Виктория Лукьянова Искушение

Глава 1


Умение сосредоточенно слушать отца у меня выработалось примерно в семь лет. Тогда уже будучи средним ребенком в семье, я понимал, что либо мне нужно подстраиваться под взрослых, быть тем, кого они хотят видеть, соответствовать предъявляемым требованиям, либо я стану бракованной партией. Но как итог – выбраковкой у нас оказывается Лёша. Он как раз сидит рядом со мной. От его дыхания идет несвежий запах – брат, похоже, куролесил всю ночь и теперь страдает от недосыпа и похмелья. Впрочем, это уже давно не мои проблемы.

С тех пор как мать решила уйти от отца и забрала Лешу с собой, я твердо решил, что приглядывать за братом не буду. Вот только как игнорировать требовательные знаки, которые в этот момент шлет моя сестра, то и дело кивая в сторону дремлющего Леши. Сначала я игнорирую ее, после понимаю, что если ничего не сделать, Леша захрапит, а Саша потом будет дуться на меня. Ведь у нее всегда все под контролем. Быть старшей сестрой – ответственное занятие. Однажды она заявила именно так, и с тех пор я с ней не спорю. Пусть играет по правилам отца, лишь бы меня не втягивала.

Пихаю локтем в бок нерадивому братцу. Ноль реакции. Саша хмурится и цокает, словно подгоняет меня. Сама бы села рядом с этим пройдохой и будила бы его. Злюсь ли я? Конечно, злюсь, потому что понимаю, что понапрасну теряю время. Отец, наверное, опять придумал какую-то глупость, которой планирует с нами поделиться. От его идей в последнее время волосы дыбом встают на затылке.

Толкаю Лешу еще раз, приложив побольше сил. Тот вздрагивает. Ноги подтягивает, спина выпрямляется. Сонными глазами косит то на меня, то на Сашу. Он явно все еще не проснулся после бессонной ночи в клубе, где проводит почти все свое свободное время. Мне-то плевать на то, как брат губит свою жизнь, зато Саше нет. Будь ее воля, посадила бы она братца под замок или выпорола бы ремнем. Впрочем, именно так она говорила в прошлую нашу встречу, слово в слово.

Саша и Леша смотрят друг на друга. Идет безмолвная война, и вскоре брат сдается. Переводит взгляд на отца, который разоряется все громче и ярче, а я едва не закатываю глаза от накала драматизма. Все-таки уверен, что у отца не все дома. После болезни он изменился, да не в лучшую сторону. И еще эти подыгрывания от Саши и его помощника Павла Дмитриевича не делают ситуацию легче. Хотя наш семейный врач Вениамин Аристархович отзывался иначе – мол, все с отцом в порядке, жить будет. Однако у отца иные планы, иначе бы так не горел идеей подпортить наши жизни очередной своей гениальной бредятиной.

– Итак, дети мои! – произносит он, всплеснув руками.

Говорит громко и резко, отчего мы все вздрагиваем и устремляем взгляды на отца. Видимо, этого он и добивается.

Я хмурюсь, желваки ходуном ходят. Злость заполняет меня до краев, готовясь прорвать плотину и снести всё к чертовой матери. Сжимаю кулаки, беря гнев под контроль. Одна из тех чертовых практик по управлению эмоциями от именитого психиатра, которые помогают мне не сорваться с места и не хлопнуть дверью на прощание.

– Я болен. Тяжело болен, – с прискорбием сообщает отец, тяжело выдыхая.

Сидим смирно, продолжаем слушать. Ногти впиваются в кожу ладоней.

– Не помню, когда чувствовал себя так плохо, – продолжает разглагольствовать, закатывая глаза. – Не знаю, сколько времени мне отведено, но больше не хочу терять ни минуты!

Накал страстей такой, что даже у меня невольно вытягивается лицо от осознания, что такого бреда в своей жизни я еще не слышал. Искоса поглядываю на брата – у него примерное такое же выражение, Саша пытается держать лицо, хотя дается ей с каждым словом, которое вырывается из отца как пулеметная очередь, все хуже и хуже.

Отец, всплеснув руками, оседает на подушки, заботливо подбитые его помощником, который, кстати, стоит в сторонке и не выражает вообще никаких эмоций. Хотел бы я заглянуть в голову этому человеку, который работает на отца уже столько лет, что даже мы сбились со счета. Павел Дмитриевич верен семье Воронцовых, он верен нашим идеям, но в то же время как серый кардинал следит за всеми и доносит на нас своему работодателю. Потому что Павлу Дмитриевичу отец доверяет всецело, а мы – нет.

– Поэтому я решил изменить завещание.

Есть темы, которые я предпочел бы избегать. Впрочем, со мной согласились бы брат и сестра. Но отец словно зная, куда надо бить, наносит один удар и попадает в цель. Три поверженных наследника сидят напротив его постели и бледнеют от охватившего их ужаса. Черт! Я вынужден признать – на моем лбу выступает испарина, а от лица отливает кровь.

Наследство. Как же я ненавижу это слово!

– И вот что я решил, – продолжает вещать отец, и голос его меняется. Начинает хрипеть, шелестеть, слабеть. Можно было бы предположить, что из него вытягивают душу, хотя это будет ошибкой. У нашего отца нет души. Только холодный расчет, с которым он воспитывал и нас. – Всё моё состояние получит тот из вас, кто обзаведется собственной семьей в ближайшее время, – с каким-то садистским восхищением сообщает он, улыбаясь.

Удар от его слов настолько сильный, что в ушах начинает звенеть. Мне явно послышалось! Или почудилось, черт бы побрал, померещилось, потому что я не верю тому, что слышу. Но зато отец уверен в своих словах и ядовито добавляет:

– И срок вам два месяца.

– Отец! Пап! – я срываюсь. Впервые, пожалуй, позволяю себе повысить голос. Впрочем, мой голос сливается с возмущением Леши. Он, подскочив со стула, устремляется к отцу. Надеюсь, за тем, чтобы придушить несчастного сумасшедшего старика, пока измененное завещание не вступило в силу.

– Пап, что это за условия такие? – обиженно тянет брат. – Мы же…

– Сядь, сын! – рявкает отец.

Леша вытягивается как по струнке и семенит обратно. Я не шевелюсь. Не хочу выдавать своих истинных чувств, чтобы не показаться слабым. Достаточно и того, что Леша едва не закатил истерику, а наша несгибаемая и непробиваемая сестра выглядит так, будто приведение увидела.

Мы притихаем, почти не дышим, отец обводит комнату серьезным взглядом. Кажется, он удовлетворен тем, что попытку саботажа никто не поддержал.

– Вы взрослые и самодостаточные, – продолжает говорить, словно пытаясь выдать желаемое за действительное. Ведь его эмоциям я не верю. – Настолько самодостаточные, что ни черта не думаете о будущем нашей семьи.

Делает очередную драматичную паузу, как в хорошем кино. Однако это действует лишь на Лешу. Он почти не дышит, вытаращив на отца глаза.

Отец же качает головой, складывая руки на груди. Принимает важную позу, которая никак не смотрится с тем, что последние дни он проводит в постели в клетчатой пижаме. Не хватает нужного антуража.

– Я стар и болен, мне осталось не так много времени, как вы все думаете. А вы, мои дети, все еще не обзавелись собственными семьями, – тяжело вздыхает. – Я, может, хочу внуков нянчить, семейные праздники отмечать, когда вы всей гурьбой ко мне приедете.

Ну вот, моя теория, что он сошел с ума, подтверждается. Жаль, что упечь его в психушку не получится.

– Поэтому даю вам два месяца, тянуть незачем.

Бред полнейший! Он что сейчас велел нам срочно жениться и заводить детей? И все успеть за два месяца, чтобы побаловать старика?

– Приведете в дом свою половинку, получите наследство. Нет, так нет, – и плечами пожал, словно ничего такого не сказал.

– Да, отец. Как скажешь, – произносит с улыбкой на поджатых губах Саша и медленно поднимается.

Знаю ее эту маску – она всегда так делает, когда против идей отца, но приходится выполнять. Потому что, как однажды сказала Саша, мы люди подневольные. Да, мы зависимые от семьи, этого не отменить, но и играть по правилам отца уже осточертело.

И пока я обдумываю, что же сейчас произошло, Леша поднимается следом. Бурчит на прощание что-то, я на автомате повторяю. Выходим из спальни, следуя по пятам сестры. Леша скорее потому, что всегда ищет у нее ответа на вопрос, а я просто так – здесь один коридор, который выведет всех нас на улицу. Подальше от отцовского логова, в котором он нас только что загнал в ловушку.

Я злюсь. Уже не скрываю, как сильно меня охватывает гнев. Ладони больше не сжимаются в кулаки. Все бесполезно. Годы работы над собой летят коту под хвост.

Леша резко останавливается и оборачивается. Поднимает руки и начинает угрожать закрытой двери. Каждый борется с эмоциями так, как умеет. Я выдыхаю и смотрю на сестру.

– И что делать будем?

Саша молчит. Руки складывает на бока, смотрит на нас. Что-то обдумывает. Не сказать, что я жду от нее верного и быстрого решения за несколько секунд, но где-то теплится надежда, что она скажет – нам нужно срочно отправить отца в психушку. Но вместо этого Саша произносит совершенно иное:

– У нас два месяца. Так что работаем мальчики, работаем.

Саша уходит. Леша переводит взгляд на меня.

– И что это было?

Я молчу. Смотрю, как удаляется Саша, и не верю своим ушам.

– Ну же, Антон! Что делать-то будем?

Голос Леши начинает раздражать, как и то, что я все еще нахожусь в отцовском доме.

– Ты слышал сестру. Два месяца.

Больше ни на секунду не желаю здесь задерживаться. Оставив возмущенного и растерянного младшего брата на пороге, сам быстро направляюсь к машине.

На несколько секунд, прежде чем завести мотор и сорваться с места, я задумываюсь над тем, что сказала сестра. Саша сдалась, так и не решившись бороться. Леша пока негодует и не знает, что ему делать. Но думаю, деньги всё же победят, и парень не захочет оставаться без наследства. Поворачиваю ключ в замке зажигания. Нужно поскорее убираться прочь, пока я еще могу держать себя в руках. У меня есть действенные способы выпустить пар, и пусть не все они безболезненны, но что-то с гневом, которые пеленой застилает глаза, нужно делать.

Загрузка...