И всюду слышен шепот Тьмы

Глава 2

Нанятый двухместный фиакр быстро оставил позади Локронан, минуя разноцветные поля, которыми Моник невольно залюбовалась вновь. Она представила, каково было бы прямо сейчас оказаться там, ступать по рыхлой земле и траве босыми стопами, чувствовать невесомые прикосновения солнечных лучей на щеках, вдыхать сладкий аромат свежей лаванды, ласкающей взор нежным цветом. Девушка непременно положила бы на язык парочку пурпурных крошечных соцветий, наслаждаясь нотами мяты и цитрусовых, перекликающихся с терпкостью розы и розмарина. Она читала о лаванде в газете, хранившейся в библиотеке городка с труднопроизносимым названием, близ границы Франции. От мыслей Моник отвлек отец, не сводящий с дочери взгляда:

– Волнуешься?

Зоэ-Моник встрепенулась, будто успела забыть, что едет не одна.

– Немного. Переживаю, что не смогу нагнать программу.

– Не думаю, что она окажется слишком сложной для тебя. Ты справишься, любовь моя, я уверен.

Вампир положил ладонь поверх руки дочери, сжимая ее пальцы, на что девушка в ответ улыбнулась и кивнула, соглашаясь. На самом деле, Моник боялась не этого, а появления теней в пределах школы в самый неподходящий момент. С каждым годом сражаться с тенями становилось сложнее, все чаще они переходили грань между сновидением и реальностью. Девушка едва могла себя контролировать, когда они решались «заговорить» с ней, но другие не поймут. Еще не хватало, чтобы существа вокруг решили, что Моник безумна.

Честно признаваясь самой себе, девушка страшилась и вправду оказаться сумасшедшей. Что, если это действительно так, что, если смешивать магию крови и теней было худшей из идей, и теперь она обречена навеки бороться с самой собой? Уж лучше бы ей и вовсе не рождаться. Мысль, от которой чувство вины пробудилось вновь и острой иглой ужалило нутро. Скорее всего, ее упекли бы в лечебницу для душевнобольных, где девушка мучительно медленно сходила бы с ума, пока тени окончательно не затянули бы ее в то жуткое место.

– Тебе нехорошо? Ты как-то побледнела, детка. Потерпи немного, мы почти на месте. А завтра сможешь поехать на своем велосипеде, свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Моник кивнула, крепко сжимая руку отца. Делая первый шаг из транспорта, Зоэ-Моник Гобей показалось, что она попала в иную эпоху, словно завеса прошлого тщательно скрывала уголок этой земли от мира, вступившего в новую эру. Она и подумать не могла, что когда-нибудь сможет лицезреть картинки из историй и легенд воочию. Кажется, сейчас из-за поворота плавно вынырнут кельты в длинных рясах и уведут девушку за собой гипнотической процессией для участия в каком-нибудь таинственном ритуале.

Территория лицея была окружена неприступными каменными стенами, высокие кованые ворота разинули огромный зев, приглашая войти, что и делали быстрым шагом ученики, укрываясь сумками и капюшонами плащей от внезапно начавшегося дождя.

– Не стой под дождем, детка, беги скорее в здание. Стой, учебники забыла! – крикнул Эгон, выскакивая под дождь, он протянул кожаную сумку через плечо в руки дочери, которая, никак не отреагировав, завороженно, словно лишь она слышала зов старого здания, двинулась к лицею. Мужчина подумал, что это хороший знак, и, бросив последний взгляд на дочь, скрылся за дверью тронувшегося транспорта.

Главный и единственный смешанный лицей Плогоннека напоминал скорее несколько объединенных церквей, поставленных друг к другу в виде буквы П; основной вход выделялся, будто его пристроили позже. Километры некогда белого камня, покрытого разводами дождя и грязью, тянулись по обе стороны, завершаясь башнями со шпилями, подпирающими пасмурное небо. Входные арки были усеяны искусной лепниной, а в нишах над ними взирали свысока на всех прибывших лики святых. В пыльных окнах за коваными узорами решеток проскальзывали снующие силуэты учителей и их подопечных, Моник вдруг очнулась как ото сна: в первый день лучше не опаздывать.

Она понятия не имела куда идти, но предположила, что после каникул всех должны будут собрать в большом зале для обсуждения дальнейших планов и целей, наставлений на будущее. Проходя под аркой, Моник подняла голову и, несмотря на холодные редкие капли, попадающие в глаза и рот, рассмотрела барельеф с изображением Серафима шестикрылого, чьи глазницы плакали водой небес. Если бы девушка верила в Господа, то решила бы, что ангел безмолвно предупреждал ее о чем-то, но о чем?

Множество коридоров, дверей и лестниц сбивали с толку, как и гомон семенящих учеников, стремящихся как можно скорее поделиться друг с другом новостями, успевшими произойти за долгое лето. Моник озиралась по сторонам в попытке определить, в какую сторону нужно идти, но толпа, в которую можно было бы нырнуть и незаметно проплыть по течению, казалось, рассредоточилась по всему периметру лицея.

Подростки тут и там собирались в небольшие группы; трое парней громко рассмеялись рядом, заставив Моник вздрогнуть и попятиться, натолкнувшись на девушек, будто прилипших друг к другу в объятиях. Тихо извинившись, Зоэ-Моник отошла к окну, переводя дыхание. Давление в голове и теле росло с каждой секундой, она едва подавила желание развернуться и бежать до самой фермы, пока весь воздух не выйдет из легких, а обувь не сотрется до дыр, но тут раздался громкий перезвон.

На миг здание окунулось в тишину, нарушаемую лишь звучанием исполинских колоколов, которыми оснащена каждая церковь, а после мелодию заглушили многочисленные шепотки, и ученики волной начали стекаться к правой лестнице.

Впиваясь ногтями в сумку, Моник в ряде последних вошла в актовый зал с полукруглым сводом. В центре него все внимание приковывала к себе апсида, расписные фрески на которой не рассказывали историю божественной мудрости, как ожидаешь увидеть, но легенды, порожденные даром кельтов связываться с потусторонним миром. Девушка узнала на изображениях огра и тараска, рогатого дракона, чье тело сплошь покрывали наросты-шипы, карлики наперегонки с даху[5] покоряли скалистую поверхность вершины, заканчивающуюся глубоким озером, где расчесывала свои прекрасные волосы фея Мелюзина.

От столь тонкой работы захватывало дух, как и от неожиданности увиденного, потому Моник не сразу заметила, что остальные уже расселись по местам, практически не оставив свободных стульев. Зоэ-Моник едва нашла куда присесть, протискиваясь через недовольных девушек и парней, как раз вовремя, сбоку от апсиды открылась дверь, и из нее на сцену вышла высокая женщина с такими широкими плечами, что ей пришлось развернуться боком, чтобы дверной проем не оказал сопротивления. «Демоница!» – воскликнула про себя девушка, удивившись. Никогда ранее она так близко не видела этих существ.

Впрочем, их воссозданный желанием внешний облик практически не отличался от человеческого или вампирского, за исключением разве что размеров. А может, демоница намеренно выбрала такой образ, чтобы внушать страх, как полагается директору учебного заведения, несущему ответственность за несколько тысяч беспечных подростков. Объемная черная коса директрисы казалась настолько тугой, что искажала черты лица – круглые глаза навыкате, крупные нос и рот слегка оттянуты у краев назад. Демоница оглядела всех присутствующих, дожидаясь полной тишины, поправила рукава строгого костюма и, сцепив пальцы в замок, приветливо растянула мясистые губы.

– Вот мы и снова встретились, дети мои! Для тех, кто забыл, и новоприбывших скажу, что меня зовут Виржини Ламбер, я директор этого чудесного лицея имени святой Клотильды Бургундской. Рада приветствовать вас всех в новом учебном году. Надеюсь, ваше лето прошло успешно, вы отдохнули как следует, набрались сил и готовы к упорному труду.

Виржини Ламбер не нужно было повышать голос, чтобы быть услышанной. Благодаря достойной акустике и ее зычному голосу, речь демоницы долетала до последних рядов.

– Что?! О нет, опять упорный труд, да что ж такое-то! – наигранно возмутился кто-то в зале, но демоница будто знала каждого, развернувшись в сторону говорившего.

– Месье Гравель, как же все мы скучали по вашим шуточкам. – Женщина нарочито громко рассмеялась, продолжая: – В мое время вместо знаний вы бы варились в большом и очень горячем котле, зарабатывая не баллы, а волдыри и мозоли, но уж если вы предпочитаете умственному труду физический, то приезжайте после занятий ко мне на ферму. На заднем дворе один из котлов будет ждать вас, я варю в нем куриный помет, однако для вас, мой дорогой месье Гравель, местечко найдется всегда.

Зал взорвался свистом и хохотом, даже упомянутый ученик смеялся, утирая набежавшие слезы. Моник улыбнулась уголком губ, перебегая взглядом по головам впереди сидящих, а после вернулась к демонице, поднявшей ладони перед собой, призывая всех успокоиться.

– Итак, думаю, о правилах поведения и безопасности напоминать не стоит, правда? Наш лицей смешанный, а потому ситуации бывают разные. Особенно осторожно обязаны вести себя те, кто проживает здесь! Никто не выходит в полнолуние ночью, это ясно? А то будет как с малышкой Мари-Клод, бедное дитя.

Одна из девушек, сидящих в первом ряду, подняла руку.

– Да, Жоржетт?

– Простите, мадам Ламбер, тогда почему, невзирая на то, что произошло, оборотни продолжают учиться в нашем лицее?

Демоница сощурилась, внимательно разглядывая некую Жоржетт, а после ответила, неторопливо расхаживая по сцене:

– Потому, что ситуации бывают разные. И вы каждый сам в ответе за себя. Знала ли юная Мари, что именно в ту ночь, когда ей будет необходимо выбраться из здания, наступит полнолуние? Ответ положительный. Было ли так необходимо мисс Демаре покидать лицей на самом деле? Нет. Знал ли Реми Герен о намерениях Мари-Клод? Отнюдь. Мог ли он в тот момент обуздать свою силу? Ответ отрицательный. Тем не менее мы исключили Реми из лицея по настоянию родителей Демаре. Что еще вы хотите, Жоржетт? Чтобы я наказала за глупость одной девчонки всех оборотней в округе? Это абсурд. Правила есть правила, и они едины для всех.

Моник поджала губы, раздумывая, какие опасности могут подстерегать ваммага[6] в общем лицее. Скорбное выражение еще значимее исказило и без того неприятное лицо Виржини, будто она сожалела скорее об отчислении оборотня, нежели о смерти девушки. Директриса покачала головой в ответ на собственные мысли и откашлялась.