Бронуин Джеймсон Хрупкое сокровище

Глава первая

Тристан Торп уже видел ее на фотографиях. Он ожидал красоты. Таких жен, как ему было известно, мужчины не прочь заполучить в любовницы. Но он оценил эту красоту, лишь когда распахнулась парадная дверь коннектикутского дома в колониальном стиле и на пороге появилась женщина пяти с небольшим футов роста, от которой захватывало дух.

Ванесса Торп. Вдова его отца. Враг.

На каждой фотографии из светской хроники она выглядела прекрасно и изысканно… Тристан же размышлял, сколько тут настоящего. Платиновые волосы? Пухлые губы? Миниатюрное, но с идеальными формами тело… А скольким она обязана богатству его отца?

Он не раздумывал о бриллиантах у нее на шее и в ушах. Он знал, что они настоящие. Эти бриллианты значились в перечне имущества Стюарта Торпа.

Но здесь, сейчас, впервые видя ее во плоти, Тристан не замечал ничего поддельного. В блеске ее серебристо-зеленых глаз, в ее улыбке была сама искренность. Теплее августовского солнца у него за спиной, солнца, выглянувшего после дождя, была эта улыбка, освещавшая ее лицо.

— Это… ты.

Два ее слова — и все переменилось.

Тристан разглядел ужас в ее глазах. Ей хотелось уйти. Черт, вероятно, ей хотелось захлопнуть дверь у него перед носом. Долгий полет из Австралии и послеполуденные пробки на дорогах, да еще сильный ливень с ураганным ветром привели его в раздражение, поэтому он не находил удовольствия в такого рода столкновении.

Однако Тристан Торп прислушался к голосу разума и сохранил спокойствие.

— Сожалею, что разочаровал тебя, герцогиня. — Но поскольку его сожаление было фальшивым, Тристан сопроводил свое приветствие такой же неторопливой и насмешливой улыбкой. — Очевидно, ты ожидала кого-нибудь еще.

— Очевидно.

Тристан изогнул бровь.

— Разве ты не говорила, что меня здесь радушно примут в любое время?

— Не помню…

— Два года назад, — напомнил он ей. После того, как умер ее муж. Ей пришлось позвонить ему, жившему на другом конце света, и сообщить о смерти его отца. Так почему бы не выказать щедрость? Бывшая официантка, которую ждет наследство в целых сто миллионов, могла себе позволить великодушие.

Сейчас она выглядела не такой уж великодушной. Скорее, она была даже негостеприимной.

— Зачем ты приехал, Тристан? Суд будет только в следующем месяце.

— Если в нем вообще будет необходимость.

Она сощурила глаза от удивления и возникших у нее подозрений.

— Ты передумал? Не станешь оспаривать завещание?

— Совсем нет.

— Тогда чего ты хочешь?

— Кое-что произошло. — Тристан сделал паузу, наслаждаясь моментом. Ради этого он летел почти десять тысяч миль. Ему хотелось растянуть удовольствие, увидеть, как она замечется, прежде чем он сразит ее. — По-моему, ты передумаешь насчет даты суда.

Секунду она пристально смотрела на него. Он заметил на ее лице только раздражение. У нее за спиной, где-то в огромном особняке, зазвонил телефон. Звонок отвлек ее, она бросила взгляд через плечо и сжала губы, после чего заговорила.

— Если это еще одна из твоих попыток помешать исполнению воли Стюарта… — враждебность в ее глазах и голосе подтверждала, что она думала именно так, — пожалуйста, обратись к моему адвокату, как ты и делал в случае всяких происшествий последние два года. В этом отношении ничего не изменилось. Теперь, если ты меня извинишь…

О, нет. Он не позволит, чтобы ему сказали: «Пошел прочь!» Этим надменным тоном. И еще повелительно вздернутый идеальный маленький подбородок…

Тристан не стал размышлять ни о приличиях, ни о хороших манерах. Чтобы помешать ей закрыть перед ним дверь, он шагнул вперед. Чтобы не позволить ей уйти, он схватил ее за руку повыше локтя.

За обнаженную руку, понял он, когда, потрясенный, осознал, какое у нее теплое и мягкое женственное тело.

Ее дыхание стало прерывистым. Без сомнения, она изумилась тому, что он посмел к ней прикоснуться.

— Ты не закроешь передо мной дверь. Ты не захочешь, чтобы я сказал это при всех.

— Неужели?

— Если ты умна… — А она была умна. Они имели дело друг с другом большей частью через адвокатов, но он всегда по достоинству ценил ум этой платиновой блондинки, — …ты оставишь это между нами.

Их глаза встретились. Он отпустил ее руку, но не отвел взгляд, даже когда услышал быстро приближавшиеся, шаркавшие по мраморному полу холла шаги.

— Ответь на звонок, если нужно, — сказал он. — Я могу подождать.

Владелица шаркавших тапочек остановилась и прокашлялась. Тристан перевел взгляд на аккуратную женщину среднего возраста, ростом даже ниже Ванессы. Несмотря на ее небрежный наряд — джинсы и футболка, — он понял, что перед ним домоправительница. Может быть, подсказкой служила старомодная метелка из перьев для смахивания пыли, высовывавшаяся у нее из-под мышки.

— Извините, что помешала. — Обращаясь к своей хозяйке, женщина окинула взглядом Тристана. Неприязнь в ее взгляде означала, что домоправительница его узнала. — Энди нужно поговорить с вами.

— Спасибо, Глория. Я отвечу на звонок в библиотеке.

— А ваш… гость?

— Проводи его в гостиную.

— Незачем. — Тристан повернулся к Ванессе. — Я прожил здесь двенадцать лет. Не заблужусь.

— Может, Глория принесет тебе чай? Или прохладительный напиток?

— А это не опасно?

Домоправительница не то фыркнула, не то рассмеялась. Однако было не похоже, чтобы Ванесса оценила его насмешку. Губы ее плотно сжались.

— Я не заставлю тебя долго ждать.

— Не спеши ради меня.

Она бросила на него через плечо долгий ледяной взгляд.

— Поверь мне, я никогда ничего не делаю ради тебя, Тристан.

Ванесса ушла, разговаривая со своей служащей.

Он не мог разобрать слов, но низкий регистр ее голоса подействовал на него так же, как ее улыбка в миллион ватт.

Его бросило в жар, как в тот миг, когда он схватил ее за руку… от того прикосновения он до сих пор ощущал покалывание в ладони. Он согнул и разогнул пальцы, и это помогло. Он опустил взгляд ниже ее плеч, и от этого ему стало хуже.

На ней было маленькое платье — должно быть, сарафан, хотя молочно-белая кожа, которую открывал этот сарафан, видела мало солнца. Платье было стильным, дорогим и женственным.

У двери в библиотеку она дала последние распоряжения домоправительнице, которая поспешно удалилась. Чтобы приготовить ему чай с лимоном, молоком и… мышьяком, предположил он.

Какое-то время он слышал только шарканье тапочек домоправительницы, а потом, словно почувствовав спиной прикосновение внимательного взгляда, обернулся. Ванесса стояла неподалеку и задумчиво смотрела на него. Застигнутая врасплох, она сделала резкое движение в сторону, и его взгляду на миг открылось обнаженное бедро под взлетевшей юбкой.

Его кожу вновь ожгло.

Их глаза встретились, и он увидел у нее на лице какую-то мимолетную вспышку, сразу же исчезнувшую, когда Ванесса отвела взгляд. Она вышла из комнаты. Но в его крови словно остался ее след.

Черт возьми, его не должно тянуть к ней. Он этого не допустит.

С раздраженным ворчанием он закрыл глаза и потер затылок. Двадцать шесть часов он провел в пути, а кажется, что давным-давно оставил свой дом на Северных Пляжах, чтобы отправиться в аэропорт в южном конце Сиднея.

Он устал — все это время держался на адреналине и на своей целеустремленности.

Как он мог доверять сейчас своим чувствам? Как мог полагаться на себя в сумятице чувств, которые испытывал, вернувшись в Иствик, штат Коннектикут? В дом, где он вырос, где был нежно любим и защищен, пока уютное одеяло без всякого предупреждения не сорвали с него, подростка?

Тебе и не снилось такое, милый? Мы собираемся жить в Австралии. Ты, и твои сестры, и твоя мама. Это будет замечательно, верно?

Спустя двадцать лет он вернулся, и его обостренная реакция — жар, перемежавшийся с горечью, — была связана не только с Ванессой Торп.

Он выдохнул и заставил себя пройти внутрь.

Конечно, она многое здесь поменяла. Цвета, обстановку, атмосферу. Его шаги отдавались эхом в похожем на пещеру холле, взмывали к высокому, в два этажа, потолку и отскакивали от стен, выкрашенных в светло-голубой разных оттенков. Тристан, помнивший тепло родного дома, каким его знал в детстве, теперь чувствовал себя здесь посторонним.

Он увидел напольную вешалку из красного дерева с зеркалом и приставной стол, акварели с морским пейзажем, вазу, в которой стояли цветы на длинных стеблях. Здесь во всем была идеальная гармония — как в самой Ванессе Торп, все было выполнено так же тщательно, как ее план поймать в ловушку мультимиллионера в три раза старше ее.

В течение двух лет Тристан оспаривал завещание, согласно которому она получала все, не считая символического наследства, отписанного ему, единственному сыну Стюарта Торпа. Это был преднамеренный поступок: завещатель предпочел, чтобы в выигрыше оказалась жена, а не сын. Тристан подавал ходатайство за ходатайством, ища лазейку, угол зрения, довод.

Он никогда не сомневался, что победит. Он всегда побеждал.

Наконец, неожиданно, ему посчастливилось. Ему стала известна анонимная информация, противоречившая тому, что его юридическая команда узнала о молодой вдове. А что касается первоначальных сведений, то придраться было не к чему: святая Ванесса со всеми ее благотворительными комитетами, и безвозмездной работой, и безграничной преданностью больному мужу не вызывала никаких подозрений.

Однако на втором круге осторожных расспросов всплыло еще одно мнение о Ванессе Торп. Не было твердых доказательств — впрочем, слухов из разных источников было довольно, — чтобы указать на дым, которого, как известно, не бывает без огня. Факт двухгодичной давности, вероятно, будет нелегко подтвердить, но в этом, может быть, не возникнет необходимости.

Он рассчитывал на признание вины, и тогда он закончит с этим и его мать получит все, что принадлежало ей по праву. Победа не избавит ее от разочарований, не вычеркнет из памяти пережитые ею несчастья, но послужит тому, что вопиющая несправедливость ее соглашения о разводе будет исправлена.

На двадцать лет позже, но все станет на место. Это было бы справедливо. И наконец Тристан успокоится.


Ванесса положила трубку и облокотилась на стол в библиотеке, ослабев от чувства облегчения. Планы изменились. Энди не приедет с минуты на минуту и не осложнит тем самым ее встречу с Тристаном Торпом.

А она по опыту знала, что все, связанное с Тристаном, оказывается крайне трудным.

Он это доказывал раз за разом — мешал утверждению завещания, наотрез отказывался от компромисса, угрожал не сдаваться до тех пор, пока не получит то, что должен получить. А все потому, что он сопоставил ее возраст, ее происхождение и подумал: «Ага, авантюристка».

Ванесса звонила ему, предоставляла возможность по справедливости разделить имущество. Она считала, что он этого заслуживает, даже несмотря на то, что Стюарт решил иначе.

Но Тристан оставался непреклонным. Алчный, бессердечный упрямец и задира. Впрочем, ее не запугать.

Ванесса потерла руку. Его прикосновение, что ее раздражало, было теплым, и глаза его, переливчатого синего цвета, как летнее небо на Зунде, тоже излучали тепло. Его протяжное произношение, и запах дождя от его одежды, и контраст между цивилизованным костюмом и нецивилизованным…

В дверь библиотеки постучали, и она, виновато вздрогнув, подняла голову. Но это была только Глория.

— Все в порядке, милочка? Вам нужно уйти? Потому что если нужно, то я займусь самим.

Последнее слово она произнесла с презрительным фырканьем, заставив Ванессу улыбнуться. С секунду Ванесса раздумывала, а не уйти ли, ведь это наверняка выведет его из себя. Однако ей нужно было выяснить, что он хочет и почему решил лично сообщить свое очередное возражение.

Нет, ей не верилось, что он обнаружил что-то новое. По крайней мере что-то такое, что могло повлиять на распределение имущества.

— Все в порядке, спасибо. Энди должен был отменить нашу поездку в город, но это к счастью. Что касается самого… — произнесла она с насмешливой улыбкой, вставая, — то я справлюсь с ним.

— Я знаю, вы очень стойкая, но он огромный…

— Да, при нокауте будет много грохота.

Глория хмыкнула.

— Вам бы надо позаботиться о том, чтобы он не побил ничего ценного, когда рухнет. Но если захочет устроить скандал, то я здесь.

— Нет, — проговорила Ванесса, становясь серьезной, — вас здесь не будет, потому что ваш рабочий день закончился полчаса назад. Идите домой и возитесь со своим Бенни. Как только я закончу с нашим гостем, я все равно поеду в Лексфорд.

— Там все в порядке? В Ле…

— Все в порядке, — повторила Ванесса. — Увидимся завтра. А теперь — кыш!

Ванессе захотелось выпить стакан воды, прежде чем оказаться лицом к лицу с врагом, которого она боялась. Она пошла на кухню… и по дороге наткнулась на него — не в гостиной, как было приказано, но в угловой комнате.

Нет, нет, нет. Ее сердце учащенно забилось от волнения. Это было ее пространство. Единственная комната, украшением которой служили ее вещи. Единственная комната, достаточно уютная и маленькая, чтобы уединиться здесь с хорошей книгой или с друзьями.

Тристан Торп не вписывался в эту картину. Ни к друзьям нельзя было его отнести, ни связать с чем-то с маленьким и уютным. Он имел успех в качестве профессионального регбиста в Австралии, и она понимала, почему его присутствие на поле было вызовом. Все объяснялось не только его ростом, шириной плеч и мощью мужской фигуры. Он также был полон целеустремленности и решительности, и эту его жесткость не могли скрыть ни его сшитый на заказ костюм, ни холеная внешность.

Ванессе было не по себе, пусть он и стоял спиной к двери, а значит, не пронизывал ее взглядом синих глаз и не подавлял решительным выражением грубо вылепленного лица. Она не привыкла видеть мужчину у себя в доме, особенно настолько мужественного мужчину.

Но он здесь, сказала она себе. Таков, каков есть. Справляйся!

Эта прагматическая мантра помогла ей многое преодолеть за двадцать девять лет, и трудности были посерьезнее, чем борьба с Тристаном. Большинство проблем решилось благодаря ее неожиданному счастливому браку со Стюартом, и она не могла себе позволить отступление, Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Она вошла в комнату, и он поднял голову, как только услышал ее шаги, и повернулся к ней лицом. Она вздернула подбородок на дюйм выше, расправила плечи и приняла спокойный, вежливый вид.

Пусть он называет ее герцогиней. Ей было все равно.

А потом она заметила, что привлекло его внимание — что он осторожно держал в больших руках, — и ее сердце ёкнуло от беспокойства. Мне не все равно! Это была «Девочка с цветами» — наиболее ценимая в ее коллекции статуэтка Лладро.

Раздражение, должно быть, отразилось у нее на лице, потому что он пристально взглянул на нее.

— Плохие новости?

Ванесса понимала, что он говорит о телефонном звонке, и кивком указала на статуэтку.

— В том случае, если ты это уронишь.

Он повертел статуэтку в руках. У него, как у регбиста, были волшебные руки, по словам Стюарта. Но волшебные или нет, ей не хотелось, чтобы Тристан прикасался к ее вещам. Ей не хотелось при взгляде на них через неделю, месяц, год вспоминать этого мужчину в своем доме.

Да, она собиралась держаться на расстоянии, но не смогла. Ей пришлось пересечь комнату и взять у него статуэтку.

— Когда я говорил о плохих новостях, я имел в виду телефонный звонок.

Их пальцы соприкоснулись, и Ванесса почувствовала более сильное беспокойство, чем ожидала. Она поставила статуэтку.

— Нет, плохих новостей нет, — сказала она. И указала на кресло. — Может, сядешь?

— Мне удобно стоять.

Он облокотился на шкафчик, стараясь выглядеть непринужденно. Но его выдавали напряженность в уголках рта и подергивавшаяся щека. Не говоря уже о том, что его синие глаза слишком пристально разглядывали ее лицо.

Прямо лев, решила она, стоящий в обманчиво-ленивой позе в траве вельдта: каждый мускул его напряжен в ожидании подходящего для прыжка момента. Раскрасьте ее кожу черной и белой краской, сделайте ее зеброй, потому что она — его добыча.

Ванесса так живо представила себе эту картину, что у нее мороз пошел по спине, но она автоматически выпрямилась. Не позволяй врагу видеть твой страх. Этот урок она затвердила в детстве и старалась внушить его своему младшему брату, Лу.

Это был урок, который не раз пригодился ей в ее новой жизни, когда она приспосабливалась к испытующим взглядам тех, кто составлял общество Иствика.

Как бы ей ни хотелось увеличить расстояние между собой и врагом, она не отступила и встретила его тревожащий взгляд.

— Может быть, ты расскажешь мне об этом новом повороте дела? Потому что я не в состоянии найти хоть что-то, что могло бы изменить характер твоих притязаний на имущество Стюарта.

— Ты помнишь каждую букву в этом завещании, Ванесса.

— А ты пытался исказить каждую букву этого завещания.

— Ты оказалась достаточно умной, чтобы побить нас… тогда.

Ванесса вздохнула.

— Я и представления не имею, о чем ты говоришь. Перестань вести эту игру, Тристан. У меня нет ни времени, ни терпения.

Он долго не отвечал, хотя она с запозданием поняла, что он уже не облокачивается на шкафчик. Тристан выпрямился, и теперь расстояние между ними сократилось. Но она отказывалась признать, что ее беспокоит его близость.

— Это он самый?

Она моргнула, сбитая с толку его вопросом.

— Кто?

— Мужчина, которого ты ждала сегодня днем. Тот, которому ты улыбалась, когда открыла дверь. Тот, кто звонил.

Он сошел с ума?

— Он самый? О ком ты говоришь?

— Я спрашиваю, не этот ли мужчина — Энди, верно? — будет стоить тебе сто миллионов долларов?

Сердце Ванессы сжалось от потрясения и ужаса, когда она поняла, в чем дело.

— Ну? — спросил он, не давая ей прийти в себя, не давая ответить. — Это он — тот мужчина, с которым ты спала, когда была замужем за моим отцом?

Загрузка...