Игра в сердца

Глава седьмая

Клянусь, я в жизни не видела неба такого цвета. Лазурно-голубое, с пушистыми белоснежными облачками, которые словно специально разложили для создания идеального пейзажа. Мое первое знакомство с Сиднеем совершенно сюрреалистическое. В хорошем смысле.

Не верится, что я наконец здесь и могу поставить гигантскую, огроменную, великанскую, жирнющую галочку напротив Сиднея в своем списке мест, где непременно нужно побывать. Я себя щипаю и ущипнула уже столько раз, что на руке образовался синяк. Надо прекращать.

Остаток перелета мы с Джеком избегали щекотливых тем и обсуждали невинные, например любимые книги, блюда и фильмы. Мы также попытались вместе посмотреть кино, одновременно нажав на «воспроизведение» на наших экранах, но все равно кто-то отставал на полсекунды.

После стыковки в Дубае я даже попыталась уснуть, разумеется, отвернувшись от Джека, чтобы тот не видел, как у меня текут слюни. А косметичка от авиакомпании пригодилась, чтобы привести себя в презентабельный вид с утра. Хотя, когда летишь сквозь часовые пояса, «утро» – понятие растяжимое, и когда ему наступить, определяет авиакомпания. Они просто подают завтрак вместо ужина.

Мы прибыли в Сидней вчера поздно вечером, прошли таможню и иммиграционную службу, а потом Джек усадил меня в такси, продиктовал таксисту адрес, а сам сел в другую машину, которая отвезла его домой. Мой отель располагался в сияющем новеньком небоскребе в самом центре города. Ах, какой оттуда открывался вид! Сколько бы я ни представляла, как это будет, все равно оторопела, увидев из окна подсвеченные паруса Сиднейского оперного театра – те словно сияли изнутри! А сверкающие золотыми огнями арки Сиднейского моста?

Мне даже спать расхотелось ложиться. Я могла бы любоваться этим видом несколько часов!

Наконец меня одолела усталость после перелета, хотя если бы я летела экономом, то, несомненно, устала бы больше. В час ночи я быстро приняла душ, забралась под накрахмаленные белоснежные простыни и погрузилась в блаженный сон.

А сейчас я сижу на заднем сиденье лимузина, направляющегося в Волчий особняк. Наверно, в лимузинах не принято опускать стекло, но я опустила, чтобы как следует осмотреть окрестности. И, возможно, я веду себя глупо, как деревенщина в большом городе или путешествующий лабрадор, но я практически наполовину высунулась из окна, раскрыла рот, выпучила глаза и радуюсь всему на свете: от кафе с людьми, сидящими за крошечными столиками, до величественных колониальных домов и эвкалиптовых аллей.

Дороги и уличное движение немного напоминают Лондон: тут нет прямых и широких улиц, а водители, кажется, обладают шестым чувством и знают, как маневрировать и перестраиваться, не создавая аварийных ситуаций.

– Впервые у нас? – спрашивает водитель.

– В Сиднее? Да. Это так заметно? – спрашиваю я и перестаю смотреть в окно.

Он улыбается в зеркало заднего вида.

– Глядя на вас, вспоминаю, что живу в самом красивом городе на свете.

– Я давно мечтала у вас побывать. Сама пока не верю, что я здесь, – отвечаю я и разглядываю синяк на руке.

– В отпуск приехали?

– Эмм… что-то вроде того, да.

– В хорошем месте вы остановились. Пойнт-Пайпер – один из лучших районов Сиднея.

– Надо же. Жилье бронировала не я, но это очень здорово.

Волчий особняк, как водится, находится в настоящем особняке: это чопорный и величественный старинный дом, который для съемок отремонтировали и обновили. Можно только гадать, что ждет меня в «одном из лучших районов Сиднея». Улицы становятся все уже и извилистее, а садовые ограды и ворота – все роскошнее.

– Вот мы и приехали. – Водитель сворачивает налево, на подъездную дорожку, объезжает по кругу большой фонтан с чашей в форме многоугольника и останавливается у огромного стеклянного дома. «Живущим в стеклянных домах не стоит бросаться камнями», – невольно вспоминается поговорка, и я удивляюсь иронии происходящего. Мне предстоит жить в стеклянном доме, и, находясь там, я не раз брошу камень в своих соседок под предлогом «популярной журналистики».

Выхожу из машины, а водитель достает мои чемоданы из багажника и оглядывается. Рядом припарковались два больших фургона, и полдесятка людей в черном снуют туда-сюда с кабелями и ящиками с оборудованием. Это съемочная группа.

– Эбби! – слышу я знакомый голос и вижу его обладателя, красавчика и спонсора моих бабочек в животе. Джек в футболке с надписью «Бесплатные обнимашки» сбегает по крыльцу и подхватывает один из моих чемоданов.

– Я справлюсь, – отказываюсь я, хотя едва ли смогла бы затащить два чемодана по лестнице. Одновременно думаю о том, на сколько бесплатных обнимашек могу претендовать, чтобы это не выглядело слишком непрофессионально.

– Ну уж нет. Пойдем. Проведу тебе экскурсию. Как мы и обещали, ты увидишь особняк первой – другие волчицы приедут через пару часов, – говорит он. Мы договорились, что он покажет мне аппаратную и кабинет, где я буду писать свои посты.

Ступая за порог, я словно попадаю в иной мир. Здесь сплошь острые углы и твердые блестящие поверхности и столько солнечного света, что приходится щуриться. Солнечные лучи проникают в дом сквозь остекленные потолки и окна. С порога видна гостиная. Задняя стена дома целиком из стекла: ее занимают огромные раздвижные окна от пола до потолка. Гостиная выходит во внутренний дворик, хотя граница между внутренним и внешним пространством незаметна, так как дом обустроен с расчетом, что его жители будут проводить ровно столько же времени снаружи, как и внутри. За двориком виден холм, поросший изумрудной травой; он спускается к полоске песчаного пляжа и воде, испещренной барашками волн, на поверхности которых искрятся солнечные блики.

– Офигеть, – не слишком элегантно говорю я, – где мои солнечные очки?

– Да, тут очень ярко; для съемок это не очень хорошо. Но как красиво, а? – Одним «красиво» не описать великолепия этого района и дома. Даже слово «великолепие» недостаточно передает всю роскошь. Мне, то есть Анастасии, придется вспомнить все самые цветистые эпитеты, чтобы должным образом описать Волчий особняк.

– Комнаты волчиц наверху, – говорит Джек. – Маленький дотащишь? – он указывает на мой чемодан. – Могу позвать кого-нибудь из ребят.

– Джек! – какой-то парень зовет его из патио. – Можешь на минутку спуститься на пляж? Посмотреть кадр и ракурсы сцены вручения брошек. – Парень заходит в дом и подходит к нам.

– Сейчас спущусь. Но сначала познакомься с Эбби. Эбби, это мой брат Гарри.

– О! – восклицаем мы одновременно и понимаем, что Джек рассказывал нам друг о друге.

Гарри смеется.

– Так-так, что он тебе про меня наплел?

– Только хорошее, честно. – Гарри с подозрением смотрит на брата и широко улыбается. Я вижу, что сходство между братьями поразительное, хотя Гарри чуть более крепкого телосложения, а волосы у него темнее. Но красавчиком его не назовешь – по крайней мере, я бы не назвала.

– Мне он тоже все про тебя рассказал.

– Неужели? Хотелось бы знать, что это «все». «Эбби такая классная, Гарри, такая смешная! А еще красивая, у нее такая естественная внешность. Когда шоу закончится, я признаюсь ей в любви и увезу на Мальдивы». Почему-то всякий раз, когда я начинаю мечтать о Джеке, мы с ним едем в отпуск, причем обязательно в новое место. Может, стоит составить список этих мест? «Места, где обязательно надо побывать с Джеком».

– И еще, – Гарри наклоняется ко мне и произносит почти шепотом, – только мы с Джеком в курсе, если что. – Я сразу понимаю, что он имеет в виду, и киваю.

И тут реальность обрушивается на меня со всей силой. Это все по-настоящему! Я в Волчьем особняке, через пару часов приедут другие волчицы и все закрутится. На следующие восемь недель я стану волчицей Эбби, за исключением тех редких часов, когда буду работать в своем тайном кабинете.

Я судорожно сглатываю, но обдумать свое положение не успеваю: Гарри хлопает в ладоши.

– Так. С чемоданами разобралась?

– Да, спасибо. Джек поможет отнести их наверх.

– Что? Этот дохляк? Он и камушка не поднимет.

– Эй! Ну спасибо.

– Давай, кто первый! – Гарри хватает один из двух моих чемоданов, тот, что побольше, взбегает по лестнице и ставит чемодан на лестничной площадке. – Говорил же! Малыш Джек ни в жизнь меня не догонит, – кричит он, свесившись через перила.

– Видишь, с чем мне приходится мириться? – говорит Джек.

– Да тебе это нравится, – дразнит его Гарри и спускается по лестнице. – Увидимся на пляже, и поспеши, – добавляет он и выходит в патио. Тут я понимаю, что на протяжении всего их диалога улыбалась до ушей.

– Вот ты и познакомилась с моим братишкой.

– Смешной он у тебя, – с улыбкой отвечаю я.

– Да, да, он у нас обаяшка, знаю. – Джек качает головой и относит наверх мой маленький чемодан. – Пойдем, провожу тебя в твою комнату.

Мне нравится Гарри, но мое сердечко учащенно бьется по другому брату. Хотя я, конечно, ничего не говорю и иду за Джеком наверх.

Комната, которую мне предстоит делить с Беккой, волчицей из Австралии, находится в конце длинного коридора с дверями по обе стороны. Она более просторная, чем я представляла, и тут даже есть собственная ванная. Мы оставляем чемоданы – разберу их позже – и спускаемся вниз. Джек ведет меня в пристройку – отдельное крыло дома, где находится аппаратная.

– Вот оно, зазеркалье, где происходят чудеса, – говорит он и толкает дверь. Оглядывая большую, но заставленную оборудованием комнату – целую стену занимают ряды мониторов и один большой экран, а все столы заняты монтажным оборудованием, – я представляю, какие чудеса могут происходить здесь между нами с Джеком, но Джек, конечно, о моих мыслях не догадывается.

– Тут будут проходить собрания съемочной группы, а ты сможешь смотреть черновой монтаж серий после того, как мы с Гарри отредактируем материал. Это для твоих постов, – поясняет он.

Да-да, постов. Собственно, за этим я и здесь.

Порядок написания такой: я отправляю черновики на согласование Прю и Круэлле де Виль (то есть Роберте) и вношу необходимые правки. Немного нервничаю, так как раньше я по такой схеме не работала – когда тексты смотрит не только редактор, но и заказчик. Что, если Круэлле не понравятся мои посты и она отправит меня паковать вещички? Прю будет рвать и метать, а нам с Джеком придется распрощаться. Пусть с романтической точки зрения я ему совсем не интересна, но мы могли бы подружиться, так? Так же?

Джек показывает мне маленький кабинет в пристройке, который специально отвели для меня: мое укрытие. Но Гарри в нетерпении зовет его, и он не успевает все как следует показать. По крайней мере, буду знать, где это. Я успела увидеть ноутбук и мобильный телефон для звонков маме и Лизе, если конечно удастся до нее дозвониться. Мысль, что в следующие пару месяцев у меня все-таки будет контакт с внешним миром, немного меня успокаивает, и я иду в комнату разбирать вещи и ждать приезда волчиц.

Это все по-настоящему. По-настоящему. По-настоящему!

Вот уже два часа эти слова крутятся у меня в голове на повторе. Я разобрала вещи, обошла весь дом. Нервы на пределе, мне срочно надо отвлечься; я уже рассортировала трусы и лифчики, но это не помогло.

Волчицам разрешили привезти с собой книги, пять штук, и я надеюсь, что другие тоже привезут и мы сможем меняться. Достаю из шкафа один из своих новеньких любовных романов и плюхаюсь на кровать.

Ой-ой-ой. Бедняжка Эмми-Лу: что может быть хуже, чем спешить куда-то и вдобавок ко всему промочить ноги! Но я не могу сосредоточиться. Кладу раскрытую книгу на покрывало и оглядываю комнату.

Здесь две небольшие кровати, два прикроватных столика, два комода с выдвижными ящиками, где лежат мои вещи и нижнее белье (я разложила все по цветам), гардероб с раздвижными дверями, куда я повесила все, что может помяться. Больше в комнате ничего нет. Мебель внизу роскошна, как в дорогом мебельном салоне, ведь там будут съемки, но здесь, наверху, обстановка очень простая. Однако все чисто, матрас удобный и постельное белье мягкое. Здесь мило: это банальное слово идеально подходит для описания этой комнаты.

– Ох, Эбигейл, какого черта ты здесь делаешь? – бормочу я вслух. Хорошо, что я решила назваться своим именем. Если я начну разговаривать сама с собой и назовусь другим именем, моя легенда окажется под угрозой. Я протяжно выдыхаю, но не успеваю расслабиться: снизу слышатся голоса.

– Мать моя женщина, вы только гляньте!

За этими словами следует одобрительное бормотание и несколько восторженных возгласов. Они здесь. Что ж, волчица Эбби, пора играть роль.

Вскакиваю с кровати и выхожу на лестничную площадку, откуда виден вход.

– Привет, – кричу я.

Ко мне поворачиваются пять лиц, и я мысленно сопоставляю фотографии и досье с живыми девушками, что сейчас стоят передо мной. Это все британки: Тара, Дафна, Элли, Табита и Элизабет. Так, надо притвориться, что я никого не знаю. Решаю представиться.

– Я Эбби! Я… э-э-э… раньше приехала.

Черт, ну как мне в голову не пришло придумать правдоподобное объяснение, почему я приехала раньше всех? В первую минуту чуть все не испортила. Надо отвлечь их внимание.

– Наши комнаты здесь, наверху, – беззаботно добавляю я. Тут, к счастью, заходит ассистентка продюсера, чья задача – организовать приезд волчиц и распределить их по комнатам; она держит перед собой айпад, как папку. Но никто не помогает отнести наверх их чемоданы, и Дафна, которую Роберта прочит в потенциальные невесты, не скрывает своего недовольства.

Вскоре после того, как британок расселяют по комнатам – всех в разные, так как продюсеры решили поселить британок с австралийками, – я слышу хруст гравия под колесами и выглядываю в окно. К дому подъезжает большой черный минивэн. Приехали австралийки; сейчас я познакомлюсь со своей соседкой Беккой. Убираю брошенную книгу в верхний ящик прикроватной тумбочки и разглаживаю покрывало на кровати.

– Ни хрена себе! – восклицает одна из волчиц. Эмоции те же, только выражения другие. Я снова выхожу на площадку и здороваюсь, перегнувшись через перила. В этот раз волчиц шесть, и с ними та же ассистентка – теперь я знаю, что ее зовут Карли. Она распределяет и расселяет всех, я возвращаюсь в комнату и жду Бекку.

– Привет, – на пороге стоит настоящая красотка. – Ты, наверно, Эбби? Я Бекка. – Она бросает чемоданы у двери, подходит ко мне и протягивает руку.

– Привет. Я Эбби. – Она улыбается, а я себя одергиваю: она ведь знала, как меня зовут, зачем я повторила свое имя? Но я поражена ее красотой. Ведь никакие фотографии и предварительное изучение досье не способны подготовить человека к встрече с такой сногсшибательной красоткой, как Бекка.

На фотографиях она была похожа на модель Victoria’s Secret, а в реальной жизни напоминает ее еще больше: высокая, с узенькой талией и идеально круглой грудью третьего размера, ноги длиннющие, кожа безупречная и смуглая, темно-каштановые кудри спадают на плечи каскадом, а лицо прелестно даже без косметики, как сейчас. Из досье мне известно, что она учится на аналитика данных в Университете Нового Южного Уэльса, а по ее теплому приветствию я понимаю, что она к тому же дружелюбна. Когда она увидела меня, в ее глазах не мелькнула неприязнь, и говорила она совершенно искренне.

Бекка просто невероятная; если нам придется конкурировать за сердце Одинокого волка, у меня нет шансов. Хорошо, что не придется.

Бекка раскладывает свои вещи и коротко рассказывает о себе. Впрочем, основное мне уже известно. Она расспрашивает меня, и я отвечаю от имени другой Эбби. С приездом волчиц в особняке стало очень шумно: даже не помню, когда в последний раз я слышала столько визгов и восторженных криков. И я вдруг понимаю, что в ближайшее время уединение мне не светит, даже пять минут побыть в тишине вряд ли получится. Это все по-настоящему. По-настоящему. Я выдыхаю, чтобы успокоиться.

– А с ними что делать? – Бекка показывает на свои пустые чемоданы.

– Придет Карли и их заберет. Пока мы здесь, их отправят на хранение, чтобы не мешали.

– Отлично. Пойдем, посмотрим дом? – взволнованно просит она.

– Да, да, конечно.

Мы выходим на площадку и вдруг слышим плач, доносящийся из одной из комнат в конце коридора с той стороны, что выходит окнами на море. Мы переглядываемся и поворачиваем в другую сторону. Оказывается, что дверь комнаты открыта, и я заглядываю внутрь.

Это комната Элизабет, хотя официально мы еще не знакомы. Она сидит на краю кровати, уронив голову на руки, и, кажется, сейчас разревется не на шутку. Бекка открывает дверь, мы подбегаем к Элизабет и садимся на пол на колени.

– Как ты, в порядке? – спрашивает Бекка. Знаю, это она из вежливости, но все равно как-то странно, ведь очевидно, что у Элизабет не все в порядке.

Элизабет качает головой.

– Не верится, что я это сделала, – отвечает она приглушенным голосом, уткнувшись в ладони.

– Прилетела на край света, чтобы провести несколько недель в общежитии класса люкс с какими-то девчонками и познакомиться с каким-то парнем в надежде, что он в тебя влюбится? Ты это имеешь в виду? – спрашиваю я.

Моя уловка срабатывает. Элизабет смеется, поднимает голову, и на ее опухшем и покрасневшем от слез лице появляется улыбка.

– Ага. Именно это я и имею в виду.

– Держи, – Бекка достает из кармана джинсов сложенный бумажный платок. – Он чистый. Правда.

Элизабет берет платок и вытирает нос и щеки. Кажется, она опять собирается заплакать, но я решительно кладу ей руку на колено.

– Хорошая новость: ты не одна такая. И у тебя уже есть две подруги. Это Бекка, а я Эбби.

Элизабет шмыгает носом и кивает.

– А я Элизабет.

– Привет, Элизабет, – говорит Бекка.

– Привет, – говорю я, и мы улыбаемся друг другу. – Хочешь еще одну хорошую новость, или ту, что даже лучше?

– Давай обе.

– Во-первых, съемки начнутся только завтра вечером, и к тому времени, надеюсь, мы освоимся.

Она снова кивает, а глаза загораются надеждой. Бекка вручает ей коробку салфеток, которую нашла в комнате, и Элизабет достает сразу много и тщательно вытирает лицо.

– А вот новость еще лучше, сейчас покажу. Вставай, – я поднимаюсь и протягиваю ей руку. Она берет меня за руку, а я подвожу ее к окну. – Смотри.

Она моргает, глядя на вид – потрясающий вид на патио, зеленый холм и сад, пляж и сверкающую под солнцем воду Сиднейской бухты.

– Ну, как тебе?

– Невероятно, – отвечает она.

– Вот именно, а у нас окна на улицу, – смеется Бекка. – Может, поменяемся? – шутит она.

Элизабет смеется и начинает икать.

– Давай спустимся и осмотримся, – говорю я. – Найди нас, когда успокоишься.

– Лично я буду на кухне, – говорит Бекка. – Умираю с голоду.

Элизабет закусывает губу и хмурится.

– Поверь, все сейчас чувствуют себя как в каком-то зазеркалье, – говорю я.

– Совершенно верно, – кивает Бекка. – Лично я очень странно себя чувствую. Но мы уже здесь, надо пользоваться ситуацией.

Элизабет кивает, и я понимаю, что она хочет, чтобы ее оставили в одиночестве.

– Увидимся внизу, – говорю я, и мы уходим.

– Я сейчас с голоду умру, без шуток, – тихо говорит Бекка, когда мы выходим из комнаты Элизабет. – Надеюсь, у них есть веджемайт, – добавляет она, – я без него жить не могу!

– Господи, она что, уже ревет? Соберись, тряпка!

Мы с Беккой останавливаемся как вкопанные и переглядываемся; она в ужасе не меньше моего. Оборачиваемся к комнате Тары и Кайли. Жабу и гадюку поселили вместе, и несмотря на отсутствие камер, те уже ведут себя как жуткие коровы, какими им и положено быть в соответствии со сценарием шоу. Обе словно сошли со страниц комикса о Бэтмене: привлекательные, но вульгарные карикатурные злодейки. Тара с ее угольно-черными волосами, выпрямленными утюжком и тускло и безжизненно ниспадающими до самой талии. И Кайли с точно такими же волосами, только платиновыми. Обе наштукатурились, намазав себе на лицо все содержимое магазина косметики. Как говорится, красота из тюбика.

Вслед за язвительным комментарием Тары раздается каркающий смех, и Кайли вступает в диалог. Ей, видимо, нравится упражняться в остроумии с такой же злодейкой, как она сама.

– Да она серая, как мышь. Не волнуйся, после первого же вручения брошек ее отсюда вытурят.

– Да я и не волнуюсь. А ты других видела? Да нам тут никто в подметки не годится. А слонопотамиху видела? Ту, толстую, с лицом как лепешка? – Тара фыркает и презрительно усмехается.

Я невольно опускаю взгляд и чувствую, как Бекка берет меня за руку. У меня подкашиваются колени. Я знаю, что не гожусь в волчицы, но обманывала себя, думала, что после «прокачки» стала лучше, что другие будут воспринимать меня как равную себе.

– Господи, да она небось богатая. Купила себе место. «Папочка, можешь выбить мне местечко в “Одиноком волке”?» – кривляется Кайли. Она и не догадывается, как далека от истины.

– Сто пудов, – отвечает Тара. – Спорим, в финале останемся мы с тобой? – Я обращаю внимание, что они ни разу не заговорили о Дэниеле, Одиноком волке. Для них это игра: они приехали побеждать, а не влюбляться.

– Ну не скажи, а как же эта красотка из Брисбена, – возражает Кайли. Она имеет в виду Джастину, которая хочет стать актрисой. Да, она симпатичная, но это скорее следствие тщательного ухода, а грудь у нее совершенно точно не матушкой-природой подарена.

– Точно. Ну да, она может попасть с нами в первую тройку, – отвечает Тара. Можно подумать, они вдвоем решают, кто дойдет до финала! Ха! Ничего они не знают.

– Ну еще, может быть, эта цаца Бекка, – говорит Кайли. Смотрю на Бекку: та морщится. Поворачивается ко мне и дергает головой, показывая, что нам надо идти. Я согласна. Одно дело, когда обсуждают меня, и другое, когда Бекку называют цацей. Она ведь совсем не такая, а очень милая, а девчонки просто завидуют. Я пользуюсь предлогом, и когда Бекка тянет меня за руку, иду за ней. Мы уже подходим к лестнице, когда слышим голос Тары:

– Ну да, кем она себя возомнила, расхаживает с таким видом, будто она тут главная…

Мы с Беккой молча спускаемся на кухню.

– Они просто завидуют, – говорю я.

– Да сучки они, что уж, – одновременно со мной произносит Бекка.

Через секунду мы прыскаем со смеху.

– Тут такого будет много, – говорю я. Я смотрела все сезоны «Одинокого волка» и хорошо знаю, как волчицы могут вредить друг другу. И это я еще не видела кадров, не попавших в монтаж. Одному богу известно, что творится, когда камеры выключены, и что остается за кадром – склоки, оскорбительные комментарии, травля. По ТВ показывают лишь вершину айсберга.

Но что поделать: это реалити-шоу, игра на выбывание, и поскольку все мы живем вместе, в ближайшие недели Волчий особняк превратится в настоящий гадюшник. Еще один повод для опасений и беспокойства.

Бекка отмахивается и добавляет:

– Синдром высокого мака[4], – замечает она. – Когда людям кажется, что ты в чем-то их превзошла, даже если тебе самой так не кажется, они пытаются тебя принизить. – Кажется, у Бекки толстая шкура, хотя, наверное, так и должно быть, если ты умна и похожа на супермодель. Наверняка она привыкла, что люди ей завидуют.

Насчет любви к веджемайту Бекка не шутила: она намазывает уже четвертый кусок тоста толстым слоем липкой черной массы.

– Хочешь стать лицом бренда? – дразню ее я.

У меня от нервов живот разболелся; я оглядела набитые продуктами кладовку и холодильник и выбрала йогурт, надеясь, что тот успокоит бурление в моем животе. Элизабет сделала себе чай. Выглядит она уже намного лучше, чем наверху, когда плакала. Мы сидим за барной стойкой с Каз, австралийкой из Перта.

Бекка смеется.

– Знаю, я ем как подросток в период полового созревания. – Она закручивает крышку на гигантской банке. – Это все учеба, – добавляет она, – веджемайт полезен для мозгов. Иногда я делаю уроки и за день могу съесть целую буханку хлеба с веджемайтом.

– Какая гадость. Я даже мармайт[5] терпеть не могу. И разве можно есть хлеб буханками и иметь такую шикарную фигуру?

«Эбби, хватит, не завидуй», – говорю я себе.

– Не верится, что я ради этого притащилась на край света, – доносится из соседней комнаты голос Дафны, британской Снежной королевы. Мы вчетвером переглядываемся и решаем подслушать, о чем будут говорить.

– Ты о чем? – спрашивает Табита, тоже британка.

– Да, что именно тебе не нравится? Сидней или дом? – говорит Меррин, австралийка. – Тут же шикарно. Один вид чего…

– Дом, естественно, – прерывает ее Дафна таким тоном, будто объясняет что-то маленькому ребенку. – Если бы я не знала, куда лечу, я бы, наверно, и в аэропорт не пришла, как по-вашему? Хотя я никак не рассчитывала, что придется лететь экономом! Если бы я знала, сама бы себе билет купила!

Я бросаю взгляд через плечо и вижу, как Табита с Меррин хмуро переглядываются. Неужели Роберта и в самом деле прочит Дафну в невесты? При таком раскладе хорошего не жди. Эта леди какая-то там (у нее в самом деле есть аристократический титул), кажется, считает, что все ей должны, а поскольку она фаворитка Роберты, то останется на шоу как минимум столько же, сколько и я. Впрочем, наивно было думать, что я смогу подружиться со всеми волчицами, особенно после встречи с этими коровами наверху.

Дафна продолжает свою тираду.

– Неужели нельзя было найти более подходящее жилье? Мало того, что комната на двоих, там даже ванны нет!

– А у нас с Беккой хоть и нет вида на море, отдельная ванная комната!

Тут Каз заливается громким смехом и разворачивается на табурете лицом к гостиной.

– Эй, Даф, а ты уверена, что сможешь пережить эти невыносимые испытания? – спрашивает она со смешинкой в голосе.

Услышав свое имя – точнее, его половину, – Дафна вздрагивает, прижимает ладонь к груди и таращится на Каз, раскрыв рот.

– Ты ко мне обращаешься? – спрашивает она.

– Ну да, к кому же еще. Тут больше нет никого с именем «Даф».

– Дафна, – цедит она, и ее глаза превращаются в маленькие злобные щелочки.

– Точно. Прости, Даф-на. Так скажи, Даф-на, нам стоит переживать за тебя? Мы можем попросить, чтобы тебя переселили в отель.

Девчонки хихикают, но нервно: момент довольно напряженный.

– О боже, – Дафна беспечно отмахивается. – Вы что, шуток не понимаете? Само собой, я не стану просить, чтобы меня переселили. Что подумает Одинокий волк? Я просто заметила, что по сравнению с другими роскошными особняками, в которых мне приходилось останавливаться по всему миру, этот – ну просто уродство какое-то. Как будто ребенок склеил коллаж из старых номеров «Архитектурного дайджеста»! И для двенадцати человек тут места маловато.

Про коллаж из старых номеров она смешно сказала: так могла бы пошутить Анастасия. Жаль, что нельзя использовать эту фразочку в посте.

– Ну да, ну да, – отвечает Каз. – Ужасно, когда твой дом на пляже за двадцать миллионов баксов не рассчитан на двенадцать человек.

Каз молодчина, и хотя Дафна закатывает глаза и больше ничего не отвечает, напряжение спадает. Думаю, Каз довольно точно оценила стоимость дома, вероятно, тот именно столько и стоит: Каз – инженер, работает в продаже недвижимости.

Только я собираюсь отвернуться и доесть свой йогурт, как две волчицы пересекают почти невидимую границу между домом и патио. Они в купальниках; с них капает вода.

– Вы что, купались? – спрашивает Меррин, хотя это очевидно.

– Да, – отвечает Джастина. – Вода чудесная. Очень освежает.

Если она планирует расхаживать по дому в бикини после начала съемок, зрители ее точно полюбят. Возможно, она даже привлечет внимание агентов по кастингу. Если ее цель – небольшая роль в сериале, она на верном пути.

– В воде тепло, а когда выходишь, прохладно, – стуча зубами, говорит Элли, британская волчица. Бледная кожа на ее плечах порозовела, и я напоминаю себе не забывать пользоваться солнцезащитным средством.

Другая австралийка, Лора, заходит со стопкой пляжных полотенец.

– Нашла! – говорит она и протягивает полотенце Джастине и Элли. Последняя заворачивается в него, как в буррито. Пока они вытираются, я быстро пересчитываю волчиц. Десять.

– А, вот вы где, – говорит Тара, спускаясь по лестнице с Кайли. – Кто хочет начать праздновать?

Плюс две злодейки: теперь нас двенадцать.

– Я за! – говорит Каз, соскакивает с табуретки и открывает верхний шкаф на кухне. – Тут полностью укомплектованный бар!

Девчонки визжат, и их голоса отскакивают от твердых поверхностей. Подумать только, что стайка двадцати– и тридцатилетних девчонок может издавать столько шума!

Я оглядываю кухню и гостиную. Меррин, сдержанная девушка из Тасмании, кажется, немного испугана гвалтом, но Бекка смотрит на меня, словно говоря «почему бы и нет?», а Элизабет пожимает плечами.

– А кто-нибудь знает, кто наш волк? – спрашивает Тара. – Надеюсь, не какой-нибудь великосветский пижон?

Она разглядывает Дафну даже не таясь. Та, надо отдать ей должное, выдерживает ее взгляд и вскидывает брови. Даже жалко, что съемки начнутся только завтра: этот обмен любезностями идеально подходит для начала сезона.

– Говорят, он миллиардер из Австралии, – отвечает Джастина.

Небось надеется, что если прогуляется под ручку с миллиардером, кастинговые агентства точно обратят на нее внимание. Но она ошибается. Мне хоть и мало известно о Дэниеле, я знаю, что он британец. Джек проболтался, что они выбрали его примерно в то же время, когда мы встречались в офисе у Прю.

Девчонки наперебой гадают, кто же этот волк, за чье сердце нам придется побороться. Кайли заявляет, что сама откажется от брошки, если у парня окажется хотя бы намек на лысину. Прямо так и говорит, клянусь, а я сразу начинаю перечислять в уме привлекательных мужчин с лысиной: Тэй Диггз, Джейсон Стэйтем… Хотя мне больше по душе небрежная шевелюра Джека. И его зеленые глаза. И губы.

– Эбби! – Бекка толкает меня в бок.

– О, прости, что? – Я опять замечталась о Джеке; надо прекращать. И прекращать себя щипать.

– Хочешь, уйдем? – спрашивает она. – Кажется, дальше будет хуже. Я краем уха слышала, как кто-то предлагал пойти купаться голышом, и большинство волчиц в отсутствие камер наклюкались – это же наш последний шанс побыть без присмотра. Только Меррин и Элизабет нигде не видать.

Электронные часы на духовке показывают без пяти десять. Я в последний раз оглядываю нашу компанию.

– Да, отличная идея. Хотя не уверена, что нам удастся поспать. Столько событий.

Однако вскоре после того, как мы с Беккой уходим наверх, сопровождаемые криками «слабачки!», я чувствую, как наваливается сон, и быстро засыпаю с мыслями о моем прекрасном австралийце.