету. По вашей прихоти пришлось мне играть в эту игру. А потом мы полюбили друг друга.

— А я тебя недооценивала, — то ли восхищенно, то ли зло проговорила Елена. Она прошлась по холлу, села в кресло, заложив нога за ногу. — Значит, эта шикарно одетая красотка в бриллиантах и есть ты?

Лидия молча кивнула. Она осталась стоять, лишь оперлась на зеркальную стену. Какой тяжелый, какой выматывающий душу разговор. Словно допрос.

— Ловко, — прищелкнула языком Елена. — У тебя есть фамильные драгоценности? Может, ты вообще тайная миллиардерша?

— Нет. Я это все брала у вас. Ненадолго.

— Бесподобно! — захлопал в толстые ладошки Анциферов.

— Что значит — брала ненадолго? — поморщилась Елена. — А то, что это воровство, тебе не приходило в голову?

— Я виновата перед вами, но я не хотела ничего плохого. Я ничего не испортила, я все вернула… — Лидия запнулась. — Только, кажется, потеряла одну сережку. Но я найду ее, обязательно найду!

— И этой женщине я доверила воспитание собственного сына! — с презрением произнесла Елена.

— Ай-я-яй! Как нехорошо! — будто укоряя маленькую девочку, проблеял Анциферов.

Лидия почувствовала, что у нее защипало в носу, глаза наполнились слезами.

«Нельзя плакать, нельзя быть перед ними жалкой», — приказывала она себе, но слезы предательски бежали по щекам. Что она сможет теперь объяснить?

— А наш герой, конечно, думал, что влюбился в состоятельную фотомодель. Прельстился ее, пардон, моими нарядами, — вслух рассуждала Елена. — Как говорится, въехала в рай на чужом горбу.

— Нет. Я сказала ему, кто я, — сквозь слезы объяснила Лидия. — Ему неважно, богата я или нет.

— Конечно, неважно. Теперь у него одна цель — постель. С драной овцы хоть шерсти клок. Дошло ли у вас до постели, милочка?

— Как вам не стыдно? — возмутилась Лидия.

Анциферов откровенно наслаждался этой сценой. Он ерзал в кресле, рыскал по карманам, наверное, очень жалел, что не захватил диктофон.

— А чего стыдиться-то? Ты же не стыдилась, когда завлекала нашего доблестного гонщика, — насмешливо ответила Елена.

— Неправда! — Лидия замотала головой, и слезинки полетели на паркет.

— И что, интересно, скажет наш герой, — обратилась Елена к Анциферову, — когда узнает, что его любовница — обычная мелкая воровка?

— Мелкая? — переспросил Анциферов. — По-вашему, бриллианты стоимостью в десятки тысяч долларов — мелочь? Семь лет строгого режима в местах не столь отдаленных…

— Я найду сережку, я постараюсь.

— Надеюсь, что найдешь, — фыркнула Елена. — Даю тебе сроку два дня. Потом иду в милицию и, само собой, сообщу в твою фирму. Пусть знают, кого пригрели! — Хозяйка поднялась, зло сверкнула глазами: — А пока собирай шмотки и катись из моего дома! Чтоб духу твоего здесь не было!

В этот момент Кускова была похожа на склочную бабу из какого-то старого фильма, только Лидия не могла вспомнить, какого именно.

Она поплелась в гостевую комнату, где спала, когда оставалась с Митей на ночь, и в беспорядке стала запихивать вещи в большую кожаную сумку. Слезы застилали глаза. На подоконнике стояла фотография мальчика. Он сам подарил ее Лидии со смешными каракулями на обороте. Девушка хотела забрать ее на память, но подумала, вдруг Елена начнет рыться в ее сумке? И оставила карточку на месте. Лишь поцеловала Митину глянцевую мордашку. Сможет ли он понять ее? Он такой еще маленький.

Случилось так, как и предполагала Лидия, Елена остановила ее у дверей.

— Ключ! — Она протянула руку.

Лидия молча достала ключ от кусковской квартиры и отдала хозяйке.

— Придется сменить замок, — заявила Елена. — Эта аферистка могла сделать дубликат.

Лидия задохнулась от гнева. За кого ее принимают?

— Сумку покажи, — потребовала Елена и сама вырвала из рук гувернантки сумку.

Она демонстративно перетряхивала вещи, не постеснялась в присутствии Анциферова вытащить из пакета нижнее белье. Лидия ощутила, как внутри закипает злость. Она готова была дать по рукам хозяйке, но поняла, что эти двое только и ждут скандала. Нет, она не доставит им такого удовольствия.

Лидия спокойно забрала свою сумку и вывалила все, что там осталось, прямо в кресло.

— Так вам будет удобнее рыться в моих вещах, — ледяным тоном сказала она. Поманила пальцем Анциферова: — Вот грязное белье. Это по вашей части. Подходите смелее, что же вы?

Анциферов остался на месте. Елена отдернула руки от чужих вещей, выпрямилась.

— Обыскивать будете? — поинтересовалась Лидия. — Мне раздеться?

Она не спеша одну за другой стала расстегивать пуговицы на блузке. Лицо у Анциферова вытянулось.

— Забирай свое вонючее барахло и убирайся! — завизжала Елена.

— Не может оно быть вонючим, раз вы так долго его обнюхивали, — проговорила Лидия. — С вашим-то изысканным обонянием…

— Я тебе сказала — убирайся! — Лицо у Елены передернулось. — Пока я не разозлилась окончательно.

Под нервное сопение хозяйки Лидия аккуратно убрала вещи в сумку.

— Учти, у тебя только два дня. Время пошло, — напомнила Елена возле дверей. И уже в спину добавила: — Шутить со мной вздумали, любовнички. А я таких шуток не понимаю и не люблю. Вы в этом еще убедитесь.

Дверь за Лидией захлопнулась, и она не видела, как Анциферов развернул перед Еленой носовой платок, в который была завернута бриллиантовая сережка.

Девушка вышла из подъезда дома Кусковых, и самообладание оставило ее. Лицо сразу осунулось, ссутулилась спина, сумка с вещами потяжелела килограммов на десять. Лидия шла, с усилием переставляя ноги, и лишь каким-то чудом успела издали заметить «БМВ» Виталия Сергеевича. Она спряталась за пышным сиреневым кустом. Из своего укрытия она видела, как из задней дверцы машины выскочил Митя в разноцветном костюмчике и в бейсбольной кепке. Он тут же стал перепрыгивать на одной ноге через трещины на асфальте, пока из машины степенно не выбрался Виталий Сергеевич. Отец взял мальчика за руку и повел в дом.

К горлу снова подкатил комок. Милый Митя, неужели им придется так плохо, так грустно расстаться? Лидия доплелась до автобусной остановки. Вид у нее был настолько несчастный, что в автобусе ей уступили место.

Дома было тихо и пусто. Лидия поставила на плиту чайник, присела к столу, закрыла глаза, обхватила голову руками. Что же теперь делать? Вряд ли эта сережка найдется. А купить что-либо подобное она не в состоянии. Она не герцог Бекингемский, который за одну ночь приказал сделать недостающие подвески королевы. Даже если продать эту квартиру, денег может не хватить. А если и хватит, то где ей жить? У Германа? А захочет ли Герман с ней видеться после того, как узнает о случившемся? Вчерашняя восхитительная ночь казалась теперь Лидии далеким прекрасным сном. Неужели им все же придется расстаться? Наверняка Елена представит дело так, что Лидия устроилась на работу к ней с корыстной целью. Он, может, и не поверит, но если ее посадят в тюрьму, вряд ли станет ждать. Тюрьма… По спине пробежал холодок. Какой ужас! Неужели Елена сделает как задумала? Но ведь она, Лидия, не воровка! Она взяла сережки всего лишь на вечер. И никаких корыстных намерений у нее не было. Но как это доказать?

Как же быть? Как же быть? Рассказать обо всем Герману? Нет. Сейчас она не в силах сделать это. Но и сидеть сложа руки нельзя. Лидия встала и заходила по маленькой кухне между столиком и плитой. Три шага туда, три обратно. Ты обязана вспомнить, где могла потерять сережку, приказала она себе. Где? Да где угодно: на улице, в такси, у Анциферова, у Германа.

Стоп! Такси!

Вчера, когда она выбежала от Анциферова со своей добычей и поймала такси, молодой водитель пытался завязать с ней разговор. «За вами кто-то гонится?.. Вам очень идет это платье…» Обычный, ни к чему не обязывающий треп. Но один вопрос показался ей тогда странным. «А что, сейчас мода такая?» Парень кивнул куда-то в сторону ее плеча. Лидия подумала, что он имел в виду смелый вырез ее платья, а таксист засмеялся: «Правильно, так дешевле!»

Только теперь девушка догадалась, что он хотел сказать: «А что, сейчас мода такая — носить одну сережку?» Значит, когда она садилась в машину, серьги в ухе уже не было. Таким образом, ни по дороге к Герману, ни у него в квартире, ни у Кусковых она потерять украшение не могла.

Где она последний раз смотрелась в зеркало? Кажется, в редакции. Перед тем как войти в кабинет Анциферова, она на секунду остановилась перед зеркалом в коридоре, чтобы поправить прическу. Все у нее тогда было в порядке, она заметила бы пропажу. Получается, что единственное место, где она могла потерять украшение, — кабинет Анциферова. Да, это вполне могло случиться там, когда она, оттолкнув его цепкие пухлые ручки, дала ему сумочкой по физиономии. Скорее всего, журналист нашел драгоценность, потому и вел себя так нагло в присутствии Елены.

Лидия через справочную выяснила телефон редакции. Что она ему скажет? Верните мою сережку? Он ответит: у меня ее нет. Наверняка этот гнусный интриган затеял какую-то игру. Она вряд ли сможет добиться от него правды. Но нужно было попробовать.

Противный вкрадчивый голос Анциферова она услышала после первого же гудка. Словно он в ожидании сидел у телефона.

— Я слушаю вас очень внимательно.

— Это Лида Терентьева. Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос.

— Хоть на десять вопросов, красавица вы моя. Лидочка, ваш звонок такая приятная неожиданность. Элен была груба с вами утром. Я так переживал…

— Если вы так переживаете, скажите честно, где сережка? — прервала его Лидия.

— Ну-у, я же не ясновидящий, — засмеялся Анциферов. — Откуда мне знать, где эта несчастная сережка.

— Я точно знаю, что она у вас!

— Вы восхитительны в своем заблуждении. Как жаль, что меня нет рядом с вами.

— Я уверена, что выронила сережку в вашем кабинете, — настаивала Лидия.

— Что ж, приезжайте, поищем вместе…

Лидия вздрогнула, точно так же сказал и Герман, когда она просила его поискать сережку.

— Разве вы ее не нашли? — упавшим голосом произнесла Лидия.

— Лидочка, вы так недоверчивы. Это очаровательно. Давайте представим на секундочку, что бы я сделал, если бы нашел эту вещицу. Как вы думаете?

— Отдали бы ее Елене Олеговне, — неуверенно предположила Лидия.

— Нет, нет и нет! Лидочка, а вы, оказывается, совсем не современны. Вы слышали такое слово «чейндж»? «Обмен» в переводе с иностранного. Ты мне — я тебе. Прежде чем отдать такую ценную вещь, я бы захотел получить вознаграждение.

— Сколько? — Лидия снова почувствовала почву под ногами.

— Сколько? Фи! Вы подумали о деньгах. Дорогая моя, есть кое-что более привлекательное, чем засаленные, мятые бумажки.

— Что же, например?

— Чувства…

Негодяй! Вздумал затащить ее в постель. И она даже не может дать ему пощечину.

— Вы не согласны со мной? — елейным голосом спросил Анциферов.

— Нет. Мне кажется, что шантажировать слабую, беззащитную женщину, мягко говоря, нехорошо. — Она изо всех сил старалась выдержать шутливый тон.

— Ну-у, не такая уж вы слабая и беззащитная. Я в этом убедился на собственной физиономии. И потом, где вы видите шантаж? Речь идет о простой коммерческой операции. Чейндж, помните? И эта операция, заметьте, может оказаться весьма приятной. Ко взаимному удовольствию.

Лидии стало невыносимо слушать его похотливые намеки.

— Я уже не верю, что сережка у вас.

— Как вам угодно. Насколько я понял, время у вас пока есть. Думайте. Если поверите, звоните. Желаю вам всего наилучшего.

Анциферов повесил трубку. Лидия в бессильной ярости оттолкнула телефон. Она представила, как он хихикал сейчас, потирая потные ручки, вспомнила его пухлое, лоснящееся лицо, бородавку, шевелящуюся на подбородке, — и ее передернуло. Лучше поцеловать жабу! А может быть, Анциферов блефует? И зачем только она надела эти злосчастные сережки!

Герман, милый Герман! Что же она наделала! Своими руками разрушила их счастье. А он еще ничего не знает. Он счастлив, он ждет ее. Может быть, приготовил обед, даже в гости кого-нибудь позвал. Лешу с Наташей, например, Сан Саныча… Нет, никого он не станет звать. Этот вечер должен был быть только для них двоих.

Лидия представила, как Герман сидит за столом один перед двумя обеденными приборами и ждет ее. А она не придет. На глаза навернулись слезы.

Лидия потянулась к телефону. Она все расскажет Герману! Очень хотелось выплакаться у него на плече, забыться в его объятиях. Тогда бы она ощутила его внутреннюю силу, которая помогла бы ей справиться с бедой.

Трубку не снимали. Лидия попробовала еще раз. Тот же результат. Германа дома не было. Значит, он не ждет ее. Еще один удар.

Глава 8 Паутина

Лидия полночи просидела перед телефоном, уронив голову на руки. Иногда она погружалась в сон и видела Германа. Они говорили, смеялись, но даже во сне она чувствовала, что должно случиться нечто ужасное. Лидия в страхе просыпалась, удивленно оглядывала темную комнату, дорожку лунного света на полу. Вспоминала все. Набирала номер Германа. Но к телефону по-прежнему никто не подходил.

Под утро у нее занемела шея, заболела спина. Она перебралась на диван и заснула не раздеваясь, подсунув под голову подушечку с собственноручно вышитыми когда-то в беззаботном детстве розочками. Сон был тревожный, но без сновидений. Какие-то вспышки на черном фоне, как в испорченном телевизоре. Когда среди этого мельтешения вдруг раздался пронзительный звонок, она не сразу поняла, что это наяву. Звонок настойчиво дребезжал, не давая забыться.

Лидия встала, подошла к телефону и только потом сообразила, что звонят в дверь.

— Кто там? — спросила она охрипшим от сна голосом.

— Я!

Герман! Он сам нашел ее! Лидия прижалась спиной к двери, словно собиралась не пустить незваного гостя.

— Лида, открой, пожалуйста. Нам надо поговорить. — Герман, видимо, налег плечом на дверь, да так сильно, что она заскрипела. — Лида, я все знаю. Я всю ночь искал тебя. Если ты не откроешь, я выломаю дверь! — Откуда-то сверху посыпалась штукатурка.

Лидия щелкнула замком. Герман ворвался в тесный коридорчик, сгреб ее в охапку, крепко прижал к себе.

— Слава богу, с тобой все в порядке! — Он обнял ее за талию, поцеловал так нежно, словно губ коснулось крыло бабочки. — Почему ты сразу не пришла ко мне?

— Сначала я боялась, — призналась Лидия. — А потом стала тебе звонить, но никто не брал трубку. Даже ночью.

— И ты подумала обо мне: шляется неизвестно где и неизвестно с кем, — ворчливым голосом предположил Герман.

— Я много всего передумала. Я была так расстроена, растеряна, не знала, что делать.

— А теперь знаешь?

— Нет. Но мне легче, когда ты рядом…

Лидия дотронулась до плеча Германа. Он накрыл ее руку своей большой ладонью. Его уверенность стала передаваться и ей. Вместе они должны найти выход из создавшейся ситуации.

— Я приготовлю яичницу. — Лидия мягко отстранилась.

— Давай я за тобой поухаживаю, — остановил ее Герман. — Так надоело обслуживать самого себя.

На кухне Герман, как заправский кулинар, отрезал от батона четыре ломтика, вырезал в них мякиш, хлебные рамочки положил на сковородку и в серединку каждой разбил по яйцу. Получились яичницы-бутерброды. Мякиши он обжарил отдельно с маслом до хрустящей корочки. Лидия смотрела, как изобретательно Герман готовит завтрак, и снова и снова воскрешала в памяти восхитительные минуты их недавней близости. Она любовалась Германом, его мужественным лицом, освещенным ярким утренним солнцем, его мускулистой фигурой. Он заметил, что она наблюдает за ним, и счастливо улыбнулся. Лидии захотелось прижаться к нему и взъерошить густые волосы.

— Ты даже не поинтересовалась, как я тебя нашел, — вдруг сказал Герман.

— Как ты меня нашел?

— Когда ты заговорила о сережках, меня поразил твой испуганный голос. Я перерыл в квартире все и ничего не обнаружил. Тебя все не было. Я почувствовал неладное и позвонил Кусковым. — Герман начал намазывать малиновое варенье на хлеб и смешно, как мальчишка, облизнул сладкие пальцы. — Елена сказала: приезжай, нужно поговорить…

Взгляд у Лидии стал тревожным, она со страхом ждала продолжения.

— Я приехал, Кускова заявила, что ты украла ее сережку. Я, конечно, не поверил. Мы поспорили. Я попросил твой адрес. Она заявила, что понятия не имеет, на какой «малине» ты обитаешь. Так старалась меня убедить, что ты отпетая преступница, что даже смешно. Я ушел. К счастью, в подъезде столкнулся с ее мужем. Он дал мне телефон фирмы, которая тебя прислала. Но рабочий день уже закончился, там никого не было. Слава богу, директор этой «Эгиды» — кусковский знакомый, вот только живет он сейчас на даче под Загорском. Пришлось на ночь глядя ехать туда. Так что к утру я все-таки раздобыл твой адрес.

Герман впился зубами в бутерброд с малиновым вареньем, но не успел прожевать, как раздался настойчивый и уверенный звонок в дверь.

— Я никого не жду, — прошептала Лидия.

— Сейчас посмотрим, кто это не боится потревожить нас на нашей «малине». — Герман поднялся, задев стол, отчего чашки тихо звякнули, вышел в прихожую.

Не может быть! Голос Елены. Лидия затравленно огляделась, словно искала, куда бы спрятаться, но в кухне уже появилась хозяйка — в нежно-розовом летнем костюме, который ее молодил и подчеркивал ровный загар, с безукоризненно уложенными волосами, гладкой кожей. Благополучная, холеная женщина, безмятежно спящая по ночам. Елена вошла в кухню, как к себе домой, без приглашения уселась на табуретку Германа, предварительно брезгливо осмотрев сиденье. Зернов, немного смущенный, остановился в дверях.

— Извините, что нарушила ваш скромный семейный завтрак. — Елена насмешливо покосилась на недоеденный бутерброд. — Я ненадолго. Можно закурить?

Не дожидаясь ответа, она достала из сумочки пачку «Мо», зажала между пальцами тонкую сигарету и попросила у Германа огня. Тот поднес ей зажженную спичку, обогнул стол и встал за спиной Лидии, словно охранник.

Положив ногу на ногу, она неспешно курила и с любопытством осматривалась. Судя по всему, ее заявление о том, что визит будет кратким, не следовало воспринимать серьезно.

— А вы неплохо смотритесь вдвоем, — заметила она, томно выпустив струйку дыма. — Благородный рыцарь и его хрупкая, беззащитная подруга. Прямо хоть в кино снимай.

— Мы уже снимаемся в кино, — сказал Герман. — Вы опоздали с этим советом.

— Обязательно схожу посмотрю. Там, на экране, вы будете еще вдвоем, не то что в жизни…

— Почему вы так думаете? — подчеркнуто спокойным тоном осведомился Герман.

— Потому что, если бывшая няня моего сына не вернет драгоценности, то отправится в тюрьму. За воровство.

Лидия втянула голову в плечи, словно ее ударили. Герман успокаивающе дотронулся до ее плеча:

— Вы же знаете, что она не воровка. Она у вас работает почти год, и ничего не пропало.

— Как знать, как знать, — насмешливо проговорила Елена, затягиваясь.

— Вы пришли нас шантажировать?

— Боже упаси! — Кускова засмеялась. — Только факты, одни голые факты. Еще один день — и я обращаюсь в милицию.

— Если говорить о фактах, то мы тоже можем подать на вас в суд. Вы против нашей воли записали телефонный разговор, передали его на радио…

— Это была всего лишь невинная шутка, — жестко прервала его Елена. — У вас даже заявление не примут. А вот кражу бриллиантовой сережки вряд ли сочтут шуткой. — Слово «кража» Елена особенно выделила. — А что это наша красавица все время молчит? Словно и не о ней речь…

— Я верну вам деньги, — сказала Лидия. — Не сразу, но верну.

— Каким же образом? Продашь эту халупу?

— Это мое дело.

— А может, ты надеешься на помощь своего героя-гонщика? Или всей его команды?

— Перестаньте! — рявкнул Герман.

— Ну-ну. Только хочу предупредить заранее, чтобы избавить вас от ненужных хлопот: денег я не возьму. У меня их и так достаточно. — Елена изящным движением стряхнула пепел в блюдечко. — Мне нужно удовлетворение. Моральное, — подчеркнула она. — Вы оба обманывали меня, смеялись у меня за спиной. Я этого ужасно не люблю. И не оставлю безнаказанным. Есть только один шанс этого наказания избежать. Я уже объясняла Герману какой…

Елена замолчала, видимо ожидая ответа, но ни Лидия, ни Герман не вымолвили ни слова.

— Ну что ж, если это вас не интересует… Кофе, как я понимаю, мне в этом доме не предложат… — Она положила окурок в блюдечко, поднялась. — Но хотя бы до двери проводят?

— С удовольствием, — отозвался Герман и галантно указал на дверь.

Губы Кусковой обиженно скривились.

— Я, кстати, сказала Мите, что няня уехала в командировку на два дня, — бросила она Герману. — И в фирму пока не звонила. Так что можно еще все исправить в оставшееся время.

Герман довел Елену до дверей. Лидия уловила, что она что-то тихо ему сказала, прежде чем покинуть квартиру. Герман вернулся на кухню, смущенно улыбаясь, выбросил окурок Елены в мусорное ведро, ополоснул под краном блюдце и поставил на стол.

Лидия сидела опершись локтями о стол и прижав ладони к пылающим щекам. Она словно не расслышала вопроса.

— Герман, что еще тебе сказала Елена, когда ты ездил к ней?

— Я же говорил. Поливала тебя грязью…

— Я не об этом, — перебила его Лидия. — Про какой шанс она здесь упомянула?

— Ты что, поверила этой самовлюбленной индюшке? — Зернов отвернулся к плите. — Жалко, что наш роскошный завтрак остыл. — Он начал раскладывать бутерброды с яичницей по тарелкам.

— Герман, я не хочу, чтобы между нами снова были тайны. — Лидия отняла руки от лица, решительно выпрямилась. — Если тебе трудно рассказать об этом, я тебе помогу. Ты приехал к Елене, чтобы разыскать меня. Она встретила тебя очень ласково. На ней было вечернее платье дразнящего красного цвета с вырезом до самой, извиняюсь, задницы.

— Бордового, — поправил ее Герман. Он так и остался стоять у плиты.

— Она усадила тебя в гостиной, там есть такой уютный уголок, мягкие кресла, ночничок. Предложила коньяк. Ты отказался, потому что за рулем. Она сказала, что тебе не обязательно уезжать прямо сейчас…

— Слушай, ты что, ясновидящая? — пораженно воскликнул Герман.

— Я слишком долго работала у мадам Кусковой, чтобы не изучить все ее ужимки.

— И что же было дальше? Я заинтригован.

— Дальше ты задавал вопросы, но она уходила от ответов. Закурила и будто случайно положила тебе на колено руку.

Герман заметно покраснел, было видно, что именно так все и происходило.

— Но ты продолжал сидеть как памятник и приставать с вопросами, где я да что со мной. Тогда Елена не выдержала и выложила тебе всю правду. В своей интерпретации, разумеется. Я, по ее словам, оказалась многоопытной воровкой, обманом втершейся в добропорядочную семью. И тебя-то я соблазняю явно с корыстной целью, ты же выгодный жених — с квартирой, дачей, машиной.

— Ну ты даешь! Все так и было. В конце концов она не выдержала и заявила, что, где ты сейчас, она не знает, но в том, где будешь через три дня, уверена.

— В тюрьме?

— В тюрьме, — кивнул Герман. — Но потом добавила, что этого можно избежать. Если кое-кто ее хорошенько попросит, она не будет заявлять в милицию о пропаже.

— При этом она закатила глаза и шумно задышала…

— Точно! Как паровоз, — засмеялся Герман. — А дальше?

— А дальше? — переадресовала Лидия его вопрос ему же.

— Да ничего не было! Мадам взывала к моим рыцарским чувствам, но я ретировался, оставив ее неудовлетворенной и злой.

— Со мной тоже случилось нечто подобное, — призналась Лидия.

Герман нахмурился. Лидия подробно рассказала ему о звонке Анциферову, про его гнусное предложение.

— Сейчас поеду к этому похотливому павиану и выбью из него правду! — вскричал Зернов.

— Грубой силой от него ничего не добьешься. Он наверняка принял меры предосторожности.

— Тогда остается только одно: принять его заманчивое предложение, — ядовито произнес Герман. — Ко взаимному удовольствию.

Лидия отвесила ему шутливый подзатыльник.

— Знаешь, о чем я подумал: Елена с Анциферовым наверняка в сговоре. Я не знаю, у них сережка или нет, но они, без сомнения, хотят нас поссорить. Представь, я принимаю условия Елены. Как ты к этому отнесешься? То же и с тобой…

— Взрослые люди, а занимаются какой-то ерундой, — презрительно сказала Лидия. — Впрочем, чем им еще заниматься? Они все рассчитали. Если я изменю тебе даже из самых благих побуждений, наша любовь уже не будет чистой и безмятежной, — грустно закончила она и опустила голову.

— Выше нос! — скомандовал Герман. — Пока мы еще друг другу не изменили. Это раз. И у нас есть время подумать. Это два. — Он наклонился и потерся щекой о ее волосы, положил голову на ее плечо.

Лидия обняла его голову рукой, проговорила тихо:

— Я не знаю, что мне делать.

— Успокойся и предоставь все мне. Я кое-что придумал.

— Как хорошо, когда кто-то думает и решает за тебя. — Лидия прижалась щекой к щеке Германа.

— Кто-то?!

— Ты! Как хорошо, что ты решаешь и думаешь за меня!

Он нежно поцеловал ее в шею. Лидия почувствовала, что из-под ног уплывает земля. С легким вздохом, полным нетерпеливого желания, приоткрыла губы.

— Милая моя девочка, — прошептал Зернов и прильнул к ее рту. Его поцелуй стал крепче, язык коснулся ее языка… Лидия утонула в чудесных, трепетных, головокружительных ощущениях.

Она почувствовала, что его пальцы расстегивают платье, ласкают ее обнаженные груди. Затем его губы охватили напрягшийся сосок, язык принялся лизать его. Лидия тихонько застонала от пронзительного наслаждения. Ее тело таяло от блаженства, она пошатнулась. Герман подхватил ее на руки, отнес в комнату, положил на диван.

Склонился над ней, опершись на руки. Она ощутила, как напряглось его тело, вдохнула опьяняющий запах — запах желания. Лидия потянулась навстречу, сжала руками голову Германа, погрузила пальцы в его густые волнистые волосы.

Зернов склонился еще ниже, поцеловал и легонько укусил мочку ее уха. Он целовал ее шею, грудь. Модельное белоснежное платье сейчас оказалось лишь неудобной, стесняющей движения оболочкой. Лидия попыталась стянуть его через голову, Герман помог ей. Платье затрещало по швам, но они даже не заметили этого, отбросили мешающую вещь в сторону. Через секунду туда же полетели маленькие ажурные трусики. Герман тоже торопливо срывал с себя одежду, любуясь красивым телом Лидии, с двумя светлыми, незагорелыми полосками: на груди и пониже живота. Его пальцы потянулись к этим полоскам, начали ласково гладить светлую кожу. Он обнял ее, прижал к себе, зашептал нежные и страстные слова, музыкой звучавшие в ее ушах.

Лидия все глубже и глубже погружалась в теплое море такого экстаза, о существовании которого раньше не догадывалась. Он целовал ее все более пылко, и она придвигалась ближе и ближе, поддаваясь безотчетному стремлению прикоснуться к нему, познать его, заставить его закричать от наслаждения.

— Пожалуйста… — услышала она свой умоляющий голос и, сгорая от желания, наконец почувствовала его тяжесть…

Старенький, купленный еще бабушкой, диванчик ничего подобного никогда не испытывал. Он даже не скрипел — он вздыхал всеми своими пружинами, когда два разгоряченных тела падали в бездну счастья и взлетали к небесам. Диванчик затих вместе с утомленными влюбленными, пытающимися унять бурное дыхание в объятиях друг друга.

Лидия открыла глаза. Ей показалось, что с детства знакомые предметы то ли удивленно, то ли осуждающе взирают на нее со своих мест. Девушке стало немного не по себе.

Герман лежал на боку, сомкнув веки, и улыбался. Волосы на виске слиплись от пота. Лидия провела по ним тыльной стороной ладони, поцеловала его в уголок рта.

Глава 9 Устами младенца

Пока Герман был рядом, Лидия почти не думала об угрозах Елены, о неприятной и опасной ситуации, в которой оказалась. Его глаза излучали уверенность и спокойствие, сильные и ласковые руки казались самой надежной защитой от всех бед. Но на другой день утром Зернову пришлось уехать по делам, и тревожные мысли вновь охватили ее.

Лидия не сомневалась, что Елена говорила серьезно и не остановится ни перед чем, чтобы отомстить ей. Самолюбие Кусковой задето. Мало того что Герман предпочел ей другую, так еще эта другая — ее собственная гувернантка, няня по вызову! Теперь целью Елены стало даже не стремление затащить Германа в постель, а унизить, растоптать их с Лидией любовь, низвести ее до вульгарной интрижки. Подобно лисе из басни, не добившись своего, она решила оболгать, опошлить то, что самой оказалось недоступно.

Так что же делать? Если Елена с Анциферовым вынудят их играть по своим правилам, то они больше никогда не смогут смотреть друг другу в глаза, не смогут быть вместе. Но если не предадут свою любовь, то Лидия неминуемо окажется в роли воровки. Герман не хотел говорить на эту тему, но Лидия и сама понимала, что Кускова без труда добьется возбуждения уголовного дела и доведет до суда. А уж этот специалист по грязному белью Анциферов постарается придать истории огласку, вывернув наизнанку их отношения и придав им характер пошлого скандала в духе своей желтой газетки. Получается, что Елена с Анциферовым и в этом случае добьются своего.

Но должен же быть какой-то выход! Герман спокоен, говорит «доверься мне, все будет в порядке». Откуда у него такая уверенность? Ведь остался всего один день, даже меньше! Придумал он что-то или просто успокаивает ее? А может… Может, он решил принять условия Елены? Мужчины относятся к этому проще. «Всего разок» переспит с Кусковой, оправдывая себя тем, что делает это ради нее, Лидии.

Она вскочила с кресла, отшвырнула в сторону книжку, которую уже целый час безуспешно пыталась читать. Нет, так можно до чего угодно додуматься! Если они перестанут доверять друг другу, то это и будет главной победой кусковых-анциферовых! Зря она обещала Герману сидеть дома, дожидаться его возвращения…

Зернов в это время сидел в небольшом кафе на Остоженке в компании Андрона Михаленко. Посетителей было немного, что как нельзя лучше способствовало доверительному характеру их беседы.

Говорил в основном Герман, а режиссер вертел в руках опустевшую кофейную чашечку, понимающе кивал, пожимал плечами — словом, являл собой идеального слушателя.

— Ты знаешь, я пришел к выводу, что с интригами можно бороться только публично. Как человек творческий, ты меня поймешь. Мелкие пакостники, завистники, интриганы — они сильны шепотками, закулисной возней, наветами, словом. Сидят как мыши в подвале и строят козни исподтишка. А как только вытащишь их на солнышко, тут все их мерзости и тают, как грязный снег весной.

— Ты рассуждаешь как поэт, а не как гонщик, — вставил Михаленко. — Я пока понял только, что кто-то затеял против тебя интриги.

— Правильно понял. Правда, не столько против меня, сколько против близкого мне человека.

— Это ясно. Из-за себя ты не стал бы так кипятиться. Но ты же позвал меня не для того, чтобы испытать на мне свои ораторские способности?

Зернов неожиданно засмеялся:

— Именно! Именно, чтобы испытать ораторские способности! Они мне сегодня понадобятся. Ладно, давай ближе к делу. Мне нужны свидетели.

— Свидетели чего?

— Одного частного разговора. Чтобы потом никто не мог ничего переврать. Нужно заставить одного человека высказаться при всех, а не плести паутину втихомолку. Я так понимаю жизнь: дорога ровная, колеса у всех машин круглые, хочешь победить — оттачивай мастерство, ухаживай за автомобилем, а не срывай тормозные шланги у соперников!

— Вижу, что ты все-таки гонщик. Хотя в душе — все равно поэт.

Герман вздохнул:

— Ну что, поможешь?

— Да.

— И ты не спрашиваешь, где и с кем придется встречаться? Против кого свидетельствовать?

— Поскольку ты не требуешь от меня, чтобы я врал, то нет. Правду говорить легко. Особенно если это не задевает собственных интересов… Шутка. Только я бы тебе предложил расширить свидетельскую базу.

— То есть?

— Ну если хочешь все делать как положено, то необходимы как минимум два свидетеля. Показания одного даже в суде не считаются достоверными.

Герман задумчиво провел пальцем по переносице.

— Наверное, ты прав… А где мы возьмем второго?

— Эх ты, стратег… Ладно, второго я обеспечу.

…Домой Герман заявился только к вечеру, уставший, но довольный. Нежно поцеловал Лиду. Она прижалась к нему, мгновенно позабыв все сомнения и страхи. Зернов зарылся лицом в ее густые темно-русые волосы, вдохнул их неповторимый запах.

— Я целый день мечтал об этом, — вполголоса произнес он, зажмуриваясь.

— И я… — призналась Лидия, целуя его в подбородок. — Подожди. — Лидия мягко отстранилась. — Ты, наверное, хочешь есть?

— Без всяких «наверное»! — ответил он. — Но даже свиной филе-миньон не оторвет меня от тебя!

— Мой ужин оторвет! — пообещала она, увертываясь от его поцелуев. — Я впервые в жизни простояла столько времени у плиты.

Герман в знак покорности шутливо развел руками.

Через несколько минут он сидел за столом на кухне, ел приготовленный по поваренной книге грибной суп. Лидия с умилением следила за ним.

— Тебе действительно нравится? — в третий или четвертый раз спросила она.

— Божественно! — совершенно искренне сказал Герман, отставляя пустую тарелку.

— Ну, значит, я не напрасно потратила день. — Она подала ему тушеное мясо с картошкой.

— Я тоже не зря день провел, — заметил он, принимаясь за второе.

— А чем ты занимался?

— Готовил с Сан Санычем машину к соревнованиям. Потом кое-куда звонил, ездил… Но это не главное. Главное — я думал о нас с тобой, обо всей этой дурацкой истории с сережкой. И кое-что надумал. — Он поймал ее озабоченный взгляд и рассмеялся. — Только тебе ничего сейчас не скажу.

— Как — не скажешь? Почему?

— Так тебе легче будет сохранить непосредственность. А это достаточно важная часть моего плана.

— Какого плана? Погоди-погоди. — Лидия привстала со стула. — Ты что, затеял какой-то… какую-то авантюру с моим участием и не собираешься даже поставить меня в известность?

— Для твоего же блага, любимая, для твоего же блага! Ты скоро все узнаешь.

— Как — скоро?

Герман посмотрел на часы.

— Через час… Или чуть больше. Только обещай, что будешь делать все так, как я скажу. И не станешь задавать вопросов.

Минут через сорок они ехали по вечерней Москве на машине Германа.

— Куда мы? — спросила Лидия.

Он ответил широкой улыбкой.

— Не забывай про обещание… Впрочем, я думаю, ты сейчас сама догадаешься.

Они миновали вокзал, переехали через мост. Несмотря на то что час пик уже закончился, машин было много. Герман довольно рискованно протиснулся между двумя «Волгами», обогнал на вираже какую-то иномарку, свернул на довольно тихую улочку, всю правую сторону которой занимала непременная деталь московского пейзажа — монументальный бетонный забор со столь же обязательным плакатом: «Строительство ведет СМУ… Прораб… Срок сдачи…» — и если номер СМУ еще можно прочитать, то срок сдачи и фамилию прораба разобрать не легче, чем письмена древних инков.

— Подожди, — вслух задумалась Лидия, — я была здесь недавно… Мы случайно не к Анциферову в редакцию едем?

— Случайно да. Я хочу устроить этому прохвосту приятный сюрприз.

«Сюрприз» получился. Герман, видимо, заранее выяснил, в котором часу журналист обычно уходит с работы, потому что Анциферов показался на ступеньках редакции буквально через несколько минут после того, как они подъехали. Герман дал ему сойти с тротуара, рванул с места и затормозил в нескольких сантиметрах от ног Вадима Евгеньевича. Даже Лидия, имевшая возможность воочию убедиться в мастерстве Зернова, вскрикнула и вскинула руку. Чего уж говорить о толстяке, которого ослепляющий свет фар и визг тормозов повергли в состояние, близкое к коме. Слегка придя в себя, он раскрыл рот, чтобы высказать лихачу свое мнение о подобных шутках, но ни единого звука из его глотки не вылетело — в появившемся из автомобиля водителе Анциферов узнал Германа. Гонщик неторопливо прошел вперед, остановился рядом с журналистом, опершись на капот.

— Вы удивлены моим появлением, Вадим Евгеньевич? — весело спросил он. — А ведь нам есть что обсудить.

Анциферов наконец не без усилия закрыл рот, попятился от Зернова, бросая по сторонам быстрые взгляды. На его несчастье, улица была пустынной.

— Вы не хотите со мной разговаривать? — продолжал Герман.

— Нет-нет… Просто… хе-хе… вы так лихо подкатили, я от неожиданности растерялся немного.

— А! Ну тогда садитесь.

— Куда? — испугался Анциферов.

— В машину. Нас одна общая знакомая ждет.

— Знакомая?

— Даже две. Одна здесь, другая дома. Нужно нам в конце концов выяснить отношения, как вы считаете? Ну садитесь же скорее!

С обреченным видом человека, который не сомневается в том, что его собираются завезти в глухое место и там посчитаться за все причиненные обиды, толстяк последовал этому настойчивому совету.

Но, обнаружив в салоне Лидию, немного приободрился.

— О! Лидия Николаевна, счастлив вас видеть! Вместе, значит, на прогулку? Очень рад, — затараторил он, поглядывая на девушку с облегчением и вместе с тем с опаской. — Может, вы мне раскроете наш, так сказать, хе-хе, секретный фарватер, маршрут следования?

— Узнаете, уважаемый Вадим Евгеньевич! Скоро все узнаете! — ответил вместо Лидии севший в машину Зернов. — А пока нам нужно забрать еще двоих участников нашего пробега.

Ими оказались Кристина с Михаленко. Они вели себя так, будто в подобном сборе по тревоге летним вечером не было ничего из ряда вон выходящего. Из этого Лидия заключила, что они либо знают суть зерновской затеи, либо доверяют ему безмерно и полагаются на него во всем. Но сейчас ей было не до психологических тонкостей. Судя по всему, они ехали наконец к месту назначения. Впрочем, для Лидии оно уже перестало быть загадкой. Она и сама не смогла бы сказать, откуда у нее такая уверенность, ведь Герман ни словом не намекнул ей, боясь, что она может не согласиться. Меньше всего ей хотелось оказаться именно там, в квартире Кусковых, где была соткана нить лжи, откуда она не раз выходила в чужом костюме, с чужими серьгами в ушах, с чужим именем. На мгновение у Лидии возникло желание схватить Зернова за руку, заставить его остановить машину и убежать куда глаза глядят. Но в этот момент Герман положил правую ладонь на ее руку, успокаивающе сжал. Это помогло ей справиться с собой.

Они подкатили к дому Елены. Литой, похожий на черную льдину, «БМВ» Кускова отчаливал от тротуара. Володя по традиции нажал на клаксон, помахал им из открытого окна. Герман коротким жестом попросил его притормозить, поинтересовался, приехал ли Виталий Сергеевич. Получив утвердительный ответ, попрощался с Володей и припарковал машину невдалеке от подъезда.

— Герман, — спросил режиссер, — мы выходим?

— Да, друзья. Все участники ралли на месте, пора давать старт.

— Какой еще старт?! — пробурчал осмелевший в присутствии Кристины и Михаленко Анциферов.

Ему никто не ответил.

Дверь открыла Елена. Ее брови недоуменно взлетели вверх при виде такой многочисленной компании.

— Добрый вечер, — проговорила она неуверенно и обернулась на раздевающегося в прихожей Кускова.

— Здравствуйте, Елена Олеговна! — весело сказал возглавлявший команду Герман. — Здравствуйте, Виталий Сергеевич! Разрешите войти?

Тот приветливо кивнул.

— А в чем, собственно, дело? — Елена поджала губы, опалила злым взглядом стоявшую за плечом Германа Лидию.

— Как — в чем? — Герман был спокоен. — Если я не ошибаюсь, сегодня истекает срок, который вы назначили.

— Какой срок? — удивился Виталий Сергеевич. — Да что вы стоите на площадке, входите, здесь удобней разговаривать!

Елена вынуждена была отступить, пропуская непрошеных гостей в холл. Последним шел Анциферов, и именно ему достался самый ядовитый взор, на какой была способна Кускова. Журналист пожал круглыми плечами, запер за собой дверь.

— Лида! — Митя выбежал из детской и бросился к гувернантке: — Мама! Папа! Лида пришла!

Девушка опустилась на корточки, обняла своего маленького воспитанника. Глаза ее увлажнились.

— Почему ты так долго не приходила? — спросил мальчик.

— Я не могла, — шепнула она. — Я тебе потом все объясню.

— Так о каком сроке речь? — переспросил Виталий.

— Елена Олеговна просила нас зайти сегодня, поговорить об одном деле.

— Да-да… — Кускова поняла, что избежать неприятных объяснений не удастся. — Я просто забыла. Прошу в гостиную, господа. Виталий, я думаю, тебе наши мелкие проблемы будут неинтересны…

— Но они не такие уж мелкие, — перебил ее Герман. — Несколько десятков тысяч долларов, вы сказали?

Банкир заметно оживился:

— Сколько-сколько?

— Вот мы сейчас все и выясним… Вопрос достаточно щекотливый, — продолжил Герман, когда все расселись в креслах у зеркальной стены, увитой каким-то экзотическим растением. — Поэтому я попросил поприсутствовать наших общих друзей. Как свидетелей. — Он указал сначала на Михаленко с Кристиной, потом на пристроившегося возле Елены Анциферова.

— Так все серьезно? — спросил Виталий Сергеевич. Он уже понял, что предстоит отнюдь не дружеская вечеринка.

Елена под его испытующим взглядом вертелась как на иголках.

— Но, может быть, не стоит вот так, при всех… — сделала она последнюю попытку остановить Германа.

— Отчего же? Нам скрывать нечего. Поэтому для тех, кто не в курсе дела, я сразу поясню. У Елены Олеговны пропала бриллиантовая сережка стоимостью несколько десятков тысяч долларов. Она подозревает Лидию Терентьеву, гувернантку Мити.

— Что значит — подозреваю! — взвизгнула Елена. — Она надевала мои сережки, выносила их из дома! Я не говорю, что она обязательно украла серьгу, могла и просто потерять!

Все взгляды обратились к побледневшей Лидии. Девушке казалось, что она сейчас потеряет сознание. Прижавшийся к ее коленям Митя раскинул руки, будто защищая любимую няня от врагов. К счастью, он был не единственным защитником Лидии.

— Верно, Елена Олеговна. — Герман встал, положил Лиде руку на плечо. — И брала, и выносила. Никто не собирается этого отрицать.

— Слушайте, а что это вы все время говорите от ее имени? Нам указываете, что делать или не делать, перебиваете всех! Так, Элен? Вы что, из гонщика решили переквалифицироваться в адвоката? — Анциферов решил, что настал его черед расквитаться за свой испуг на улице возле редакции. — Или вы тоже имеете отношение к пропаже сережки?!

— Имею, Вадим Евгеньевич! Еще какое! Может быть, меньшее, чем вы, но имею. Во-первых, Лидия — моя невеста… — Он сделал внушительную паузу, давая присутствующим переварить сказанное.

— Очень приятная новость, — иронически бросила Елена. — Только я не поняла, кто мне вернет сережку. Вы?

— А во-вторых, — продолжал Герман, не обращая внимания на эту реплику, — причина, по которой Лидия воспользовалась украшениями госпожи Кусковой, также имеет ко мне непосредственное отношение. Ее вынудили принять участие в одном неблаговидном спектакле… Андрон, — обратился он к Михаленко, — ты помнишь звонок на студию, когда тебе сообщили о нашей с Кристиной встрече в «Пьеро»?

— Еще бы! Я тогда чуть не набил тебе морду!

— Ты не догадываешься, кто это звонил? И по чьей просьбе?

— Ну знаете, еще нужно доказать, что это был я! — не выдержал Анциферов.

— А я разве говорил о вас, глубокоуважаемый Вадим Евгеньевич? — резко повернулся к нему Герман.

— И так ясно, в кого вы метите! — Журналист покраснел от еле сдерживаемой злости. — Вы меня ненавидите еще за ту мою статью! Так что вам придется еще доказать ваши инсинуации!

— За доказательствами дело не станет. А пока я просто рассказываю. Все. Не взирая на лица. От начала и до конца. От звонков девушки, назвавшейся именем моей погибшей жены, до несостоявшегося скандала в ресторане «Пьеро» и появления в передаче «Слова любви» записи частного разговора, сделанной с помощью автоответчика. У вашего, кстати, есть такая функция, Елена Олеговна?

— Понимаю, — хладнокровно кивнула Елена. — Чтобы выгородить свою… невесту, вы сейчас начнете выдумывать всякие небылицы, поливать грязью других… Нет, я решительно отказываюсь выслушивать оскорбления в собственном доме!

Она поднялась, бросив многозначительный взгляд на супруга. Банкир, очевидно неплохо знавший свою половину, не пошевелился. Она обиженно отвернулась.

— Тогда я предоставляю желающим выслушивать все домысли и сплетни, которые намерен преподнести обществу жених этой воровки. А я ухожу. Когда закончите, надеюсь, мне объяснят, кто ответит за пропажу!

Елена рассчитывала, что Герман взбеленится и устроит бурный скандал с криками, упреками и руганью, в которых будет так легко утопить суть происходящего. Но надеждам этим не суждено было сбыться.

— Елена Олеговна, если вы уйдете, мы можем решить, что вы испугались, — спокойно сказал Зернов.

— Чего мне бояться! — фыркнула она, но задержалась у порога. — Вашей вздорной болтовни, домыслов, сплетен? Все это словоблудие. А вот сережки мои на ней видели вы все, видел Анциферов. Да что там, у меня фотография есть, которую вы, Герман Михайлович, вручили мне собственными руками! Показать?

Кускова метнулась к себе в спальню и вернулась через несколько секунд со снимком в руках.

— Вот видите?! — Она сунула его под нос одному, другому. — Уж что-что, а сережка здесь хорошо видна! Вот это и есть то, что называется фактом! А в милиции, как известно, признают только факты, и ничего больше!

Эффектным жестом она швырнула фотографию на пол перед Лидией, а сама с видом оскорбленной добродетели упала обратно в кресло.

Напор Елены если и не сбил Германа совсем, то в какой-то мере смутил его. Его план был рассчитан не столько на то, что у Кусковой заговорила совесть, сколько на то, что ей будет стыдно перед чужими людьми и перед собственным мужем. Однако Елена сумела повернуть разговор в другое русло. Пока Герман соображал, как снова перехватить инициативу, произошло неожиданное.

Митя поднял фотографию и, нахмурив брови, стал рассматривать ее, удивительно напоминая при этом отца.

— Мама, — сказал он вдруг, — а это не та сережка, что ты спрятала в шкаф?

Кускова дернулась в кресле, будто ее ударило током.

— Что ты говоришь, маленький, — залепетала она. — Разве я кладу сережки в шкаф? Я их храню в шкатулке, ты же играешь ими иногда…

— А эту спрятала, — настаивал малыш. — Ее тебе вот этот принес. — Митя указал подбородком на выпучившего глаза Анциферова.

Елена растерялась — удар был слишком неожиданным. Впрочем, сработала привычка.

— Мальчик что-то напутал, — твердо заявила она. — Недавно Вадим приносил мне средство от моли. Оно было в такой упаковке из фольги, как таблетки. Вот он…

— Нет, не таблетки, а сережка с блестящими камешками. Я ее помню. Сейчас! — И ребенок скрылся за дверью.

Елена было вскочила с места, чтобы остановить сына, но одновременно с ней поднялся и Герман.

— Куда вы торопитесь, Елена Олеговна?! — воскликнул он. — Я думаю, мальчика нам всем лучше подождать здесь.

Не прошло и полминуты, как в проеме появился торжествующий Митя с двумя переливающимися ленточками в руках.

— Они там обе лежали, — пояснил он. — Под полотенцами.

Елена сделала движение рукой, будто хотела вырвать у Мити сережки, но тот подбежал к отцу:

— Видишь, папа? Это те сережки, что на фотографии!

— Да… да… — Под семью парами глаз, обращенных к ней, Елена качнулась, будто ее толкнули в грудь. — Я, наверное, забыла… Положила подальше… чтобы воры не смогли найти… Они мне очень дороги, подарок мужа…

Это было жалкое зрелище.

Молчавший до сих пор Виталий Сергеевич тяжело поднялся из кресла.

— Я очень рад, господа, — сказал он, забирая из рук Мити сережки и пряча их в карман пиджака, — что недоразумение разъяснилось полностью. Надеюсь, оно не помешает вам всем бывать в этом доме и поддерживать дружбу со мной и моей семьей.

Он обращался ко всем, но смотрел главным образом на Лидию и Германа. Зернов в знак согласия наклонил голову.

Виталий Сергеевич подошел к Лидии, поцеловал ей руку.

— Я от души поздравляю вас, Лидочка, с тем, что вы наконец нашли человека, достойного вас… Хотя мне немного грустно. Вы ведь вряд ли теперь останетесь у нас работать?

— Я не знаю… — Она нерешительно оглянулась на Германа.

Тот обнял ее за плечи.

— Вряд ли, — твердо произнес он, глядя банкиру прямо в глаза. — У нас совершенно другие планы.

Кусков кивнул и провел рукой по непослушным волосам сына, стоящего рядом.

— Нам с Митей вас будет очень не хватать, — сказал он Лидии.

— Очень не хватать, — как эхо повторил мальчик. Его круглые глаза были серьезны и печальны.

— Но мы можем часто встречаться, — попыталась приободрить его Лидия. — Ведь нам ничто не мешает дружить.

— Мужчина и женщина дружить не могут, — отрезал Митя, метнув исподлобья взгляд на стоящего рядом Германа, и вдруг сорвался с места и выбежал из гостиной.

— Извините, я сейчас. — Виталий Сергеевич поспешил за ребенком.

— Виталий! — Елена тоже было бросилась вслед, но Кусков, задержавшись в дверном проеме, остановил ее:

— Не нужно. Мы сами разберемся. Ты оставайся пока здесь. — И вышел.

— Наверное, мы утомили уже хозяев своим присутствием, — заметил Герман.

— Да-да, пожалуй, засиделись! — поднялись Андрон и Кристина. — Вы тоже с нами, уважаемый Вадим Евгеньевич?

Анциферов не заметил или не посчитал нужным обращать внимание на его сарказм.

— А как же! Тем более что я хотел бы взять у вас интервью по поводу последнего фильма. У вас ведь там, кажется, наша замечательная пара снималась?

Он приклеился к режиссеру с супругой и, старательно отводя глаза от потерянной Елены, засеменил за ними в прихожую.

Лидия, пользуясь тем, что никто на них не смотрит, обхватила руками предплечье Германа, прижалась к нему всем телом.

— Зачем ты это сделал? — прошептала она.

— Что именно?

— Объявил меня своей невестой?

— Тебя это ни к чему не обязывает. — Он серьезно и прямо посмотрел ей в глаза. — Вряд ли кто-то из присутствующих будет распространяться о сегодняшнем разговоре.

— Особенно Анциферов! — усмехнулась Лидия. — Значит, ты хочешь оставить за мной право решать? Но ведь ты не делал мне предложения!

— Разве? Тогда делаю. Какой будет ответ?

— Да. Да! Да!!!

Загрузка...