И имя ей... (СИ)

1

Услышав стук копыт по булыжной мостовой, Вильлорель только натянул сапоги и с кровати перебрался за стол, заставленный батареей бутылок. Убирать их он запретил. Бард ко всему старался подходить основательно, даже к нежданному запою. Границу себе определил в пятьдесят бутылок. Пока на столе и около него красовалось тридцать две, если он не сбился со счета.

Когда по лестнице прогремели шаги, и дверь, не запираемая принципиально, врезалась со всего маху в стену, Виль вздохнул и налил себе очередной стакан. В сторону вошедших он даже не посмотрел. И так понятно, кто там. А зачем — сейчас скажут.

Но стоящие у двери молчали. Потом дверь аккуратно закрыли, а подкованные сапоги, гремя шпорами, прошли к столу.

— По какому поводу гуляем? — спросили знакомым хриплым голосом.

— По поводу твоей помолвки.

— Аааа... - протянули задумчиво. — Откуда сведенья?

— Оттуда, — мужчина одним длинным глотком опустошил стакан, — все болтают.

— Ага, все, значит... - стоящий наконец-то опустился на соседний стул. И Виль осмелился взглянуть на своего собеседника, как всегда боясь утонуть в золотисто-карих глазах и стремясь к этому более, чем к чему-нибудь другому на свете.

Она ничуть не изменилась за год. Тот же черный мужской костюм, те же в мелких кудряшках каштановые волосы, тот же насмешливый взгляд.

— Выпьешь со мной? — криво улыбнувшись, бард встряхнул остатки вина в бутылке.

— Когда я отказывалась? — и тут же отвела взгляд в сторону. Она тоже помнила когда. — Только у тебя стакана второго нет.

— Ничего, я из бутылки, — Гри, сморщив нос, окинула взглядом заляпанный стакан.

— Лучше уж из бутылки я, — и забрала у него бутыль. — За что пьем?

— Всё за то же. За твою будущую свадьбу.

— Ну да, ну да. Значит, за нее, — и чуть стукнув по стакану Виля бутылкой, Гри надолго присосалась к горлышку, как всегда ничуть не смущаясь того, что женщины, а тем более баронессы, так себя не ведут.

— Так что, говоришь, прям все так и болтают? А с чего они это решили, не в курсе?

— С того, что граф Караэль из замка уже более недели не возвращается, — Виль открыл еще одну бутылку.

— Больше недели, говоришь, — протянула задумчиво Гри. В памяти всплыло красивое лицо с аккуратной бородкой, сильное, тренированное тело в богатой одежде. Правда, почему-то вверх ногами. — Дааа, это я как-то счет времени потеряла.

Лицо Виля, как раз-таки очень далекое от образца красоты, перекосилось, и он налил вино в стакан.

— Вот она какая — любовь, — ехидство в его голосе могло разъесть сталь.

— Ну, можно и так сказать, — в отличие от своего собеседника баронесса Гризельда Сарноен явно повеселела. — Но ты сам виноват.

Бард вопросительно приподнял бровь.

— Баллада ведь твоих рук дело?

— Какая именно? У меня их...

— Не придуряйся, — от кулака, опустившегося на стол с металлическим звоном нашитых на перчатку бляшек, полетели на пол бутылки. Виль понял, что напускное спокойствие баронессы, так удивившее его вначале, сползает, обнажив злость. Вот это уже была знакомая Гри. — Эта тупая, лживая балладка "И имя ей..." — твоё сочинение?

— Моё. И, может, особой философской мысли там и нет, но она не лживая, — обиделся за своё детище Виль. — И причем тут это?

— Причем тут это?! — словно не веря своим ушам, женщина вглядывалась в такое знакомое лицо с чуть тронутыми сединой висками. А потом разразилась низким хриплым смехом.

Бард, явно оскорбившись, на неверных ногах поднялся из-за стола.

— Что смешного?! — чего угодно он ждал от нее, но не этого обидного смеха.

— Ты что... ты серьёзно, что ли? — и новый приступ смеха. Этого мужчина уже вынести не мог. Отошел к окну, спрятав руки с дрожащими пальцами в карманы штанов.

Смех резко оборвался.

— Извини, я думала это такая изощренная месть.

— С каких пор баллада о любви считается преступлением? — Виль рассматривал задний двор с таким видом, будто ничего интереснее в жизни не видел.

— С тех самых, как ко мне в замок стали съезжаться всякие придурки, наслушавшиеся твоих песенок. И если первые меня просто смешили, то последующие бесили. И с этим графом я уже не сдержалась.

— Понравилось? — голос не слушался барда.

— О, да. Сама не ожидала.

Гри вспомнила, как ей объявили об очередном претенденте на ее руку и состояние. Она как раз тренировалась в зале и как была, так и полетела на встречу. Растрёпанная, потная, со шпагой в одной руке и кинжалом другой. В общем-то, именно рукоятью этого кинжала граф в висок и получил. Потом, покачиваясь вверх ногами на веревке в подвале, он с ужасом круглыми глазами следил за баронессой. А она долго и методично, очень редко используя выражения, которые подобают женщине её происхождения, объясняла, почему не следует верить всяким песенкам. До графа дошло очень быстро, но чтобы закрепить результат, баронесса приказала его посадить в подвал на хлеб и воду. Планировала денька на два, да за делами позабыла. Оставалось надеяться, что слуги его хоть чем-нибудь подкармливают. Не забыть бы приказать его отпустить.

— Самое интересное, я сначала и не поняла, с чего это они воспылали ко мне интересом. Ну один, ну два. Баронство-то богатое. Но не десять же! Сижу как дура в платье... Гости же, так их растак!.. А эти соловьем разливаются. Чушь какую-то романтичную несут. И ведь как один слово в слово друг за другом повторяют. Откуда ж, думаю, поветрие-то такое. Чума у них мозговая, что ли, приключилась. Да Декстер со товарищи просветили, сами того не желая. Ночью не спалось, дай думаю, прогуляюсь. А эти в трапезной сидят да голосами своими козлячьими балладу выводят. Да я там чуть не поседела. Всё, думаю, чума-то заразная. А уж когда слова расслышала... А эти допели и сидят вздыхаю горестно. "Да уж, не повезло мужику", "И девку жалко", — явно кого-то процитировала Гри.

— И что, тебе совсем не понравилось?

— А ты еще хотел, чтобы мне понравилось?! — возмущению не было предела. — Захотелось тебе чушь писать — пиши, кто ж запретит! Но вот зачем так прямо говорить, про кого эта баллада? Ты ж ведь даже замок упоминаешь в тексте! Им и думать не надо, куда ехать. Лошадь оседлал и вперед. Навстречу романтической любви, так сказать. Идиоты, хоть бы сведенья проверяли.

— Так ты б меня поблагодарила лучше, — Виль все-таки разозлился и развернулся. Гри оказалась неожиданно близко. И как только смогла бесшумно подойти. Стоящие у стола сапоги, плащ на спинке стула, перчатки на столе — стали ответом на вопрос. — И граф этот... тоже... - от близости такой желанной женщины, от взгляда карих глаз с расширившимися зрачками вся злость и все обидные слова куда-то улетели.

— Ну да, граф — он обязательно тебя поблагодарит, — "если жив ещё", добавила про себя баронесса. — А я, в общем-то, за тем и приехала.

Виль вдруг осознал, что пока она это говорила, её пальцы распутывали шнуровку на её жилете. А потом стянули и штаны. Гри осталась стоять в одной белой рубашке, чуть прикрывающей бёдра.

— Так как, благодарность принимать будешь или мне уехать? — долго уговаривать Виля не пришлось. В общем-то, его вообще уговаривать не надо было.